Так кто же он, черт побери?

7

   Зазвонил телефон.
   Питтман уставился на аппарат.
   Раздался второй звонок.
   Кто бы это мог?..
   Еще один.
   Следует ли?..
   И наконец четвертый.
   А что, если это Берт?
   Питтман снял трубку.
   — Алло? — Голос дрожал от волнения.
   Молчание.
   Щелчок.
   Боже мой!

8

   Питтман бегом бросился в спальню, схватил коричневый твидовый пиджак и вытащил из стенного шкафа чемодан. Чемодан он тут же сунул обратно и взял вместо него спортивную сумку, которой часто пользовался в то время, когда еще увлекался бегом. Однажды ему пришлось интервьюировать специалиста из службы безопасности, славившегося своим умением растворяться в толпе. Труднее всего, говорил эксперт, найти нечто такое, в чем можно было бы носить оружие или необходимое оборудование, и при этом не вызывать подозрений. Чемодан слишком велик и непременно привлечет внимание, если таскать его по улицам либо вносить в любое общественное здание, кроме вокзала или аэропорта.
   Портфель выглядит вполне естественно при соответствующей одежде, но слишком мал. Самое лучшее пользоваться спортивной сумкой, красивой, но не броской. Многие после работы занимаются спортом, и сумка вполне подходит даже к строгому костюму, хотя предпочтительнее любая другая одежда.
   К тому же сумка очень вместительна.
   Тщетно стараясь преодолеть дрожь, Питтман положил в сумку пару чистых носков и белье, сунул туда запасную рубашку, галстук, черный тренировочный костюм, кроссовки, электрическую бритву, зубную щетку, пасту и шампунь.
   Что еще?
   Он собирается не в летний лагерь, времени на раздумья нет. Надо выметаться отсюда как можно быстрее. Что это был за телефонный звонок?
   Питтман выскочил в гостиную, мрачно покосился на труп. Хотел прихватить с собой четыре сотни из бумажника покойника, но вовремя одумался.
   Это был бы подарок для полицейского следствия. Убив, вы его ограбили, не так ли?
   Как поступить с пистолетом?
   Взять с собой?
   Но он не Джон Уэйн. Он знает, как убить себя, а не другого.

9

   Когда вновь зазвонил телефон, Питтман схватил плащ, не тот, разумеется, который таскал с собой прошлой ночью, приоткрыл дверь и, убедившись, что никого нет, вышел в полутемный коридор.
   Закрывая дверь, он слышал, как надрывается телефон.
   Питтман заторопился к лифту. Но в тот момент, когда хотел нажать кнопку вызова, услышал, что лифт поднимается с первого этажа.
   Питтман почувствовал, как сдавило голову, будто тисками, и шагнул к лестнице, но тут раздались чьи-то шаги, и он замер. Стук ботинок по бетонным ступеням становился все громче.
   Словно кто-то невидимый стиснул ему грудь. Итак, один в лифте, второй — на лестнице. Логично. Никто не сможет спуститься незамеченным.
   Питтман попятился, стараясь производить как можно меньше шума, и, оказавшись в коридоре, решил, что разумнее всего подняться по лестнице на следующий этаж.
   Он слышал, как остановился лифт, как раздались затем чьи-то неуверенные шаги. Неизвестный тоже достиг третьего этажа и присоединился к тому, кто поднялся на лифте.
   Оба, не произнося ни слова, двинулись по коридору. Шаги стихли там, где, по расчетам Питтмана, находилась его квартира. Раздался стук в дверь. Через некоторое время стук повторился. Заскрипел металл, и Питтман понял, что в ход пошла отмычка. Еще один металлический звук: пистолет поставили на боевой взвод. Затем звук открываемой двери.
   — Дерьмо! — воскликнул мужчина, очевидно, увидев в гостиной покойника.
   Шаги затихли где-то в глубине помещения. Затем хлопнула дверь.
   Ему нельзя оставаться здесь. Эти типы чего доброго станут обыскивать здание.
   Он скользнул к дверям лифта и нажал кнопку вызова. Руки дрожали. Лифт медленно полз на четвертый этаж.
   Может, лучше спуститься по лестнице? А вдруг они выйдут из квартиры? В лифте тоже небезопасно. Они могут остановить его, чтобы спуститься вниз. И в этом случае он один против двоих.
   Но он должен рискнуть. Другого выхода нет. Особенно если внизу, в вестибюле, остался еще один бандит. Лифт — его единственное спасение. С лица лил пот, когда он нажимал на кнопку, чтобы спуститься в цокольный этаж. Он живо представил себе, как на третьем этаже лифт с жужжанием остановится.
   И когда стрелка указателя над дверью поползла от цифры "3" к цифре "2", вздохнул с облегчением, чувствуя, как под рубашкой катятся по груди крупные капли пота.
   Наконец указатель миновал цифру "1" и остановился у слова «цоколь».
   Лифт замер. Решетчатые двери раздвинулись. Питтман ступил во влажную тень полуподвального этажа.
   Двери лифта закрылись. И когда он проходил мимо отопительного котла, кабина двинулась вверх. Стрелка указателя над наружной дверью тоже поползла: 1,2,3.
   На третьем этаже лифт остановился.
   В тот же момент Питтман услышал, как кто-то сказал в вестибюле:
   — Кого-нибудь заметили?
   — Нет. Наши ребята только что поднялись наверх.
   — Никто не спускался?
   — Не видел. Но я здесь всего пять минут. Кто-то спустился на цокольный этаж.
   — На цокольный? Зачем?
   — Там кладовки.
   — Надо проверить.
   Питтман заспешил дальше. В полумраке миновал запертые кладовые жильцов. Он увидел служебный выход, когда где-то сзади послышались шаги. Обливаясь потом, он тихонько повернул ручку замка. Шаги уже раздавались у самой лестницы.
   Питтман вздрогнул, когда дверь слегка заскрипела, выскользнул в ночь и кинулся бежать. От двери шли две узкие дорожки: к Двенадцатой улице и мимо другого дома к Одиннадцатой. Рассудив, что, скорее всего, преследователи оставили свою машину у входа в его дом на Двенадцатой улице, Питтман кинулся мимо мусорных ящиков в сторону Одиннадцатой.
   Перед выходом на улицу путь ему преградила тяжелая деревянная калитка. Охваченный страхом, он неуклюже повернул ручку замка и нажал на калитку плечом. В этот момент далеко позади хлопнула дверь. Питтмана ослепили фары проносящихся мимо машин и уличных фонарей. Тяжело дыша, он повернул налево и опрометью помчался мимо изумленных прохожих. Скорее бы попасть на Седьмую авеню, там легко раствориться в толпе.
   На этот раз ему повезло, он поймал такси.

10

   Берт Форсит был холост. На свое жилье он смотрел лишь как на место, где можно переодеться, выспаться и принять душ. Каждый вечер после работы он следовал строго установленному порядку: пропустить несколько рюмочек и поужинать в таверне «Старый добрый бифштекс у Бенни». Завсегдатаи здесь были как члены одной семьи.
   Таверна, разместившаяся на Пятидесятой восточной улице, совершенно выпадала из своего окружения. Слева от нее находился магазин дорогих кожаных изделий, справа — бутик, где торговали туалетами известных домов моды. Название ресторанчика было обозначено на сверкающей неоновой вывеске над входом, а объявления в окнах с гордостью извещали, что заведение располагает телевизором с большим экраном. Когда такси Питтмана подкатило к дверям таверны, там образовалась свалка: одни посетители выходили на улицу, другие в это же время стремились попасть внутрь.
   Рядом остановилось еще одно такси. Питтман подозрительно посмотрел на вылезшего пассажира, но сразу успокоился, так как тот даже не взглянул в его сторону. Потратив остатки своей наличности на то, чтобы расплатиться с водителем, Питтман огляделся вокруг и, удостоверившись, что за ним не следят, заторопился ко входу в ресторан.
   Спортивная сумка в его руках не вызвала никакого интереса. Питтман смешался с посетителями и принялся шарить взглядом по переполненному, шумному, слабо освещенному залу. Деревянная панель справа отделяла места, где подавали бифштексы, от той части заведения, где собирались любители серьезно выпить. В их распоряжении находилась длинная стойка и несколько столиков, откуда виден был экран телевизора, постоянно настроенного на спортивный канал. Питтману несколько раз приходилось здесь бывать вместе с Бертом, и он знал, что главный предпочитает располагаться за стойкой. Однако сейчас не увидел там своего грузного приметного друга.
   Он прошел дальше, мимо двух посетителей, расплачивавшихся у кассового аппарата, напрягая зрение и вытягивая шею, вглядываясь в занятые столики. Берта нигде не было. Нетерпение его возрастало. Он знал, что обязан заявить в полицию, но чувство опасности, овладевшее им дома, заставило его бежать. Скрывшись, он хотел немедленно позвонить в полицию из уличного автомата, но вместо этого сел в такси и назвал водителю первое пришедшее на ум место — таверну «У Бенни». Надо все хорошенько обдумать.
   Необходимо поговорить с Бертом.
   Но где он? Питтман попытался успокоить себя мыслью, что приятель для разнообразия решил сегодня ужинать не в баре, а в отгороженной части таверны.
   Возможно, Берт задержался где-то и еще придет. Но надо спешить. Полиция наверняка заинтересуется, почему он до сих пор ничего не сообщил.
   Ощущая внутреннее напряжение, Питтман направился к деревянной панели, но тут краем глаза заметил массивного мужчину лет пятидесяти с морщинистым лицом, кустистыми бровями и стрижкой ежиком. На мужчине был мятый твидовый пиджак, который мелькнул лишь на секунду, так как его владелец спускался по лестнице, расположенной между двумя частями ресторана.

11

   Внизу у основания гулкой деревянной лестницы Питтман прошел мимо гардероба, телефона-автомата и двери, на которой значилось: «Девочки». Он проследовал через дверь с надписью: «Мальчики». Тощий тип с седыми усами вышел из кабинки, надел синий пиджак и остановился рядом с длинноволосым юнцом в кожаной куртке у ряда умывальников, чтобы сполоснуть руки. Плотный мужчина, за которым последовал Питтман, стоял у писсуара.
   — Берт!
   Мужчина обернулся. От изумления у него слегка отпала челюсть, и торчащая во рту сигарета повисла, прилипнув к губе.
   — А ты что здесь делаешь?
   Питтман приблизился к нему.
   — Послушай, я могу объяснить, почему не явился сегодня на работу. Нам надо поговорить. Поверь, все это крайне серьезно.
   Все, кто был в туалете, прислушивались к разговору с нескрываемым любопытством.
   — Неужели ты не понял, что разговаривать со мной небезопасно? — сказал Берт. — Еще утром пытался внушить тебе это.
   — Небезопасно? Но я воспринял твои слова как выволочку. Совещание. Важные люди.
   Берт поспешно задернул «молнию» на ширинке и нажал на рычаг слива. Пока вода струилась через сетку, он швырнул сигарету в писсуар и повернулся к Питтману.
   — Для справки: эти «важные люди» были из... — Заметив у умывальников двоих, которые внимательно прислушивались, Берт махнул рукой и бросил: — Пошли отсюда.
   Сгорая от нетерпения, Питтман последовал за ним. Они остановились на полпути между туалетом и лестницей, ведущей вниз. Берт хрипло прошептал:
   — Эти «важные люди» — полицейские.
   — Как?
   — Ты что, не слышал радио, не смотрел вечерние новости?
   — Мне было не до этого. Я вернулся домой, а там какой-то тип...
   — Послушай, я не знаю, чем ты занимался прошлой ночью, но копы считают, что ты вломился в какой-то дом в Скарсдейле и прикончил Джонатана Миллгейта.
   — Что?! — Питтман отступил к стене.
   Молодой человек в кожаной куртке вышел из туалета, с любопытством посмотрел на Питтмана и Берта и стал подниматься по лестнице.
   Берт, нервничая, дождался, пока кожаная куртка скрылась из вида, и тихо продолжил, не сводя с Питтмана жесткого взгляда:
   — Послушай, здесь говорить опасно. Не исключено, что за мной следят, полагая, что ты станешь искать встречи. По-моему один из этих типов расположился за соседним столиком.
   — В таком случае где? Где мы сможем поговорить?
   — Встретимся в одиннадцать часов в парке на Мэдисон-сквер. У выхода на Пятую авеню. Я проверю, чтобы за мной не было хвоста. Во что бы ты ни влип, я хочу понять происходящее.
   — Поверь, Берт, в своем желании ты не одинок.

12

   Питтман был настолько растерян, что, лишь оказавшись на темной улице, сообразил, что ему следовало бы подзанять у Берта немного денег. Поездки на поезде из Скарсдейла до Манхэттена, потом на такси от дома до ресторана полностью истощили его финансовые ресурсы. Правда, у него была чековая книжка, но он знал, что открытые в этот час магазины согласятся принять чек только при солидной покупке. Следовательно, остается...
   Питтман нервно оглянулся, убедился, что за ним никто не идет, и быстро направился в сторону Пятой авеню. Там, в нескольких кварталах к югу, разместился центральный офис его банка. Банкомат находился в нише слева от выхода. Питтман опустил пластиковую карточку в щель и принялся ждать, когда машина попросит набрать шестизначный шифр.
   К его удивлению, на экране возникли совсем другие слова: «Обратитесь к служащему банка».
   В банкомате послышалось жужжание. Он проглотил пластиковую карточку.
   Питтман от неожиданности широко открыл рот. Что за черт? Наверное, здесь какая-то ошибка. Почему вдруг?
   Но до него тут же дошел обескураживающий ответ. Полиция, видимо, обратилась в суд, и его банковский счет заморожен.
   Берт оказался прав.
   «Ты что, не слышал радио и не смотрел вечерние новости?» — спросил он сам себя.
   Питтман быстро прошел по одной из боковых улиц, пытаясь через окна ресторанчиков разглядеть телевизионный экран над стойкой бара. Поскольку «Кроникл» и все остальные нью-йоркские газеты выходили по утрам, у них не было возможности сообщить о том, что случилось с Джонатаном Миллгейтом прошлой ночью.
   Единственным источником новостей, которым сейчас мог воспользоваться Питтман, были передачи Си-Эн-Эн. Он уселся в темном углу прокуренного зала и с отчаянием принялся смотреть четвертый раунд боя боксеров, беспокойно ерзая на стуле и совершенно не разделяя восторгов остальных зрителей по поводу неожиданного нокаута.
   «Ну давайте же, — думал он, — переключайте на новости».
   Питтман уже готов был пойти на риск и привлечь к себе внимание, попросив бармена переключить ящик на канал Си-Эн-Эн. Но не успел подойти к стойке, как бой кончился и началась программа новостей. На экране за спиной ведущего появилась его фотография, сделанная много лет назад, когда Питтман еще носил усы. Лицо не было таким изможденным, как сейчас, иссушенным горем. И тем не менее он поспешно отступил назад, в тень.
   — Потенциальный самоубийца, составитель некрологов убивает больного дипломата, — возвестил диктор, явно наслаждаясь зловещим звучанием заголовка.
   Ощущая, как холодеют конечности, а где-то внутри становится жарко, Питтман в ужасе слушал диктора, и хотя тот пересыпал свою речь словами «предположительно» или «возможно», тон его не оставлял никаких сомнений в виновности Питтмана. По сообщению полиции Скарсдейла, действующей в сотрудничестве с отделом по расследованию убийств Манхэттена, Питтман перенес нервное потрясение, вызванное смертью сына, и решил покончить с собой. Несчастный зашел так далеко, что даже сочинил свой собственный некролог. Его коллеги сообщили, что он был постоянно углублен в себя и отстранен от реальности, а также имел идею фикс в отношении Джонатана Миллгейта. Его одержимость родилась семь лет назад, когда журналист без всякого на то основания решил, что Миллгейт вовлечен в скандал, связанный с военной промышленностью. Питтман буквально преследовал Миллгейта, и тому пришлось обратиться за помощью в полицию. Нарушение психики привело к тому, что Питтман вновь зациклился на Миллгейте, решив, видимо, убить сначала его, а потом себя. Государственный деятель, уже преклонного возраста, лежал на реабилитации после инфаркта в одной из нью-йоркских больниц. Извещенные об опасности помощники Миллгейта в целях предосторожности перевезли его в особняк вблизи Скарсдейла. Питтман, однако, сумел выследить их, проник в помещение, где находился Миллгейт, отключил систему жизнеобеспечения, что и привело к летальному исходу. Отпечатки пальцев на наружной стороне дверей и медицинском оборудовании принадлежат Питтману. Кроме того, медицинская сестра видела, как он бежал от ложа больного. Чек, выданный водителю нью-йоркского такси, значительно сузил масштабы поисков и сделал Питтмана Главным подозреваемым. Подозреваемый пока на свободе.
   Питтман слушал, смотрел, тщетно стараясь унять дрожь. Ему казалось, что он сходит с ума. Несмотря на перемены во внешности, все посетители ресторана наверняка поняли, что им показали его фотографию. Надо бежать, пока не вызвали полицию. Полиция. Питтман вышел из ресторана в полном смятении, низко опустив голову. Никто не пытался его задержать.
   "Может, я поступаю неправильно? Может, следует пойти в полицию и все рассказать, объяснить, что они ошибаются? Ведь я не убивал Миллгейта, напротив, пытался ему помочь.
   А как насчет того, кого ты прикончил в своей квартире? Он еще там, если дружки не убрали его. Неужели в полиции тебе поверят на слово? Только появись там, сразу окажешься за решеткой.
   Ну и что? Там по крайней мере я буду в безопасности. Нагрянувшие в мою квартиру бандиты не достанут меня.
   Ты в этом уверен? Вспомни, семь лет назад тебе сломали челюсть не где-нибудь, а в камере в Бостоне. Система безопасности может опять не сработать. Но на этот раз тебя непременно прикончат".

13

   Войдя в ресторан, Питтман огляделся: не уставился ли на него кто-нибудь. Но, по-видимому, всем было плевать. Либо они не смотрели телевизионную передачу, либо не связали показанное с ним лично. К тому же здесь никто не знал его имени. Только повар. Но сейчас повару не до него, работы невпроворот.
   — Как дела, Мэтт? — спросил он, увидев Питтмана. — Столько времени не показывался, а теперь зачастил, уже второй вечер здесь. Так что скоро наберешь прежний вес. Что будешь есть?
   Банкомат проглотил его карточку, и Питтман кисло сказал:
   — У меня паршиво с наличностью. Не возьмешь ли чек?
   — До сих пор у тебя все было в порядке.
   — И еще я хотел попросить у тебя двадцатку взаймы.
   — Это за то, что я тебя кормлю? Невысоко же ты ценишь мои кулинарные способности.
   — Ну так десятку.
   Повар отрицательно покачал головой.
   — Неужели дела совсем плохи?
   — Хуже не бывает.
   — Ты разбиваешь мне сердце, — продолжал повар. — О'кей. Но только для тебя, как исключение. Никому не протрепись о моей слабости.
   — Это будет нашей тайной. Я очень ценю твою доброту, Тони. А сейчас дай мне салат, хороший кусок мяса, картофельное пюре, побольше подливки, зеленый горошек и морковь, затем стакан молока и кофе. Кофе, кофе, кофе. После этого мы обсудим десерт. Я просто помираю с голоду.
   — Да, ты скоро восстановишь вес. Тебе больше ничего не нужно?
   — Нужно.
   — Что именно?
   — Коробка, которую я дал тебе вчера вечером.

14

   Покинув ресторан, Питтман укрылся в ближайшем темном проходе между домами, повернулся спиной к улице, открыл коробку, достал кольт, упаковку патронов и положил в спортивную сумку.
   Вдруг кто-то произнес у него за спиной угрожающим тоном:
   — Что там у тебя в мешке, приятель?
   Питтман оглянулся и увидел обычного уличного хулигана лет двадцати, высокого, с накачанными плечами и наглым выражением глаз.
   — Вещи.
   — Какие вещи? — В руке парня блеснул нож.
   — Например, вот эта.
   Питтман навел на него пистолет.
   Грабитель поспешно убрал нож и выпалил:
   — Не волнуйся, приятель. У тебя в мешке вещицы что надо.
   С этими словами он попятился и слинял за угол, а Питтман вернул пистолет в сумку.

15

   Парк на Медисон-сквер был изображен на одной из самых знаменитых фотографий Штейхена начала XX века. Снимок воспроизводил место пересечения Бродвея с Пятой авеню и здание, известное под названием Флатирон-билдинг. Фотография была сделана зимой. На конные экипажи падали крупные хлопья снега, а слева, занимая часть снимка, но как будто доминируя на нем (так же, как и Флатирон-билдинг), были видны голые деревья.
   Питтман расположился на Пятой авеню, примерно там, где, по его мнению, ставил треногу своего фотоаппарата Штейхен. Хотя зима миновала и уже наступила весна, листьев на деревьях еще не было, и в ночной темноте Питтману казалось, что он перенесся назад во времени и что рев уличного движения сменился приглушенным цокотом копыт по булыжной мостовой.
   Питтман пришел в парк за полчаса до назначенного времени. Ему просто некуда было деваться. Подкрепившись, он почувствовал себя бодрее, но прошедшая ночь и день все еще давали себя знать. И все-таки Питтману казалось, что он давно уже не чувствовал себя так хорошо, пожалуй, год не был в такой отличной форме. Даже боль в мышцах доставляла удовольствие. В то же время он понимал, что возможности его на пределе и необходим хотя бы короткий отдых.
   Только не здесь, на виду. Он поспешил покинуть место, где когда-то стояла камера великого фотографа, и укрылся в тени деревьев, там, где на тропинках виднелись скамьи. Во тьме его можно было принять за бездомного бродягу, слоняющегося по парку в поисках ночлега.
   Питтман сидел, прокручивая в уме возникшую ситуацию.
   Ровно в одиннадцать Берт Форсит вылез из такси на Пятой авеню. Пока машина отъезжала, чтобы скрыться в сияющем фарами потоке автомобилей, Берт закурил. Огонек зажигалки, видимо, должен был служить Питтману своего рода маяком. Затем Берт вошел в парк, миновал флагшток.
   «Надо подойти к нему, ведь он не знает, где я».
   Убедившись, что за Бертом никто не идет, Питтман поднялся со скамейки и пошел навстречу другу.
   Но тот жестами дал понять Питтману, чтобы следовал за ним, и прошел мимо.
   Питтману стоило больших трудов не окликнуть Берта. Итак, он должен идти следом, на тот случай, если кто-то их увидит? Или это просто сверхосторожность?
   С независимым видом Питтман двинулся по тропе, параллельной аллее, избранной Бертом. Тот пересек парк, вышел на Двадцать шестую улицу и двинулся по ней. Питтман, идя за ним, миновал беломраморное здание суда и свернул на восток. Не обращая внимания на темные витрины дорогих магазинов справа от себя, он следил только за идущим впереди Бертом.
   Миновав половину квартала, Берт неожиданно вступил в тень навеса, построенного над тротуаром вдоль строительной площадки. Питтман подошел ближе и увидел, что друг ждет его в переплетении металлических лесов, в тени двух огромных ящиков со строительным мусором.
   Питтман устремился к нему.
   — Не знаю, что делать, Берт. По телевизору меня изобразили каким-то маньяком.
   — Я же сказал, дело плохо. Но что все-таки случилось? Как ты влип в эту историю?
   — Я не убивал Миллгейта.
   — Но выбежал из его комнаты?
   — Этому есть вполне невинное объяснение.
   — Невинное? Да отпечатки твоих пальцев разбросаны по всей системе жизнеобеспечения. Что тебе понадобилось в?..
   — Берт, ты должен мне поверить. Все это чудовищная ошибка. От чего бы ни умер Миллгейт, я к этому не имею ни малейшего отношения.
   — Послушай, я тебе верю. Но я не единственный, кого тебе придется убедить в своей невиновности. Как, например, ты объяснишь полиции, что...
   Промелькнула какая-то тень, и Берт торопливо глянул из строительных джунглей в сторону тротуара. Заслышав шум, Питтман посмотрел туда, откуда он исходил, и при свете фонаря увидел силуэт мужчины. Лица Питтман не мог рассмотреть, но отчетливо увидел, что он в огромной, не по росту ветровке. Мужчина полез за пазуху.
   Нет! Питтман шагнул назад, но отступать было некуда — он оказался прижатым к мусорному ящику.
   В отчаянии Питтман хотел метнуть в мужчину сумку, но, когда поднял ее, раздался выстрел.
   Звука почти не было слышно, как будто ударили кулаком по подушке.
   Сработал глушитель. Пуля пробила сумку и просвистела мимо. Питтман потерял равновесие и упал между мусорными ящиками, стукнувшись спиной о бетон.
   Убийца шагнул в тень. Питтман в панике смотрел на него, ожидая вторую пулю. Но металлический звук заставил убийцу обернуться в сторону Берта, который споткнулся о строительные леса.
   Пуля ударила Берта в грудь, и он пошатнулся, хватая ртом воздух.
   Питтман лихорадочно пытался расстегнуть «молнию» на спортивной сумке.
   Убийца повернулся к Питтману, и в этот момент Берт наткнулся на поперечину лесов, отшатнулся от нее и, нелепо размахивая руками, схватился за первую подвернувшуюся опору. Такой опорой оказался убийца. Тот, ощутив на своих плечах руки Берта, сбросил их, повернулся и всадил в него еще одну пулю — на этот раз в лицо.
   Сумка наконец открылась.
   Убийца повернулся к Питтману, наводя на него пистолет.
   Питтман выхватил свой кольт и нажал на спуск.
   Выстрел грянул будто гром, не то что из пистолета с глушителем, и эхом пронесся по узкому пространству между мусорными ящиками. У Питтмана едва не лопнули барабанные перепонки, но он все нажимал и нажимал на спусковой крючок.