«Вечером („Кайзерхоф“) — торжественный прием в честь Молотова (разговор с Риттером, Шнурре, Вайцзеккером)»…
   Через день, 14-го, он записал и еще одно:
   «Россия энергично требует поставок машин. Осуществимо!»
   ПОКА государственные лидеры обсуждали государственные проблемы, замнаркома Яковлев тоже был в проблемах по уши — немцы показывали ему то, что он не успел увидеть в прошлые разы. Хотя и до этого он увидел уже почти все, потому что с весны 40-го года объездил почти всю «авиационную» Германию. Когда он уезжал туда в марте, то попросил у Сталина разрешения на упрощенную процедуру закупок оборудования и авиационной техники.
   —Зачем?
   — Обычная система оформления заказов очень уж бюрократична, а нам надо получить все побыстрее.
   — Что же, это разумно…
   — И еще, товарищ Сталин, нам бы немного свободных средств для предоплаты…
   — И сколько вам надо валюты?
   — Думаю, тысяч двести… Ну, хотя бы сто…
   Сталин тут же позвонил Микояну:
   — Анастас, выдели Яковлеву миллион, а когда они его потратят, переведи еще миллион…
   Положив трубку, Сталин сказал потрясенному конструктору:
   — Будут затруднения, телеграфируйте прямо мне. Условный адрес: Москва, Иванову…
   И Яковлев отправился в рейх— тратить первый миллион. Вместе с ним ехали замнаркома Баландин и директор завода Дементьев.
   Деньги они истратили быстро, потому что немцы делились новинками охотно — то ли искренне, то ли в желании удивить и морально подавить… Познакомился тогда Яковлев и с германскими знаменитыми коллегами — 45-летним высоким седеющим брюнетом Вилли Мессершмиттом с умными, острыми глазами, и маленьким, уже старым Хейнкелем… Оба были не только конструкторами, но и владельцами заводов.
   Мессершмитт вел себя угрюмо, Хейнкель— радушно. В тридцатые годы наш заказ помог ему выбраться из кризиса, и он даже песни русские пел — «Из-за острова на стрежень…»
   Наши технические делегации побывали и у «Юнкерса», и у «Фокке-Вульфа», хотя основателей— профессоров Юнкерса и Фокке на этих фирмах к тому времени уже не было — от них остались лишь фирменные названия.
   У немцев закупали новейшее — истребители «Мессершмитт-109», «Мессершмитт-110», «Хейнкель-100», бомбардировщики «Юнкерс-88», «Дорнье-215»…
   Сейчас Яковлева познакомили с Куртом Танком — сразу и директором завода на «Фокке-Вульфе», и главным конструктором, и шеф-пилотом фирмы. Типичный пруссак, он забрался в истребитель и лихо открутил серию фигур высшего пилотажа. В прошлый раз Яковлева сопровождал Степан Супрун — ас и пилотажник, и немцы были восхищены его мастерством. Супрун взлетел на скоростном «Хейнкеле-100» после десятиминутной консультации с германским коллегой.
   Теперь с Яковлевым был генерал Гусев — тоже летчик, и Танк предложил ему опробовать самолет. Гусев сел в кабину, запустил мотор, начал пробег и… поставил самолет «на попа», не справившись с тормозами…
   Танк покачал головой и предложил:
   — Пойдем обедать…
   Обедали не так, как у Хейнкеля и Мессершмитта — в директорских апартаментах, а в общей заводской столовой самообслуживания на несколько сот человек. За стол садилось по десять. Танк от других себя не отделял, и было видно, что он здесь — не для парада, а обедает постоянно.
   Обед, впрочем, гостям принесли — горох с рубленой свининой. Яковлеву все это понравилось, но он невольно припомнил угощение Танка вечером 13 ноября, когда они чокались коньяком за столом на ужине в честь Молотова в советском полпредстве.
   Взбодренный коньяком, русской икрой и кофе спикером, Танк похвалился:
   — Я сделал выдающийся истребитель! 700 километров в час!
   — Прилично, — согласился Яковлев.
   — Но об этому — никому!
   — Покажете?
   — Покажу…
   Однако прототип «Фокке-Вульфа-190» Яковлев так и не увидел — Танк, отойдя от коньяка, суперсекретную машину показать не рискнул… Да и скорость у «Фоккера» была все же поменьше…
   Мы тогда, впрочем, тоже показывали немцам многое… И когда немецкая авиационная миссия во главе в военно-воздушным атташе Ашенбреннером вернулась из Москвы, то ее доклад в Главном штабе люфтваффе произвел впечатление ошеломляющее…
   Немецкие успехи тоже, однако, впечатляли… И были более основательными… Как-никак за ними стояла выдающаяся техническая культура.
   Яковлев смотрел на блестящих, затянутых во фраки и мундиры гостей полпреда Шкварцева, среди которых были Риббентроп и Гиммлер, шеф рейхсканцелярии Ламмерс и подтянутый инженер Тодт, фюрер Трудового фронта Лей и заместитель Геббельса — доктор Дитрих…
   Потом он переводил взгляд на сидевшего рядом Курта Танка, лицо которого было испещрено следами студенческих дуэлей, ловил в свою очередь взгляд его серых жестких глаз и думал о том, что технический язык все же попроще дипломатического…
   ВТОРОЙ день визита — 13 ноября, начался с поездки к Герингу. Геринг накануне отсутствовал, но специально прилетел в Берлин, чтобы повидаться с русским премьером.
   Особого значения беседа с наци № 2, может быть, и не имела, но Геринг — как о том сказал ему сам Молотов — ведал большим количеством хозяйственных, политических и военных дел и относился к выдающимся организаторам Германии… И у Молотова были тут вполне конкретные цели — вплоть до улаживания с Герингом вопросов о поставке броневых плит.
   Разговор, впрочем, большей частью шел вокруг вопросов общих.
   — Идя на сближение с СССР, мы полностью переориентировали нашу внешнюю политику, — заявил рейхсмаршал Молотову. — И это не нечто преходящее. Нельзя бросаться от одного к другому, когда речь идет о таких больших народах, обладающих большой инерцией…
   Геринг умел красоваться собой, потому что вполне владел даже не секретом, не искусством, а талантом личного обаяния. На Молотова такое не действовало, и Геринг быстро перешел на тон искренний:
   — Я прошу вас передать мои слова лично господину Сталину… Только благодаря таким двум великим людям, как он и фюрер, удалось отвести от наших народов опасность войны…
   Молотов же нажимал на тему поставок… Геринг обещал все уладить и ускорить, но вполне резонно заметил:
   — Вам выполнять ваши обязательства проще, потому что вы поставляете нам сырье, а мы вам — машины и оборудование…. А их ведь надо еще изготовить…
   От Геринга Молотов поехал к Гессу — заместителю Гитлера по национал-социалистической партии, но разговор был недолгим — программа поджимала… На 14 часов был назначен завтрак у фюрера, на 19 — ужин в полпредстве, в десятом же часу вечера Риббентроп снова принимал Молотова в аусамте. Причем после завтрака у фюрера предстоял еще второй — самый важный, ключевой, разговор с ним.
   Молотов в свое время инженером не стал. Уже с первого курса Петербургского технологического института ему— в отличие от Саши Яковлева — пришлось уйти в иные «университеты» — революционные. Но подход к проблемам он усвоил инженерный, то есть конкретный, предметный и основательный…
   В этом были свои достоинства, но были и недостатки. Молотов подошел к своему визиту не как к потенциально одному из величайших, поворотных событий истории России, а как к некой текущей ревизорской проверке состояния дел.
   Правда, его так ориентировал сам Сталин, но уже первый разговор Молотова с фюрером давал возможность подняться над деталями во имя обрисовки перспектив.
   Увы, Молотов не сумел сделать этого ни в первой, ни во второй беседе…
   13-го, покончив с гастрономическо-дипломатическим протоколом, Гитлер начал с ответов на вчерашние молотовские вопросы.
   — Я хотел бы остановиться на вашем заявлении, герр Молотов, что наше прошлогоднее соглашение выполнено за исключением пункта о Финляндии…
   — Не совсем так, — поправился Молотов, — соглашение — это пакт, а я имел в виду секретный протокол, то есть приложение к нему.
   Уже этим замечанием Гитлер доказывал свой острый политический ум и способность к мгновенной точной реакции. Дело было в том, что Молотов в первой беседе еще с Риббентропом выразился неловко, и Сталин в срочной шифровке от 12 ноября обратил на это внимание, написав Молотову:
   «В твоей шифровке о беседе с Риббентропом есть одно неточное выражение… Следовало бы сказать, что исчерпан протокол к договору о ненападении, а не само соглашение, ибо выражение „исчерпание соглашения“ немцы могут понять как исчерпание договора о ненападении, что, конечно, было бы неправильно…»
   «Цвишенруф», то есть обмолвку Молотова, уловили оба— и Сталин, и Гитлер. И уже из этого было видно, что их прямой диалог мог бы дать двум странам то, что мог бы дать лишь их прямой диалог — полное выяснение всех нюансов отношений и больных проблем.
   Однако перед фюрером сидел не Сталин, а Молотов, и фюрер разъяснял ему:
   — В секретном протоколе были точно разграничены сферы влияния, и мы его точно придерживались, чего, к сожалению, нельзя сказать о России.
   — Мы поступали так же, — возразил Молотов.
   — Не всегда…. Германия не проявляла интереса к Бессарабии, но Буковина — другое дело… Относительно Финляндии могу подтвердить, что у нас нет там политических интересов…. Но идет война, для нас важны северные коммуникации, которые надо охранять, а также финский никель и лес…
   Фюрер укоризненно взглянул на Молотова и сказал:
   — Мы надеемся, что вы пойдете нам навстречу в вопросе о Финляндии так же, как мы уступили вам с Буковиной…
   — Но мы и так вам уступили, отказавшись по вашей просьбе от Южной Буковины, — упорствовал Молотов. — А вы дали гарантии Румынии без консультаций с нами.
   — Герр Молотов, мы договаривались ранее лишь о Бессарабии, а согласились и на передачу вам Северной Буковины… Мы не собираемся захватывать ни Бессарабию, ни Финляндию, но во время войны у нас есть определенные хозяйственные потребности… Если Германия на время войны желает обезопасить нефтяные источники в Румынии, это не противоречит соглашению о Бессарабии.
   Гитлер был тут, конечно, прав… Стоило ли нам мелочиться из-за нескольких германских частей в Финляндии… Без «линии Маннергейма» финны могли хорохориться. Но не угрожать нам серьезно…
   И Бессарабия —тем более уже нами возвращенная — не имела в тот момент для России и близко того значения, что Румыния с ее нефтью — для Германии…
   Гитлер это и пытался Молотову втолковать:
   — Частные коррективы сейчас не важны… У вас есть более перспективные зоны вне Европы… И наши общие успехи будут больше, если мы будем стоять спиной друг к другу и бороться с внешними силами, чем если мы будем стоять друг против друга грудью и бороться друг против друга…
   — Я с вами согласен, — не менял тона Молотов, — но чтобы наши отношения были прочными, надо устранить недоразумения второстепенного характера… А это — Финляндия… В Финляндии не должно быть германских войск…
   — Однако мы сами рекомендовали финнам принять ваши требования. И так же было с Румынией, — возражал фюрер. — Я посоветовал Каролю не сопротивляться вам.
   Тут вставил слово Риббентроп:
   — Мы зашли тогда в вашей поддержке, герр Молотов, так далеко, что даже отказали финскому президенту в пользовании германской кабельной линией связи для обращения по радио к Америке… Думаю, тут все ясно…
   — Нет, моя первейшая обязанность — прояснить все с Финляндией….
   — Но, герр Молотов, — опять начал увещевать гостя фюрер, — нам не нужна там война — нам нужен оттуда никель. Так же, как нам не нужна война в Румынии — нам нужна оттуда нефть, и мы хотим уберечь ее от войны… И точно так же мы не хотим войны в Балтийском море… Впрочем, герр Молотов, если мы перейдем к более важным вопросам, то «финский вопрос» будет несущественным. Финляндия от вас никуда не уйдет!
   — Откуда придет война на Балтику? — не согласился Молотов.
   — Да хотя бы из Швеции и той же Финляндии — если с ней свяжутся англичане… Война может и не окончиться быстро… И тогда мы можем получить на Балтике опорные английские базы…
   — Нет, надо решить вопрос о Финляндии, и тогда все пойдет очень хорошо и нормально. А если все отложить до конца войны, то это будет нарушением или изменением прошлогоднего соглашения, господин Гитлер….
   — Вы что, снова собираетесь воевать с финнами, герр Молотов?
   — Если правительство ее откажется от политики двойных стандартов и не будет настраивать массы против СССР, то все будет хорошо…
   — Это от нас не зависит, герр Молотов, давайте отложим все это до окончания войны, потому что нам нужен никель… Финляндия — наш важный поставщик…
   — Такой оговорки в прошлом году не было, — гнул свое Молотов. — Это новый момент в вашей позиции, который ранее не возникал…
   ДИСКУССИЯ начинала напоминать диалог двух глухих… Хотя глух тут был скорее Молотов… Он упорно хотел добиться «ясности» по Финляндии, хотя сам же называл проблему второстепенной… Он приехал по сути для стратегического зондажа, для первого знакомства, но вопросы задавал не зондажные, не концептуальные, а сразу «лобовые»…
   Гитлер хотел понять — возможен ли долговременный союз на основе взаимного признания того очевидного факта, что необходимо пресечь поползновения англосаксов к мировому господству и дать «место под солнцем» каждому народу, а не только тем, кто говорит «my business» и «О'кеу»…
   А Молотов ловил его на деталях…
   Спору нет— немцы лукавили, заявляя, например, что им дела нет до Балкан и Румыния для них важна лишь на время войны… Балканы не могли не быть включены в «Новую Европу» так или иначе… Но если бы Британия была поставлена на свое место — место развитого островного государства, не имеющего права претендовать по своему экономическому развитию на ведущую роль в мире и в Европе, то Германия автоматически выдвигалась бы на Балканах просто потому, что уже имела там ведущие экономические позиции.
   В США было сосредоточено чуть ли не все золото мира, Англия имела его тоже на миллиарды долларов, а Германия — всего на десятки миллионов. Но даже без колоний немцы производили вдвое больше англичан, а при этом и массовый стандарт жизни в Германии был выше…
   Ведь все это надо было понимать, учитывать и воздавать немцам должное… И они ведь действительно вели войну.
   Визит русского большевика к лидеру национал-социализма, визит русского премьера в Берлин обязан был стать визитом судьбы, а не поводом для «ловли блох»… Пусть даже немцы с Финляндией были далеко не так безгрешны, как это представлял фюрер… Но стоило ли Молотову так упорно ссылаться на условия Пакта 1939 года? Ведь эти условия оговаривались в условиях мира, а теперь Германии навязали расширяющуюся войну… Гитлер ведь и самый первый разговор начал с того, что напомнил — нельзя заранее предусмотреть все, важно наметить общий курс и выработать общий взгляд на основополагающие проблемы мирового устройства.
   Да, он был не без лукавства, но ведь даже военные союзники часто не очень-то искренни друг с другом, а мы с Германией в военном союзе не состояли…
   Сознавали это Сталин с Молотовым или нет, но подлинной целью визита Молотова было взаимное стратегическое понимание на десятилетия, а не выяснение тактических недоразумений и неясностей, накопившихся за год…
   Сталин сам ограничивал задачу Молотова более конкретными проблемами, чем концептуальными. Но Молотов ехал как полномочный представитель Сталина и мог от директив отойти весьма далеко — если бы мог быстро перестраиваться. Увы, он этого не смог, и уже этим Гитлера не сближал с Россией, а психологически отталкивал от нее…
   А Гитлер ведь и так относился к России, а тем более — к Советской России, настороженно. Да и основания имел — и до 1933 года, и после 1933 года Коминтерн вел внутри Германии активную работу, а руководящие структуры Коминтерна находились не в Лондоне, а в Москве…
   Молотов так упорно держался за Финляндию, что Гитлер в конце концов раздраженно заявил:
   — Если раньше вы говорили, что Польша будет источником осложнений, так теперь я заявляю, что война в Финляндии будет источником осложнений. Россия уже получила львиную долю выгод…
   — Мне непонятно, — отвечал Молотов, — почему так остро ставится вопрос о войне в Балтийском море? В прошлом году была более сложная обстановка, а о войне речи не было… Теперь, не говоря уже о Бельгии, Дании, Голландии и Норвегии, вы, господин Гитлер, добились поражения Франции и считаете Англию побежденной. А боитесь ее на Балтике.
   Гитлер сдерживался, но тихо взбеленился:
   — У меня тоже есть свое мнение о военных делах, герр Молотов, и я считаю, что могут возникнуть серьезные осложнения, если в войну вступят Америка и Швеция. Я хочу закончить войну успешно, но не могу продолжать ее бесконечно! Все предвидеть нельзя!
   Фюрер умолк, перевел дыхание и осведомился:
   — Россия объявит войну Америке немедленно, если та вступит в войну?
   — Этот вопрос не актуален, — буркнул Молотов.
   — Когда он будет актуален, будет уже поздно, — отпарировал его оппонент…
   Гитлер был прав и тут… Незадачливый Иван из русской сказки так однажды «поймал» медведя, что тот никак «охотника» не отпускал. Гитлер — хотя простаком и не был, вынужден был чрезмерно расширять зоны военной оккупации в Европе. И — не от хорошей жизни, не от жадности, а по военной необходимости. Вместе с тем росли и проблемы. Поэтому его «победы» в Скандинавских странах могли легко и быстро превратиться в «пирровы»… Молотов же, похоже, этого не понимал. Однако заявил, что признаков войны на Балтике он не видит.
   — Ну, тогда все в порядке, и будем считать, что дискуссия носила теоретический характер, — успокоение согласился Гитлер.
   — Фактически, вообще не было причин для того, чтобы делать проблему из финского вопроса, — прибавил Риббентроп. — Главная проблема на многие годы — это наше сотрудничество… Оно уже принесло России огромные выгоды и в будущем даст еще больше…
   — Причем, герр Молотов, — опять вступил в разговор фюрер, — Германия тоже имеет успехи за этот год, но она вела гигантскую войну, а Россия войну не вела, но успехи имеет. И не забывайте, что Россия огромна— от Владивостока до Европы, а Германия — маленькая, и к тому же перенаселена…
   Впрочем, — перебил он сам себя, — для меня ясно, что эти вопросы ничтожны и смешны в сравнении с той огромной работой в будущем, которая предстоит. Ведь начинает разрушаться огромная империя в 40 миллионов квадратных километров. Это огромная «конкурсная масса». А собственник этой массы будет разбит германским оружием…
   Фюрер говорил это скорее задумчиво, чем убежденно, и прибавил:
   — Не пора ли отложить разногласия и решить этот гигантский вопрос? Это — задача для Германии, Франции, Италии, России и Японии… И надолго — лет на пятьдесят, а то и на сто…
   — Все это интересно, господин Гитлер, и мы готовы это обсуждать… Но есть уже то, что согласовано, не требует разъяснений и должно выполняться… Мы считаем так…
   Гитлер пожал плечами:
   — Решим главное, тогда и отдельные вопросы прояснятся… Повторяю, нужна мировая коалиция из Испании, Франции, Италии, Германии, Советской России и Японии… Противоречий тут много, но возможностей — еще больше, и этот факт— решающий…
   Теперь пожал плечами Молотов:
   — Это касается всего мира, господин Гитлер… Однако есть конкретные вопросы в Европе, например — Турция… И Румыния… Вы дали ей гарантии без консультаций с нами и, как я понял, не готовы от них сейчас отказаться. Но нас волнуют черноморские дела… Проливы не раз становились воротами для нападения на Россию — и в 1853 году, и в 1919 году…
   Молотов посмотрел на фюрера, на Риббентропа и задал очередной свой вопрос:
   — Что скажет германское правительство, если советское правительство даст гарантии Болгарии на таких же основаниях, как их дала Германия Румынии — с вводом войск? Мы готовы гарантировать также Болгарии сохранение ее внутреннего режима, если угодно, не на сто, а на тысячу лет. И не отойдем от этого обещания ни на волосок…
   Гитлер и Риббентроп переглянулись…
   — Но, герр Молотов, — начал фюрер, — во первых, Румыния сама обратилась к нам с просьбой, а еще неизвестно, желает ли иметь гарантии от вас сама Болгария… Во-вторых, мы дали гарантии Румынии, поскольку этого требовала необходимость обеспечения нефтяных источников от ударов англичан… В-третьих, нам надо проконсультироваться с Италией…
   После паузы он прибавил:
   — Россия должна получить безопасность в Черном море, но сможете ли вы ее обеспечить даже в случае пересмотра конвенции Монтрё? Я желал бы лично встретиться с господином Сталиным… Это значительно облегчило бы ведение переговоров, и я надеюсь, что вы передадите ему мои слова…
   — Рад слышать такое ваше мнение и с удовольствием его передам. А в вопросе о Проливах у нас чисто оборонительная задача… Россия через проливы никогда ни на кого не нападала…
   — Я это понимаю, — примирительно согласился фюрер, — Россия — черноморское государство, но в будущем у вас есть и интересы в Азии, и вам надо договариваться с Японией…
   — Да, тут дела налаживаются, — согласился и Молотов. — И мы благодарим вас за содействие… Но надо найти почетный выход для Китая, тут СССР и Германия могли бы сыграть важную роль… Это можно обсудить, когда господин Риббентроп вновь приедет к нам…
   Шел уже четвертый час этой беседы, которая должна была бы стать исторической, а оказалась всего лишь долгой… Беседа заканчивалась, но Гитлер произнес все же потенциально исторические слова:
   — Я крайне сожалею, что мне до сих пор не удалось встретиться с такой огромной исторической личностью, как господин Сталин…
   Фюрер улыбнулся:
   — Тем более что я и сам, может быть, попаду в историю… Он задумался, вздохнул:
   — Впрочем, как я полагаю, господин Сталин едва ли покинет Москву для приезда в Германию, а мне во время войны уехать никак невозможно…
   — Да, ваша личная встреча была бы желательна, — ответил Молотов. — И я надеюсь, что она все-таки состоится…
   Фюрер остался в комнате отдыха, где шла беседа, а Молотов с Риббентропом уехали в полпредство — на ужин, даваемый Шкварцевым в честь своего шеф'а.
   В ПОСЛЕДНИЙ раз Риббентроп и Молотов встретились для переговоров того же 13 ноября — уже после ужина, сверх программы, в 21.40.
   Собственно, великолепный ужин в бывшем роскошном царском посольстве, а теперь — советском полпредстве на Унтер-ден-Линден прервал сигнал предварительной воздушной тревоги. Все поспешили разъехаться по домам, а Молотова Риббентроп пригласил в свое бомбоубежище, в аусамт.
   Это было роскошное подвальное помещение, где обстановка напоминала скорее первоклассный ресторан, чем бункер.
   Налеты англичан были вялыми — у них явно не хватало сил — в отличие от немцев. Но бомбы на Берлин все же падали, и Молотов не удержался от въедливого вопроса Риббентропу:
   — Вы говорите, что Англия побеждена… Так чьи же бомбы падают на нас сейчас?
   Ситуация была действительно щекотливой — как по заказу… Но это была все же война, о чем Риббентроп Молотову и напомнил… Впрочем, беседе налет не помешал, а скорее способствовал: из уютного подвала подниматься уже не стали —тем более что тревогу могли повторить, и разговор затянулся до полночи…
   Начал — как хозяин — Риббентроп:
   — Герр Молотов, я хотел бы изложить вам весьма сырые мысли… Речь о возможном сотрудничестве СССР с участниками «пакта трех»… Нам надо разграничить сферы интересов, а вместе с Италией договориться и о Турции и проливах… Германия предлагает вам фактически присоединиться к пакту, открыто заявив о готовности СССР выработать общую политическую линию с тремя державами.
   Молотов был опять невозмутим, и Риббентроп, поглядывая в бумагу, которую он достал из кармана, продолжал:
   — Кроме того, можно секретным протоколом определить сферы интересов. Они представляются мне такими: для Германии — кроме приобретений в Европе, Центральная Африка; для Италии — Северная и Северо-Восточная Африка; для Японии — линия южнее Маньчоу-Го; для вас — южное направление к Индийскому океану…
   Молотов никак не выдавал своего отношения к тому, что слышал, а рейхсминистр предложил:
   — Окончательно все можно подготовить через Шуленбурга и вашего полпреда, а потом устроить визит министров иностранных дел к господину Сталину с подписанием соглашения. Насколько я понял, он не относится отрицательно к сотрудничеству с тремя державами… Причем по вопросу о Проливах и Турции мы могли бы договориться втроем — вы, мы и Италия… И еще одно… Не могли бы вы мне обрисовать ваши отношения с Японией. Германия хотела бы вам помочь как посредник…
   Молотов поерзал в кресле и сказал:
   — Начну с конца. С Японии… Надежды есть, она предлагает нам пакт о ненападении… Со мной говорил Татекава, но здесь много неясного… А насчет Проливов могу сказать, что для Германии они дело десятое, для Италии, может быть, пятое, а для нас — важнейшее. Поэтому для нас так важен вопрос о Болгарии…
   — Герр Молотов, я не могу согласиться, что Италия не заинтересована в Проливах. Ведь она находится в Средиземном море!
   — Из Черного моря Италии никто никогда не угрожал и угрожать не будет, — отрезал гость из Москвы.
   И вот тут он был прав… Но для Германии режим Проливов был важен уже потому, что ей нельзя было допустить безнаказанный прорыв в Черное море того английского флота, который мог бы угрожать румынской нефти — о чем Риббентроп Молотову и напомнил…