Фиона ожидала его неподалеку от комнаты Шарлотты.
   – Поймите, ей очень плохо, – сказал Йен, останавливаясь рядом.
   – В самом деле? – насмешливо протянула Фиона. – А я и не заметила.
   Йен вспыхнул:
   – Как вы можете быть такой…
   – Недоброжелательной?
   – Хладнокровной.
   Фиона коротко засмеялась:
   – То, что я целилась вам в грудь, видимо, не произвело на вас должного впечатления?
   – Там было другое: взрыв эмоций, тревога за вашего кота и все такое. Кстати, как поживает Бипс?
   – Хорошо. Ест и спит в свое удовольствие. – Фиона чуть улыбнулась. – Он даже вернулся на свое обычное место – на свою подушечку. Но – к делу. Может быть, нам пройти подальше, чтобы Шарлотта не могла помешать нашему разговору?
   – Если хотите. Видите банкетку у окна – там мы могли бы поговорить. Между прочим, Шарлотта не покидала свою комнату с того самого момента, когда я привез ее сюда. Вы не поверите, но ее пытались извлечь из комнаты бесчисленное количество раз, однако все было тщетно.
   – Беда в том, Йен, что вы предоставляете все решать ей, тогда как здесь доброта не лучший помощник.
   – Вы что, хотите, чтобы я силой выволок ее оттуда? – Йен пожал плечами, наблюдая за тем, как Фиона грациозно опускается на банкетку. – И куда же мне ее деть после этого, позвольте вас спросить?
   – Ну, для начала ее следует отвезти к портнихе: Девочке прежде всего нужны новые платья.
   – Я не раз предлагал ей, но она отказывается. Категорически.
   – И что же вы?
   Йен провел ладонью по волосам, потом вздохнул:
   – Видите ли, Фиона, она прошла через ад, осталась сиротой, калекой, оказалась в доме, по существу, незнакомого человека, в незнакомой стране, и все это влечение шести месяцев. Только чудовище могло остаться равнодушным к ее несчастьям.
   Фиона мягко взяла Йена за руку: нежность и сочувствие мерцали в ее глазах, отчего ему стало трудно дышать. Тогда он сжал ее пальцы, и это прикосновение подарило ему успокоение.
   – Я знаю, у вас были самые лучшие намерения. – Фиона чуть улыбнулась. – Но, позволяя девочке всегда поступать по-своему, вы неизбежно дали ей создать мир, в котором она занята исключительно тем, что гневается и жалеет себя. Это плохо и для нее, и для окружающих. Ее энергию надо направить в другое русло…
   – Об этом я и думал, когда покупал ей краски, рукоделье, книги!
   – Но вы не настаивали, не прилагали усилий. Вы давали ей все эти вещи и позволяли ничего не делать с ними.
   – Что же вы предлагаете теперь? – спросил Йен уныло. – Насильно тащить ее в магазин за платьями, которые она не хочет носить?
   Фиона улыбнулась:
   – Когда Кэролайн и Дрейтон забрали меня к себе, я совсем не говорила, уже не помню почему. Зато я умела давать знать о том, чего хочу, другими способами, и все охотно подчинялись мне, пока они не открыли, что я умею разговаривать, но просто не хочу. После этого мне не позволили объясняться знаками. Я могла показывать на вещь и смотреть умоляюще, но меня отказывались понимать. Даже если для этого приходилось оставлять меня без обеда и отправлять Бипса на ночь в другую комнату…
   – Неужели они брали Бипса в заложники? Ну и ну!
   Фиона чуть сжала его руку.
   – Бипс не пострадал, зато я начала вести себя в соответствий с общепринятыми нормами. То же произойдет и с Шарлоттой.
   Прислонившись плечом к окопной раме, Йен мрачно произнес:
   – Боюсь, вы ошибаетесь, к тому же у Шарлотты нет кота.
   – Кот – не то животное, которое ей нужно. – Коты довольно малоподвижны днем и вообще слишком независимы. Зато отлично подойдет собака. Щенок, который только и ждет; когда с ним будут играть, думает, что солнце встает и садится по желанию хозяйки.
   – Но как Шарлотта сможет заботиться о щенке? – Йен недоуменно развел руками. – Его нужно кормить, поить, с ним нужно гулять…
   – Ей придется всему этому научиться.
   – Как будто она станет пытаться. Придется просить кого-нибудь из слуг выводить собаку несколько раз в день…
   – Нет, пусть это будет ее обязанность – заботиться, чтобы у собаки было все необходимое.
   – Но спускать ее вниз и поднимать каждый раз, когда это понадобится… – Йен покачал головой. – Я не могу возложить на слуг дополнительный труд по уходу за Шарлоттой. Если я сделаю это, все они уйдут от меня и я не смогу обвинить их в недобросовестности.
   – Ну, если судить по тому, что я уже видела, ваши слуги обладают терпением святых и заслуживают того, чтобы их освободили от капризов и выходок Шарлотты.
   – Согласен, но как вы предлагаете осуществить все это?
   Фиона ни секунды не колебалась.
   – У вас огромный дом и, насколько я помню, есть вторая гостиная в южной части первого этажа.
   – Да, это так называемая Солнечная комната.
   – Самая привлекательная комната во всем доме, не так ли? Вряд ли Шарлотта сможет постоянно хандрить, поселившись в ней.
   – Поселившись? Вы хотите сказать, что гостиную следует превратить в ее спальню?
   – Неужели вы не сможете обойтись без этой гостиной?
   – Ну почему же, конечно, смогу. – Йен был обескуражен тем, что не подумал устроить девочку там сразу же, как только она появилась в доме.
   – Если вы переведете Шарлотту туда, – продолжала Фиона, – девочка сможет без труда выезжать из нее и передвигаться по всему этажу, также сможет сама добираться до столовой и обедать там.
   Йену не хотелось признавать себя побежденным, но существовали вещи, которые невозможно было проигнорировать.
   – Еда ей всегда не по кусу…
   – Ну так дайте ей проголодаться, и в следующий раз, вполне вероятно, она не будет столь капризна.
   Йен пытался представить Шарлотту разъезжающей на коляске по дому и цивилизованно ведущей себя за столом, но это у него как-то плохо получалось.
   – Хорошо, но как она сможет гулять с собакой?
   Фиона на мгновение задумалась. Йен внимательно наблюдал за ней, – может, хоть теперь на признает, что идея завести для Шарлотты собаку не слишком удачна.
   Неожиданно Фиона улыбнулась:
   – Если вы попросите плотника сделать длинный, с небольшим уклоном пандус от дверей к садовой дорожке, Шарлотта легко сможет въезжать и выезжать из дома без чьей-либо помощи.
   – Хорошая идея, – согласился Йен и тоже улыбнулся.
   – У меня большой опыт по уходу за травмированными и покалеченными животными, а больные люди не так уж сильно отличаются от них, за исключением того, что иногда у людей не срабатывает естественный инстинкт и они отказываются принять ограничение собственных возможностей. В таком случае приходится тем или другим способом вынуждать их сделать это.
   Йен тут же ухватился за ее слова.
   – Принуждать Шарлотту не представляется мне задачей, для выполнения которой у меня есть естественный инстинкт.
   Фиона тихонько засмеялась, и звуки ее смеха принесли дополнительную радость его сердцу.
   – Это такой окольный способ попросить меня проследить за ее перевоспитанием?
   – За эту малость я был бы вам вечно и неизменно благодарен.
   Так как больше не было смысла выражать сомнения в способности Фионы, Йен решил приступить к делу как можно скорее.
   – Когда мы начнем?
   – Преображение Шарлотты вряд ли будет происходить гладко, и вы, конечно, отдаете себе в этом отчет? Переустройство дома также потребует довольно значительных расходов.
   Расходы? Господи, если вспомнить об истребленных за последние три месяца фарфоре и серебре…
   – Деньги здесь роли не играют. Пожалуйста, тратьте столько, сколько сочтете нужным.
   – Но… в вашей жизни тоже должны произойти некоторые изменения.
   – И какие же? – Йен вдруг вспомнил о том, что Фиона наголову разгромила его поведение вчера утром.
   – Шарлотте необходимо занять свой ум чем-то другим, не уходить целиком в свои потери и в ненависть при мысли о том, что она обременяет вас своим присутствием.
   – Почему она должна так думать? – Йен заметно удивился. – Я совсем не воспринимаю ее как бремя.
   – По крайней мере, она для вас полная загадка и проблема для ваших слуг.
   Йен вздохнул.
   – Вы абсолютно правы относительно моего к ней отношения, – признал он, – и также мы должны быть справедливы к слугам: Шарлотта действительно создает для них много дополнительной работы.
   – А ведь ей всего четырнадцать лет, Йен. Она рассуждает так, как свойственно ее возрасту: каждый ропот, каждое проявление нерасположения, каждый вздох она воспринимает как нечто исходящее от вас.
   – Но это неправда!
   Фиона снисходительно улыбнулась:
   – Я знаю, что это не так, но только потому, что мне не четырнадцать лет и я не завишу от вашей доброты. Когда в последний раз вы садились за один обеденный стол с Шарлоттой?
   Он едва удержался оттого, чтобы не застонать от чувства вины.
   Фиона понимающе кивнула.
   – Вам надо будет по крайней мере завтракать и ужинать вместе с ней.
   Что ж, хорошо, он будет делать это. Ему надо где-то есть, так пусть это будет дом. Если Шарлотта перестанет швырять тарелки и еду, он сможет составить ей приятную компанию…
   Йену очень хотелось самому предложить хоть какие-нибудь решения, но у него не было опыта, и единственное, что ему оставалось, – это положиться на мудрость Фионы и на ее доброту.
   – О чем, скажите на милость, мы могли бы разговаривать за едой?
   – Например, о ее собаке, – не задумываясь ответила Фиона. – О новых занавесках и ковриках, которые Шарлотта сама поможет выбрать. О новой мебели и о том, куда ее поставить. О фасонах платьев, которые предложит ей портниха, – да мало ли о чем! У Шарлотты должна появиться причина, по которой ей захочется выбраться из своей комнаты. Когда все, что вы делаете, – это смотрите из окна на сад, вы не станете никого просить быть добрым к вам; и с чего бы тогда вам быть жизнерадостным и милым?
   Йен инстинктивно протянул к ней руку.
   – Вы совершенно удивительная женщина! – не удержавшись, воскликнул он.
   Щеки Фионы порозовели, глаза заблестели.
   – Кстати, вы могли бы, – словно не слыша его, сказала она, – когда у вас будет свободное время, предложить Шарлотте показать сад и спросить, что бы ей хотелось изменить в нем.
   – Может быть, нам стоит отправиться в сад всем вместе?
   Фиона медленно кивнула и выпустила его руку.
   – Если вы поделитесь с Шарлоттой другими своими интересами, уверена, она по крайней мере вежливо выслушает. Я допускаю, что ее окружали любовью и приучали к хорошим манерам, но все бесполезно, если невозможно применять их на практике.
   – Мои интересы связаны с медициной и со строительством больницы; едва ли такие вещи покажутся девочке интересными.
   Фиона склонила голову набок.
   – Неужели вы строите больницу?
   – Если мистер О’Коннор, руководящий строительством, сможет решить некоторые проблемы в мэрии Лондона, молотки и пилы заработают хоть завтра.
   – Пожалуйста, расскажите об этом подробнее. Я хочу знать, что за больница и где она будет расположена.
   – Ну, само здание досталось мне от отца – именно возле него лежал человек, нога которого была поражена гангреной.
   – Да, вы рассказывали мне о нем…
   – Его звали Патрик О’Салливан, и так же будет названа больница. Двери будут открыты для любого, нуждающегося в медицинской помощи, независимо оттого, может ли он заплатить.
   – Всегда найдутся люди, нуждающиеся в медицинской помощи. Но это же замечательно. Но… боюсь, вам придется очень много работать.
   Как мило с ее стороны подумать о этом.
   – Я буду не один. – Йен чуть улыбнулся. – Коллеги помогут мне всем необходимым. Я также договорился с университетом, и студенты смогут проходить у меня практику под руководством опытных врачей.
   – Я тоже хочу работать у вас, Йен!
   – Боюсь, дорогая, – добродушно заметил Йен, – следующие сто или двести лет вы будете по горло заняты Шарлоттой, но все равно я ценю ваше отношение к моему замыслу: многие мои знакомые утверждают, что больница для бедных противоречит воле всевышнего.
   Пристально глядя на него, Фиона покачала головой:
   – Люди, не знавшие лишений, редко могут представить, каково это – испытывать безысходность и одиночество и какое целительное действие оказывает сознание, что кто-то заботится о тебе. Вот почему нам не следует тянуть с Шарлоттой. Уже сегодня мы могли бы перевезти ее со всем, что ей понадобится, в Солнечную комнату, с помощью слуг, разумеется.
   Йен кивнул:
   – Уверен, слуги не станут возражать, особенно если появится хоть слабая надежда, что в дальнейшем им станет легче.
   Фиона пригладила юбки.
   – Значит, решено: вы прямо сейчас пригласите нескольких крепких мужчин, а я постараюсь подготовить Шарлотту.
   Когда Фиона вышла, Йен попробовал проанализировать ситуацию. Что-то произошло, что именно, он не мог сказать, но постепенно: между ними образовалась дистанция, которой не было в начале их разговора, и ему это не нравилось.
   Йен все еще раздумывал над причиной внезапной перемены в Фионе, когда она открыла дверь комнаты его подопечной и исчезла внутри. Тогда, пригладив волосы и пробормотав: «Женщины», он пошел исполнять то, что обещал.
* * *
   Стоя в комнате Шарлотты, Фиона невольно продолжала размышлять. Все, о чем они договорились, она делала для Шарлотты, это не имело никакого отношения к желанию понравиться Йену Кэботту или облегчить ему жизнь.
   Но если она на самом деле произвела на Йена впечатление… Если он понял, что женщина, которую он просил стать его герцогиней, не только довольно здравомыслящая обладательница хорошенького личика… И в самом деле, почему бы ему не понять, что она умна и обладает немалыми познаниями в медицине? Если же он не пожелает заглянуть глубже, то учащенное сердцебиение и разливающееся по телу тепло – недостаточные причины для того, чтобы подписать брачный контракт и провести остаток жизни, занимаясь убранством дома Йена Кэботта, ухаживая за его воспитанницей и оставаясь его стоически снисходительной любовницей.

Глава 9

   Сидя за обеденным столом, Йен глубокомысленно рассматривал жирное пятно на стене сбоку от камина: оно красовалось там, где за вчерашним обедом о стенку шмякнулась изысканная корнуолльская куропатка.
   Он всмотрелся в участок справа от пятна и увидел большую россыпь крапинок; их желтоватый оттенок свидетельствовал, что оставлены они деликатесным рисовым пловом с карри. Теперь дорогие обои с муаровым рисунком безнадежно испорчены – таковы результаты первой попытки вернуть Шарлотту в мир благопристойных обедов и общепринятой вежливости.
   Качая головой, Йен мысленно вернулся назад, сожалея, что все получилось так неудачно, и раздумывая, мог ли он поступить иначе. Когда он привез Шарлотту в столовую из Солнечной комнаты, то повел себя приветливо, но твердо. По дороге в столовую он четко объяснил девочке, чего от нее ждут, и столь же четко изложил последствия ее плохого поведения.
   Когда он занял свое место и позвонил, чтобы принесли обед, Шарлотта сверкнула на него глазами, но Йен не увидел ни малейшего намека на то, что в ту самую секунду, когда с их тарелок будут сняты серебряные крышки, она превратится в беснующуюся фурию.
   Впрочем, он явно был здесь единственным наивным человеком. Пока Йен вдыхал аромат божественной еды и мысленно придумывал комплименты своим поварам, лакеи вдруг разбежались кто куда. Быстрота их реакции и понимание ситуации спасли их белые рубашки, тогда как с него рис сыпался всю дорогу от столовой до Солнечной комнаты.
   Увезти оставшуюся без обеда Шарлотту в ее комнату оказалось для него не так трудно, как он ожидал. Не то чтобы это хорошо отразилось на начале нового дня, но в тот момент его не волновало, что она ляжет спать голодной, и, оставляя коляску в центре комнаты, которую подготовила для Шарлотты Фиона, он не испытывал ничего, кроме злости. Уходя от Шарлотты, Йен вспомнил наставления Фионы и, прежде чем закрыть за собой дверь, задержался, чтобы пожелать зло уставившейся на него неблагодарной маленькой злодейке спокойной ночи и выразить надежду, что завтрак окажется ей больше по вкусу. Когда наступило время завтрака, Йен, вздохнув, придвинул серебряный кофейник и налил себе чашку горячего ароматного кофе. Он надеялся, что Шарлотта прибудет в столовую полностью преобразившейся – этакая вежливая, милая, чистенькая воспитанница благородного заведения. Хотя едва ли можно было ожидать чего-нибудь даже отдаленно похожего на эту картину, но надежда – единственное, что у него оставалось.
   – Доброе утро, ваша светлость.
   Йен быстро вскочил, повернулся и…
   Что это? Солнечное сияние в бледно-зеленом платье или…
   – Доброе утро, Фиона, – выговорил он с трудом. – Вы замечательно выглядите сегодня.
   – Спасибо. – Фиона милосердно воздержалась от замечания, что комплимент сомнительного свойства и предполагает, будто вчера она выглядела не лучшим образом.
   Йен бросился к ней и выдвинул для нее стул, а когда она села, с трудом удержался от того, чтобы поцеловать ее, и был рад, что может хотя бы предложить ей чашку кофе.
   Пока он наливал кофе, Фиона удивленно спросила:
   – Кажется, Шарлотта уже поела и возвратилась к себе?
   Йену ничего не оставалось, как только рассказать правду. Может, если в его словах прозвучит больше отчаяния, Фиона сжалится над ним и освободит его от дальнейшего участия в этом предприятии.
   Впрочем, надежды в этом предположении было не больше, чем надежды на преображение Шарлотты за одну ночь.
   – Шарлотта пока не появлялась. Признаюсь, я почти уверен, что она решит пропустить еще один прием пищи.
   – Ага, так вчерашний обед не был удачным началом?
   – Еще бы! Бросок у Шарлотты получился очень удачный и очень мощный: бедная корнуолльская птичка была просто расплющена. Мне приходилось видеть то, что оставалось от предметов, попавших под колеса вагонов, но и они порой выглядели лучше, чем эта птичка, когда она наконец отлипла от стены и шлепнулась на ковер.
   Фиона выгнула изящную бровь и задумчиво посмотрела на стену.
   – Боюсь, обоям уже не вернуть прежний вид…
   – То же самое мне заявила миссис Питтман, – со вздохом сказал Йен. – Мне кажется, Шарлотта целилась мне в голову, но я в этот момент наклонился, желая вдохнуть аромат превосходно приготовленного блюда, и она промахнулась.
   Фиона прищурилась.
   – А что было на обед?
   – Восхитительный плов с карри. Увы, моя дорогая воспитанница даже не потрудилась попробовать его, прежде чем метнуть на стенку вслед за куропаткой.
   Фиона, словно невозмутимый ангел милосердия, чуть кивнула, сделала глоток кофе и лишь затем спросила:
   – И что же вы сделали в ответ на такое ужасное поведение?
   – По крайней мере, я не придушил ее, хотя, должен признаться, мне очень этого хотелось. Напротив, я собрал все силы и, проявив зрелость и сдержанность, сжал зубы, встал и отвез Шарлотту обратно в ее комнату. Там я сказал несколько слов, в которых выразил надежду, что следующий день пройдет удачнее.
   – И как она на это отреагировала?
   – Понятия не имею: я закрыл дверь и ушел, после чего в соответствии с вашими наставлениями слуги предоставили ей самой приготовляться ко сну.
   Фиона одобрительно кивнула, и это, согрев сердце Йена, подняло его настроение до невообразимых высот.
   – Хорошая работа, ваша светлость.
   Йен тут же потянулся за кофейником со словами:
   – Я хотел бы, чтобы вы называли меня по имени.
   – Постараюсь запомнить и приложу все усилия.
   Йен довольно улыбнулся про себя. Кажется, она гораздо охотнее идет навстречу его пожеланиям, чем Шарлотта.
   Его взгляд медленно прошелся по тонким линиям ее лица, и постепенно он осознал, что одно присутствие леди Тернбридж за его столом доставляет ему огромное наслаждение. А как она улыбалась ему, как смотрела и потом краснела, становясь розово-персиковой…
   Никогда прежде невинность ни в коей степени не возбуждала Йена, скорее она угнетала и смущала его. С девицами, не познавшими радость сексуального наслаждения, он никогда не знал, как себя вести.
   Но если Фиона в конце концов простит его за происшествие с леди Балтрип и примет его предложение… Как ему соблазнить эту невинность и не испортить того, что так трогает и делает ее непохожей на других?
   – Кажется, вы чем-то обеспокоены, ваша светлость? – Фиона улыбнулась.
   Герцог мучительно придумывал, как лучше ответить на ее вопрос. Да, обеспокоен, но не признаваться же, что он не понимает, как ему уложить ее в постель…
   – Я думал о Шарлотте. Кстати, не пойти ли мне за ней?
   Фиона чуть склонила голову.
   – Возможно, – наконец предположила она, – Шарлотта просто заспалась… Отправимся-ка мы к ней вместе – так будет проще все выяснить.
   Йен с удовольствием предложил бы ей пойти одной, а сам бы остался и заказал завтрак, но он тут же устыдился своей трусости и поднялся со стула. Встав за стулом Фионы, он невольно вдохнул ее аромат. Цветочный, но не приторно-сладкий и не похожий на экзотический аромат тепличных растений. Скорее, это благоухание цветов в глухом лесу, тех самых, которыми эльфы устилают свои постельки.
   Быстро сунув руки в карманы, Йен ответил на удивленный взгляд Фионы стесненной улыбкой:
   – Я готов следовать за вами.
   Фиона усмехнулась:
   – Если бы я могла убедить своих учителей танцев стать такими же покладистыми!
   Она проскользнула мимо Йена, оставив после себя облако влекущего аромата, и он с сожалением напомнил себе, что клятвенно обещал искупить грехи.
   Подавив естественный инстинкт, Йен нехотя поплелся за Фионой, но у распахнутых дверей Солнечной комнаты остановился, чтобы оценить ситуацию.
   Ого! Кажется, он не зря задержался в столовой! Ступи он в комнату первым…
   Шарлотта сидела в своем кресле на том же месте, где он оставил ее накануне вечером, и на ней была та же одежда, что и вчера. Новым было то, что за прошедшие часы она не раз обмочила свою одежду и коляску.
   Однако у Фионы, как казалось, представшая перед ней картина не вызвала ни малейшего отвращения. О Господи, как она может выносить этот запах…
   – Низкие! Злые! Жестокие! – раздалось из инвалидной коляски.
   Йен почувствовал спазм в желудке и, прежде чем заставить себя войти, приказал себе представить, что он находится в военно-полевом госпитале. Однако ни Фиона, ни Шарлотта не обратили внимания на его явно запоздалое появление, Фиона лишь чуть заметно кивнула и прислонилась к бюро из красного дерева.
   – Я понимаю, что вы о нас думаете, Шарлотта, – спокойно произнесла она, держа руки с переплетенными пальцами перед собой. – И если бы вы совсем не могли двигаться, если бы у вас пострадал рассудок, я была бы виновата и заслужила бы все эти обвинения. Но вы вполне владеете собой, и в этом все дело.
   Йену мгновенно стало ясно, что Фиона ничуть не нуждается в его поддержке. На удивление миниатюрная, она держалась с необыкновенным достоинством.
   – Вы прекрасно можете выбираться из кресла, когда вам нужно, – мягко продолжала Фиона. – Вы в состоянии подъехать к стульчаку для ночного горшка в любое время дня и ночи. Вы могли бы подъехать к шкафу и переодеться на ночь. Вы могли бы забраться в кровать и спокойно проспать всю ночь. Вы выбрали не это. Вам хотелось чувствовать себя несчастной.
   – Я вас ненавижу!
   – Разве? Я полагаю, что вам просто не нравится, когда от вас ждут чего-то иного. Например, когда вы перестанете гневаться на несправедливость жизни и тиранить всех вокруг.
   – Мои родители мертвы!
   Фиона понимающе кивнула.
   – Мы очень сожалеем, Шарлотта. Если бы в нашей власти было изменить то, что случилось, мы бы сделали это немедленно, но мы не можем. И вам тоже ничего не остается, как только смириться с этим и вести себя в соответствии с общепринятыми нормами.
   – Но я не хочу!
   – Это понятно. Но с нашей стороны было бы совсем немилосердно допустить, чтобы каждую минуту оставшейся жизни вы провели, страдая от ужасной потери.
   – Что вы знаете о потерях, леди Совершенство?
   – Очень многое, Шарлотта.
   – Что вы знаете о том, как чувствует себя калека?
   Фиона слегка задумалась.
   – Достаточно, чтобы сказать, не кривя душой: вы вполне можете прожить счастливую жизнь, даже несмотря на физические ограничения.
   – Ну уж нет, – прошипела Шарлотта. – Я отказываюсь!
   – Что ж, это ваш выбор, – невозмутимо парировала Фиона. – Но ведь и у нас тоже есть выбор. Мы не станем поддерживать вас в вашем неразумном решении понапрасну растратить вашу жизнь. Если вы отказываетесь обедать за столом так, как принято в цивилизованном обществе, значит, вы решили остаться голодной. Если вы желаете всю ночь сидеть в кресле вместо того, чтобы спать в уютной постели, которую вам приготовили, вам предоставят такую возможность. Если вы предпочитаете ходить под себя вместо того, чтобы пользоваться специальным стулом, тогда вам будет позволено дышать собственной вонью, пока вам это не надоест.
   Йен невольно вздрогнул: кажется, это немного слишком.
   – Оставим в стороне ужасный запах, – Фиона, видимо, даже не подозревала о его страданиях, – но вам следует знать, что, если вы будете ходить под себя и сидеть во всем этом, ваша кожа покроется язвами и начнется инфекция, от которой вы можете умереть мучительной смертью.