Второй советский вождь, будучи государственником до мозга костей, был готов нарушать любые соглашения и договоренности, если это служило интересам его политики и укрепляло позиции СССР. Когда в апреле 1952 года он вел свои традиционные ночные переговоры с В. Пиком, В. Ульбрихтом, 0. Гротеволем, однажды зашел разговор, «нужно ли предпринимать какие-либо шаги по созданию армии ГДР»? Советский победитель Германии перебил:
   – Не шаги, а армию надо создавать. Что такое «шаги»?
   Наставляя немецких лидеров, в основном просивших хлеба, руды, чугуна, листового железа, меди, свинца, хлопка, кредитов, Сталин выделял «главное»: надо строить колхозы, хорошую полицию, проводить публичные процессы над диверсантами с Запада…
   В заключение беседы Пик благодарит Сталина за направление в Берлин оркестра на юбилей Бетховена… Сталин, поднимаясь из-за стола и улыбаясь, замечает, что музыка хорошо, «но армию иметь интереснее»{446}. Естественно, интереснее, ведь Сталин любил и уважал только силу.
   Внешнеполитическое мышление Сталина, о чем говорят и его ночные диалоги, было основано на коминтерновских стереотипах и российской великодержавности.
   Коминтерновская заданность была у Сталина всегда. Свое последнее крупное публичное выступление 14 октября 1952 года на XIX съезде партии Сталин посвятил, по сути, мировой революции, но той, что должна произойти в новой форме. Да, мировой революции! Хотя этого слова в речи нет. В своей последней крупной работе «Экономические проблемы социализма в СССР» Сталин выдвинул тезис, что борьба за мир может вылиться в борьбу «за социализм», «за свержение капитализма»{447}. Для диктатора борьба за мир, говорил он на XIX съезде, есть борьба за «освобождение». Вот почему вполне понятен последний возглас в его речи:
   – Долой поджигателей войны!{448}
   Как это перекликается с его выводом, сделанным годом раньше: «Чтобы устранить неизбежность войн, нужно уничтожить империализм!»{449}. Борьба с «поджигателями войны» – борьба за социализм. Такова эволюция коминтерновского мышления Сталина. Его тайные диалоги, стремление укреплять все новые и новые «ударные бригады» есть не что иное, как модернизация ленинской концепции мировой революции.
   Что касается российской, а точнее советской, великодержавности, Сталин был не намерен останавливаться на территориальных приобретениях 1939 года. Та же балканская федерация, которой он поначалу бредил, должна была со временем слиться с СССР. К слову, противник Тито в советско-югославском конфликте (пока не покаялся в конце 1950 года) С. Жуйович на пленуме ЦК СКЮ в апреле 1948 года заявил: «Я считаю, что наша цель состоит в том, чтобы наша страна вошла в состав СССР»{450}.
   Об этих планах Сталин публично не распространялся, но по ряду косвенных признаков они у него реально существовали. Впрочем, не могли не существовать. Помните, в приветствии Ленина Венгерской советской республике вождь провозглашал: «…недалеко то время, когда во всем мире победит коммунизм… Да здравствует международная коммунистическая республика!»{451} Но ведь Сталин вскоре после этого заявит, что «базой», основой этой республики будет СССР…
   «Хозяин» уважал только силу, размеры, вес. Его возмущало, например, что Доминиканская Республика имеет в ООН такой же голос, как и Индия{452}. Вождю было невдомек, что высшее проявление демократии, о которой он любил распинаться, это забота о правах не только большинства, но и меньшинства. Сталин, будучи самым могущественным властелином в середине XX столетия, порой хотел внутри страны играть роль Ивана Грозного, в делах внешних-Александра I, в социалистическом «лагере» – «Ленина сегодня». Ночные диалоги не только оттеняют грани второго вождя СССР, но и высвечивают вектор внешней политики великого государства в те годы.
   Сталин хотел «делать историю». Но она своенравна; в конце концов, только сама история выбирает собственное русло.

«Бумаги» Сталина

   Человек, обладающий историческим воображением, способен в своем сознании реставрировать давно ушедшие миры. Можно представить сцену исторического бытия, на которой тени давно исчезнувших персонажей продолжают играть роли давно законченных спектаклей. Мир прошлого вечен в своей мистичности. Он способен волновать человека так же, как уникальные кадры старой кинохроники, просматривая которые, не забываешь, что основная, абсолютно большая часть человеческой жизни не нашла своего отражения ни на кинопленке, ни на дагеротипах навсегда ушедшего былого.
   А воображение по-прежнему высвечивает мыслью призрачную сцену, на которую мы, как спиритуалисты, вызвали сейчас усатого генералиссимуса с узкими, низко опущенными плечами в золоте погон… Мы смотрим, словно в бинокль, но с обратной стороны, на уменьшенные временем фигуры давно сыгранного трагического спектакля российской истории.
   Однако наше воображение не просто мистика. Оно опирается на необъятный материальный мир, где прошедшие по земле люди оставляют множество следов, нередко вечных. Есть люди, которые быстро проваливаются в пропасть истории, и через два-три поколения о них не может вспомнить никто и ничего. В этом горечь человеческой необратимости. Попробуйте, например, вспомнить имя, отчество ваших прабабушки, прадедушки… Большинство, к сожалению, этого не смогут сделать.
   Но не количеством людей, которые сохранили память об ушедших, определяется нравственное величие человека, а деяниями, которые помогли подняться новой доброй человеческой поросли, хотя бы одной спасенной душой.
   И наоборот, можно остаться в памяти миллионов на века, но не заслужить тепла доброй памяти. И вновь все зависит от деяний, свершений этой личности. Как сказали бы в старину: от богатства или отсутствия «добродетелей и благомыслия».
   Следы Джугашвили-Сталина, оставленные им на тверди Отечества, несмываемы. Это не только тысячи домов «сталинской архитектуры», каналы, новые дороги, множество домен, шахт и заводов, созданных, к слову, в основном подневольным трудом миллионов безвестных заключенных его ГУЛАГа. Это не только атомные и водородные бомбы. Цепкие пальцы высохшей руки «вождя народов» держали в повиновении почти треть мира. Пожалуй, в истории ни один диктатор не обладал такой чудовищной властью.
   Следы советского диктатора кровавы. За три десятилетия своего владычества государство, созданное Лениным и «отлаженное» Сталиным, лишило жизни миллионы соотечественников. Только с 1929 года (начало коллективизации в СССР) до своей кончины в 1953 году под его «гениальным руководством» было репрессировано 21,5 миллиона советских людей. Никто и никогда в истории, кроме Сталина, не развязывал столь долгой и страшной войны против собственного народа. Кровь этих следов не будет смыта никогда.
   В огромной мере о деяниях второго вождя мы знаем не только по рассказам, преданиям, свидетельствам лиц, отдавших лучшие годы сталинским лагерям, и трагедиям близких, но и по огромному числу его «бумаг», где он оставил свои письменные следы, сохранившиеся в партийных архивах.
   Но, конечно, существовали «бумаги», тексты, которые были просто обязаны читать и изучать миллионы людей. Это тринадцать томов примитивных, простеньких, схематичных «трудов» Сталина. Наряду с его докладами, статьями, в «чертовой дюжине» томов множество различных ответов на письма, реплик, личных и общественных посланий политического характера. Таких, например, как это.
   В ответ на многочисленные поздравления в связи с 50-летием Сталина «великий ленинец» через газету отвечает: «Ваши поздравления и приветствия отношу на счет великой партии рабочего класса, родившей и воспитавшей меня по образу своему и подобию». Духовное полуобразование, судя по этой строке, было весьма глубоким. Последняя фраза этого послания тоже весьма примечательна: «Можете не сомневаться, товарищи, что я готов и впредь отдать делу рабочего класса, делу пролетарской революции и мирового коммунизма все свои силы, все свои способности и, если понадобится, всю свою кровь, каплю за каплей»{453}.
   Сталинская кровавая аллегория в свете его последующих деяний сегодня звучит особо зловеще.
   Было подготовлено еще два тома, которыми, кстати, не планировалось завершить издание, но смерть вождя помешала их выходу.
   Эти два тома, никогда не увидевшие свет в СССР, – любопытны. Макет 14-го тома охватывает период с 1934 по 1940 год. Он был подготовлен к печати еще в 1946 году, но Сталин по одному ему известному соображению не разрешил его «пока» публиковать. Может быть, его напугала репрессивная тематика тома? Одно выступление тирана на мартовском пленуме ЦК 1937 года приводит в дрожь…{454}
   Том 15-й, почти полностью посвященный Великой Отечественной войне и международным вопросам, охватывает период с июля 1941 года (обращение Сталина к народу) по март 1953 года. Привлекает внимание интервью (было задано всего два вопроса, а точнее, их никто не задавал). Сталин продиктовал и вопросы, и ответы, и их опубликовали в «Правде» 6 октября 1951 года.
   Кремлевский диктатор касается советских испытаний атомных бомб различных калибров, которые будут проводиться и впредь по плану обороны нашей страны от нападения англо-американского блока.
   Чтение интересное; погружаешься совсем в другую эпоху, на полвека назад{455}. Есть основание считать, что Сталин готовился переиздать все свое собрание сочинений, и тогда, после исторической корректуры, недостающие тома, видимо, увидели бы свет.
   Было опубликовано множество сборников и отдельных работ вождя: «О проекте Конституции Союза ССР», «О Великой Отечественной войне Советского Союза», «Марксизм и вопросы языкознания», «Экономические проблемы социализма в СССР», речи на пленумах ЦК, партийных съездах. В начале восхождения Сталина к вершине власти были изданы сборники «На путях к октябрю», «Марксизм и национально-колониальный вопрос», «Об оппозиции», «О Ленине», «Статьи и речи об Украине», «Крестьянский вопрос», «О комсомоле» и другие.
   Настольными книгами (во всяком случае, этого добивались) у многих граждан были «Краткий курс истории ВКП(б)» и краткая биография самого вождя. Помню, за успехи в учебе мне в 1943 году вручили биографию Сталина…
   В биографии Сталина есть строки: в «Кратком курсе истории ВКП(б)» «дано в предельно ясной и сжатой форме гениальное изложение основ диалектического и исторического материализма», что является подлинной вершиной марксистско-ленинской философской мысли»{456}. В библии большевиков, творение которой приписывают Сталину, множество выводов, ошибочность которых была давно убедительно показана еще Каутским, Бернштейном, Плехановым. Сталин, например, пишет: «Переход от капитализма к социализму и освобождение рабочего класса от капиталистического гнета могут быть осуществлены не путем медленных изменений, не путем реформ, а только лишь путем качественного изменения капиталистического строя, путем революции. Значит, чтобы не ошибиться в политике, надо быть революционером, а не реформистом»{457}.
   Теоретические «бумаги» Сталина полны несуразностей, саморазоблачений, вульгаризмов. Они буквально в каждой работе «гениального» теоретика.
   Сталину очень нравится его партия с военной дисциплиной, исполнительностью, беспрекословным послушанием. По сути, ВКП(б) – прообраз того общества, которое создавали Ленин и его ученики. Выступая с докладом в начале марта 1937 года на пленуме ЦК ВКП(б), Сталин называет высший, средний и низший состав партийного руководства, соответственно: генералитет, офицерство, унтер-офицерство{458}. Как это «созвучно» с намерениями Сталина добиться новых успехов «на фронте освобождения человечества»{459}.
   Сталин слыл знатоком национального вопроса, написал в этой области немало статей. Не мог обойти, конечно, и вопроса «ассимиляции» евреев и их положения в России. «Знаток» проблемы пишет в 1913 году, что «вопрос о национальной автономии для русских евреев принимает несколько курьезный характер; предлагают автономию для нации, будущность которой отрицается, существование которой еще нужно доказать!».
   Не ограничиваясь рассуждениями о «национальной автономии» евреев, будущий «вождь народов» рассматривает ее через «культурную» призму. Культурно-национальная автономия, ее учреждения, пишет Джугашвили, «становится еще вредней, когда ее навязывают «нации», существование и будущность которой подлежит сомнению»{460}.
   Сталин убежден, что еврейская нация едва ли может существовать и иметь будущее! Подобное писал «теоретик» национального вопроса большевиков! Придет время, когда он обогатит эту «теорию» высылкой целых народов, всяческим поощрением едва прикрытого антисемитизма, утверждениями, что в мире существуют «агрессивные» и «неагрессивные» нации. Да и с антисемитами он готов бороться «собственными» средствами. Когда в январе 1931 года «Еврейское телеграфное агентство» запросило Сталина о его отношении к этому вопросу, он ответил языком, который трудно с чьим-либо спутать: «Активные антисемиты караются по законам СССР смертной казнью»{461}. Правда, карались так очень многие. Но антисемиты ли?
   Генералиссимус, одержавший победу вместе с союзниками во Второй мировой войне, понеся при этом за счет своих преступных просчетов неоправданно огромное количество жертв, конечно же, знал, что в конце концов у войн нет будущего. Повторяя, однако, ветхий марксистский тезис о неизбежности войн при капитализме, Сталин догматически предрекает, что «капиталистическая Англия» и «капиталистическая Франция» будут вынуждены «вырваться из объятий США и пойти на конфликт с ними». А посему это подтверждает, считает «гениальный» теоретик, старый марксистский постулат о том, «что неизбежность войн между капиталистическими странами остается в силе»{462}.
   Мы, люди того, «сталинского» поколения, чье сознание было схвачено обручем примитивного догматизма, в свое время не могли видеть потрясающего убожества и примитивизма этих, с позволения сказать, «теоретических» выкладок. Но вся горечь этого «обогащения марксизма-ленинизма» заключается в том, что оно служило обоснованием конкретной большевистской политики.
   Теоретические «бумаги» Сталина под стать всему его иному письменному творчеству: запискам, пометкам в рабочих тетрадях, резолюциям, редакторской правке государственных и партийных текстов, диктовкам своим секретарям.
   Сталинское письменное наследие огромно; многие тысячи деловых бумаг сохранили следы его работы с ними. По сути, это одна из важнейших объективных составляющих, с помощью которой можно дать характеристику второго вождя ленинской Системы. Правда, при этом следует учитывать, что и при жизни Сталина, и особенно после его смерти, личный фонд вождя подвергался неоднократной чистке. Диктатор нередко, рассмотрев представленные материалы, приказывал их уничтожить, предварительно отдав устные распоряжения Поскребышеву. А иногда и письменные. Такие случаи нечасто, но отмечены.
   «Особая папка».
   «Т. Давыдову.
   Прошу непринятые документы уничтожить.
   И.С.»{463}.
   Многое исчезло после кончины Сталина. Когда был арестован Берия, Н.С. Хрущев распорядился «арестовать» его личный архив, где находилось множество документов, направленных Сталиным в НКВД. Комиссия, созданная по этому случаю, сочла за «благо», не рассматривая, сжечь по акту, не читая, 11 мешков документов (!), по всей видимости, уникальных… Члены высшей партийной коллегии боялись, что в этих бумагах есть компрометирующие их материалы. Многие сталинские распоряжения и резолюции, адресованные Л.П. Берии, попавшие в костер комиссии, навсегда останутся тайной истории. Беседуя в апреле 1988 года с А.Н. Шелепиным, бывшим шефом КГБ, я выяснил, что очень большая чистка сталинского архива была проведена генералом армии И.А. Серовым по личному распоряжению Н.С. Хрущева. Свои указания Серову первый секретарь отдавал в моем присутствии, сказал Шелепин.
   – Нужно просмотреть все бумаги с «расстрельными» списками, на которых стоят подписи не только Сталина… Выявите и доложите их мне.
   Хрущев явно хотел обезопасить лично себя от прямой ответственности за репрессии конца 30-х годов. Ведь, как известно, к решению этих страшных дел были причастны почти все высшие руководители партии и страны. Через два-три месяца, сказал Шелепин, Серов передал Хрущеву несколько пухлых папок с документами.
   – Где же они сейчас?
   – Думаю, что теперь их просто не существует, – спокойно ответил Шелепин.
   Несмотря на эти «чистки» архивов, следы сталинской деятельности впечатляющи и позволяют не только более рельефно представить силуэт второго вождя, но и глубже оценить достроенную им после Ленина систему.
   Заметим в связи с «архивным акцентом» темы вот что: Сталина всегда интересовали архивы. Он нередко запрашивал у НКВД уникальные документы, рукописи, письменные свидетельства. Вскоре после нападения Германии на СССР Сталин распорядился вывезти важнейшие архивные фонды ЦК ВКП(б), других хранилищ в количестве 5 миллионов дел в Чкалов (Оренбург) и Саратов, выделив для этого 200 вагонов{464}.
   После окончания войны ему доложили, что в Праге хранится огромный «Русский зарубежный архив», где сосредоточены документы таких деятелей, как Деникин, Петлюра, Алексеев, Савинков, Чернов, Милюков, Брусилов и многих, многих других. В начале января 1946 года НКВД доставил в Москву 9 вагонов бесценных документов. «Разбор и использование» их были поручены Главному архивному управлению того же НКВД{465}. Множество материалов после этого «разбора» исчезли бесследно.
   Но мы отвлеклись…
   На заседаниях «позднего» сталинского политбюро его члены вели себя по-разному. В.М. Молотов был сосредоточен, лишь изредка что-то помечал в блокноте. К.Е. Ворошилов сидел безучастно, встряхиваясь лишь в минуты, когда выступал или говорил Сталин. Л.П. Берия, редко вмешиваясь в обсуждение, отвечая только на вопросы лидера, нет-нет зачем-то поднимал к себе на колени портфель, стоявший у его ног, начинал искать какие-то бумаги. Г.М. Маленков был весь внимание, всегда в готовности дать нужную справку или разъяснение. Н.А. Вознесенский, Н.А. Булганин, А.А. Жданов активно вели себя лишь в случаях, когда обсуждались их вопросы. Практически всегда молчал, пока не умер в июне 1946 года, Калинин. Почти такими же незаметными были и А.А. Андреев с Н.А. Шверником. А вот Л.М. Каганович, Н.С. Хрущев, А.И. Микоян нередко «встревали» в обсуждение по любому вопросу.
   Сталин сидел во главе длинного стола, не выпуская из руки карандаша. Резолюции, пометки на документах он обычно делал своим синим карандашом. На письменном столе всегда стояла стопочка остро отточенных карандашей, главным образом этого же цвета. Когда же диктатор начинал писать длинный текст, то пользовался ручкой.
   В специальных сталинских блокнотах «К заседанию бюро» (хотя это могло быть любое иное совещание) всегда множество записей, пометок, фамилий, цифр, часто для непосвященного совсем непонятных. Вот некоторые записи Сталина в его блокнотах, сделанные в 30-40-е годы (обычно он не метил датой свои записи).
   «На совещании ПП ОГПУ 3 мая 1933 г.
   1) Кто может арестовывать?
   2) Как быть с бывшими белыми военными в наших хозорганах?
   3) Тюрьмы разгрузить…
   4) Как быть с разными группами арестованных?»
   На этом же совещании рассматривался вопрос о высланных и «дополнительном выселении» кулаков на Север и в Сибирь. Сталинской рукой записано:
 
   {466}
 
   Едва заметным движением руки диктатора рождались цифры, перечеркивавшие жизнь бессчетного количества людей.
   Карательная, репрессивная тема в рабочих записях Сталина встречается часто, ибо на протяжении всего его владычества над огромной страной проблема террора никогда не уходила в тень.
   …Обсуждается (вероятно, в середине 30-х годов) закон о прекращении рабочей миграции. Сталинским карандашом: «Сегодня же сговориться:
   1) В законе об ушедших с завода рабочих и о лишении их квартир, вытекающем из факта их ухода с завода. Соединить с законом о лишении таких рабочих соответствующих карточек…
   2) Разгрузка Москвы и Ленинграда и паспортная система»{467}.
   Теперь-то мы давно уже знаем, что инициатором драконовских антирабочих законов был сам Сталин, именно он додумался сделать прописку в городах инструментом контроля спецслужб, по его предложению у крестьян отобрали паспорта, окончательно превратив их в бесправное сословие крепостных. А начиналось все прозаически. С записей синим карандашом в специальном блокноте «К заседанию бюро…».
   А вот записи, вероятно, тоже середины 30-х годов во время одного из заседаний политбюро (как правило, свои мысли Сталин, будучи последовательным схематиком, всегда «нумеровал»: на заседаниях, в докладах, статьях).
   «1) Часть поляков (агентов Пилсудского) арестовали. А как другие поляки?
   2) Каковы результаты привлечения «Коммунара» прокурором?
   3) Мы более всего отстали в области морской авиации. Надо немедля расшить это дело…
   6) 0 вредительстве в артиллерийском производстве и др. поднять шум.
   7) Разрешить вопросы Горького»{468}.
   Вопросы карательных органов, поисков «врагов народа», заботы об избранных деятелях культуры, как и первостепенное внимание военному производству, можно найти в любом из сталинских блокнотов.
   Сталин любил встречаться, беседовать с директорами военных заводов, изобретателями, конструкторами боевой техники. По памяти знал практически номера всех оборонных заводов, главных создателей образцов новой техники и вооружения. Вот вождь беседует с авиаконструктором Поликарповым. В блокноте помечено:
   «1) Турбокомпрессор
   2) Винты – плохо
   1) Воздушный радиатор самые важные вопросы
   2) Двухскоростные нагнетатели.
   3) Турбокомпрессоры.
   4) Центральный поддув».
   Далее пометки о моторах (в США и у нас), на кого «надавить», как сократить сроки выхода «изделия», «повысить ответственность» и т. д.{469}
   Рассматривая рабочие записи, «бумаги» Сталина, порой можно подумать, что он шеф спецслужб, другой раз – что перед вами записи наркома авиационной промышленности или мецената. Уникальная, единственная в своем роде «должность» великого «вождя народов» выражала не столько личностное обожествление диктатора, сколько закономерную в ленинском государстве, абсолютно бесконтрольную концентрацию полноты всей власти в одних руках. Ни один российский император не обладал столь безграничными возможностями распоряжаться своими ресурсами, подданными, их волей и мыслью.
   Иногда в сталинских блокнотах можно обнаружить нечто вроде личных «откровений» перед самим собою:
   «Хорошо почаще устраивать драчки:
   становишься вдруг (после драчки)
   респектабельным, черт побери»{470}.
   Можно найти в блокнотах и «теоретические заметки», мысли, которые вождь, вероятно, намеревался использовать. Вот такие, например:
   «Реформизм – забвение конечной цели и основного средства для достижения конечной цели – т. е. диктатуры пролетариата». Здесь же строка: «Компромиссы, т. е. оппортунизм, – область «тактики». Даже двух этих фраз достаточно, чтобы судить об ущербном мироощущении вождя.
   Почти все выдающиеся люди что-то оставляют потомкам, запечатленное в текстах. Марк Аврелий, император-философ, например, писал для себя «Размышления». Для себя… Может быть, поэтому они и сегодня волнуют нас, а не только потому, что в «Размышлениях» вечные темы о жизни и смерти людей, их добродетелях и порочности, призрачности славы. Энергия мысли, обращенная к себе и не рассчитанная на суд других, оказалась вечной.
   Сталинские же пометки тусклы и сумрачны.
   Сталин, вопреки расхожему мнению, был очень плохим стилистом и редактором. Его примитивные фразы очень тавтологичны. Вы заметили, в фразе о реформизме два раза слово «цель». В рукописных материалах я встречал многие предложения, в которых одно и то же слово повторялось три-пять раз! В «трудах» трясущиеся редакторы со страхом освобождали текст от этого мусора.