С полок все так же пялились куклы, лошади на колесиках скалились еще ехиднее, обитатели Ноева ковчега запылились еще больше.
   Продавец блеснул лысиной на солнце и приветственно дернул усами.
   Д.Э. Саммерс даже не удивился, когда под взглядом хозяина сами собой завелись и поехали по игрушечным рельсам поезда.
   Но на этот раз продавец ничего спрашивать не стал, а выдвинул под прилавком ящик, достал оттуда небольшую деревянную коробку и с любезным поклоном вручил Д.Э. Джейк открыл, зайцы на верхней полке выдали дробь на барабанах, мартышки ударили в тарелки, и не успел искатель приключений понять, что у него в руках головоломка, как детали посыпались на пол. Д.Э. быстро сдвинул колени, но поздно: разноцветные кубики, цилиндры, шайбы разлетелись по всему магазину. Продавец с интересом наблюдал, не двигаясь с места. Искатель приключений ползал под прилавком, сопел, приподнимал подставки деревянных лошадок, снимал с рельсов поезда.
   – Да что же их так много, сто тысяч мор-рских чертей и одна сушеная каракатица!
   На этих словах Джейк треснулся лбом о детскую коляску, из которой тут же свалилось на пол целлулоидное бэби. Поднял штучку, похожую на шляпку гриба. Кажется, все.
   – Как это должно выглядеть? – спросил он продавца. – Что собирать-то?
   Тот пожал плечами.
   – Но как же? Ведь я…
* * *
   – …понятия не имею! – Джейк открыл глаза и обнаружил себя в постели.
   Была утро. Настроение было прекрасное. Картину немного портило «два семьдесят пять, красавчик», но это, в конце концов, мелочь. Д.Э. вспомнил, как долго возился с бутылкой шерри, зажимая между колен – никак не мог открыть. Зажмурился: солнце косо отсвечивало в трюмо. В зеркале образовались цветные пятна: зеленое – от бутылки, два розовых – от грязных бокалов, синее – от флакона, заткнутого сломанной пробкой.
   Джейк потянулся со вкусом, хлебнул из горлышка – воды в доме не было ни капли, и, как был, в исподнем, потащился в коридор. Вернулся, собираясь еще поваляться. И тут оказалось, что в комнату проникла фигуристая тетка и теперь роется в ящиках трюмо. Мексиканка или, может быть, португалка, в туфлях на босу ногу, на платье – пятна, вокруг глаз – коричневые круги, во рту – жевательная резина.
   – У Мэй Спенсер я имела много вещей, – сообщила она в пространство, закалывая прическу выуженными гребнями. – Красива разных.
   Искатель приключений не нашелся, что ответить и медленно опустился на растерзанную постель.
   Тут вошла Ширли с корзинкой и всплеснула руками.
   – Ой-ой! Кто к нам пришел! Ты моя кисонька!
   – Ольрайт, ольрайт! – подскочила визитерша. – Никакого беспокойства!
   Ширли поставила корзинку и выразительно посмотрела на выдвинутый ящик трюмо.
   – Не положишь на место, помылишь или сломаешь – прибью!
   – Никакого беспокойства!
   – «Никакого беспокойства», – передразнила Ширли, и захлопнула ящик перед носом у тетки. – Все цацки перетаскала!
   – Клала! Я клала вещи на место! – возмутилась мексиканка.
   – Ну так и возьми их тогда оттуда, куда ты клала!
   – У Мэй Спенсер я имела браслеты, серьги и разные брошка – много!
   – Тогда, может, положишь мои гребни на место?
   – Она брала меня в свой дом, – мексиканка выдула резиной пузырь, плюхнулась в кресло перед носом поднявшегося искателя приключений, прямо на его одежду, оперлась голым локтем о туалетный столик и повернулась к нему так, как будто никакой Ширли не было и в помине.
   – Я не могла говорить не английски, вы знаете. Она заботилась обо мне. Лучше, чем моя мать заботилась, Мэй Спенсер.
   Ширли пудрила конопатый нос.
   – Слушай, проваливай, а? – взмолилась она.
   – Я была шлюха, – призналась мексиканка Д.Э. – Перед тем, как пришла в эту страну.
   – Да? – проявил вежливость тот, и потянул из-под нее штаны.
   – Люди говорили, она мной торговала, Мэй Спенсер, – голос тетки звучал все более грозно, и, наконец, сорвался на визг. – Она не торговала мной!
   Искатель приключений отодвинулся от греха подальше. Ширли в зеркале подняла брови.
   – Теперь зато ты у нас святая. Святая Лола.
   – У меня не было красивая одежда, ни деньги, – возразила та, внезапно успокоившись. – Никогда не было ничего, вы знаете.
   – Э-э-э… – посочувствовал Джейк.
   – Я вышла за мужчину, который ничего не делал, – Лола ухватила со столика пилку и взялась наводить красоту на ногти, ничуть не смущаясь ни зверского взгляда владелицы пилки, ни усилий владельца штанов. – Он заставить меня делать за него. Они все одинаковые, мужчины: ты им вещь.
   Мексиканка посмотрела на Д.Э.
   – Я начала работать на Мэй Спенсер, когда мне было шестнадцать.
   – Мисс… – Джейк сделал выразительную паузу.
   Мексиканка продолжала сидеть. Ширли открыла круглую штучку и принялась кончиками пальцем мазать щеки.
   – Потом наша роза стала вянуть, – сказала она. – Кругом полно молоденьких курочек, только свистни. Болталась по улицам, пока мадам, дай Господь доброй душе, сокровище не подобрала.
   Лола молча сняла туфлю и швырнула в нее. Туфля упала на трюмо прямо перед вскочившей Ширли, подняв облако пудры. Ширли закашлялась, схватила туфлю и кинулась на Лолу. Та не растерялась, вцепилась Ширли в прическу. Ширли взвыла. Обе пыхтели, ругались, валяли и возили друг друга по всей комнате так, что искатель приключений подобрал для безопасности ноги. Мексиканка, не прекращая таскать Ширли за волосы, освободила одну руку и, примерившись, с вывертом ущипнула ее за зад.
   – Дура толстая! – заверещала та, пытаясь выпрямиться и лягнуть противницу. – Корова! Лахудра! Чтоб тебя клопы сожрали! Чтоб тебе в сортир провалиться!
   У нее получилось вцепиться мексиканке в вырез платья. Раздался треск. Д.Э. громко ахнул: на мексиканке не было корсета. Мэй Спенсер знала свой интерес, заботясь о Лоле лучше родной матери.
   – А я думала, мои цацки здесь! – Ширли всплеснула руками. – Оль райт, никакого беспокойства!
   Бывшая обитательница шикарного борделя схватилась за подранное декольте и выругалась, длинно и заковыристо.
   Девицы снова сцепились. Они явно вознамерились переломать друг другу руки, а если получится, то и все кости. Джейк примерился, осторожно вытянул ногу и резко пнул Ширли в каблук. Ширли, мертвой хваткой вцепившаяся в Лолу, запнулась, обе растянулись на полу, а Д.Э. приготовился все отрицать. Растрепанные амазонки вскочили.
   – Мэй Спенсер… – продолжала мексиканка, яростно дыша и смущая бюстом.
   – Да иди ты со своей Мэй Спенсер!
   Мексиканка растопырила ногти, Джейк поднялся, и Ширли живо спряталась за его спиной.
   – Пошла вон, – потребовала она из укрытия. – Сейчас же вон пошла!
   Мексиканка пожелала ей подцепить триппер, сифилис, – причем, выразительно показывала руками, как именно будет выглядеть лицо Ширли с провалом вместо носа, – проказу, холеру, чуму, получила ночным горшком (к счастью, пустым) в спину, и утекла из комнаты.
   – Крысища! – Ширли вынула из корзинки четыре жестянки: две и две.
 
 
   – Купила чуть не по пятьдесят центов штука, – вздохнула она. – Может, к вечеру добуду еще чего-нибудь. Чертовы спекулянты, совсем стыд потеряли. А я оставлю сдачу, да?
   Д.Э. кивнул. Проглотил липкую слюну. Понадеялся, что очередь за супом на углу Девятой улицы закончится раньше, чем сам суп.
   – О, – сказали вдруг рядом, – как йа отшень рада вашей любезность остаться жив. Это есть так мило. Я думаль, тут убиваль.
   Эта была высокая, постарше Ширли, но помоложе мексиканки. Темные кудряшки, похоже, заколоты еще с вечера, плечи прямые, черты лица крупные – красивая. Даже перебитый нос почти не портил.
   – Да мы что! – застыдилась Ширли. – Мы чуть-чуть!
   – Чуть-чуть цвай идиотен, – сказала вторая, и залезла с ногами в кресло.
   Ширли устроилась на подлокотнике, обняла подругу за плечи, и обе уставились на искателя приключений. Д.Э. потупил взор и сунул в рот порезанный краем жестянки палец.
   – Нэнси? – коротко спросила вторая девица.
   – Нихт Нэнси, – мрачно отозвалась Ширли, накручивая на палец ее локон. – Восемь мышат пошли гулять на речку, купались там беспечно, один из них утоп, ему купили гроб.
   Обе посмотрели друг на друга.
   – Лучше бы эта корова один раз не вернулась, – у Ширли дрогнул подбородок. – Ну почему все так несправедливо!
   Вторая помолчала.
   – Четыре мышат пошли гулять на речку, – проговорила она тихо. – Это есть отшень печально, майне кляйне пуппен. Осталось нас три.
   – Эй, – спохватилась Ширли, – парень, ты куда? Вернешься? Эй, возвращайся! Ты обещал!

Глава четвертая. Кекуок, матчиш, рэгтайм

 
   – Пусть он искайт, – тихо сказала за стеной Ида.
   – А если не найдет?
   – Тогда вытирайт мальтшик сопли.
   – Всю жизнь только об этом мечтала!
   – Тогда искайт другой мальтшик.
   – Другой мальтшик, – сказала Ширли, помолчав, – не помогайт бедный девушка.
   – Не помогайт, – подтвердила Ида.
   – Совсем нет.
   – Найн. Конфетка хочешь?
 
 
   Д.Э. почесал лоб огрызком карандаша, бросил письмо и перевернулся на бок. Протянул руку и долго, сосредоточенно отрывал от обоев над кроватью похабную открытку: приторный, как микстура от кашля, доктор льнул ухом к груди полураздетой пациентки. Осталась улыбающаяся дамская голова и голое плечо с кокетливым бантом. Тут искатель приключений ничего не имел против.
   На другой картинке въезжал в снежную ночь паровоз. Паровоз изрыгал густой белый дым, светил фарами и вез голого карапуза с крыльями за спиной. Карапуз махал листиком клевера невероятных размеров и изо всех сил, видимо, кричал: «Счастливого Нового Года!» Д.Э. кровожадно осмотрел его, пузатого, но решил не портить хорошую вещь.
   Было темно и тихо.
   «Не знаю, как и сказать, – попробовал продолжить он. – Возможно, что…»
   – Может, Сан-Диего? – спросила за стеной Ширли.
   Они там с Идой раскладывали пасьянс.
   – Или Лос-Анжелес? Точно, Лос-Анжелес! Представляешь, там, говорят, сейчас Сенбернар выступает!
   – Абер найн, майне кляйне. Нихт ехать. Немножко терпеть. От клиент не будет отбой.
   – Ты что, ты что говоришь? – поперхнулась Ширли. – Как?
   – Город строить, – голос Иды был почти равнодушным. – Все проходить, а город строить опьять.
   – Да конечно! Все дорогие клиенты поразъехались! Со своими селедками!
   – Еще будут военный. Много военный – хорошо. Немножко терпеть, покамест безопасно. Мужчина не может долго без девочка.
   Судя по звукам, Ширли уже плясала по комнате, напевая себе под нос. Вдруг песня смолкла.
   – Слушай, он там, по-моему, опять. Снова-здорово!
   Ширли высунулась в коридор.
   – Эй, куда? Сдурел, что ли? Ночь на дворе!
 
 
   – Простите, мэм! Может быть, сегодня?..
   – Сэр, может быть, вы… нет, я, к сожалению, тоже. Да, конечно, помню: миссис Харт и дочке четырнадцать…
   – Прошу прощения, мисс…
   28, что ли, апреля, в субботу, искатель приключений устало опустился на все еще валяющиеся доски у фонтана, прикурил и уставился в небеса. Так он просидел до заката.
 
 
   Нацарапанные куском известки буквы едва просматривались на мостовой. Ветер все время забрасывал надпись пылью, приходилось разметывать ногой. Теперь уже будет некому.
   Джейк оглянулся в последний раз и еле устоял на ногах:
   – Потише, черт! – буркнул какой-то остолоп. – Офонарели совсем, под ноги не смотрят.
   Джейк рявкнул: «Да пошел ты!», но его вдруг схватили его за рукав.
   – Господи, – бормотал он спустя минуту, отпуская костлявые плечи компаньона, – тощий, как велосипед, грязный, как последний свинтус и вонючий, как помойный кот!
   – Вы бы, сэр, себя лучше понюхали! Такой «Букет Кашмира», за пять футов с ног валит!
   От него несло еще гарью, через которую прорывался другой запах – тяжелый, сладковатый, настойчивый.
   – Где же, – М.Р. вытер нос рукавом куртки, – где же вас носило, сэр?
   Левый его глаз украшал фонарь цвета молодой травки.
   Д.Э. небрежно махнул рукой.
   – В борделе, сэр.
   М. Р. аж челюсть уронил.
   – А… О… Ого! Неплохо ты устроился!
   – Ты-то, сто миллионов чертей, ты-то где был?
   – В опиекурильне, – скромно ответил мистер Маллоу.
   – В какой еще опиекурильне? – оторопел Джейк.
   – За магазином, в переулке, немножко в сторону от Росс Элли. Ну, где все обо… парк, где конюшни в конце, помнишь?
   Компаньоны шли по Монтгомери.
   – …перебежал через дорогу назад, – рассказывал Дюк, – тебя нет. Туда, сюда, смотрю – экипажи. Поболтался около. Там говорили, что самое безопасное место – Чайна-таун. Ну, и подумал, что ты наверняка рванешь туда. Ну, и опиекурильня. То есть, кто же там знал, сначала, что это она – подвал и подвал, лишь бы не поджариться. Чуть не скоптился, правда, но это уже потом было, когда сверху занялось. Ну, что ты моргаешь-то так? Легко, думаешь, было через полгорода в сплошной печи пробираться?
   Они опять остановились.
   – А? – спросил Дюк. – Чего?
   – Ты, говорю, пробовал опиум?
   М.Р. пошмыгал, вытер рукавом нос. Посмотрел на компаньона.
   – Ну? – потребовал тот.
   – Сначала, – опять шмыгнул М.Р, – зверски есть захотелось. После второй трубки показалось еще ужасно горько. А потом…
   – Сколько их было-то, трубок?
   – А? – переспросил Дюк. – Не помню. Много. Там оказалось, что для видений нужно курить что-то долго, и не в один раз. Потом я вроде бы уснул. Проснулся уже утром и…
   М.Р. замялся. Молча вывернул карманы и продемонстрировал компаньону.
   Д.Э. подумал.
   – Саквояж жальче, – высказался он.
   – А? Саквояж в курильне, – порадовал Дюк. – Я забрать не успел. Такая толчея была, самому бы выбраться.
   – Ладно, – Джейк постарался не огорчиться. – На что это похоже? Ну, опиум.
   – На ничего, – подумав, отозвался компаньон. – Ничего не хочешь, ни о чем не думаешь, ничего не важно. Вроде бы в этом и есть весь фокус. Я, в общем, потому и решил попробовать. Чтобы умирать было не так страшно. Что ты опять уставился? Я бы на тебя посмотрел! Чего?
   – Говорю, башкой почему вертишь все время!
   – Оглох, – пожаловался М.Р. – Левым ухом плохо слышу.
   – От грохота, что ли?
   – Да опиум, наверное. Надеюсь, не навсегда. Эх, денег жалко! Что, интересно мне, нам теперь делать?
   Но Д.Э. считал мелочь.
   – Что делать, что делать, ужинать идти! Пошли скорее, мне за хлебом надо успеть, пока еще раздают.
* * *
   Спустя меньше часа, после того, как компаньоны пришли в бордель, и притащили для М.Р. кровать из ближайшей пустой комнаты, и Джейк представил компаньона девицам, и все ужасно развеселились, и устроили настоящий праздник из хлеба, вина, купленных по случаю торжества шоколадных конфет, консервированного горошка и сушеных вишен, Мармадьюк Маллоу блистал в обществе. Шутки и анекдоты лились из него, как вода из шланга.
   – А как мы нашлись в этом адском котле! – продолжал фонтанировать он. – Дамы, это судьба!
   Рассиропившиеся дамы дружно подтверждали, что да, так оно и есть. Можно было подумать, что это кто-то другой час назад проковырял человеку в голове дыру вопросами стеснительного свойства.
   – Он же каждый день ходил на то место! – Ширли дергала М.Р. за рукав. – Каждый Божий день, понимаешь? Понимаешь ты это или нет?
   – Ангель, ангель с вами! – плакала Лола, прикладывая к накрашенным глазам грязный кружевной платочек.
   Джейк, развалившийся с сигаретой в кресле, только диву давался.
   Покончив с историями, М.Р. спросил, нет ли пианино, узнал, что пианола погребена в обломках на первом этаже, и, ничуть этим фактом не огорчившись, вдохновенно играл рэгтаймы прямо на столе. После третьего стакана компаньоны дуэтом исполнили «Господи, меня обокрали!» и «Сундук мертвеца».
   – И этот человек стеснялся подойти на улице к девице и спросить «сколько»? – поинтересовался Джейк негромко.
   – А я и сейчас стесняюсь, – в полный голос ответил М.Р., неверной рукой доливая ему вина.
   Он опять набрался в своей обычной манере: никто и не заметил, как ему удалось в один момент из абсолютно трезвого сделаться совершенно пьяным.
   – Стесняться? Нихт стесняться! – Ида обняла М.Р. за плечи. – Чего стесняться наш котьеночек?
   Джейк уже собрался выручить застигнутого врасплох компаньона шуткой, но тот неожиданно улыбнулся и опустил свои девчачьи ресницы: – Угадаете, мисс?
   – Ах ты, мальенький бесстыдник! – Ида, нагнувшись, чмокнула М.Р. в щеку (которую тот с готовностью подставил), и увела с собой.
   – Вот черт! – завистливо пробормотал Д.Э.
   За дверью прокашлялись. Вошел, прижимая к груди шляпу, высокий, узкий, застегнутый на все пуговицы скромного серого костюма, человек. Усы его извиняющееся шевелились.
   – Все еще ничего не нужно, мисс Страусс?
   – Издеваетесь? – Ширли заботливо закрыла коробку с конфетами. – Кому мы теперь нужны?
   Человек медленно опустился на стул. Пристроил шляпу на коленях.
   – Людям стало не до веселья, – сообщил он скорбно.
   – Да вы что! – хмыкнула Ширли, и налила вина в подвернувшийся бокал.
   Человек посмотрел на Джейка и грустно сказал:
   – Козебродски. Морис Козебродски.
   Искатель приключений с интересом обозрел гостя от печальных глаз с покрасневшими белками до стоптанных курортных туфель с дырочками.
   – Джейк Саммерс.
   – Вот, полюбуйтесь!
   Козебродски достал из кармана пачку фотографических карточек.
   – Я обошел весь город – и что вы думаете? Ни одного клиента! Ни единого. Это какой-то кошмар. Апокалипс! Никому больше не нужны развлечения! Они хотят только есть, пить, и чтобы крыши домов не валились им на голову! Дожили!
   Джейк чуть не выронил картинки.
   Фотограф отобрал у него пачку и выдернул несколько штук.
   – Взгляните, какая прелесть. Ну, как? Вот эту посмотрите. И эту. И…
   – Ширли! – ахнул Д.Э. – Это же ты!
   – Хоть бы в жизни так выглядеть, – отозвалась девчонка, заглядывая ему за плечо. – Здорово делает, правда?
   Д.Э. только мычал. Наконец, отдал карточки фотографу.
   Карточки быстро спрятали в кармане пиджака.
   – Молодой человек, молодой человек! Я показал бы вам такие вещи! Я делал этому богоугодному заведению карточки для волшебного фонаря. Эх, какой был успех! Но он, как ни жаль, похоронен под всеми этими руинами.
   – Это на первом этаже, что ли?
   Д.Э. бесшабашно улыбнулся, и, не успели его ухватить за руку, ссыпался вниз по лестнице.
   – Ой, дурак! – Ширли хлопнула себя по щекам. – Стой, ну-ка стой, угробишься ведь!
   – Ни за что! – донеслось с лестницы.
   Ширли выругалась, сунула босые ноги в туфли и рванула следом.
   – Стой, кому говорят!
   В темноте пахло дерьмом и штукатуркой, пыль попадала в нос и рот, оседала на ресницах.
   – Ой, дурак! – шепотом причитали под локтем. – Тут же ступенек нет! Пошли, говорю, назад!
   Джейк остановился.
   – М-не-а, – помотал он головой, поймал Ширли за руку и заставил спрыгнуть вместе с собой.
   Девчонка визжала, как поросенок, а этот засранец смеялся.
   – Эй! – послышался сверху голос М.Р. – Уводите его оттуда! Его, пьяного, на подвиги тянет!
   – Ну, какие, сэр, подвиги! – откликнулся Д.Э., задирая голову. – Нормальное дело! Тоже еще, подвиги нашли!
   Обломок потолка не только размозжил пианолу. В комнате Иды был теперь интересный провал в полу. Та относилась к нему философски и даже навострилась извлекать пользу: выбрасывала в провал мусор. М.Р. туда сам чуть не сверзился, – в темноте, да когда такая качка, – Ида удержала.
   – Какой вы скромный, сэр! – хмыкнул он.
   – А вы думали!
   – Ида, ну пусти! – отбивался Дюк. – Пусти, кому говорят! Компаньон, она меня щекочет! Ай, спасите!
   Послышался шум, «майн Готт!», «Доннерветтер!», посыпалась штукатурка, потом шмякнулось, и внизу образовалась свалка: – Куда ж ты лезешь, балда! Шеи не жалко?
   – Я как лучше хотела!
   – Осторожно! Зачем вы меня роняете! Вы сломаете мне ноги!
   – Ты бы лучше с руки моей сошел, умник!
   – Показывай давай, – потребовал Джейк.
   Его еще шатало. Козебродски, кряхтя и охая, поднялся тоже.
   – Мой костюм! Вы знаете, что это за костюм? Вы не знаете, что это за костюм!
   – Там, – Ширли показала рукой, и отряхнула рукав в темноте, – вон, в углу, где пианола.
   – Ой! – М.Р., одновременно споткнулся и обрадовался, приземляясь на предмет, который с первого взгляда принял за буфет на высоких гнутых ножках, – музыкальный автомат!
   Он попробовал бросить в щель десять центов – все равно теперь не деньги, но монетка со звоном вываливалась.
   Ида забрала ее, послюнявила, бросила в щель и врезала автомату под дых. Тот скрипучим голосом, с середины, завел рэгтайм.
   – Полный, наверное, – предположил Джейк. – Сейчас откроем.
   – Разбежался, – отмахнулась Ширли. – Смит еще тогда все выгреб. Он так каждый день делал.
   – Это хозяин, что ли?
   – Был хозяин, молодой человек, – охотно откликнулся, отряхивая лацкан, фотограф, – пока не отправился на небеса. Кого здесь только не было! Мадам Клотильда – ах, какая была женщина! Золотое сердце. Пятнадцать штук барышень – прелестные, некоторые совсем девочки, самой младшей всего четырнадцать. Кухарка – ах, какая была кухарка! Золотые руки! Прислуга – вы не видели комнат в других домах, иначе поняли бы, что я имею в виду. В баре – самый лучший виски во всем Сан-Франциско! Ну, еще трое очень прытких молодых людей…
   – Они что, тоже? – поразились искатели приключений.
   – А?
   Фотограф, смеясь, махнул рукой.
   – Предоставляли, вы имеете в виду? Да нет! Они, как бы вам сказать, обеспечивали процветание и безопасность заведения. Хотя, конечно, и это при желании можно. Некоторые…
   – У нас еще другая штука есть, – Ширли добыла из кучи мусора красный жестяной барабан на ножках с окошечком для просмотра и ручкой, чтобы крутить.
   – Движущиеся картинки показывает. Два цента просмотр, джентльмены.
   Д.Э. цапнул устройство и приник к окошечку.
   – Да, – протянул он, – было, на что посмотреть. Тоже ваших рук дело?
   Фотограф только вздохнул.
   – Ах, какой был успех, какой успех! Вы бы видели эти очереди в приемной!
   – Кто теперь тратить на такой! – Ида вернула в нормальное положение перевернутую бархатную скамеечку, и села, закинув ногу за ногу. – На танцен… на угостить девушка выпить…
   – Кстати, дамы, – Джейк не переставал крутить ручку, одновременно отпихивая плечом компаньона, – а… Да погоди ты!
   Он все-таки отдал штуку М.Р.
   – … а сколько стоило-то удовольствие провести с вами вечер?
   – Вот чтоб я так мог, – теперь уже М.Р. приклеился к аппарату. – Взять, да и спросить запросто. Да еще так!
   – Нет, ну а что? – поморгал Д.Э. – Сказано-то два бакса, а еще музыка, а еще выпивка девчонкам, да еще всякие эти штуки!
   – Тебе со скидкой, – Ширли потрепала его по волосам.
   – Ну, Ширли!
   – Ой, да какая тебе разница!
   – Нет, ну правда!
   Ида засмеялась.
   – Правда, майн кляйнер, есть то, что клиент должен платить, пока имеет, чем платить, – сказала она. – Танцен унд угощения, унд волшебный фонарь – хотя бы полчаса. Тогда можно подниматься с барышня наверх.
   – И не задерживать ее слишком долго, – добавила Ширли.
   – Долго – это сколько? – кстати поинтересовался Джейк, пытаясь опять отобрать у компаньона аппарат. – Пятнадцать минут, что ли?
   – Пятнадцать минут – неприлично, – сообщила Ширли. – Столько никто не торчит.
   – А сколько торчат? – уже заинтригованно спросил Д.Э.
   Ширли пожала плечами.
   – Ну, минут пять, не больше.
   – Надувательство! – возмутился М.Р.
   – Грабеж! – согласился компаньон, внимательно рассматривая на аппарате сначала щель для монет, потом переворачивая его вверх тормашками.
   – Каждый делать деньги, как он возможно, котьеночек, – Ида развела руками.
   – А зато до того надо уж расстараться, предложить клиенту все, что только можно, – порадовала Ширли. – Все, на что только согласится. За отдельную плату. Ой, вон он!
   – Клиент? – ужаснулись джентльмены, оборачиваясь.
   – Да нет же, фонарь! – Ширли повернула Д.Э. лицом к куче обломков с рухнувшими портьерами. – Туманные картины! Вон, видишь, ящик торчит?
   – Дайте! – потребовал фотограф.
   Он снял вытяжную трубу, выкрутил горелку, налил в нее из бутыли керосин, затем вернул горелку на место, открыл сбоку дверцу, повозился с фитилями. Потом достал картонную коробку, из нее с большой осторожностью извлек тонкую металлическую сетку, аккуратно надел на горелку. Чиркнула спичка. Запахло жженым керосином. Фотограф привинтил трубу на место, достал из ящика обойму и посмотрел на Ширли. Та вдруг надулась и сделала вид, что она ни при чем.
   – Мисс Страусс! – с упреком сказал Козебродски. – Может быть, вы, фрейлейн Закс!
   Но Ида молча помотала головой.
   Ширли шмыгнула конопатым носом.
   – За просмотр деньги платят, – сообщила она.
   Козебродски всплеснул руками.
   – О, женщины! Молодые люди, умоляю, дайте им что-нибудь!
   Ширли моментально воспрянула духом. Даже не стала дожидаться, пока искатели приключения закончат шарить в карманах. Она мышкой проскользнула через пролом в стене, протопала поверху и уже через несколько минут вернулась с простыней. Не самой безупречной простыней на свете, но темнота и любопытство двоих джентльменов в значительной мере скрыли этот огорчительный эффект.