Те, кто гнали скот, должно быть, знали про это место.
   Дети уселись у очага, быстро расправляясь с пончиками, а Эви стала рассказывать им историю своего детства, проведенного в Огайо и Западной Пенсильвании. Когда она снова выглянула в окно, в белой круговерти исчез даже загон. После обеда она усадила ребят за уроки, которые сама им задавала.
   Подвинувшись поближе к огню, Эви пыталась составить планы на ближайшие недели. Прежде всего, нужно все время занимать работой детей, равно как и придумывать им развлечения. Зима прибавила и того и другого. Теперь каждое утро надо расчищать дорожки к загону и сараю, носить дрова. Лабан кормил скот. Хуже всего то, что они мало заготовили сена. Часть зимы скотине придется пастись самой, выкапывая корм из-под снега. Лошади-то, пожалуй, справятся, а вот телят придется подкармливать.
   Снег сыпал три дня, не прекращаясь ни на минуту. Каждое утро Лабан выходил на рассвете и прокапывал тропку к сараю.
   Скот выглядел пока неплохо. Снег завалил хрупкое сооружение, возведенное мальчиком, и с крыши, и с боков, так что внутри было достаточно тепло и уютно. Эви доила коров и относила молоко в дом, а Лабан тем временем чистил стойла и подкладывал сена в кормушки.
   Снег полностью укрыл всю землю, по сторонам тропинки уже громоздились сугробы. Хмурые тучи затянули небо.
   — Мама! — Руфь дернула Эви за руку. — Погляди-ка!
   Огромный, седой, почти белый волк стоял не более чем в пятидесяти футах на склоне холма за хижиной и наблюдал за ними. Эви закричала на него, но он не шелохнулся. Но когда она бросилась в хижину и выбежала с ружьем, исчез. Волк напомнил ей о людях, гнавших скот под снегопадом. Вряд ли это честные ковбои — иначе зачем бы им скрываться в глухомани, кружить по лесу без дорог. Близкое соседство такой сомнительной публики беспокоило ее.
 
   В заснеженной степи лошадь Конагера внезапно потеряла равновесие и упала. Он едва успел стряхнуть стремена с закоченевших ступней. Ему удалось приземлиться на ноги, но он тут же упал на колени. Медленно поднявшись, помог встать и мерину. Держа поводья в одной руке, Кон другой отряхнул снег с одежды.
   Ветер хлестал его по щекам. Он дул точно с севера прямо ему в лицо. Кон с трудом повернул лошадь и повел, держа за поводья, сквозь метель.
   Не нужно быть большим мудрецом, чтобы понять, в какую беду он попал. Впереди по курсу нет жилья. Если повезет, то он выберется на линию дилижанса, да и ту не просто разглядеть под снегом. В такую непогодь ничего не стоит и заблудиться. Главное — не пропустить дилижансную линию. А там недалеко есть хижина… Если бы только до нее добраться. В ней жила женщина с детьми, смотрительница почтовой станции. Как же ее зовут? Но тут Конагер вспомнил, что ему говорили, будто почтовая станция перенесена дальше на запад. В таком случае семейство могло бросить хижину и уехать. И все же это крыша над головой, там даже есть очаг. Но далеко ли до нее? И насколько хватит сил?
   Вопрос о возвращении не стоял. Лошадь вымоталась, снег становился все глубже, и на всей бескрайней равнине не было ни единого местечка для привала. Никакого укрытия от ветра. Снег сухой, стенку из него не построить, и его еще мало, чтобы вырыть в нем пещерку.
   Идти вперед, сколько хватит сил, — тоже опасно. Кон знал, что большинство из тех, кто замерз в пути, просто слишком долго боролись. Он мог бы остановиться, свернуться клубком и попытаться переждать метель. Вполне вероятно, ему бы удалось спастись. Но что делать с лошадью? Она погибнет. Единственная их надежда — найти укрытие, где можно развести огонь и защититься от мороза и ветра.
   Кон потерял счет времени, пока пробивался и пробивался вперед, таща за собой лошадь, и даже не заметил сразу, когда стих ветер и снег утратил непроглядную густоту. Перед ним на много миль лежало нетронутое белоснежное покрывало. Оно безнадежно спрятало и следы украденного скота.
   Кон ковылял вперед, придерживая рукой шарф, которым пытался закрыть лицо. И снова конь упал, поскользнувшись на льду, прикрытом снегом, и снова ковбой поднял его. Впереди показалась темная линия холмов. Над нею низко зависла звезда.
   Звезда ли? Нет, огонек. Так низко мог быть только огонек. Кон закрыл глаза, шагнул два раза вслепую и снова открыл их. Огонек остался на месте. Он ему не снился.
   Эви разливала детям горячий суп, когда что-то тяжелое упало на крыльце. Торопливо поставив кастрюлю, она подошла к двери и, минуту поколебавшись, открыла ее.
   Занесенный снегом, полузамерзший мужчина ввалился в комнату, рухнул на колени, затем с трудом поднялся.
   — Моя лошадь, — промычал он. — Там моя лошадь.
   — Я позабочусь, — вскочил Лабан, хватая куртку и перчатки. — Не волнуйтесь, я все сделаю.
   — Вам бы горячего супа, — практично рассудила Эви и усадила гостя на скамью, не заботясь о том, чтобы снять с него верхнюю одежду. Пусть сперва согреется. С него натечет лужа, но земляному полу это не страшно.
   Она налила суп в миску и поднесла полную ложку ему ко рту. После третьей ложки он отвернулся и начал снимать перчатки и меховую шапку.
   — Батюшки, да это же Конагер! — воскликнула Эви.
   — Вроде бы так, мэм… До чего вкусный суп.
   Он попытался встать.
   — Мне надо пойти расседлать лошадь.
   — О ней позаботится Лабан, причем с радостью. Он очень любит возиться с животными.
   Через некоторое время Конагер поднялся, снял свой полушубок и снова принялся за суп.
   — Два дня, — пробормотал он. — Ем первый раз за два дня. Припасы кончились, но до сегодняшнего утра был кофе. Но ветер задул огонь, перевернул котелок, и последний кофе выплеснулся на снег.
   — Откуда вы идете?
   — Ранчо на юге. Далеко отсюда.
   Когда Конагер приканчивал вторую миску супа, вошел Лабан.
   — Я растер вашу лошадь, сэр. К сожалению, у нас нет овса.
   Ковбой ухмыльнулся, глядя на мальчика.
   — Дай мустангу овес, так он решит, что его хотят отравить. Спасибо, сынок. Этой животине пришлось тяжело.
   — Такая погода не для поездок.
   — Я шел по следу украденного скота. Да потерял его в снегу.
   Эви быстро взглянула на Лабана. Конагер перехватил ее взгляд.
   — Вы видели какой-то скот? — спросил он.
   — Да, сэр, видел. Я думаю, что он сейчас находится в коррале позади избушки в горах, в нескольких милях отсюда.
   — Сколько там людей?
   — Не знаю, сэр. Двое или больше.
   — Можно послать известие со следующим дилижансом, — предложила Эви, — чтобы из Плазы приехал шериф.
   — Мэм, к тому времени скот уведут слишком далеко. Нет, у шерифа и без меня хлопот хватает. Я сам съезжу туда и верну скот.
   Эви несколько минут молчала, затем сказала:
   — Если вы немного подождете, мы поможем вам. Надо только…
   — Миссис Тил, если человек не может сделать свое дело без помощи, лучше бы ему и не начинать.
   Тепло хижины пронизывало его, понемногу вытесняя холод из его тела, и постепенно на Кона снизошли необыкновенный покой и легкость. Он отметил про себя чистоту и уют в хижине, воспитанность детей и тихое ощущение безопасности.
   Эви принесла ему бобов с мясом, несколько бисквитов на соде и, конечно, кофе. Кон ел, засыпая на ходу. Покончив с едой, по предложению хозяйки, раскатал свои одеяла на полу и провалился в сон.
   Продолжая домашние дела, Эви топталась возле него. Он показался ей очень худым, но жилистым и сильным. Ростом гость превосходил Джейкоба, а вот в весе, может, даже и уступал ему. Какая черная у него на щеках щетина!
   Рассказывали, что Конагер ужасно избил Кайову Стейплза, но жестокость, злоба как-то не вязались с обликом этого человека.
   Перед рассветом Эви неожиданно проснулась и некоторое время лежала тихо, пытаясь понять, что же разбудило ее. Вроде бы она почувствовала сквозняк… Она села на постели и посмотрела туда, где спал Конагер. Угол оказался пуст. Гость исчез вместе со своей постелью.
   Эви снова легла, ощущая странное одиночество, щемящее чувство потери… Что за глупости, право! Кто он ей — случайный путник, суровый, немного странный; вряд ли она когда-нибудь еще его встретит.

Глава 12

   Кон выехал рано утром, по-прежнему усталый, несмотря на ночь, проведенную на земляном полу восхитительно теплой хижины. Дом Эви показался ему даже слишком уютным. Когда человек привыкает засыпать там, где упал, в конце концов это начинает ему нравиться. Он поднялся в такую рань просто потому, что свободней чувствовал себя в седле, чем в жилье.
   Утро выдалось морозным. Мерин горбил спину под седлом, недовольный тем, что его заставили покинуть теплый сарай, но Конагер знал, что делает. Прежде чем сесть в седло, достал револьвер, крутанул пару раз барабан и попробовал курок. Иногда, если оружие долго находилось на холоде, в нем застывала смазка.
   Он обмотал нижнюю часть лица шарфом, заправил уши под клапаны шапки и въехал в лес. Там тоже лежал глубокий снег, за исключением тех мест, где ветер начисто выметал склоны, но Кон и не ожидал, что поездка будет легкой. Никто не любит отправляться в путь верхом в такую рань да по морозу — причем воры еще меньше чем, честные ковбои.
   Почти два часа ушло на то, чтобы проложить дорогу через тяжелый снег до лесного урочища. В ложбинке, над которой широкие ветви двух огромных сосен образовали шатер, защищающий ее от снега и ветра, он спешился и привязал коня. Выйдя на край урочища, залег между скал и стал разглядывать избушку в бинокль.
   Стадо находилось там. На таком расстоянии разглядеть клейма Кон не мог, но ковбой всегда узнает свой скот по каким-то только ему известным признакам, подобно тому, как политик узнает своих сторонников в толпе. В урочище стоял скот Сиборна Тэя.
   Насколько можно было судить, обитатели хижины еще спали. Над трубой струился дым.
   Мороз крепчал, поднимался ветер, задувая снова с севера. Что ж, неплохо. Вряд ли эти молодцы тронутся с места по такому снегу да еще при северном ветре. Кон снова осмотрел хижину.
   Бандитов он искренне презирал. Такие же ковбои, как он сам, а предпочли воровство. Конагер же принадлежал к числу тружеников, веривших в честный доллар за честный день. Вот и сейчас он должен вернуть скот на ранчо, и все.
   Чувствуя себя усталым и злым от холода и тяжкого пути, Кон поднялся и подошел к коню. Постояв минуту в раздумье, раздраженно сплюнул.
   — Да пошли они к чертовой матери! — решил он наконец, вскочив в седло, повернул мерина вниз по склону и поехал наискосок, стараясь держаться тыльной стороны хижины и надеясь, что в задней стене нет трещин. Впрочем, если бы они и были, их скорее всего законопатили ради сохранения тепла.
   Взяв несколько кедровых веток, он подъехал ближе к хижине со стороны печки, тихо поговорил со своим мерином и встал на ноги в седле. Его опытный ковбойский конь застыл как вкопанный. Изловчившись, Конагер засунул зеленые ветки в печную трубу, да еще заполнил промежутки пучками хвои. Закончив работу, отъехал за угол хижины и стал ждать.
   Внезапно раздался взрыв проклятий, дверь распахнулась, и наружу выскочил человек в нижнем белье и одном сапоге. Другой сапог он держал в руках. За ним вывалились остальные. Поднятые дымом из теплых постелей, они стояли на морозе, бранясь и кашляя, вне себя от ярости и без оружия. Лишь один из них успел обуться.
   — Отлично! — подал голос Конагер, послал пулю в землю возле их ног и резко направил коня между ними и дверью хижины. Кто-то из скотокрадов, сбитый лошадью, покатился в снег.
   — Назад! — скомандовал Конагер.
   Держа винтовку на изготовку, он конем оттеснял их в сторону. Один из пленников сделал попытку обойти его сбоку, но получил удар стволом ружья, от которого рухнул в сугроб.
   — А теперь марш в корраль и снимите жерди с ворот!
   — Будь я проклят, если сделаю это! — крикнул кто-то.
   — Ты будешь проклят, если не сделаешь этого! — Конагер поднял винчестер и выстрелил. Раздался крик. — Вы сами напросились, парни. Я слишком устал, гоняясь за вами по морозу, чтобы уйти ни с чем. Так что лучше поторопитесь! А не то оставлю ваши тела на съедение волкам.
   Один из скотокрадов шевельнулся, обменявшись с остальными быстрым взглядом, и они подались назад, подальше от него. Конагер развернул лошадь и подъехал к воротам — как раз вовремя, чтобы заметить направленное на него дуло винчестера. Оказалось, еще человек ночевал в пристройке.
   Ковбой выстрелил не целясь. Обожженный пулей, противник дернулся и получил вторую пулю. Винтовка выпала из рук бандита. Развернувшись и взяв винчестер обеими руками, Кон выстрелил в третий раз. Человек рухнул в дверной проем. Он упал поперек порога, медленно подтянул одну ногу и затих.
   Конагер невозмутимо обратился к остальным:
   — Вам, парни, лучше снять жерди.
   И они подчинились.
   Ткнув стволом винчестера кого-то в спину, Кон приказал:
   — Выгони коров и стань сзади.
   Когда стадо оказалось на свободе, он заставил пленников выстроиться лицом к изгороди, положить руки на верхнюю жердь, а сам, спрыгнув с коня, подошел к раненому в коррале, чтобы взять его оружие.
   Пуля срикошетила от порога пристройки и прошла сквозь предплечье, войдя над запястьем и выйдя около локтя. Полностью выведенная из строя правая рука сильно кровоточила.
   — Вали отсюда! — Конагер пинком под зад отправил его к остальным. Трофейный револьвер сунул за ремень, а винчестер положил в свой ружейный чехол.
   — Ты же не бросишь меня здесь истекать кровью? — взмолился бедняга. — Ради всего святого, парень!
   — Не суетись, малый, — осадил его ковбой, — а то тебя, того гляди, кто-нибудь забодает. Встань в рядок у забора и радуйся, что я не выпустил из тебя кишки.
   Кон, пятясь, отступил к хижине и боковым ударом высадил стекло в окошке. Дым уже почти рассеялся. Убедившись, что внутри никого нет, он собрал оружие.
   Сапоги выбросил в открытую дверь.
   — Обувайтесь. — Одному из мужчин он сказал: — Помоги этому, раненому. Возьми руку на перевязь, а то с таким кровотечением недолго замерзнуть насмерть.
   — Что ты собираешься с нами сделать?
   — Не торопите меня. Вас стоило бы перестрелять, а еще лучше повесить, но можно оставить и так. Я еще не решил.
   Он взглянул на человека, скорчившегося на пороге хижины, и пришел к выводу, что никогда его раньше не видел. Никого из бандитов он не знал, но трое ездили на лошадях с клеймом «Пять решеток».
   Удостоверившись, что оружия больше нет, выбросил в дверь и куртки. Потом, продолжая держать противников на мушке, еще раз оглядел хижину. Найдя мешок консервов, несколько кусков бекона и мешок муки, собрал все добро и вынес наружу, поставив подальше от двери; затем вернулся в хижину и носком сапога разбросал по всей комнате горящие угли из очага. Не успел он выйти, как хижина занялась.
   — Какого черта, что ты здесь творишь? — заорал на Конагера заросший черной щетиной детина со шрамом над глазом.
   — Этот притон слишком долго служил убежищем для бандитов. Я его уничтожаю.
   — А наши пожитки?
   — К черту ваши пожитки! У вас хватало совести воровать чужой скот. Спросите о своих пожитках там, где вы получали такие приказы.
   — Смок убьет тебя, — пообещал детина, — если только я не успею расправиться с тобой раньше его.
   — Если ты еще раз откроешь рот без моего разрешения, — вкрадчиво произнес Конагер, — то у тебя будут шрамы над обоими глазами. — Он ткнул ближайшего бандита стволом винчестера. — Оседлай лошадей на всех, да живее!
   Когда лошади были оседланы, велел всем садиться верхом и убираться.
   — Шериф в Плазе ждет вас не дождется, — соврал он, — так что вам лучше направиться на восток.
   — На восток? Шутишь? Там же на пятьдесят миль ни одного поселка!
   — Что, тяжко? Такова доля скотокрада. Никогда не знаешь, что ждет тебя завтра. На самом деле на востоке есть еще пара почтовых станций, но я бы на вашем месте держался от них подальше. Ваше клеймо слишком широко известно.
   Когда они отъехали, Кон сложил оружие в один мешок, а припасы в другой. Навьючил оба мешка на лошадь убитого и тронулся в путь на юг, гоня перед собой скот.
   Когда маленькое стадо спустилось по склону позади хижины Тилов, Эви с детьми вышла навстречу. Коровы столпились возле поилки, а Конагер подъехал к дому. Спрыгнул с коня и снял со спины лошади мешок с провизией.
   — Здесь пара кусков бекона, миссис Тил, а консервами можете поделиться со мной. И кофе тоже. Разделите все. Оставьте мне треть на дорогу до Плазы.
   — Вы очень добры, мистер Конагер, но боюсь, что мы не сможем заплатить…
   — Я от вас ничего не требую. Эти припасы захватил из пристанища греха, мэм, дабы удрученные грешники, следовавшие дорогой Сатаны, узрели тщету своих путей. Берите провиант и радуйтесь. — Он вытащил из другого мешка шестизарядный револьвер. — Оставьте себе и его — глядишь, пригодится.
   — Что случилось, мистер Конагер?
   — Ничего особенного. Для грешников, угнавших скот мистера Тэя, настали злые времена, но если они не дураки, то сейчас едут на восток и радуются жизни.
   Он взглянул Эви в лицо.
   — Миссис Тил, у вас остался еще тот чудесный суп? Вы видите перед собой чертовски голодного ковбоя.
   Он поел, поглядывая через окно на дорогу — так, на всякий случай, а потом обратился к Лабану:
   — Сынок, а не хотел бы ты заработать пару долларов и бесплатно прокатиться в дилижансе?
   Лабан взглянул на Эви.
   — Да, сэр, пожалуй. А что надо делать?
   — Надо помочь мне довести это стадо до Плазы. Я заплачу тебе два или даже три доллара и посажу в дилижанс.
   — Мам, хорошо? Я поеду?
   — Ладно. Поезжай. Вы ведь будете за ним присматривать, мистер Конагер?
   — Скорее он за мной. Ваш сын славный и сильный мальчуган, миссис Тил, и станет хорошим ковбоем.
 
   Прибыв в Плазу, они разместили скот на торговом дворе и зарегистрировали его.
   В платной конюшне конюх покосился на пять решеток на лошади Лабана.
   — Эй, послушай-ка… — начал он.
   — Нет, ты послушай, — прервал его Конагер. — Я оставляю здесь эту лошадь, пусть ее заберет любой скотокрад из пятирешеточных. Можешь так им и сказать. Владелец вряд ли явится за ней — а если вдруг таковой объявится, то можешь смело говорить друзьям в салуне, что видел настоящее, как Эйб Линкольн, честное привидение.
   — Ты зарегистрировал скот?
   — У меня коровы с ранчо «СТ», а я, тамошний пастух, собираюсь их немедленно продать и взять с покупателя расписку. Будь я проклят, если потащу их назад на ранчо в такую-то погоду. Деньги донести гораздо легче.
   Конагер и Лабан перешли улицу и заглянули в салун, который, подобно другим салунам, являлся еще и клубом, и информационным бюро, а также местом торговых сделок и аукционов. На пороге Конагер помедлил, осматриваясь, и заметил Малера, сидевшего в дальнем углу. Входя, он предупредил Лабана:
   — Ты меня не знаешь, держись подальше. Салун не место для мальчишки, но у нас есть одно дело.
   Одетый в кожаную куртку квадратный человек, стоявший у стойки, наблюдал за ними. Малер поднял глаза, узнал старого знакомого, и его лицо застыло.
   Конагер подошел к стойке.
   — Вы Том Вебб?
   — Да, я.
   — Я пастух с ранчо «СТ». Привел двадцать семь голов неплохого скота и хочу его продать. Выпишу вам счет, а вы мне дадите расписку в подтверждение покупки.
   Вебб заколебался.
   — Я не против купить скот. Но не странное ли время для продажи ты выбрал?
   — Этот скот украли. — Конагер говорил отрывисто, не стараясь понизить голос. — А я его вернул, но слишком далеко и трудно гнать его назад на ранчо по такому снегу.
   Крис Малер сидел неподвижно, уставясь в стакан с пивом. На лице его застыла ледяная маска. Конагер подчеркнуто не обращал на него внимания.
   — А что случилось? — спросил кто-то.
   Конагер пожал плечами. Он не стал расстегивать свой полушубок, хотя револьвер под ним оставался теплым — таким, как надо. Кон не хотел никакой заварушки. Он проделал тягостный путь в мороз и снег и был вынужден действовать жестоко. Теперь бесконечная усталость заполонила каждую его косточку, каждую жилочку. Ему не хотелось распространяться о событиях минувших дней, просто объяснил все в двух словах:
   — Шел по следу за стадом до хижины к северу от дома миссис Тил. Обнаружил скот, сжег хижину и привел стадо сюда.
   — Шел по следу? В такой снег?
   Конагер посмотрел на говорившего и тихо сказал:
   — Я шел по следу. Случайно узнал о хижине. Когда потерял след, подумал, что они могут быть там. Так и оказалось.
   Несколько минут царило общее молчание. Затем Вебб решил:
   — Пойду взгляну на скот.
   — Ты узнал, кто украл стадо? — спросил один из посетителей.
   — У них лошади с клеймом «Пять решеток», — громко ответил Конагер.
   Крис Малер отодвинул свой стул и встал. Он постоял минуту, опираясь руками о стол и не поднимая глаз. Потом резко повернулся и стремительно вышел из салуна.

Глава 13

   Предшественник весны, холодный и сырой ветер свистел над бурой равниной. Эви с тревогой посматривала на свой скот, потому что и коровы, и обе лошади болезненно отощали. Суровая зима далась тяжело. Жгучие ночные морозы и горячее дневное солнце превратили снег в прочный наст, и теперь даже лошади не могли добывать себе корм из-под него. Если только вскоре не появится зеленая травка, телята погибнут.
   Но никаких признаков близкого пробуждения природы пока не появлялось. Весна ожидалась холодной и затяжной. Солнце проглядывало редко, а на теплый живительный дождь даже не было никакой надежды.
   Провизия, которую два месяца назад оставил Конагер, давно кончилась. Один раз остановился дилижанс, которому потребовалось починить колесо, и, к счастью, нашлось достаточно продуктов, чтобы накормить пассажиров. Это дало небольшой заработок, но Эви опасалась пускаться в путь до Плазы при нынешнем состоянии лошадей.
   Дети тоже исхудали. Лабан однажды подстрелил пару белок, но на них почти не было мяса. Мука кончилась, сахар тоже. На остатках топленого сала от бекона Эви жарила детям кусочки хлеба. Она понимала, что необходимо забить одного из телят, но ей никогда не приходилось убивать животных, и она не имела ни малейшего представления о том, как это делается. Более того, ей была ненавистна сама мысль об этом. Но как найти выход?
   Дважды она собиралась остановить дилижанс и попросить Мак-Клауда или Логана привезти еды из города, но каждый раз пропускала их приезд Этим утром Эви поднялась пораньше и решила дежурить у дороги неотлучно.
   Большая часть денег, заработанных на кормлении пассажиров, уже разошлась — пришлось купить куртку Лабану и рукавицы для всей семьи.
 
   Конагер оседлал коня и выехал верхом. Он давно уже не видел Парнелла и полагал, что большая часть его банды покинула округ, по крайней мере на время. На дороге в Тусон несколько раз грабили дилижансы, равно как и в Черном Каньоне между Фениксом и Прескоттом. В горах Колорадо, на дороге в Хардивиль, произошло разбойное нападение на дилижанс. Бандиты убили пассажира.
   Конагер безуспешно обшаривал территорию ранчо в поисках молодой травы. Подтаявший снег замерз, и животные не могли проломить наст. Разбив лед в нескольких колодцах, обнаружил в укрытом каньоне небольшое стадо в неплохой форме, а потом заметил зеленое пятно в овраге, в который раньше не попадал.
   Кон сразу же развернулся и направился туда в надежде найти траву. Он проехал не более полумили, когда неожиданно увидал в стороне грязь, взбитую лошадиными копытами. След оказался свежий… не позднее сегодняшнего утра. Он повернул коня на одно мгновение раньше, чем ударила пуля.
   Кон почувствовал сильный толчок в спину и, уже падая с лошади, услышал звук выстрела. Ударившись плечом о землю, он перекатился через себя. Лошадь помчалась дальше. Кон понял, что это охота за ним.
   К счастью, он ехал, держа винтовку в руке на случай встречи с оленем или антилопой.
   Под приближающийся грохот копыт он схватил с земли винтовку, перекатился через край скальной плиты, проскользил дюжину футов вниз и забился в щель среди скал.
   Быстро оглядевшись, увидел сухое русло ручья, уходившее под камни, и нырнул в него. Там оказалось очень тесно.
   Позади раздался крик:
   — Он ранен, Смок! Он у нас в руках!
   И тут Кон вспомнил, что из седла его выбил выстрел. Значит, он ранен и его след обозначен кровью. Боли пока не ощущалось — видимо, чувствительность притупилась от шока, но она не замедлит прийти. Возможно, он тогда не сможет двигаться.
   Перед ним стоял вздыбленный обломок плоской скалы, похожий на петушиный гребень. На его фоне он будет отлично виден, но враги находились пока вне поля его зрения, за углом. В том месте, где поверхность скалы выходила на каменную осыпь, простиравшуюся на несколько сотен футов, как будто бы мог пройти человек. Сжимая винтовку, он пустился бежать. Через секунду его краткой передышке пришел конец, и рана запульсировала болью.
   Пробежав около половины пути, он вдруг заметил две навалившиеся друг на друга плиты. Проход между ними, напоминавший по форме букву V, зарос очень густым колючим кустарником.
   Выбора не было. Преследователи приближались. Как только они обогнут скалу, он будет у них как на ладони. И они не промахнутся. Кон нырнул в жесткий кустарник, отчаянно продираясь сквозь перепутанные колючие ветви.
   Удачно, что он упал на него сверху и скорее прополз по нему, извиваясь, как червяк, задыхаясь от боли и страха, чем прошел насквозь. Наконец ему удалось ухватиться за толстую ветку и подтянуться, и он упал по другую сторону куста, часто дыша.