— Да?
   — Это я, Адельтрауд.
   Жасмин нажала на зуммер, и через минуту Адельтрауд уже выходила из лифта, приветливая и добродушная, как всегда.
   — Как у тебя дела? Хорошо? Нет? Не очень хорошо? Ты сегодня не была на работе? Заболела? В таком случае воздух Балтийского моря пойдет тебе на пользу. Ты уже собрала вещи? Моя машина стоит во втором ряду. Я собралась ехать в Пеерхаген и подумала, что надо взять тебя с собой.
   — Что?
   — Ну ты же приедешь на бракосочетание? По крайней мере, так мне сказала Роня по телефону. И не спорь со мной, малышка. Ты будешь свидетельницей. Я понимаю, что надо было раньше тебе сказать, но Фальк так долго не мог решиться, а потом все завертелось, так что я упустила момент. Давай, Жасмин, поторопись. Много не бери. Платье купим завтра.
   И четверть часа спустя ошеломленная Жасмин сидела рядом с Адельтрауд в серебристом БМВ с автоматическим управлением. Всю дорогу фрау Розеншток что-то рассказывала, а Жасмин страшно боялась, потому что голос навигатора был таким властным, что Адельтрауд постоянно прислушивалась к нему, не обращая внимания на красный свет. Только на автобане Жасмин немного расслабилась.
   — Мы тоже не понимаем, — говорила Адельтрауд, — почему Фальк внезапно решил жениться на Лауре. И это после стольких лет! Еще пару недель назад он решительно отказывался жениться. Но для Рони это будет очень хорошо.
   — Девочка, по-моему, так не считает, — заметила Жасмин.
   — Ну ты же знаешь Роню. Ей всегда нужно немного времени, чтобы привыкнуть к новым обстоятельствам. А потом ей понравится. Она очень изменилась. Ты ее вряд ли узнаешь. Роня очень выросла, и у нее начала вырисовываться фигурка. Она сейчас много времени проводит у нас, потому что Лаура находится в Ростоке — изучает этнологию или что-то в этом роде, что вообще никого не интересует.
   Всю дорогу им светило красноватое солнце, медленно закатывающееся за горизонт. Ветряные электростанции под Виттенштоком работали вовсю. На восток простирались пологие холмы Мекленбургской Швейцарии. На обочинах трассы пробивалась молодая травка. Ветер играл с пшеницей и кукурузой на огромных, социалистических размеров, полях. Небо выгибалось дугой — чем дальше на север, тем все выше и выше. Жасмин не могла сдержать свою радость от предстоящей встречи с морем, Пеерхагеном и Фальком.
   Роня бросилась ей на шею, как только они с Адельтрауд вышли из машины. Теперь волосы девочки стали короче и чуть светлее. Сдержанно улыбаясь, Гюнтер Розеншток подал ей руку. Роня хотела немедленно повести ее играть в шахматы, но Адельтрауд не позволила.
   — Дай ей сначала прийти в себя после дороги и отдохнуть в своей комнате.
   Это была все та же небольшая комната, в которой Жасмин жила год тому назад. Ее окна выходили на Хайлигендамм, слева виднелся Кюлюнг, за которым садилось солнце.
   Жасмин переоделась. Из зеркала на нее смотрела молодая женщина, бледная и слегка осунувшаяся. Она была в зелено-коричневом костюме и красных кедах на ногах, потому что в спешке забыла положить в сумку тапочки.
   Вскоре на подгибающихся от страха ногах Жасмин спустилась в столовую.
   Ей все время казалось, что вот-вот войдет Фальк. Она так волновалась, что чуть ли не грезила наяву. Но он появился позже, когда все уже собрались садиться за стол. Его взгляд устремился не на нее, а на Роню, которая выскочила из-за стола, подбежала к нему, чтобы поздороваться, и сообщила:
   — Жасмин приехала!
   И тут наконец их глаза встретились. Фальк подошел к ней, взял ее руку в свою и сказал:
   — Жасмин, я очень рад, что ты приехала. Очень рад.
   — Привезти ее сюда было довольно трудно, — заметила Адельтрауд, садясь за стол. — Пришлось организовать самую настоящую психическую атаку и похитить ее.
   — Правда? — Фальк усмехнулся и сел напротив нее.
   Правило седьмое в инструкции по соблазнению гласило: если ты действительно любишь человека, никогда не садись напротив него, потому что он может заметить твой настойчивый взгляд. А если он ответит тебе и при этом еще слегка улыбнется, весьма вероятна опасность, что ты упадешь со стула, опрокинешь прибор или горошек. Одна горошина укатилась прямо к тарелке Фалька. Остальные Жасмин собрала.
   Роня украдкой хихикала.
   Фальк тоже заметно нервничал. Его голос звучал взволнованно. Он что-то рассказывал о пластиковом заводе под Лейпцигом, который можно было бы купить, чтобы производить еще более дешевые детали для «Клариссы». Идея Фалька могла, в лучшем случае, увлечь его отца, но и тот, похоже, не очень заинтересовался ею. Фальк ни разу не заговорил с ней. В какой-то момент он чуть было не опрокинул свой бокал с вином и только в последнюю секунду успел подхватить его.
   Жасмин хотелось одновременно смеяться и плакать, и она так крепко сжимала зубы, что почти не могла есть. Зиглинда молча убрала ее почти полную тарелку.
   После ужина Роня раскапризничалась, не желая уходить к себе, но ее все равно отправили спать. Фальк тоже ушел, чтобы немного поболтать с дочерью перед сном. Через полчаса он вернулся и, улыбаясь, сказал:
   — Жасмин, Роня хочет пожелать тебе спокойной ночи.
   — Все будет хорошо, — заявила девочка, когда Жасмин зашла к ней. — Ты мне нравишься.
   Жасмин вытерла внезапно выступившие слезы. К счастью, было темно, и Роня, скорее всего, ничего не заметила. Жасмин еще немного посидела на краешке кровати, чтобы прийти в себя. Она с удовольствием не выходила бы из комнаты, легла бы сразу же спать, а завтра рано утром уехала бы домой, но ей так хотелось еще немного побыть рядом с Фальком. Прошлым летом она рассчитывала, что они в конце концов серьезно поговорят, но теперь говорить было не о чем. Слишком поздно.
   Когда она снова спустилась вниз, Понтер Розеншток уже закурил сигару и молча попыхивал, выпуская дым. Адельтрауд накрывала стол для кофе, а Фальк сидел в кресле, закинув ногу на ногу. Тем временем он успел переодеться, и теперь на нем вместо костюма был удобный шерстяной свитер и джинсы. Если бы Адельтрауд не болтала о всяких глупостях, в гостиной, возможно, царила бы тишина. На самом деле мужчины упрекают женщин в болтливости только потому, что сами ленятся поддерживать разговор, если он им неинтересен. Молчать — неоспоримое право мужчин. Женщины не могут позволить себе подобную роскошь.
   Вдруг Фальк встал и вышел на террасу. Адельтрауд вспомнила, что ей нужно разобрать письма, извинилась и вышла из комнаты.
   Жасмин осталась в гостиной с Понтером Розенштоком, которому, казалось, это нисколько не мешало. Она не осмелилась прервать процесс созерцания сизых колечек дыма и сообщить, что намерена уйти спать, потому что устала. Но встать и молча выйти было бы некрасиво. И поэтому ей оставался только один выход — на террасу.
   Там в темноте на ступеньках сидел Фальк. Он обернулся. Свет из гостиной отражался в его глазах. Он сделал жест рукой, приглашая ее сесть рядом. Некоторое время они молча смотрели на ночной сад, где росли розы и тихо шелестели березки. Ежик, пыхтя и фыркая, вышел на ночную охоту.
   — Сегодня ровно год с тех пор, как ты была здесь, — задумчиво произнес Фальк — Через одиннадцать дней будет ровно год со дня смерти Северина. Мне не хватает его.
   С этим Жасмин при всем желании не могла согласиться. Ни за кем она не скучала так мало, как за Севериной, но сказать об этом сейчас было бы бестактно.
   — Да, я за ним сильно скучаю, — повторил Фальк и бросил на нее короткий взгляд. — У Северина были свои слабости, но все равно мне не хватает брата. И не только потому, что мне приходится выполнять его работу…
   — Разве тебе не нравится делать такие покупки, как Лейпцигский завод пластмасс? — выдавила из себя Жасмин.
   — Ради удовольствия я не стал бы его покупать. Кроме того, не подумай, что я жалуюсь. Просто я еще не привык тратить те деньги, которые зарабатываю, а их сумма неуклонно растет. Даже страшно. К сожалению, я еще не умею этим наслаждаться. Правда, приходится много работать. Три недели назад я первый раз спустил на воду «Santa Lucia», но еще ни разу не выходил на ней в море: нет времени…
   Жасмин не нашлась что сказать.
   — Н-да, — ничуть не смутившись, продолжал он. — Наверное, мне не на что жаловаться. Прости, я не спросил, как у тебя дела.
   — Все хорошо, спасибо.
   В его глазах что-то блеснуло.
   — А мама думает иначе. Она говорит, что тебе в этом году досталось. И вероятно, я в этом тоже виноват.
   — Не стоит об этом говорить.
   — Жасмин, у меня еще не было возможности поблагодарить тебя за твою заботу, за то, что ты помогла Ахиму и Ксандре помириться. Но кажется, они все-таки не слишком хорошо понимают друг друга.
   — Жаль.
   — Но прежде всего я благодарен тебе за то, что ты сделала, когда приезжала Николь.
   Сердце Жасмин бешено забилось. Он знает!
   — Это… это не имеет к вам никакого отношения. Все, что произошло, касалось исключительно меня и Николь.
   — Да ну? Но ведь…
   — Фальк, я прошу тебя, ни слова больше об этом. Я надеюсь, что никогда больше не услышу имени Николь.
   — Но ты же…
   — Пожалуйста!
   Он сжал губы, и Жасмин глубоко вздохнула. Она чувствовала, что его одолевают сомнения.
   — Надеюсь, — начал Фальк спустя некоторое время, — Роня и мама не слишком давили на тебя, когда попросили приехать?
   Что на это можно сказать?
   — Думаю, ты не жалеешь, что приехала в Пеерхаген?
   Жасмин заставила себя улыбнуться.
   — Нет, конечно же. Твоя мама — чудесная женщина. Кто мог бы противостоять ее напору и энергии? И Роня просто замечательная. Я очень к ней привязана.
   Она услышала, как Фальк тихонько засмеялся.
   — Странно, — продолжил он. — Я никогда точно не могу сказать, что ты имеешь в виду. Ты всегда приветлива и вежлива, в нужный момент говоришь приятные вещи. И не то чтобы возникало ощущение, будто ты говоришь неискренне, нет… Я верю, что мама тебе нравится. Это мне, как маменькиному сынку, очень льстит. И то, что вы с Роней замечательно понимаете друг друга, тоже очевидно. Все, казалось бы, так просто, но в то же время так сложно!
   — И что я должна ответить тебе? — недовольно откликнулась Жасмин. — Я такая, какая есть, уже не переделаешь…
   — Я вовсе не собирался критиковать тебя, Жасмин. И уж совсем не хотел, чтобы ты изменилась. Но я, честно говоря, не понимаю одного.
   — Что ты имеешь в виду?
   — Ты… Ты даже не поинтересовалась, почему я женюсь на Лауре.
   Жасмин горько усмехнулась, чувствуя, как ее раздражение начинает перерастать в ярость.
   — Но это же очевидно. Кроме того, Роня мне все очень хорошо объяснила. Она, между прочим, против этого брака и жаловалась мне, что ты не считаешься с ее мнением. Девочка заявила, что снова собирается сбежать от вас.
   Глаза Фалька блеснули.
   — Представляешь, она попросила меня, чтобы я приехала и расстроила вашу свадьбу.
   — И что? — Что «и что»? — Жасмин заметила, что ее руки дрожат.
   — Я хочу предупредить тебя: Роня не получит больше денег на карманные расходы, а значит, не сможет оплатить твои услуги.
   Жасмин вскочила. Неужели ему мало? Если все это видится именно так, то терять действительно нечего. Не говоря ни слова, она повернулась и стала подниматься по ступенькам террасы. Фальк тут же встал.
   — Погоди!
   Свет из окна упал на его лицо. Глаза Фалька сверкали, губы приоткрылись.
   Жасмин глубоко вздохнула.
   — Какой же ты… самоуверенный идиот! Ты что, действительно думаешь, что мне, кроме денег, ничего не надо? Да, признаю, я вела себя не всегда порядочно. Да, иногда я лгу. У меня очень сложная жизнь. Но одно ты должен знать, Фальк: у тебя нет права на то, чтобы тебе никто никогда не лгал. Ни за какие деньги мира ты не купишь себе эту привилегию. Никто не может решить за тебя, честен с тобой человек или нет. И никаких гарантий при этом тебе никто не даст. Это не так-то просто. Наоборот, это очень трудно, потому что в тот момент, когда люди научились говорить, они, наверное, изобрели ложь. Возможно, ложь и была единственной причиной, ради которой человек заговорил.
   Фальк стал на одну ступеньку с Жасмин, вплотную приблизившись к ней, но она тут же отступила в сторону.
   — Ты спрашивал себя, — продолжала она, — почему Северин так боялся впасть в немилость. Ты, несомненно, смелый человек. Но ты тоже боишься, Фальк. Ты боишься обмануться и поэтому не хочешь полагаться на незнакомого человека. Именно поэтому ты женишься на Лауре. Что тут еще скажешь?
   Фальк стоял словно громом пораженный.
   Жасмин резко повернулась и убежала через гостиную в прихожую, а оттуда по лестнице к себе в комнату.
   На диване сидел Понтер Розеншток и, вынув сигару изо рта, с удивлением смотрел, как его сын с искаженным лицом ворвался в гостиную секундой позже и остановился как вкопанный, увидев, что ее уже нет.
   — Она бежала так, как будто черта увидела, — заметил Понтер Розеншток. — Но по-моему, ты выглядишь вполне прилично.
   Фальк подошел к бару и налил себе в стакан содержимое первой попавшейся бутылки. Стакан в его руке дрожал. Отец тем временем снова закурил, видимо не рассчитывая, что сын ему что-то объяснит. Фальк подошел к креслу и рухнул в него. То, что он налил себе в бокал для виски, оказалось самой настоящей вишневкой.
   — На пару слов, папа, — сказал Фальк.
   Тот поднял на него серые глаза.
   — Послезавтра я женюсь. А потом я хочу подыскать для нашего холдинга хорошего управляющего.
   — Как? — Понтер Розеншток отложил сигару. — Тебе не нравится работать?
   — Подожди, папа! Не начинай снова. Я ничего не имею против работы. Я просто хочу заниматься тем, что мне нравится. Я — дизайнер. Я создал проект очень успешной линии «Кларисса». Если ты позволишь, я останусь в фирме «Розеншток», но в качестве руководителя отдела разработок.
   Понтер Розеншток молчал, взвешивая его слова. После небольшой паузы он спросил:
   — Но не за ту же самую плату — это, я думаю, понятно?
   — Мне все равно, пап.
   Отец снова взялся за сигару и откинулся на спинку дивана.
   — А что с этой… Жасмин Кандель?
   — А что с ней должно быть? — Фальк недоуменно посмотрел на него. Какое отношение имеет Жасмин к его предложению найти нового управляющего? Он вдруг вспомнил, как однажды она заявила ему, что его высокомерие мешает ему спорить с отцом и отстаивать собственную точку зрения. Но об этом патриарх не знал.
   — Я имею в виду, — пояснил Понтер, помахивая в воздухе тяжелой сигарой, — что она очень красивая и умная девушка. Что это с ней?
   — Жасмин, — задумчиво ответил Фальк, — именно та женщина, которая мне нужна. Я полюбил ее всем сердцем, каждой клеточкой, очень сильно и навсегда.
   — Вот как? Так зачем же ты женишься на Лауре, а не на ней?
   — Очень просто, папа: она за меня не пойдет.
   — Глупости. — Розеншток-старший пожал плечами. — Ты же хорошая партия. С ее стороны весьма неосмотрительно отказывать тебе.
   — Папа, есть еще такие вещи, как любовь, симпатия, приязнь, желание. Она должна чувствовать что-то по отношению ко мне. Тут дело не только в деньгах.
   — Она мне нравится. Стильная. Но ты, наверное, недостаточно порядочно вел себя по отношению к ней. Женщины любят, когда за них борются, сынок.

ГЛАВА 23

   На следующее утро Жасмин проснулась в восемь часов и поняла, что бежать поздно. Все уже проснулись. И надо же было проспать!
   Адельтрауд поджидала ее в верхнем холле и пригласила зайти к ней в кабинет.
   — Я хочу тебе кое-что подарить, Жасмин, — сказала она, — Пожалуйста, просто прими это, не задавая вопросов. Это кольцо принадлежало моей маме — настоящий аквамарин, ничего особенного, конечно, но очень хорошо подходит к твоим голубым глазам.
   Жасмин стала отказываться.
   — Пожалуйста, деточка! Мы так тебе обязаны. Мне это необходимо!
   Она надела кольцо на палец Жасмин.
   — Как будто для тебя на заказ делали.
   Жасмин сглотнула от волнения и не смогла ничего сказать.
   — А теперь пойдем завтракать. В девять нам нужно выехать в город, чтобы купить тебе платье. У тебя есть с собой паспорт?
   — Зачем?
   — Во время регистрации понадобятся твои данные как свидетеля.
   Фальк был в кухне и собирался готовить яичницу. На столе уже стояли тарелки, вазочки с вареньем и булочки. Роняя успела съесть свою тарелку мюсли.
   — Доброе утро, — приветливо сказал Фальк. — Хорошо спалось?
   — Замечательно, — ответила Жасмин. И действительно, она чувствовала себя выспавшейся. А еще она страшно проголодалась.
   Фальк переложил яичницу в тарелку и поставил перед ней.
   — Кофе вот-вот будет готов. С молоком, без сахара — правильно?
   Кофейный автомат рычал, сопел и наконец выдал чашку кофе Schbmli, которую Фальк тут же поставил перед ней.
   Он выглядел очень сосредоточенным, но ненапряженным, как вчера вечером. Казалось, он был совершенно в ладу с самим собой. Между ним и Роней наконец установились отношения, в которых окружающие могли видеть, что они действительно отец и дочь: непринужденные жесты, улыбки, короткие замечания с его стороны по поводу непослушания Рони. Сейчас, посмотрев на пустую тарелку дочери, Фальк сказал, что ей пора идти, если она не хочет опоздать в школу.
   Роня поехала на велосипеде на второй урок.
   Немного позже к ним присоединилась Адельтрауд, а через полчаса они с Жасмин отправились в Кюлюнгсборн, где предъявили строгому чиновнику в ратуше документы будущей свидетельницы на свадьбе. После того как с них сняли копию, Жасмин получила их обратно. А потом они поехали через поля, леса и прямые аллеи в Росток.
   — Свадьба будет очень простая, — говорила Адельтрауд. — Пара друзей и только самые близкие родственники. — Тем не менее она затащила Жасмин в оба магазина, где продавали вечерние наряды. Они находились как раз напротив ратуши на Ланген-штрассе, неподалеку от Мариенкирхе. Адельтрауд нравились длинные платья из шелковой тафты и с драпировкой. Но Жасмин настояла на том, чтобы купить что-нибудь с более короткой юбкой — она же не невеста, — и выбрала нежно-голубое платье из матово блестящего дюшеса с асимметричной двухслойной юбкой и пару голубых туфелек.
   Вообще-то, она не могла себе этого позволить, но на задних дворах Кройцберга было достаточно секонд-хэндов, куда можно было сдать товары, купленные в бутике. Потом они пошли в «Гранд-кафе» на университетской площади, чтобы съесть салат под синими зонтиками, и Жасмин узнала, что бракосочетание состоится на следующий, день в одиннадцать часов.
   Свадебный банкет был заказан в Хайлигендамме. Адельтрауд призналась, что они не хотели праздновать свадьбу в Хайлигендамме из-за неприятных воспоминаний, но некоторые гости сочли бы их скрягами, если бы свадьбу играли в менее дорогом ресторане.
   Интересно, а ее родители случайно не в Хайлигендамме? Может, именно на эти выходные они приедут сюда по выигранной путевке? Завтра нужно будет спросить.
   Пока солнце не ушло с террасы, Жасмин играла с Роней в шахматы. Когда девочка спросила, что она собирается делать, чтобы расстроить свадьбу отца с Лаурой, та отделалась неопределенным ответом. Роня ей верила.
   Жасмин чувствовала уколы совести и пыталась отвлечься, сосредоточившись на игре. Она знакомила Роню с разными шахматными дебютами и радовалась, что ее подопечная уже могла продумать несколько ходов вперед. Фальк принес апельсиновый сок и некоторое время наблюдал за игрой. Его близость волновала Жасмин, и Роня, к своему изумлению, сумела взять ферзя противника. Потом Фальк отправился в сад: он убирал гравиевые дорожки, стриг одуванчики, разбрасывал содержимое контейнера для компоста между цветущих роз.
   В это время у Жасмин появилась возможность тайком сбежать. Без собственной машины это было нелегко сделать.
   Ключи от «Пежо» Фалька лежали на комоде в вестибюле, но, прежде чем угонять машину, нужно было подготовиться.
   Насколько она помнила, велосипеды стояли в подвале. На велосипеде можно доехать до Кюлюнгсборна и сесть там на поезд, поэтому она предложила Роне покататься.
   В подвале действительно оказалось четыре велосипеда; среди которых были горный и гоночный. Жасмин выбрала велосипед с удобным переключателем скоростей.
   Когда Фальк увидел, что они подкачивают шины, он бросил все свои лопаты, грабли, садовые ножницы и заявил, что не прочь поехать с ними. Роня была в восторге, Жасмин вела себя сдержанно, поскольку поняла, что ее побег не удастся. Но в глубине души такой поворот дела ее обрадовал.
   Фальк взял для себя гоночный велосипед и поехал по очень старой, в выбоинах, улице, направляясь к Стеффенсхагену.
   Они ехали за ним через деревню, вытянувшуюся вдоль единственной улицы, мимо церкви из жженого красного кирпича, которая была видна с террасы Пеерхагена. Оттуда они поехали дальше, в сторону побережья, к Конвентской низине, где располагалось тихое широкое озеро, на берегах которого паслись овцы и бродили цапли. Жасмин одновременно наслаждалась и страдала.
   Ужин проходил по уже известному Жасмин семейному сценарию. Понтер Розеншток сказал жене:
   — Фальк больше не хочет быть управляющим. Я не ожидал от него такого заявления. Ведь он занимался этим целый год!
   Жасмин не заметила в глазах Фалька никакой горечи или, обиды, как это бывало раньше. Более того, он улыбнулся и шутливо произнес:
   — Папа, ты деспот!
   Гюнтер Розеншток молчал. И только когда Роню отправили спать, а Жасмин лихорадочно соображала, как бы ей улизнуть под предлогом, что хочется отдохнуть, а самой убраться отсюда на велосипеде, глава семейства наконец заговорил:
   — Куда на этот раз поплывет «Santa Lucia»? И на сколько лет протянется канат?
   Фальк рассмеялся:
   — Трусишка! Вот почему ты всегда хотел, чтобы я продал, яхту! Боишься, что я снова сбегу?
   — Может, не будете ссориться? — Адельтрауд вздохнула.
   Фальк подал матери виски, который она попросила.
   — Не переживай, мама. Для того чтобы ссориться, нужны два человека.
   — Вот-вот, — проворчал старик. — Фальк, будь так любезен, не молчи. Мы же семья и говорить должен не только ее глава!
   Фальк удивленно посмотрел на отца.
   — Кстати, — громко произнесла Жасмин, — эта кухня «Кларисса», которую спроектировал Фальк, очень понравилась моей подруге. Я давно хотела это сказать. Гениальная идея!
   Гюнтер Розеншток заморгал.
   Фальк засмеялся.
   — Если бы я руководила вашим предприятием, я бы прогнала Фалька из отдела менеджмента и отправила бы его в мастерскую. У него, конечно, руки-крюки, но…
   — Госпожа Кандель, — перебил ее Гюнтер Розеншток, отрезая кончик сигары, который пролетел через всю комнату и упал за батарею, — а вы не хотите быть управляющей холдингом «Розеншток»? После того что натворил там этот предатель, который называет себя моим сыном, хуже там стать уже просто не может.
   Жасмин засмеялась.
   — Спасибо, это очень лестное предложение, но у меня уже есть интересная работа.
   Старик усмехнулся, нагрел сигару на огне и стал разжигать ее.
   Тем временем Фальк раздал всем напитки и сел на диван рядом с Жасмин. Та моментально поняла, что находиться рядом с ним — это уже слишком. Она справилась с головокружением и приняла решение не присутствовать на свадьбе. Ни за что!
   На следующее утро в четверть одиннадцатого было уже поздно. Жасмин быстро оделась и стала помогать Роне с макияжем. Все остальные обитатели дома прихорашивались в своих комнатах. В холле на первом этаже было тихо.
   Жасмин осторожно спустилась по лестнице. Внизу на полке лежал ключ от автомобиля Фалька. Она взяла его, вышла из дома и повернула налево к гаражам.
   Весеннее утро радовало своей свежестью. На лужайке в лучах яркого солнца стояли преисполненные достоинства темно-зеленые кедры. Сочная трава и лепестки цветов блестели от росы. Над домом в сторону побережья пролетел клин гусей.
   К счастью, машина Фалька стояла не в гараже. Жасмин села за руль. Все было видно, как в пустом холодильнике. Никакого пластика — только металл под цвет автомобиля. Очень простая машина. Жасмин поправила зеркало заднего вида и завела мотор. На полдороги к воротам красный свет сменился зеленым.
   И тут ее внимание привлекло движение в зеркале. Блеснула стеклом оконная рама. Кто-то выпрыгнул на лужайку, встал на ноги и как сумасшедший побежал к подъездной дороге. Жасмин прибавила газу, и машина рванулась с места.
   Слишком быстро для ворот, которые начали медленно открываться. Если она будет ехать в таком же темпе, край ворот разрежет капот. Жасмин притормозила. Все равно быстро. Она резко нажала на тормоза и заглушила мотор.
   В следующее мгновение запыхавшийся Фальк распахнул дверь, наклонился, хватая ртом воздух, и выдернул ключ из замка зажигания. Он оказался в его руке так быстро, что Жасмин и пискнуть не успела. Фальк ничего не сказал: не позволяло дыхание.
   На нем был костюм из легкой темно-синей ткани от Эрменегильдо Зегна, такой мягкой и свободной, что ему, когда он бежал, даже не пришлось закатывать рукава, на которых поблескивали платиновые пуговицы. По-видимому, галстук он еще не успел надеть. На лоб упала черная прядь.
   — Ты позволишь, я поведу машину? — сказал он, едва отдышавшись, и подал ей руку.
   Жасмин вышла из машины, не обращая внимания на протянутую руку. Фальк провел ее вокруг автомобиля ко второй двери и открыл ее. Потом он снова обошел машину и, проходя мимо клумбы, сорвал цветок анютиных глазок, вставил себе в петельку на лацкане пиджака и сел за руль.
   Ворота уже открылись достаточно широко. Фальк завел мотор и бросил на Жасмин короткий взгляд. На его губах играла полуулыбка.