– Зачем ты дал Сьюзен поговорить по телефону с твоей матерью? – спросила она импульсивно, внезапно снова начиная плакать.
   – Что?
   – Сьюзен рассказала мне, что у нее был очень милый разговор с твоей матерью. Ты никогда не давал мне поговорить с ней…
   – А ты хотела?
   – Может быть.
   – Пейдж. Ты хотела, чтобы наши отношения не становились серьезными. Помнишь? – набросился он раздраженно. – Просто забава. Игра. Понарошку. Как, по-твоему, я должен был объяснить это моей матери? «Мама, позволь представить тебе девушку, с которой я сплю, но которая не хочет иметь со мной серьезных отношений, потому что для нее я недостаточно богат и имею недостаточно высокое положение в обществе, чтобы вписаться в ее честолюбивые планы».
   Марк продолжил, разыгрывая весь разговор и повышая голос, когда говорил за мать. Он выпускал накопившиеся гнев и обиду, и не мог успокоиться, пока не выплеснул все это до конца.
   ОНА: Честолюбивые планы?
   ОН: Она хочет быть богатой. Отвратительно богатой. Она хочет быть настолько богатой, чтобы ей было не сложно ни чувствовать, ни думать – просто скользить по поверхности жизни с помощью своеобразного позолоченного автоматического управления этим плаванием, отгороженная от всего.
   ОНА: Нет! А как же любовь? Что случилось с этой девушкой? Отчего она прячется?
   Правда обожгла ее, как пощечина.
   – Она не прячется, – защищалась Пейдж, – она просто устала. Она хочет, чтобы о ней заботились.
   Затем, после долгой паузы, спросила:
   – Теперь ты любишь Сьюзен?
   – А что? Ты ревнуешь?
   Это было больше откровением для нее, чем признанием.
   – Да, – робко призналась она.
   – Пейдж… я не знаю, – ответил он.
   Казалось, вместе с вином иссяк и его гнев, и он снова наполнил бокалы.
   – Ты спишь с ней? – спросила Пейдж в упор, зная, что не должна этого делать.
   – Это не твое дело.
   – Если я ношу твоего ребенка, то – мое.
   – Ты ведешь себя как ребенок. Ты даже не знаешь, беременна ли. О чем же мы тогда говорим? А? Я думаю, что ты просто завидуешь, и ревнуешь, и жадничаешь. И испугалась выходить замуж за парня, который может быть тебе отцом. Ты не уверена, что деньги этого стоят. Это называется раскаяние покупателя. Не беспокойся. Это как двадцатичетырехчасовая простуда. Это пройдет. А хочет ли еще старый ублюдок иметь детей?
   Пейдж начала было врать, сказав, что не знает, но привычка говорить Марку правду заставила выложить все как на духу.
   Его реакция, пока он слушал, была задумчиво-доброжелательной.
   – Ты действительно хочешь выйти за него замуж? Сможешь ли ты так жить?
   – Не знаю. Я боюсь. Я не знаю, чего хочу. Я не знаю, что делаю со своей жизнью. Я скучаю по тебе. Если я беременна, то это та часть меня, которая не хочет больше никогда видеть Ники и которая хочет сказать: «Черт с ними, с этими деньгами, пусть лучше у меня будут ты и любовь».
   Марк сел рядом, снова обняв ее.
   – Ты никак не можешь решить, что же на самом деле хочешь, так?
   – Я знаю, чего хочу. – Услышала Пейдж свой голос. – Я хочу тебя. Я скучаю по тебе.
   И она действительно скучала. Она скучала по его объятиям, хотела, чтобы ее баловали, чтобы ей потакали. Она хотела остановить время, превратив минуту в вечность. Она хотела, чтобы жизнь была не такой сложной, а ее потребности не так велики.
   – Ты знаешь о чем я думаю? – спросил он.
   Она покачала головой:
   – Нет. О чем?
   – Прежде всего, я думаю, что мы должны пойти в аптеку и купить тест на беременность. А затем, я думаю, тебе надо честно разобраться, чего ты хочешь от жизни, что сделает тебя счастливой.
   – О, это простое предписание, – сказала Пейдж саркастически, осознавая, что вторая половина его может потребовать всей ее жизни.
   – Пошли. – Прежде чем подняться на ноги, он мягко поцеловал ее в губы и заглянул в глаза.
   Она хотела продолжать целоваться, но это был совсем не такой поцелуй.
   Держась за руки, они шли по узким улицам Венеции, глядя на освещенный фонарями канал и уворачиваясь от велосипедистов и роллеров, по направлению к Мейн-стрит, где располагалась местная аптека, процветавшая там с незапамятных времен.
   Когда они покупали тест на беременность, аптекарь посмотрел на них понимающим взглядом.
   – Желаю удачи, – сказал он, по-видимому, имея в виду любую удачу, какая бы им ни была нужна.
   Если бы Пейдж была одна, то чувствовала себя хуже некуда, замечая только мрачную сторону вещей и мучаясь над результатом теста и не зная, что с ним делать.
   Теперь же, в квартире Марка, за новой бутылкой вина все стало намного проще и легче.
   Ожидая результата, они постепенно пьянели от вина, роняя сентиментальные слезы над «Запоминающимся делом», ведущие роли в котором играли Кери Грант и Дебора Керр. Марк насыпал поп-корн в старинную железную миску. Знакомый вкус действовал успокаивающе.
   – Ты азартен? Ты веришь в судьбу? – спросила Пейдж его, пока шла рекламная вставка.
   – А что? – спросил он осторожно.
   Она знала, что он испытывает неловкость от того, что находится с ней наедине. Она чувствовала это весь вечер, всякий раз, когда они оказывались слишком близко.
   «Что бы он чувствовал, – думала она, – если бы у Сьюзен сегодня вечером не было совещания персонала в юридической фирме».
   – Ну, просто – азартен, или нет?
   – Это зависит… – протянул он, поднимая на нее покрасневшие от вина глаза.
   – Если ты думаешь об этом, значит – нет…
   – На самом деле, я полагаю – да, но я очень осторожный игрок. Я люблю рисковать, опираясь на известные перспективы и имея возможность анализировать шансы…
   – О, не будь таким умным. Ты азартен? Да или нет?
   – Ладно, – да, – уступил Марк, изгибаясь от того, что она уронила ему за шиворот кусочек поп-корна.
   Она засунула руку под рубашку, чтобы достать его, одна из пуговиц расстегнулась, когда ее рука дотянулась до упавшего кусочка и задержалась там.
   – На самом деле я слишком пьян, чтобы держать пари. Ты меня перехитришь, воспользовавшись моей слабостью.
   «Воспользовавшись моей слабостью», черт подери! Мужики просто слабый пол. Таким образом, он, небось, будет оправдывать свою неверность Сьюзен.
   Пейдж чувствовала, что он возбуждается, – об этом говорил его взгляд, каким он смотрел на нее еще месяц назад, – но упорно сдерживает себя. Его челюсти сжались и дыхание стало тяжелее. Было очевидно, что он заранее готовит извинение на случай, если не выдержит, если его влечение возьмет верх над силой воли и собьет с пути истинного.
   «С верной любовью к Сьюзен покончено, – думала она, возмущенная его готовой эрекцией и мутным взглядом голубых глаз. – Все мужики похожи друг на друга».
   Сколько раз она видела этот взгляд у Ники? Она могла вообразить его в подобной ситуации с другой женщиной, старающейся соблазнить его, так же как Пейдж делает это сейчас с Марком, и трудно было представить себе, что он устоит.
   Марк, неверно истолковав ее слезы, снова прижал ее к себе, и когда она стала целовать его, ответил на ее поцелуи.
   Пейдж обнаружила, что вцепилась в него, стремясь полностью отключиться от реальности. Столько всего зависело от этих результатов, которые были почти готовы, и она не хотела думать об этом. Она хотела продолжать целоваться, хотела заниматься с ним любовью.
   – Ну, и что за пари? – спросил он хрипло.
   – А такое пари, – выдохнула она ему прямо в губы, – что если я беременна, то мы сбежим и поженимся. А если нет, я отпускаю тебя на все четыре стороны и выхожу замуж за Ники. Результат теста будет для нас указующим перстом судьбы.
   – Ты сошла с ума!
   – Да, – согласилась она, стараясь сдержать отчаяние в голосе.
   Целуя его со всей силой страсти, кусая его губы, она чувствовала, как его руки блуждают по всему ее телу и он полностью подчиняется ей, одновременно проклиная, так как не желал сдаваться. Это было то самое безрассудство, которое заставляло Пейдж чувствовать себя свободной и дерзкой, низкой, но неукротимой, низводя обстоятельства до значения ничтожности, так, что ей становилось просто наплевать на них.
   Они скинули всю одежду и стояли, чуть касаясь друг друга. Марк пробежал пальцами по ее животу, как будто пытаясь выяснить правду через кончики своих пальцев. Он встал на колени и приложил ухо к ее пупку, пытаясь услышать биение предполагаемой жизни в ее лоне.
   Она ждала, разделяя с ним томительное ожидание, как будто он обладал какой-то мистической таинственной силой. Он начал целовать ее талию и живот, рассыпая легкие нежные поцелуи. Кому они были предназначены: ей или ребенку, который, возможно, уже жил внутри нее. Она чувствовала, что он уже привязывается к малышу, которого, может быть, вовсе не существует.
   Как будто подумав о том же самом, Марк неожиданно выпрямился и взял ее за руку.
   – Мне нужно знать, – сказал он с такой настойчивостью, что она растерялась. – Эти чертовы результаты уже должны быть готовы.
   – Сначала займись со мной любовью, – испуганно попросила она.
   – Нет. Пойдем…
   Он повернулся, чтобы идти в ванную, но она схватила его за руку.
   – Я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью. Сейчас.
   – Я сказал нет…
   – Почему?
   Когда он посмотрел на нее, она увидела его смущение. Из-за Сьюзен. Она поняла это. В решающий момент совесть победила влечение. Неужели Сьюзен удалось вернуть его? Может быть. Но не окончательно.
   – Сейчас же займись со мной любовью, или я уйду и никогда больше не захочу видеть тебя, – выкрикнула она безрассудно, чувствуя себя чудовищем, но не в состоянии справиться с собой.
   Разум требовал от него одного, а его напряженное естество – совершенно другого. Полюбит ли ее кто-нибудь когда-нибудь достаточно сильно, чтобы ради нее совершить безрассудство? Похоже, что нет.
   – Пейдж, ты должна сначала разобраться со своей жизнью. Я не могу сейчас заниматься с тобой любовью. Я, безусловно, хочу, но просто не могу. Господи, ты такая эгоистка. Как ты думаешь, я себя чувствую? Если ты беременна, то это и мой ребенок тоже. Но окончательное решение за тобой. Попытайся вообразить, насколько я расстроен. Ведь это не в моей власти. Вот если бы я носил ребенка, то инициатива была бы у меня.
   Рука об руку, как дети, они отправились в ванную комнату, не смущаясь своей наготы.
   Казалось, что они оба знали ответ еще до того, как зашли и увидели его.
   Ярко-красное кольцо, появившееся в пробирке, не оставляло никаких сомнений.
   Она беременна, это было яснее ясного. К несчастью, было совершенно неясно, что теперь делать.
   Хотя в глубине души Пейдж заранее знала ответ, она была потрясена так, как будто стояла одна на краю огромной пропасти без дна, другого края которой не было видно. И все же ей предстояло сделать выбор, но серьезность любого из двух решений парализовала ее.
   – Я действительно не хочу оставаться одна сегодня ночью, – тихо сказала она Марку, поворачиваясь к нему и желая отложить решение до утра.
   Он с пониманием кивнул головой.
   – Обещаю тебе – никаких совращений. Я просто хочу спать рядом с тобой в одной постели. Мне кажется, что иначе я сойду с ума.
   Он кивнул.
   – О'кей. Но не давай и мне соблазнить тебя.
   – Ты действительно влюбился в мою подругу, правда? – сказала она, улыбаясь, но уязвленная внутри.
   Выражение его лица подсказало ей ответ. Больше ничего не говоря, он снова взял ее за руку и повел в спальню, где они залезли на скрипучую неудобную старую кровать, по которой Пейдж будет скучать.
   Сказав, что хочет попить, она на минуту исчезла в кухне, сняла трубку и положила ее рядом с телефоном. Это была ее последняя ночь с Марком, и она не хотела, чтобы им кто-то помешал.
   «Извини, Сьюзен. Он весь твой. Но только завтра».
   Он уснул, с ладонями на ее животе, как бы защищающими его, а она – щекой в лужице слез, мучаясь тем, что не может принять решение, и с мыслью, что никогда не уснет.
* * *
   Какой изумительный день!
   Какая тяжесть спала с ее души.
   Мысли Сьюзен кружились так быстро, и она была в таком приподнятом настроении, что едва могла спокойно сидеть на совещании персонала.
   О том, чтобы сосредоточиться, не могло быть и речи. Сидя за длинным столом в конференц-зале, она машинально что-то чертила карандашом и притворялась заинтересованной.
   Прежде всего, она была удивлена тем, что ее не уволили. Со времени инцидента с забастовщиками она в томительном предчувствии ожидала того момента, когда ее вызовут в кабинет Кригла, чтобы выслушать его великую заключительную речь.
   Ожидая, когда взорвется бомба, она была как на иголках. Но ничего не произошло.
   Босс не произнес ни слова по поводу Джека Уэллса, за исключением сообщения о том, что снова поставил на это дело Джо Диксана, освободив ее для работы над контрактами шоу-бизнеса.
   А в один прекрасный день, вернувшись в свой кабинет после завтрака, она обнаружила конверт, надписанный «Сьюзен Кендел Браун». С тревогой открыла пакет, почти готовая обнаружить там предупреждение об увольнении. С каким же облегчением она обнаружила пару билетов на круиз в Европу. Вместе с запиской от старшего партнера юридической фирмы, извещающей ее, что она стала партнером в фирме. Несколькими минутами позже в ее кабинет зашел Кригл и разразился тирадой о том, что, хотя ее поступок по отношению к Джеку был неблагоразумен, она слишком хороший адвокат, чтобы фирма могла так легко с ней расстаться. Делая ее младшим партнером, фирма тем самым сообщает ей, что у нее блестящее будущее и что от нее ожидают «великих свершений».
   Она возликовала, что ей удалось одновременно и сохранить работу и остаться честной. Ей все же удалось повлиять на Джека Узллса: уволенные рабочие восстановлены и большинство требований учтено в контракте.
   Господи, она была в таком восторге, что не могла дождаться, когда позвонит родителям и расскажет о новом статусе младшего партнера. Позвонит Лизе и Базу. Своим братьям. Они все сойдут с ума.
   Но человеком, с которым она хотела разделить свой восторг больше всего, был Марк. Она не могла дождаться той секунды, когда кончится это бесконечное совещание, когда поедет к нему вечером и расскажет о новостях, увидит его реакцию на пару билетов на круиз в Европу. Они могут поехать вместе во время рождественских каникул.
   Ко всему добавлялось чувство восторга, едва не вырывавшееся наружу от того, что она после всего нашла, похоже, своего суженого.
   И Пейдж совершенно помешалась на деньгах, если всерьез полагает, что Сьюзен «должна добиваться своих целей», и имеет наглость выяснять, на сколько Сьюзен получает больше денег, чем Марк, как будто это самое главное. Она так устала все это выслушивать.
   Марк умен. Честен. Талантлив. Добр. Не такой старый, как Ники Лумис. И вовсе не такой испорченный, как большинство из этих богатых подонков, которых они терпели. Марк уверенно стоял на земле. На него можно положиться.
   Совещание персонала наконец подошло к концу. Все вокруг шутили, перекладывали бумаги с места на место, защелкивали портфели, сворачивая служебные дела. Ее со всех сторон поздравляли.
   Улыбаясь всем в ответ, Сьюзен поднялась со своего места – портфель в одной руке, билеты в другой. Ей не терпелось скорее добраться до Марка.
   Она поспешила в свой кабинет, чтобы поскорее позвонить ему. Было одиннадцать часов. Он говорил, что собирается провести вечер дома.
   Его номер был в автоматической памяти, и все, что ей было нужно, это нажать на четверку. Она с воодушевлением сделала это.
   «Привет, Марк…»
   «Эй, плейбой, у тебя есть настроение отпраздновать?»
   «Я не могу больше сдерживаться. Даже если это испугает тебя – я тебя люблю!»
   Она стремительно перебирала в уме приветствия, отвергая одно за другим, пока, в конце концов, не решила, что скажет просто «привет».
   Занято. Черт побери. Она запустила повторный набор.
   Все еще занято.
   Сьюзен установила режим автодозвона и села за стол, чтобы просмотреть деловые бумаги. Осознав, что просто перекладывает их с места на место, что не может ни на чем сосредоточиться – так ей хотелось его увидеть, она решила не пытаться дозвониться, а просто поехать к нему.
   Ее восторг испарился в тот самый миг, когда она увидела «астон-мартин» Дастина Брента, припаркованный перед домом Марка Она не знала, что и подумать.
   Была ли ее сексуальная подруга здесь в качестве экс-любовницы, соблазняющей Марка, или просто как друг?
   Пытаясь не паниковать, Сьюзен сказала себе, что его мотоцикл, по-видимому, сломался, и Пейдж одолжила ему машину. А самой Пейдж там вовсе нет. Но его мотоцикл стоял здесь же, рядом с машиной, и казался полностью исправным.
   Задрав голову и посмотрев наверх, она почувствовала, что все больше и больше беспокоится. Окна его квартиры были темны. То, чего она не видела, казалось ей гораздо хуже того, что она уже видела. Если он спит, то почему занят телефон?
   Чувствуя себя слишком неловко, чтобы зайти в дом, и еше больше из-за того, что могла там обнаружить, Сьюзен объехала несколько раз квартал, убивая время и возвращаясь каждые двадцать минут.
   Ее самые страшные подозрения подтвердились, когда, наконец, сдавшись, она поехала домой и обнаружила, что Пейдж там нет.

ГЛАВА 29

   В ушах Сьюзен продолжал звучать пронзительный вой сирен.
   Этот звук затмил память о ее собственном предупреждающем вопле и бессильном ужасе Пейдж.
   Навязчивый напряженный вой тревоги безжалостно терзал ее мозг. С ним не справилась даже изрядная доза транквилизаторов, которыми ее накачали в машине «скорой помощи» во время казавшегося бесконечным пути в больницу.
   Маленькая желтая пилюля несколько приглушила краски, но не смогла сделать картину менее зловещей. Когда она закрывала глаза, все было красным, цвета тревоги: кроваво-красные огни санитарной машины, кроваво-красная вода вокруг Пейдж… Кроваво-красная парусная лодка. Кроваво-красные вопли, наполнявшие густой морской воздух.
   А затем кроваво-красное молчание ее подруги, лежащей без сознания, безучастной ко всему. Это была не Пейдж, это был кто-то другой.
   Все еще в джинсах и теннисных тапочках, не успев переодеться, Сьюзен беспомощно слонялась по мрачной комнате ожидания в больнице Санта-Моники, в тысячный раз мысленно возвращаясь назад и пытаясь понять, что же все-таки произошло, снова и снова отчаянно пытаясь повернуть стрелки часов вспять и поймать тот ужасный момент.
   В унылой комнате было полно народу. Вокруг бегали дети – у некоторых были травмы, другие приехали сюда со взрослыми. У одного ребенка была глубокая рана над бровью, и он ждал, пока врач наложит ему швы. Другой выбил зуб. На лавочке лежал мужчина и стонал от почечной колики.
   Все случилось так быстро, что Сьюзен до сих пор не могла прийти в себя.
   Сначала ее просто захлестнула волна чудовищных, наводящих ужас мыслей, на которые могла вдохновить только Пейдж, а затем вдруг этот кошмарный случай.
   Сьюзен была потрясена до глубины души тем, что произошло за последние сорок восемь часов.
   Казалось, что с того вечера когда она приехала к дому Марка и обнаружила там запаркованную машину Пейдж, прошла целая вечность.
   После бессонной ночи, когда она настороженно прислушивалась к каждому звуку, ожидая возвращения Пейдж, не в состоянии думать ни о чем другом, Сьюзен ушла из дома Дастина до восхода солнца, желая избежать столкновения со своей коварной подругой, которая, несомненно, должна перед работой заехать домой, чтобы принять душ и переодеться. Она была настолько расстроена, что не хотела видеть даже Тори.
   Сидя в кабинете, Сьюзен не могла заставить себя сосредоточиться на делах. Она перекладывала документы с места на место, не пытаясь даже вникнуть в содержание. Словно в замкнутом круге мысли вновь и вновь возвращались к прошедшей ночи. И постепенно в голове сложился план мести.
   Она не будет отменять морскую прогулку с Пейдж, которая запланирована на завтра, и сделает вид, что ничего не знает, и будет вести себя так, будто ничего не случилось, а затем, когда они останутся вдвоем, без помех, на воде, где Пейдж некуда будет бежать или спрятаться, она выяснит с ней отношения.
   Марку, чьих звонков она избегала весь день и с кем до сих пор не могла встретиться лицом к лицу, она решила позвонить в то время, когда у него будут занятия. Она оставит сообщение у секретаря кафедры и скажет, что вынуждена отменить назначенный обед из-за работы и что с ней нельзя будет связаться целый день, но она позвонит ему в субботу.
   В тот вечер Пейдж вместе с Ники была на игре в «Стар Доуме». Тори отправилась на обед с Джорджем и Кит.
   А Сьюзен осталась одна в своем кабинете, прячась ото всех, оттачивая план атаки и готовясь к прыжку.
   В то роковое утро, когда они втроем завтракали на кухне, Пейдж попыталась отменить поездку на парусной лодке, ссылаясь на усталость и тошноту.
   «Виновна. Она не может смотреть мне в лицо». – Сьюзен помнила свои мысли, как она злилась и ненавидела свою обворожительную подругу и ту легкость, с которой у той все всегда получается.
   Возможно, она планировала выйти замуж за Ники, продолжая держать при себе Марка. Это было бы как раз очень на нее похоже: хотеть все и находить способы осуществления.
   Она задавала себе вопрос, как давно Пейдж тайком встречается с Марком? В начале их отношений с Марком Сьюзен не сомневалась в его верности. Но когда же возобновилась его связь с Пейдж? Была ли ночь на пятницу первой? Первой и последней? Или одной из многих?
   Господи, как она ненавидела Марка за то, что увлеклась им. За то, что он заставил ее почувствовать себя первоклассной дурой.
   Что вообще заставило ее подумать, будто она может конкурировать с Пейдж, с ее образом сексуальной богини, будучи всего лишь простой смертной? Возможно, Пейдж владела экзотической сексуальной техникой. Она была мягкой, женственной и кокетливой.
   Она, игрушка состоятельных мужчин, на время досталась ее недостаточно богатому, но неотразимому приятелю – художнику-профессору. Приятелю Сьюзен, черт побери!
   Это было нечестно. Сьюзен воплощала собою нравственность, тогда как Пейдж олицетворяла секс.
   А какой нравственный американский мужчина не предпочтет секс? Это доводило Сьюзен до безумия, заставляя агонизировать над сравнениями, которые должен был бы делать Марк.
   Например, это супербелье Пейдж, тогда как для Сьюзен что-либо иное, кроме благоразумного хлопчатобумажного белья, уже было изобретательностью. В этом отношении для нее смелым шагом была покупка сексуального хлопчатобумажного белья, насколько вообще может быть сексуальным хлопчатобумажное белье? Особенно по сравнению с множеством маленьких кружевных штучек Пейдж.
   Например, черные ажурные чулки, удерживаемые на бедрах кружевными подвязками. Нечто прозрачное, черное, кружевное, едва прикрывающее грудь вместо лифчика, панталоны, застегивающиеся на кнопки в промежности, чтобы туда был удобный доступ.
   В том белье, которое носила Пейдж, Сьюзен чувствовала бы себя французской шлюхой. И нелепо, потому что оно совершенно ей не соответствовало. Тогда как Пейдж будет наслаждаться, входя в роль и обыгрывая свой наряд, доводя Марка до сумасшествия. Как он вообще мог ее обмануть?
   Тори проверила пульс Пейдж, чтобы убедиться в том, нет ли у нее жара, попавшись на ее выдумку о плохом самочувствии. Милая простодушная Тори, которая никогда бы ничего не заподозрила. Сьюзен знала, что Тори не может понять, почему она продолжает настаивать, когда Пейдж явно не хочет идти.
   Ну что ж, теперь она узнает. Теперь все узнают всё.
   Сьюзен позвонила Марку и оставила для него информацию о том, что случилось и что они в госпитале. Она также позвонила Ники, с которым, как ей сказали, нельзя было связаться, потому что он улетел осматривать земельный участок под недвижимость.
   Тори была единственной, до кого она дозвонилась, и сейчас уже была по дороге в больницу.
   Ребенок кинул бумажный стаканчик Сьюзен в голову, и она подпрыгнула от неожиданности – нервы были напряжены до предела.
   – Прекрати сейчас же! Просто сиди рядом со своим братом, или я отвезу тебя, домой, – прикрикнула на ребенка его мать.
   Было что-то очень забавное в том, как два брата сидели рядом на мягкой скамейке, обтянутой винилом, стараясь сдержать свою неиссякаемую энергию.
   Их отцом был мужчина с почечной коликой, и он пристально смотрел на них в перерывах между стонами.
   – Извините, – попросила Сьюзен, склонившись к дежурной, чувствуя себя совершенно разбитой. – Я здесь уже больше часа. Не может ли кто-нибудь быть настолько любезным, чтобы сообщить мне, как себя чувствует моя подруга?
   – Сейчас, повторите еще раз, кто ваша подруга?
   Сьюзен была готова задушить ее. Она уже двадцать раз говорила это женщине.
   – Пейдж Уильямс, – терпеливо повторила она.
   – Пейдж Уильямс… – Поиски имени Пейдж в записях заняли целую вечность.
   В конце концов Сьюзен наклонилась и ткнула пальцем туда, где ясно было написано: Пейдж Уильямс.
   – Ах, да. Несчастный случай на лодке.
   – Я бы хотела знать, пришла ли она в сознание, что вообще происходит, как она себя чувствует. Никто мне ничего не сказал… – Сьюзен нетерпеливо барабанила пальцами по столу.
   – Если вы посидите немного, я все выясню.
   – Где посижу? – Сьюзен показала на переполненную комнату ожидания. – Послушайте, я все время слышу один и тот же ответ…
   – Извините, но сегодня суббота, и мы очень перегружены.