Айрин кивнула и поморщилась от боли в голове, которой мучилась с самого утра.
   — Э, да вы и сами выглядите неважно, — сказал доктор Кулидж. — Срочно примите аскорбинку. Не запускайте. Похоже, инфекция гуляет в вашем доме. Откровенно скажу, на Рождество вам всем придется посидеть дома. Вы поняли меня, миссис Лэнгтон?
   — Поняла, доктор. Спасибо вам.
   Айрин проводила доктора Кулиджа, открыв дверь в морозное утро, и быстро закрыла ее, задрожав от холодного воздуха.
   — Мальчики, одевайтесь теплее-, пойдем в аптеку покупать бабушке лекарства! — крикнула она близнецам. — На обратном пути зайдем в кондитерскую, и я куплю вам ваших любимых пирожных.
   Она знала, что Мики и Ники расстроятся из-за того, что им не дали посмотреть до конца любимую телевизионную передачу для детей.
   На улице у нее снова начался озноб. К счастью, идти было недалеко — все магазины и аптека находились рядом на одной улице. После возвращения домой Айрин с каждой минутой становилось все хуже и хуже. На головную боль пожаловался перед ланчем и Ники. Есть он не хотел, даже от любимого пирожного отказался.
   Айрин поднялась к матери, поправила ей постель, дала лекарство и поставила на тумбочку очередную кружку с теплым питьем. Спустившись вниз, она обнаружила, что Ники неподвижно лежит в гостиной на диване в обнимку с любимым большим зайцем. Когда он отказался от шоколадки с рождественской елки, Айрин окончательно стало ясно, что и он заболел. Пока только Мики ведет себя как обычно. О Боже, как обидно! Сколько было планов на рождественские каникулы и у нее, и у детей!
   Надо бы перенести Ники в детскую, подумала Айрин. Склонившись над ним, она почувствовала дурноту и чуть не упала. Голова раскалывалась от боли, глаза закрывались. Приняв таблетку аспирина и выпив крепкого чаю, Айрин постелила Ники в гостиной на диване, переодела его в теплую пижаму и закутала в одеяло. После чего дала ему средство от простуды и напоила клюквенным морсом. Хорошо, что в этом году она впервые решила дать всем служащим фирмы оплаченный отпуск на Рождество, начиная с этой субботы. Продуктов им тоже должно хватить на несколько дней, а в понедельник она все равно собиралась съездить на рождественский базар. К тому времени она будет чувствовать себя гораздо лучше. Можно будет попросить Ларри присмотреть за ребятами и мамой. Нет, подумала Айрин, Ларри нельзя здесь находиться. Он может заразиться и принесет инфекцию в свою семью. Ничего, как-нибудь сама справлюсь, сквозь боль и жар подбадривала она себя. Приткнувшись в угол дивана, на котором лежал Ники, Айрин почувствовала, как на нее наваливается сонливость. И вдруг вспомнила, что они с Эдвардом собирались вечером встретиться. Надо позвонить ему и предупредить, что она не сможет никуда пойти.
   Разговаривать пришлось с Рандольфом, но через десять минут зазвонил телефон и она услышала баритон Эдварда:
   — Рандольф сказал мне, что Джун заболела.
   Что с ней?
   — Тяжелый грипп с возможным осложнением на легкие. Ники тоже заболел. Извини, Эдвард, я не смогу сегодня вечером встретиться с тобой.
   Он помолчал немного.
   — А что, если я найму сиделку к твоим больным? У моих друзей...
   — Нет, — не дала ему закончить Айрин. — Я сама не очень хорошо себя чувствую, так что лучше отложить.
   Снова возникла пауза.
   — Ты обиделась на меня за вчерашнее?
   — Что?
   Айрин не могла понять, о чем он говорит.
   — Знаешь, у меня такое чувство, что барьер, разделяющий нас, становится все выше и выше.
   Почему мужчины думают, что весь мир должен постоянно вертеться вокруг них? — с вялым возмущением подумала Айрин.
   — Эдвард, моя мать тяжело больна, у сына высокая температура, и я по всем признакам тоже заболеваю. Вот такие обстоятельства, понимаешь? Я позвоню тебе.
   Объясняться с ним не было сил, пусть думает что хочет. Снова зазвонил телефон, едва она успела дойти до дивана. Тяжело вздохнув, Айрин вернулась к телефону.
   — Айрин, если тебе что-нибудь понадобится, дай мне знать.
   На этот раз в его голосе она услышала искреннее беспокойство. Неожиданно ей захотелось плакать.
   — Спасибо тебе. — Она сглотнула слезы. — У нас все будет в порядке. Но все равно спасибо.
   В этот момент Ники попытался взять стакан с апельсиновым соком, который Айрин поставила на журнальный столик рядом с диваном, задел его своей игрушкой и стакан полетел на ковер, расплескивая содержимое.
   — Мне надо идти. До свидания, Эдвард.
   Услышав нежное «до свидания» в ответ, Айрин быстро положила трубку.
   Всю ночь ей пришлось подниматься в спальню, где временами бредила мать, и спускаться в гостиную, где метался в жару Ники, ее маленький мальчик. В детскую она заходить боялась, только приоткрывала дверь и прислушивалась к ровному дыханию Мики. Кажется, он пока здоров, бормотала она и шла смачивать холодной водой полотенце, чтобы протереть лицо и руки Ники. Нет ничего невыносимей, чем вид больного беспомощного ребенка. Джун ослабела настолько, что не могла самостоятельно встать с постели, чтобы дойти до туалета.
   Айрин уже не сомневалась, что и сама заболела. Ее бил озноб, при этом кожа была сухой и горячей. Все приходилось делать через силу.
   Под утро мать и сын стали вести себя спокойнее и Айрин удалось ненадолго вздремнуть.
   Утром она с трудом заставила себя встать, приготовить всем теплое питье, завтрак для Майкла, раздать лекарства, смерить температуру. Телефон зазвонил, когда она несла Ники в ванную комнату. Она была настолько измучена, что у нее даже не было желания выяснить, кто звонит. Вернувшись в гостиную, она уложила Ники на диван и увидела Майкла рядом с телефонным аппаратом.
   — Мики, ступай на кухню, поешь, завтрак на столе. Потом поднимись в детскую и поиграй там. Я не хочу, чтобы еще ты заболел.
   — Мам, Эдвард звонил, — важно сказал Майкл. — Я сказал, что все, кроме меня, заболели. И он сказал, чтобы я помогал тебе. Что мне делать?
   Айрин без сил вытянулась рядом с Ники на диване, все кружилось перед глазами.
   — Слушаться меня и стараться не заболеть, прошептала она, закрыв глаза. — Я немного полежу, а потом приготовлю тебе ланч.
   Ей показалось, что прошло всего несколько мгновений, когда до нее донеслись голоса из прихожей. С дивана она встать не смогла, а потому тихо сползла на ковер и лишь после этого, опираясь на стул, поднялась на дрожащих ногах. Ей удалось дойти до двери, но повернуть ручку не хватило сил. Навалившись на нее всем телом, она распахнула дверь в прихожую и упала.
   — Что здесь творится, черт возьми?! — услышала она знакомый голос.
   — Эдвард, — с трудом ворочая шершавым языком в пересохшем рту, тихо произнесла Айрин, цепляясь за него, — мне очень плохо.
   Она увидела размытые черты склоненного над нею лица. В это время послышался сверху голос Джун — она беспокоилась, что происходит внизу.
   — Мама не должна вставать, она упадет и разобьется, — предупредила Айрин.
   — Рандольф! Иди скорей сюда! — крикнул Эдвард.
   Громкие звуки болью отдались в голове Айрин, и она страдальчески сморщилась. Она слышала, как Эдвард попросил Рандольфа подняться наверх и успокоить миссис Гарбер. Интересно, что подумает мать, когда она увидит в спальне совершенно незнакомого мужчину, подумала Айрин. С появлением в доме Эдварда она почувствовала себя совершенно беспомощной и настолько слабой, что с трудом заставляла себя открывать глаза. Он прижимал ее к себе, не давая упасть, потом поднял на руки, отнес в гостиную и положил на диван рядом с Ники.
   — Лежи здесь, Айрин, и не двигайся. Мне надо поговорить с Джун.
   Ники проснулся и захныкал.
   — Малыш, все в порядке, не надо плакать, — сказал Эдвард. — Просто твоя мамочка заболела, как и ты.
   — Приподними меня, — попросила Айрин.
   Эдвард собрал все подушки с дивана и подложил ей под спину. Айрин притянула к себе больного сына и стала укачивать его, как когда-то, когда он был совсем маленьким и плакал среди ночи. И так же, как и тогда, ей ужасно хотелось спать. Если бы Эдвард побыл в доме еще час или два, она спокойно заснула бы и проснулась бы совсем здоровой. Бессонная ночь в сочетании с гриппом ее совсем доконала.
   Сверху из спальни, где лежала мать, доносились голоса. Айрин даже прислушиваться не стала, ею овладела глубокая апатия.
   Наверное, она все-таки задремала, потому что, открыв глаза, снова увидела перед собой внимательные голубые глаза Эдварда.
   — Ну вот, все улажено, — сообщил он и взял на руки Ники, который крепко спал на коленях матери. — Сейчас мы поедем ко мне домой.
   — Что? — спросила Айрин, еще не совсем очнувшись от видений во время короткого сна, порожденных гриппозным жаром. Она решила, что его последнюю фразу поняла не правильно, потому что мысли путались в ее голове.
   Она увидела, как Эдвард передает завернутого в одеяло Ники в руки Рандольфа, который стоял в дверях комнаты, потом возвращается к ней.
   — Айрин, мальчикам нужно будет запасное белье и одежда. Где все лежит?
   До нее дошел наконец смысл его слов.
   — Эдвард, я не отдам тебе детей. Я в состоянии сама позаботиться о них. — Айрин готова была заплакать от слабости.
   — Я не забираю у тебя детей, милая. Мы поедем ко мне все вместе: ты, Джун, близнецы, — терпеливо втолковывал ей Эдвард.
   — Я никуда не поеду, это мой дом, к тому же скоро Рождество.
   — Рождество переезжает в мой дом.
   — Ни в коем случае, — тихо, но упрямо заявила Айрин.
   — Послушай, Айрин, ваши с бабушкой подарки для детей уже лежат в багажнике моей машины. Коробка с игрушками мальчиков находится там же. Осталось только собрать их одежду — и можно будет ехать.
   — Как же ехать? Моя мать, наша одежда.., разволновалась Айрин.
   — Все упаковано и находится в машине.
   — Ты упаковал мою мать? — с ужасом спросила она.
   — Вещи в багажнике, дети и Джун на заднем сиденье, — с улыбкой ответил Эдвард, которого развеселил непритворный ужас Айрин.
   — Ее лекарства... — Напрягая сознание, Айрин превозмогала пульсирующую боль в голове.
   — Говорю тебе, мы обо всем позаботились.
   Сообразив, что в таком состоянии Айрин ему не помощница, Эдвард решил действовать самостоятельно.
   — Где чемодан? — спросил он у нее.
   — Большая спортивная сумка в темной комнате, там, в прихожей, слева от входной двери.
   Эдвард поднялся в детскую и нашел в шкафу и в ящиках комода все необходимое.
   Когда же он успел засунуть всех в машину? — подумала Айрин и снова задремала.
   — Поставлю сумку в багажник и вернусь за тобой, — услышала она голос Эдварда и с трудом подняла тяжелые веки.
   Скинув плед, она встала с дивана. Снова начался сильный озноб, от которого лязгали зубы и подгибались ноги. Она успела дойти до двери, ухватилась за ручку двери, чтобы передохнуть, и в этот момент вернулся Эдвард.
   — Что, черт побери, ты делаешь?! — закричал он.
   — Не кричи на меня, — поморщилась Айрин. — И не смей мною командовать, — еле слышно сказала она.
   — Тобою покомандуешь, как же! — заворчал Эдвард, ухмыльнулся и недоверчиво покачал головой. — Только посмотрите на нее, еле на ногах держится, но все равно будет делать по-своему. Знаешь, даже самым сильным женщинам дозволено иногда болеть. А у большинства представительниц прекрасной половины рода человеческого бывают выходные.
   — Возможно. Но кроме меня некому заботиться о близнецах и моей матери.
   — Ошибаешься. — Эдвард легко, как пушинку, подхватил ее на руки.
   — На ближайшие несколько дней вы все находитесь под моей защитой. И будет лучше, женщина, если ты научишься подчиняться. Насколько легче иметь дело с твоей матерью. Она не спорит, ей не приходится объяснять элементарные вещи.
   Меня не проведешь, мелькнуло в воспаленной голове Айрин, я никогда больше не буду бессловесной рабыней мужчины.
   — Ненавижу тебя, — простонала она, прижалась щекой к его груди и закрыла глаза.
   — Чудесно. — Эдвард заглянул в лицо Айрин. — Говорят, ненависть сестра любви.
   — Врут! — тихо, но твердо сказала она, не открывая глаз.
   — Должно быть, я сошел с ума, — пробормотал себе под нос Эдвард.
   Он вернулся в гостиную, закутал Айрин в плед, несмотря на ее протесты, и вынес из дома.
   Рандольф запер входную дверь, и они направились к машине, из окон которой смотрели ее мать и близнецы, закутанные как полярники на Северном полюсе.
   Больше двух суток Айрин в основном спала.
   Она позволила себе расслабиться после того, как у Ники к утру в воскресенье окончательно нормализовалась температура. Эдвард настоял на осмотре всех больных своим лечащим врачом, который подтвердил диагноз и рекомендовал все то же самое: постельный режим, теплое питье и продолжение курса антибиотика.
   Накануне Рождества пошел снег. Айрин проснулась в очередной раз во второй половине дня и обнаружила, что впервые с начала болезни у нее не раскалывается от боли голова.
   Было приятно лежать, ни о чем не думать и смотреть за окно на медленно падающий снег.
   Снизу доносились какие-то звуки, потом послышался детский смех, и губы Айрин дрогнули в слабой улыбке. Значит, с мальчиками все в порядке. Слава Богу! Зашел Рандольф и сообщил, что ее матери стало значительно лучше. Он принес ей крепкий мясной бульон с крошечными гренками и настоял, чтобы она поела в его присутствии. Надо было отдать ему должное, несмотря на мягкость манер, Рандольф умел убеждать. Айрин подчинилась ему неохотно, но в результате не заметила, как выпила без остатка весь бульон с хрустящими гренками. Пока она расправлялась с бульоном, Рандольф неторопливо рассказывал ей, какими лечебными свойствами обладает мясной отвар, и в доказательство приводил примеры из древней истории.
   Айрин действительно вскоре почувствовала приток жизненных сил. Ей вдруг стало невыносимо, что дети встречают сочельник без нее.
   Она заставила себя сесть в постели и огляделась. Спальня, в которую ее поместили, оказалась той самой, которая понравилась ей больше всех остальных во время экскурсии по дому с Эдвардом. Она была выдержана в золотисто-светлых тонах. Огромный персидский ковер с вытканными в центре яркими цветами устилал пол. Айрин спустила босые ноги, и они утонули в нем по щиколотку. Она встала, слегка пошатнулась и медленно пошла в ванную комнату.
   Несколько раз ей пришлось отдыхать прежде, чем она смогла привести себя в порядок и одеться. Больше всего мороки было с волосами. За два дня они спутались так, что на щетке остался целый клок волос после того, как она их расчесала. Вернувшись к постели, она села отдохнуть, удивляясь, как можно было так ослабеть за два дня болезни. Она не могла вспомнить, чтобы раньше такое с ней случалось. Разумеется, ей приходилось болеть гриппом, но все ограничивалось насморком и кашлем в течение недели без всяких последствий.
   Грипп тоже бывает разным, как и люди, усмехнулась она.
   Айрин вышла на площадку и снова услышала детский смех. Дойдя до лестницы, она остановилась отдохнуть и полюбоваться гирляндами из свежих ветвей остролиста и плюща, которые свисали с перил и тянулись дальше, вдоль стен холла внизу.
   Праздничное оформление лестницы и холла не шло ни в какое сравнение с тем, что она увидела в большой гостиной, когда открыла туда дверь. Держась за ручку, она замерла от удивления и восторга. Комната, украшенная сверкающей мишурой и разноцветными флажками, преобразилась в сцену для праздничной мистерии. В дальнем углу стояла большая пышная елка. На ее раскидистых ветвях висели блестящие шары, стеклянные фигурки животных, хлопушки, золотой и серебряный дождь. Множество разноцветных огоньков вспыхивали среди хвои, притягивая взор своим таинственным мерцанием. У основания елки лежали большие и маленькие коробки в праздничной упаковке.
   Ники лежал на кушетке, придвинутой ближе к горящему камину, и трудился вместе с Рандольфом над гирляндой из разноцветных бумажных колец. Джун лежала на диване, который стоял с другой стороны камина. На ней был надет теплый халат, ноги прикрывал клетчатый плед. Сам Эдвард и Мики сидели на полу, застланном толстым зеленым ковром, и заворачивали коробки в бумагу с веселыми рождественскими рисунками.
   Очаровательная картина семейной идиллии, подумала Айрин, здесь всем так уютно. Похоже, одна она оказалась вне этого домашнего круга. И ей стало зябко.

7

   Первым ее заметил Ники. Его радостный крик нарушил тишину в комнате, заставив всех оглянуться на дверь. Майкл мгновенно оказался рядом с ней, взял ее за руку и подвел к кушетке. Рандольф уступил ей место, пересев к столу, на котором он разложил почти готовую гирлянду.
   Близнецы заговорили разом, перебивая друг Друга:
   — Мамочка, тебе понравилась елка и украшения? Мы готовим тебе сюрприз!
   — Под елкой лежат подарки для тебя и бабушки, но нам не разрешили говорить, что спрятано в коробках.
   — А нам подарки принесет Санта-Клаус. Дядя Эдди написал ему, что на Рождество мы будем здесь, чтобы он знал, где нас можно найти.
   — Мамочка, мы так старались сделать все красиво, чтобы ты обрадовалась, — сказал Майкл уже не так радостно.
   Он заметил, что мать нахмурилась, но не знал причины ее недовольства. Айрин поняла, что не сумела скрыть, как больно ее поразили слова «дядя Эдди», которые произнес Ники.
   Именно этого боялась она, когда отказывалась от ухаживаний мужчин, этим же она руководствовалась и в своих отношениях с Эдвардом, сведя его общение с мальчиками к минимуму.
   У нее была знакомая в аналогичной ситуации.
   Ее дети едва успевали привыкнуть к одному «дяде», как ему на смену появлялся другой. На мужчин вообще нельзя полагаться, даже если они являются родными отцами, рассуждала Айрин. Тем более нельзя полагаться на такого, как Эдвард Фрост. Свое жизненное кредо он изложил ей во время первой встречи.
   Конечно, было глупо полагать, что ей удастся надолго сохранить свою жизнь раздвоенной: с одной стороны, ни к чему не обязывающая «дружба» с Эдвардом, а с другой — ее реальная жизнь с детьми. Впрочем, сохранить статус-кво было бы возможно, если бы она не заболела.
   Айрин заставила себя весело улыбнуться детям, посадила Ники на колени и обняла Мики, стоявшего рядом. Нельзя портить детям праздник, напомнила она себе.
   — Дорогие мои, все так красиво, что у меня дух захватывает. Вы замечательно потрудились!
   Личики детей повеселели, и они снова начали болтать, и в этот момент она встретилась взглядом с Эдвардом. Он смотрел на нее, прищурившись, словно читал ее мысли. На нем была светлая рубашка и темные джинсы. Босой, с растрепанными волосами, он произвел на нее сильное впечатление. Таким домашним она его никогда не видела. Самое ужасное, что он был еще привлекательнее в таком виде, чем обычно, когда был одет в безукоризненный элегантный костюм и лакированные ботинки. Нет, решительно это был совсем другой Эдвард, пришла к окончательному выводу Айрин. Почему-то ее встревожила сама возможность подобной метаморфозы.
   — Дорогая, как ты себя чувствуешь? — услышала Айрин голос матери и обернулась к ней.
 
   — Намного лучше, только слабость осталась.
   — Я тоже сегодня встала в первый раз с постели. Представляешь, вся эта работа по рождественскому оформлению была проделана за один день!
   — Надо было чем-то занять детей, чтобы они не затосковали без своей любимой мамочки, присоединился к разговору Эдвард, не сводя глаз с бледного лица Айрин.
   Ей пришлось напрячься, чтобы выдержать его взгляд.
   — Спасибо тебе, ты проявил столько доброты к нам. Представляю, сколько беспокойства мы доставили тебе и Рандольфу.
   — Никакого беспокойства. — Он встал с пола и засунул руки в карманы джинсов. — Друзья для того и существуют, чтобы помогать. К тому же у нас появилась возможность приобщиться к детству, снова почувствовать себя мальчишками. Правда, Рандольф? Нам было очень весело. — Он насмешливо смотрел на Айрин. Если на Рождество выпадет снег, мы, пожалуй, и снеговика слепим.
   — А я не умею лепить снеговика. — Мики оторвался от Айрин и подбежал к Эдварду. — В прошлом году мы только в снежки играли на Рождество, а снеговика не слепили.
   — Неужели?! Это надо непременно исправить. — Эдвард положил ладонь на светлые кудри Мики. — Думаю, надо попросить Санта-Клауса, чтобы он подбросил нам побольше снега в этом году. Согласен? Тогда мы сможем слепить большого снеговика с глазами-угольками и носом-морковкой.
   —  — Ники не сможет, ему нельзя выходить на холод. — Майкл грустно вздохнул. — Придется ему сидеть у окна и смотреть, как мы будем лепить снеговика. Правда, Эдди?
   — Эдди, я не хочу смотреть в окно, я тоже хочу лепить снеговика! — Губы Ники задрожали, полными слез глазами он умоляюще смотрел на Эдварда.
   Айрин беспомощно воззрилась на детей. Они уже ссорятся из-за «дяди»! Эдвард Фрост притягивает к себе всех как магнит. Джун откровенно тает от восторга, когда смотрит на него.
   — Через день-два Ники сможет выходить на улицу, если его хорошенько закутать, — уверенно сказал Эдвард, обращаясь к Майклу. — Снеговика надо лепить всем вместе, тогда будет весело. Понял?
   Майкл серьезно кивнул, глядя на Эдварда влюбленными глазами. Айрин едва не застонала. Он приворожил к себе ее мальчиков! После праздников они только и будут говорить о «дяде Эдварде»!
   — А теперь открою вам маленький секрет.
   На этой елке спрятаны два подарка для двух чудесных мальчиков. Кто найдет. Тот получит подарок уже сегодня. Ищите!
   Ники соскочил с колен матери, припустил бегом к елке и вместе с братом стал отыскивать на елке свой подарок. Отыскать среди ветвей две большие коробки им не составило особого труда. Тут же возле елки мальчики быстро раздраконили упаковку и притихли, когда увидели каждый в своей коробке модель спортивного автомобиля «феррари». Ники досталась модель серебряного цвета, а Майклу — золотого.
   Айрин оставалось только наблюдать за ними со стороны. Сердце ее заныло, когда она увидела сияющие глаза своих мальчиков, благодаривших Эдварда за подарок. Эдвард сказал им, что это подарок от него и Рандольфа. Мики и Ники, прижимая к груди машины, бросились благодарить Рандольфа, повиснув у него на шее и целуя его в щеки. Растроганный детской признательностью, Рандольф проворчал, что если они задушат его в своих объятиях, то останутся без рождественского пирога за ужином. После чего ушел на кухню, а дети заняли его место за столом и стали играть с подаренными машинами.
   — У тебя чудесные дети, Айрин. Ты очень хорошо воспитываешь их. Знаешь, вначале мне казалось, что я не смогу различить их, а теперь не представляю, как их можно перепутать. Вроде бы внешне на одно лицо, а характеры разные. Ты согласна? — Эдвард присел рядом с ней на диван.
   Айрин удивилась, что ему так быстро удалось разобраться в ее мальчиках.
   — Спасибо за добрые слова и подарки детям.
   Характеры у них действительно разные, хотя и много общего.
   — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил он.
   — Не понимаю, почему чувствую себя такой ослабевшей.
   — Ты почти ничего не ела в течение двух суток, только пила. По телевизору в новостях сообщили, что этот грипп косит всех подряд и молодых, и старых. Ужасный грипп!
   — Ники, кажется, быстро справился с болезнью. Вообще-то он чаще болеет, чем его брат, — сказала Айрин.
   — Не представляю, как ты могла одна справляться с ними, когда они только родились! задумчиво произнес Эдвард и недоверчиво покачал головой. — Тебе очень трудно было? — спросил он и повернул к ней голову.
   — Иногда. — Айрин сжала ладони, лежавшие на коленях, и уставилась на них. — Помимо трудностей они принесли в мою жизнь много радости. Они счастливые дети, потому что добрые и любящие.
   — Им повезло с матерью. Но, наверное, они уже задавали тебе вопрос об отце...
   — Кевин был бы для них ужасным отцом, — горячо заговорила Айрин. — Эгоист с диктаторскими замашками, он превратил бы их жизнь в кошмар. Тот факт, что он ни разу не попытался увидеть своих детей, доказывает правоту моих слов.
   — Айрин, я уверен, он получил по заслугам, лишившись тебя и детей. Ты говорила, что были люди, которые осудили тебя за твой поступок. Чем они руководствовались? Интересами детей?
   — Да, в основном это были женщины среднего возраста, пугавшие меня трудностями, с которыми я столкнусь, если одна буду воспитывать детей. Они же не знали, в каком кошмаре я жила с Кевином.
   — Зато мне хорошо знаком такой кошмар! Я вырос в доме, который частенько напоминал зону военных действий. Большая удача, что твои дети избежали такой участи! Поэтому ты имеешь двух нормальных и счастливых мальчишек.
   Вот и доказательство правильности твоего решения. Можешь в этом нисколько не сомневаться.
   Забавно, подумала Айрин, что именно от мужчины она получила понимание. Вот уж не ожидала! Она давно ни с кем не разговаривала на эту тему, хотя за прошедшие годы ее не раз одолевали всякого рода сомнения в правильности своего поступка. Мать ей не хотелось огорчать такими разговорами, отец умер, а Ларри самому приходилось решать семейные проблемы, и Айрин не решалась взваливать на него еще свои.
   — По-моему, лучше не иметь отца вообще, чем жить в аду, — добавил Эдвард. Он взял ее руку, ощутил дрожь и нежно сжимал ее, пока дрожь не прекратилась.
   Небо быстро темнело, продолжался снегопад. Снежинки искрились, попадая в полосу света, падавшего из окон дома. Айрин обратила внимание, что мать увлечена тихой беседой с вернувшимся Рандольфом, а дети своими новыми машинами. Ей показалось уместным задать Эдварду вопрос, который вертелся у нее на языке.