Эйкен так и просиял от удовольствия.
   - Ну вот и славно! Ты не пожалеешь. В эти смутные времена нам не обойтись друг без друга. Да что далеко ходить за примерами! - Эйкен прищелкнул пальцами.
   Еще один астральный пузырь материализовался в воздухе и спланировал прямо на парапет. Внутри его сидел воин-самурай в полном облачении и золотом торквесе. Хрустальная оболочка рассыпалась, воин отвесил поклон.
   - Лорд Селадейр Властелин Ремесел, познакомьтесь с моим новым другом по имени Йошимитсу Ватанабе. Гений инженерной мысли! Заменил железные пластинки своей кольчуги петельками из шкуры мастодонта, а кровавый металл расплавил и отлил себе меч. После прохождения врат времени Йош ни дня не жил в рабстве, а теперь вот служит при моем дворе. Там, в Содружестве, он ловко подделывал векселя и еще был специалистом по робототехнике. Смекаешь, Село?
   Йош подмигнул лорду Афалии, который переводил безумный взгляд с него на Эйкена.
   - А нам, грешным, пора и отдохнуть, - решил золотой шут. - Завтра хочу слетать с инспекцией в Тарасию и еще несколько мест... Много приглашений затерялось. Йош задержится у тебя на недельку-другую и поможет в решении всех твоих проблем. Когда прибудешь в Горию, привези его с собой. Помимо свадьбы обещаю тебе массу других развлечений.
   - Ясно, - упавшим голосом отозвался Селадейр.
   - Останешься, Йош? - спросил Эйкен.
   - Как прикажете, шеф. - Самурай повернулся к хозяину замка. - Пошли поглядим, что там с твоей хреновиной?
   Селадейр не двинулся с места, пока Властелин Ремесел не обхватил его за плечи и не потащил к лестнице.
   - Отличная идея! - ликовал Алутейн. - Инструменты и запчасти у нас найдутся. Слышь, Село, лаборатория Трейанета в целости и сохранности?
   Лорд Афалии кивнул.
   - Один из моих покойных братьев по гильдии занимался электронным оборудованием Старой Земли, - объяснил Йошу Алутейн. - В его особняке имеются лаборатория и одна из самых богатых технических библиотек плиоцена. Там, сынок, тебе самое место. Снял бы ты эту хламиду: поди, работать в ней неудобно... Не возражаешь, если я поприсутствую?
   - С моим удовольствием, - любезно откликнулся Йош.
   - Увидимся за ужином! - крикнул им вслед Эйкен, и его как ветром сдуло.
   Селадейр затряс головой.
   - И это наш король!
   - Ну вот ты и привыкаешь к такой мысли, - усмехнулся Алутейн.
   4
   Она вышла немного подышать вечерней прохладой, прежде чем кликнуть женщин. Луна, тоже беременная, взошла над проливом Редон. К майскому празднику Великой Любви она еще не дозреет. А вот время Мерси пришло.
   Балкон ее спальни в башне был просторен и заставлен цветущими растениями в золотых горшках. Теперь она разлюбила здесь стоять, поскольку проведенное Эйкеном феерическое аметистовое освещение наводило на нее холод и тоску. То ли дело, когда был жив Ноданн! Тогда алмазные светильники над хрустальной балюстрадой отливали теплым розовым сиянием, и стоило ей только захотеть, возлюбленный демон тут же появлялся рядом с ней, чтобы полюбоваться заходом солнца над Бретонским островом, пока усеянная звездами чернильная тьма не погасит последние отблески пламени. В такую ночь, глядя на смущенную брюхатую луну, они бы вместе загадали желание.
   Теперь же кости славного Аполлона покоятся в грязи Нового моря.
   - А мои будут лежать здесь, - сказала она, обращаясь к ребенку в своем лоне, - в Бретани, где я родилась спустя шесть миллионов лет. Когда-нибудь Жорж Ламбаль и Сувонна О'Коннелл будут обходить Бель-Иль и найдут камень, подернутый сажей и светящийся, как фосфор. И это буду я.
   Плод беспокойно заворочался, разделяя ее боль, и Мерси охватило раскаяние.
   "Тсс, милая Аграйнель! Спи, Граня, сокровище мое! Сегодня ночью ты получишь свободу".
   Мерси вновь попыталась постичь ум своего чада, но под чисто внешними проявлениями личность была неуловима - что-то яркое, жадное, пугающее, чужое. Подсознание дочери Тагдала представляло собой клокочущий омут, нетерпеливо рвущийся в новый мир; его больше не устраивала темница материнской утробы. Сам того не ведая, ребенок жаждал более острых ощущений, чем стук материнского сердца, приглушенный околоплодным пузырем, или туманная краснота, видная сквозь затянутые пленкой глаза, или вездесущий вкус и запах амниотической жидкости. "Еще!" - казалось, кричал неслышный внутренний голос. И мать ответила: "Потерпи, уже недолго осталось".
   Всей силой своих активных либо латентных способностей Аграйнель требовала любви. Напрягая еще не развитый психокинез, билась в маточную темницу, исподволь корректировала сознание Мерси, стремясь к свободе, пыталась сотворить нерушимую зависимость меж ними обеими, а ее принудительные функции были особенно мощны. Таким образом, происходило обыкновенное чудо метапсихической связи - как у всякой нормальной матери с ее ребенком.
   "Любви! - бушевал крохотный ненасытный ум. - Любви!"
   "Мама любит тебя. Ты любишь Маму. Спи".
   Детский умишко удовлетворенно затих.
   "Бедный Эйкен", - подумала Мерси, проводя сравнение.
   А затем: "Ноданн. Мой Ноданн".
   - Но у нас так не принято! - закричала Морна-Ия. - Наши матери должны сражаться до победного конца! И особенно ты, ведь тебе, возможно, предстоит породить новое потомство.
   - Все будет так, как я говорю, - твердо заявила Мерси. - Лорд Целитель явился с Кожей, чтобы помочь мне, благородные леди уже собрались в приемной.
   - Как?! - ужаснулась Морна. - В такой интимный момент?!
   - Воительницы, которые сопровождают лорда Эйкена-Луганна, получат инструктаж позднее. Остальные здесь. Я добровольно отказываюсь от уединения. Мой долг как Главного Творца дать всем вам указания на будущее.
   Морна всплеснула руками.
   - Не хочешь ли ты...
   - Когда другие увидят мои роды, - перебила ее Мерси, - увидят моего ребенка, они просто не смогут иначе.
   Морна склонила голову.
   - Как скажете, леди. Времена нынче не те...
   Мерси ободряюще улыбнулась великанше, одетой в хитон цвета лаванды. Глаза ее отливали голубизной, золотистые волосы рассыпались по плечам. Она надела длинный, без рукавов газовый пеньюар, белый с золотой каймой; на бледной коже россыпь крохотных веснушек. В глубоком вырезе пеньюара, открывавшем ложбинку между налитыми грудями до того места, где начинал вздыматься живот, сиял золотой торквес.
   - Дорогая моя Сестра Ясновидица Морна, ты теперь первый кандидат на замещение вакантной должности Создательницы Королей и вторая по статусу среди наших благородных леди. Ведь именно ты восемьсот лет назад принимала первые роды у королевы Нантусвель. И на этот раз тебе не придется делать ничего особенного - отличие только в том, что Аграйнель - девочка. Но как только ее аура отделится от моей, ты увидишь, что твоя нынешняя крестница будет исключительной личностью.
   Мерси взяла сухие холодные руки Морны и приложила их к своему животу.
   - Чувствуешь? Она готова.
   Младенец подпрыгнул изо всех сил. Мерси засмеялась, и обе женщины сплелись в тесном умственном объятии.
   - Ну, веди меня под балдахин!
   В просторной приемной зале царил полумрак: окна из цветных стекол, днем наполнявшие помещение радужным светом, теперь, разумеется, были затемнены. Лишь свечи в бронзовых канделябрах бросали колеблющиеся оранжевые блики на помост, установленный под роскошным балдахином. Самое странное - что на помосте не было ни кушетки, ни стула, ни гинекологического кресла. Только стол из чистого золота с двумя большими ваннами по бокам - одна золотая, другая хрустальная, наполненная теплой водой. У стола ожидал лорд Целитель Дионкет, вызванный из добровольного изгнания в Пиренеях. Он держал наготове большой мешок и сверкающее рубиновое лезвие. Рядом с важным и невозмутимым видом стояли три тануски: леди корректор в красно-белом, леди психокинетик в розово-золотистом и леди принудитель в голубом; последняя - не кто иная, как Олона, невеста Салливана Танна.
   Мерси неторопливо подошла к краю помоста. Несколько сот зрительниц застыли неподвижно, плотно завернувшись в белые плащи с капюшонами и столь же тщательно прикрывая мысли.
   "Привет вам, сестры", - обратилась к ним Мерси.
   "Мы откликнулись на твой призыв, леди Гории", - прошелестел хор внутренних голосов.
   "Сейчас я продемонстрирую новый способ производить на свет детей. Всем известно, что сила моя велика, но - в отличие от вашего творчества неагрессивна. И я покажу ее вам, чтобы вы могли при желании последовать моему примеру".
   Она подошла к Дионкету. Морна и три акушерки остались на заднем плане. Мерси обернулась к затаившей дыхание женской аудитории и закрыла глаза. Лорд Целитель взмахнул рукой; из золотого мешка, струясь, выползла тончайшая пленка, обволакивая тело Мерси, как вуаль обволакивает статую. Льющийся изнутри свет был сконцентрирован на раздутом животе роженицы. Белый пеньюар просвечивал, так же как целительная Кожа, и все отчетливо увидели маленький силуэт в круге света.
   Вскоре этот сгусток эктоплазмы просочился сквозь брюшную стенку и медленно вплыл в протянутые руки Мерси. Мгновенно подавленный всплеск чувств пронесся в толпе. Суровый лик Дионкета озарила улыбка. Зрительницы в первых рядах ощутили, как он бросил свою корректирующую и психокинетическую энергию на подмогу творческим силам матери для ее почти мгновенного исцеления.
   Дионкет снова взмахнул рукой, и Кожа растворилась без следа. Мерси не сводила глаз с новорожденной, все еще находившейся внутри тонкого пузыря, от которого тянулась к плаценте пуповина.
   Морна взглядом подняла золотую ванну и с помощью акушерки-психокинетика подставила ее под младенца. В воздухе сверкнуло рубиновое лезвие Дионкета, и воды хлынули в ванну, а за ними туда же бултыхнулся пузырь.
   Аграйнель открыла глаза и задышала легко и свободно после живительного поцелуя Мерси. Корректор поднесла к ней хрустальную ванну, нежнейшую губку и полотенца. Мерси и Морна смыли с девочки остатки амниотической жидкости, после чего кожица стала свежей и розовой. Мерси вновь поцеловала ребенка, и крошечное тельце мгновенно высохло. Юная Олона надела на младенца распашонку и завернула в одеяльце до подмышек.
   Мерси взяла дочь на руки, дала ей грудь. Новорожденная еще не научилась сосать, но ум ее жадно впитывал первые впечатления от внешнего мира. Зрительницы не решались шелохнуться, пока Мерси не подала им ободряющий знак; тогда все приблизились и одарили ребенка легкими, как пух, умственными ласками.
   - Тихо! Ритуал нарекания, - еле внятно произнесла Морна, однако толпа расслышала ее голос.
   Почтенная леди показала всем маленький золотой торквес; акушерки застыли в напряженном ожидании. На кого из них падет выбор?
   - Олона, - сказала Мерси.
   Дева-принудительница вне себя от счастья приняла ребенка.
   - Мое сокровище! Какая же ты красавица!
   - Дочь Мерси Розмар и Тагдала, ты будешь зваться Аграйнель! - Морна защелкнула золотой обруч на шейке ребенка. - Добрая Богиня пророчит тебе долгую жизнь, славу и счастье!
   "Сланшл", - выдохнули сотни женских умов.
   - Сланшл, - повторил лорд Целитель.
   - Сланшл, - сказала Мерси дочери, забирая ее у Олоны.
   Впервые со времени потопа сердце ее наполнилось радостью, и она задала подошедшей Морне главный вопрос:
   - Ну, ясновидящая Создательница Королей, какое будущее ждет мою милую крошку?
   Нежные, как Эолова арфа, внутренние голоса запели Песню.
   - Я вижу Аграйнель королевой Многоцветной Земли.
   У Мерси перехватило дыхание.
   - Правда? Ты не лукавишь?
   На гладком, без единой морщинки, лбу старухи выступили капли пота. Губы ее дрожали.
   - Правда. Я поняла это при первом ее вздохе.
   Мерси остановилась перед портьерами в глубине помоста. Ее глаза отрешенно блестели. Она крепко прижала ребенка к своей пылающей щеке.
   - А ее король?! - вскричала Мерси. - Кто он?
   - Он... еще не родился.
   - Но ты знаешь, кто он? У кого он родится? - настаивала Мерси. Скажи мне, Морна! Ты _д_о_л_ж_н_а_ мне сказать!
   Морна попятилась, побледнела, защищаясь от любопытства Мерси.
   - Я не могу! - с трудом выдавила она. - Не могу.
   Потом резко отдернула портьеру и выбежала. Мерси изумленно глядела ей вслед. Лорд Целитель подошел, оберегающим жестом обнял ее за плечи и стер в ее усталом мозгу навязчивые вопросы, беспокойство, страх.
   Мерси тут же обо всем забыла.
   Ребенок зашевелился возле груди, начал сосать, и заботы отлетели прочь.
   5
   Он пробудился от жадного, засасывающего поцелуя.
   Безвкусная пережеванная пища перекочевала в его рот из чужого. Ласки влажного языка и пальцев, массирующих горло до тех пор, пика он не проглотит, монотонное бормотанье в ритме его сердца.
   Он почувствовал запах мяса, немытого женского тела, одетого в шкуры; дыма, поднимающегося к каменному потолку; услышал далекий перезвон струй, чье-то близкое раскатистое харканье, щебет птиц; шумное дыхание ветра в верхушках горных сосен.
   Все тело сковал паралич, но ему все-таки удалось разлепить веки. Свет больно ударил в глаза; видение было расплывчатым. Из глотки вырвался глухой стон. Молитвенное бормотание тут же прекратилось.
   - О Боже, наконец-то!
   Длинные свисающие пряди очень грязных белокурых волос. Бледное одутловатое лицо под слоем копоти, короткий приплюснутый нос, широко расставленные голубовато-серые глазки, вспыхнувшие от радости. Разинутый перемазанный пищей рот, гнилые зубы.
   - О Бог Моря! Ты очнулся!
   Лицо приблизилось, стало нечетким; вновь последовал смачный и страстный поцелуй. Оторвавшись от его рта, она принялась ласкать губами ноздри, щеки, глаза и лоб, мочки и ушные раковины, гладкую нижнюю челюсть.
   - Очнулся! Жив! О мой светлый Бог!
   Пока он мог шевелить только глазами; мозг одеревенел, метафункции начисто стерлись. Женщина отпрыгнула и куда-то убежала; теперь он рассмотрел каменные стены темной пещеры в тусклом свете, маячившем где-то возле ног (только есть ли они у него - вот вопрос).
   После долгого отхаркивания раздался гнусавый старческий голос:
   - Живой, стало быть? Ну-ка поглядим на это чудо!
   Шаркающие шаги, натужное дыхание с бурлящей в горле мокротой. Взволнованный шепот женщины:
   - Осторожно, дедушка! Не трогай его.
   - Да заткнись, корова, дай поглядеть!
   Теперь над ним склонились два лица. Здоровенная бабища в засаленных одеждах из оленьих шкур и старик в поношенных холщовых штанах и жилете из великолепных норковых шкурок, бородатый, плешивый, с налитыми кровью глазами и хищным ястребиным носом.
   Старик присел на корточки. Цепкая паучья рука схватила его за волосы и потянула на себя.
   - Не надо, дедушка! - взвыла женщина.
   Вернувшиеся к жизни глаза наполнились слезами. Зрение прояснилось, и лежащий увидел свое тело, закутанное в мех. Дряхлый палач выпустил прядь волос, и он стукнулся затылком о каменный пол. Старик с ухмылкой щелкнул его по носу, ущипнул за щеку шершавыми пальцами, дал несколько оплеух при этом голова бессильно моталась из стороны в сторону.
   - Глянь-ка, и вправду живой! Только вялый какой-то. Да, ваше танусское величество, осталась от вас куча дерьма!
   Женщина оттащила упирающегося старика.
   - Только попробуй еще раз тронуть Бога, дедушка! - произнесла она с угрозой в голосе. Послышались звуки ударов, старческие стоны. - Он мой! Я спасла его от смерти и никому не дам его в обиду.
   Еще один удар и слабый окрик.
   - Черт тебя драл, девка, я ж ему ничего не сделал! О-о-о! Хребет сломаешь, сука поганая! Помоги встать.
   - Сперва дай слово, дедушка.
   - Даю, даю! - Старик приглушенно выругался.
   - Ступай принеси его руку. И масляную грелку. Они там, у костра.
   Пыхтя и отплевываясь, тот ушел. Женщина проворно опустилась на колени и опять потянулась к нему своими вывороченными губами. Он стиснул зубы, защищаясь от назойливых губ.
   - Ну почему? - укоризненно воскликнула она и пригладила ему волосы. Я же люблю тебя. Не бойся, со мной ты будешь счастлив, очень счастлив. Но сначала... у меня есть для тебя сюрприз.
   Дед принес кожаный мешок и какой-то ящичек.
   - А можно мне поглядеть? - попросил он. - Ну хоть одним глазком, Голда!
   Она усмехнулась.
   - Что, молодость вспомнил, старый скот?
   - Ну я же сделал руку! - скулил старик. - Я буду тихонечко сидеть, как мышь.
   - Да ты и без разрешения за нами подглядываешь. Ладно уж. Руку давай!
   Повеяло холодом: она отогнула край мехового покрывала.
   Ему почудилось какое-то движение возле правого бока, и он скосил туда глаза.
   Женщина приподняла его руку, которая чуть ниже локтя оканчивалась культей.
   Что-то заклокотало у него в горле.
   Рука опустилась.
   - О мой бедный Бог! - сочувственно воскликнула она. - Я забыла, что ты не знаешь! - Опять поцелуи, страшные поцелуи. - Я нашла тебя израненного в лагуне. Одну из твоих стеклянных рукавиц смыло волной, и рука была изодрана в клочья о соляные наросты у подножия наших скал. И вдобавок тебя укусила гиена. Я прогнала ее, но укусы гиен ядовиты, потому рана гноилась и никак не заживала. Дедушка сказал мне, что надо делать. Он думал, у меня не хватит смелости. - Лицо, будто вырубленное топором, придвинулось совсем близко, обдавая его зловонным дыханием. Потом женщина с улыбкой отстранилась и показала ему деревянную руку. - Я попросила дедушку, и он вытесал ее для тебя. - Из полутьмы донеслось старческое хихиканье. - Сейчас я ее привяжу, и ты опять будешь цел-целехонек.
   Она с обожанием заглядывала ему в глаза и вертела перед ним протез. Деревяшка была утоплена в кожаном основании; от него отходили кожаные ремешки. Столяр тщательно выделал все суставы пальцев.
   - Дедушка говорит, когда ты поправишься, то сможешь ею двигать. - Она беспокойно тряхнула головой и с недоверием покосилась на старика. Вообще-то он и соврет - недорого возьмет, но ты не думай об этом. Знай себе выздоравливай!
   Он закрыл глаза, ужаснувшись возможности своего выздоровления. Смех старика перешел в пароксизм кашля.
   Ноздри задрожали от теплого аромата масла.
   - Не волнуйся и не спеши. Я знаю, как вернуть тебе силы. Настойчивое, монотонное бормотанье первобытной начало убыстрять ритм его сердца. Масло, впитываясь, разглаживало сморщенную, онемелую кожу. Женщина оседлала его бедра.
   - Ну давай, Бог Радости! Очнись для меня!
   Нет, умолял он свой разум, свою предательски восстающую плоть. Нет, только не с этой! Но солнечная энергия отзывалась на ее вкрадчивый шепот, озаряя пещеру золотисто-розовым светом. Кошмар неотвратимо надвигался, захватывая его в плен.
   - О-ох! - выдохнула она. - Вот так! Вот так!
   Поглотив его сияние, она снова забормотала, все быстрей и быстрей. Плавно раскачиваясь, он отдался на волю жизненных волн.
   6
   - Луговой Жаворонок Бурке.
   - Да, Элизабет.
   - Знаю твои трудности.
   - С ума сойти! Нашел около тысячи человек на западном берегу озера Брес. Голодные, увечные, больные. Дерутся промеж собой. Кто их туда загнал? Ревуны? Фирвулаги?
   - Думаю, и те и другие. В последние месяцы я наблюдала странное перемещение ревунов. А фирвулаги захватили Бураск и выдворили его неокольцованное население в Герсиньянскую пустыню. Часть обнаруженной тобой группы - беженцы из Бураска. Другая - первобытные, на чьи крохотные поселения наткнулись ревуны.
   - Вот черти, они поубивали бы друг дружку в этой вонючей яме. Мы набрели на них, и я приказал расстрелять полоумных зачинщиков. А какого дьявола мне теперь делать? Не могу же я притащить их в Скрытые Ручьи или на железные рудники? Мы давно бы крест на них поставили, но Амери не желает их бросать.
   - Естественно. Она же миссионерка.
   - Ну и как нам быть? Посоветуй! Ведь люди как-никак.
   - Повремени с возвращением в Скрытые Ручьи. Без тебя там пока обойдутся. Посольство Бэзила к Суголлу и Катлинели отменяется. Ревуны покинули Фельдберг.
   - Не иначе - конец света!
   - Вот что. Жаворонок, твой отряд из тридцати вооруженных всадников вполне справится с этим убогим скопищем заблудших. Они даже помогут вам. Веди их на север, до речушки, вытекающей из озера Брес. Если двигаться по ее течению, она приведет вас к водоразделу в низине. Переправитесь вброд и пойдете на запад, километров шестнадцать, пока не увидите другую реку фирвулаги называют ее Пликтолом. По ней можно плыть на плотах. Километрах в ста шестидесяти Пликтол сливается с еще одной рекой под названием Нонол, той самой, на которой стоит Бураск. Плывите по Нонолу еще примерно полсотни километров, и перед вами откроется огромный луг - Золотое поле фирвулагов. В мае оно зарастает лютиками и зверобоем, позже их сменят огромные желтые ромашки. На правом берегу реки находится город фирвулагов Нионель. Туда от Золотого поля перекинут понтонный мост.
   - Я думал, это легенда.
   - Нет, настоящий город. Фирвулаги отдали его на откуп Суголлу и Катлинели при условии, что их подданные его восстановят.
   - Ну и?..
   - Все. Приведешь туда свою безумную орду. Суголл примет ее с распростертыми объятиями.
   - Шутишь?
   - И не думаю. Только не говори этим несчастным, что ведешь их в город ревунов. Скажи просто, что им там будет хорошо и спокойно... Кто-нибудь из них окольцован?
   - Нет. Всех носителей торквесов либо поубивали, либо отбили тану.
   - Вот и отлично. В Нионели поговоришь с лордом Суголлом о новой экспедиции к Могиле Корабля. Он даст тебе проводника. Сразу после Майского Дня отправишься в путь со своими головорезами. Амери завезете в Скрытые Ручьи. Тебе, наверно, тоже стоит остаться, а во главе экспедиции послать Бэзила. Решай сам. Нынешним летом фирвулаги могут начать военные действия. А Эйкен рано или поздно тоже позарится на твое железо.
   - Час от часу не легче!
   - Ничего. Пока все спокойно. Сейчас у них перемирие, оно будет длиться еще две недели после праздника Великой Любви.
   - Ох, Элизабет, твоими бы устами... Боюсь, вместо распростертых объятий ревуны пустят нас на мясо.
   - Не бойся. Суголл будет рад твоим беженцам, потому что они мужики.
   - То есть?
   - Сам увидишь. Благослови тебя Бог, Жаворонок.
   - Хой!
   7
   Рыболовный сезон в этом году окончился рано - не потому, что рыба перестала клевать, а из-за недомогания и уныния Марка, ставших следствием его безумной европейской авантюры. Он пытался выбросить из головы невеселые думы о молодом поколении, но ничего не выходило. Соблазн испытать их умы был слишком велик, особенно одолевал он Марка по вечерам, когда бдительный Хаген не отвлекал его от этих мыслей.
   Сидя на веранде с незашторенными окнами и потягивая водку, он глядел на озеро и слушал шорохи плиоценовых флоридских джунглей. По ту сторону сада мягко светились окна Патриции Кастелайн. Однако он сам себе не признавался в том, насколько истощилось его либидо во время последнего звездного вояжа, а силы на сей раз восстанавливались слишком медленно. В спускающихся сумерках Марк видел тринадцатиметровый кеч, лениво качавшийся на волнах Саргассова моря и погоняемый не столько свежим бризом морских широт, сколько психокинетической энергией команды.
   Ночную вахту несли Джилиан и Клу; мужчины спали. Его дочь, как бледная нереида, вытянувшись на носу корабля, порождала метапсихический ветер. А темноволосая кораблестроительница у руля так твердо держала ост-норд-ост, что в кильватере прочерчивалась прямая звездная линия. Порой из воды выныривал косяк летучих рыб и, сверкнув в воздухе, словно призраки потонувших чаек, опять погружался в текучую тьму; то на поверхности моря показывались фосфоресцирующие скопления мелких рачков, то разбрасывали лунное серебро змеевидные новорожденные угри.
   Какие же они юные! Как уверены в успехе! А ведь неизвестно, клюнет ли безумная Фелиция на их приманку... Клу и Элаби сильные принудители и корректоры. Джилиан - львица психокинеза. Вон, несмотря на неразвитый интеллект, обладает довольно мощным психокреативным напором и вдобавок отменный ясновидец. В трюме яхты находится целый арсенал разнообразного оружия, смирительного оборудования (возможно, его даже удастся задействовать), а также гипнотический проектор (этот едва ли будет работать) мощностью в шестьдесят тысяч ватт. В прямой умственной конфронтации у детей нет ни малейшего шанса против Фелиции. Единственная надежда - победить ее хитростью.
   Хитростью Оуэна Бланшара.
   Экстрасенсорные лучи Марка проникли на полубак, где престарелый мятежный Стратег устроил себе каюту. Бланшар беспокойно ворочался на узкой койке и, хотя ночь стояла прохладная, обливался потом. Временами у него можно было наблюдать синдром Чейна-Стоукса, то есть дыхание становилось все реже, реже и, наконец, на целую минуту пропадало совсем, а потом с хрипом возобновлялось. Стейнбренер утверждал, что это не опасно, однако Бланшару уже сто двадцать восемь, и он решительно отказывался от омолаживания в доморощенной барокамере острова Окала.
   Как же старикан бушевал, когда его запрягли в это путешествие! Марк активизировал буквально каждый эрг своей принудительной силы, чтобы вытащить Оуэна из его берлоги на Лонг Бич, где он жил в компании ленивых котов, сухопутных крабов и пальмовых тараканов в руку величиной. Когда Оуэн не предавался воспоминаниям о былой славе, то либо собирал ракушки на берегу, либо слушал пластинки - у него была огромная фонотека классики. Коты безуспешно воевали с крабами и тараканами; Бланшару же последние нисколько не мешали. Беспозвоночные были в отличие от котов неприхотливы в еде и никогда не разбивали пластинок.
   В самом начале плавания кеч попал в крутую воронку Гольфстрима, и Оуэн до сих пор не мог оправиться от морской болезни. Хотя они давно вошли в спокойные воды, он и носа не казал на палубу - все сидел в каюте и крутил на портативном проигрывателе Малера и Стравинского. К молодежи он относился с прохладцей; те держались с ним вежливо, но отчужденно и никак не могли поверить, что этот хилый эстет когда-то возглавлял мятежную армаду, едва не нанесшую поражение Галактическому Содружеству. Марк настороженно следил за их настроениями. Они согласились подчиняться в пути Оуэну с тем условием, чтобы сразу по прибытии в Испанию он проявил себя как личность, а если будет осторожничать, детки просто избавятся от него, зная, что Марку их не достать. Вот в таком случае катастрофа неминуема, Фелиция наверняка разметет в пух и прах эту пустоголовую команду.