Катерина была даже рада такому повороту. Жить в тоске и одиночестве ей надоело до тошноты, так что появление постояльца, да еще такого, казалось настоящим фейерверком в её серой и унылой жизни.
   — Только вот что, девчонкам на работе ничего не говори, ладно? А то пойдут потом слухи-разговоры, проблем не оберешься. Сама знаешь, какие они змеюки, тебе же еще и навредят.
   Катя кивнула. Это казалось резонным. Незачем им знать о её тайне.
   В итоге на работе заметили лишь, что Катерина вроде как немного живее и увереннее стала. Снесли это на то, что влюбилась, дурочка, что с неё возьмешь? Леонид был осторожен, отношений их ничем не выдавал. Как и обещал, по хозяйству Кате немного помогал поначалу, потом вечерами был больше занят, все в библиотеках торчал. По крайней мере, так он Катерине говорил. Вот только с оплатой за жилье тянул все. То потратился на книги, то на реактивы для опытов, то родители денег не прислали вовремя. Но Катя не беспокоилась. Раз сказал, что заплатит, значит заплатит. Да и потом, он давал ей много больше, чем могут купить деньги. Внимание, заботу, нежность, смех. Она верила, что это любовь. Ей было не с чем сравнивать, кроме как с игнорирующим её, как личности, отношением окружающих. А Ленечка увидел в ней человека, увидел её прекрасную душу. Разве это можно измерить деньгам? Он разглядел в ней внутренний свет. Он так и сказал:
   — Твоя прекрасная душа так и светится через глаза. Невозможно оторваться.
   И поцеловал. Так в 22 года девицу Катерину первый раз поцеловал мужчина. Ощущение было божественным. Теплая волна поднялась откуда-то из глубин её тела и захватила разум в плен сладостного тумана. Катерина, наконец, поверила, что она тоже женщина. Это открытие было невероятно приятным. Прямо, как романах Даниэлы Стил. Точь-в-точь. Жаль, что Леня настаивал на секретности, а так хотелось всем в лаборатории рассказать о своем счастье! Но он был непреклонен.
   — Еще до шефа дойдет, потом он и тебя и меня выгонит с треском.
   — Почему же выгонит, Ленечка? Разве любить запрещено?
   — Потому что на работе так нельзя, котенок. Служебный роман называется, понимаешь? Это нигде не приветствуется. — при этом Леня крепче сжимал её в своих объятиях и вздыхал, показывая, что ему тоже тяжело.
   Катя ему верила безоговорочно. А кому же верить, если не ему? Иногда она задавалась вопросом, а что же дальше? Но загадывать казалось делом бессмысленным, а спросить не хватало решительности. И она просто упивалась счастьем. Упивалась целых пять месяцев. А потом Леониду пришло время уезжать.
   — Теперь надо и дома поработать. А через пару месяцев я опять приеду, за подписями. Надо будет отзыв у шефа выцарапать. Так что ты тут не скучай, если смогу позвоню, но ты не волнуйся, если не получится. Связь плохая и дорогая. Скоро все равно увидимся!
   Он закружил Катерину по комнате, бережно поддерживая её за талию. В глазах Катюши читался немой вопрос. И стояли слезы.
   — Ну, чего ты вдруг? — Леонид обхватил её лицо ладонями. — Да ладно тебе. Подумаешь, пару месяцев поскучаешь! Ты смотри, другим квартиру не сдавай, уговор?
   — Да что ты, Ленечка, да как я могу, я же только тебе, только для тебя… — бормотала Катюша.
   — Ну и отлично.
   Еще один поцелуй. Жаркие объятия. Уныло взвизгнувшая дверь.

Глава 3

   Во время отъезда о Лене никто особо не вспоминал в лаборатории, одна Катерина втихомолку скучала и ревела от разрывающей сердце любви. Но одновременно она была счастлива. Строила радужные планы, едва сдерживалась, чтобы не сообщить о них на работе, но Леня ей строго-настрого наказал молчать, она и молчала. Вот приедет, тогда и объявят всем. Леня не обманул, через два месяца его улыбки и галантное обращение вновь согревали сердца работниц лаборатории. А его поцелуи вновь уносили Катерину на небеса. Она ему сюрприз приготовила, все никак не знала, как сказать. В вечер приезда он ушел, сославшись на важную встречу, пришел под утро и сразу спать завалился. Так что пришлось до следующего вечера ждать.
   Сюрприз Ленечку, однако, скорее ошеломил, чем обрадовал.
   — Ты уверена?
   — Да, — покраснела Катюша. — три месяца уже.
   У Леонида лицо перекосилось.
   — А чего же ты ждешь?
   — Как это — чего жду? — не поняла Катерина.
   — Ну, чего аборт не сделала?
   — Зачем аборт, Ленечка? — из глаз её брызнули слезы. — Разве ты меня к себе не заберешь? Ты же обещал…
   — Ну, да, обещал, но рано мне сейчас о детях думать. Мне еще на ноги встать надо, работать начать.
   — Ничего, я же работаю.
   Прозвучало это глупо, Катерина и сама понимала, что денег её ни на что не хватит.
   — Не смеши меня, Котенок. Пока не поздно, займись этим. Мне сейчас, честное слово, не до этого.
   Катерина ничего не ответила. Решила, что Леня просто к новости этой не готов, потому так и среагировал. Корила себя за поспешность. У человека защита на носу, нервотрепка сплошная, да и вообще — только-только приехал, а она сразу такими известиями огорошивает! Дура, и только.
   Ленечка на этот раз совсем недолго пробыл. Да и дома практически не бывал, все дела, дела. Собрал подписи все нужные и опять домой засобирался.
   — Ты не дури, — строго напутствовал он её. — с абортом не тяни. Рано нам еще. Вся жизнь впереди. Может, тебе денег на врача оставить?
   Катя неопределенно пожала плечами.
   — А ты когда приедешь?
   — На защиту около трех месяцев уйдет, потом и приеду к тебе.
   — Правда?
   — Кончено! Смешная ты. Ну зачем мне тебе обманывать? Не плачь. У нас еще все впереди. Но к врачу сходи. Обещаешь?
   — Три месяца… Так долго. Вечность.
   — Как три дня пролетят. Не заметишь, точно тебе говорю.
   — Ты звони, Лёнь. Мне так тоскливо без тебя. У меня же никого нет. Только ты.
   — Если смогу. Сама понимаешь, сколько сейчас дел будет. Не до звонков. Ну, ты это… ты жди. И пальцы крестиком держи за меня.
   — Да я за тебя каждый день молиться буду. Ты только приезжай.
   — Приеду. — эхом отозвался Леня и умчался восвояси.
 
   Катерина подумала — подумала, и аборт решила не делать. Все равно ведь он за ней приедет. Уж справятся они как-нибудь с ребеночком, он же уже кандидатом наук будет, как никак, да неужели работу не найдет с такой светлой головой? Да и родители на что? Помогут. Когда после защиты приедет, рассуждала она, уже не такой нервный будет, по-другому на все посмотрит и согласится с ней, что незачем от ребеночка избавляться было. На работе она так ничего и не сказала, растущее пузо платком перетягивала, свободной одеждой прикрывала, халатиком припрятывала. Вот когда поженимся, тогда и объявим, думала она, а пока нечего на языки попадаться. Сердце сжималось от безотчетного страха перед будущим, а глаза светились надеждой на долгожданное счастье.
   Жизнь потекла своим чередом. Работа-дом-работа-дом. Когда третий месяц истек, Катя заволновалась. Леня так ни разу и не позвонил. Как он там? Защитился ли? Когда приедет? Обеспокоенная, что что-то случилось, она решила сама позвонить, хотя он заверял, что пытаться бесполезно, связь до невозможности ужасная. Ей повезло — дозвонилась она с первой попытки, но почему-то на том конце провода ответили, что никакого Леонида они не знают. Это было странно. Неужели она неправильно записала телефон? Катерина попробовала еще раз. Результат тот же. Это было катастрофой. Но не концом. Возможно, она ошиблась, но ведь он-то обязательно позвонит! И приедет. Он обещал. Он ведь любит её. А она его. Этого было вполне достаточно для веры в счастье.
   А еще через месяц Катерина стала потихоньку увядать. От Ленечки вестей не было. Живот рос. Уже и перетяжки не помогали — заметно было. Благо, сотрудницы её не имели привычки разглядывать лабораторную улитку, а то бы давно уже заметили.
   Зато соседи — те все замечают, сердобольные. Одна из старушек не постеснялась спросить, где папашу-то носит.
   — Мой жених, — зарделась Катерина. — сейчас в отъезде, скоро приедет.
   Соседка кивнула и с жалостью взглянула на девушку. «Жениха» того она видала, но вот что приедет он, ей не верилось.
 
   Катерина приуныла, но надежды все еще не теряла. Так не бывает, твердила она сама себе. Лёнечка приедет, обязательно приедет. Может, с защитой проблемы какие, может, еще что. Он обещал. Он её любит. Эти слова так и звучали в её голове, удобряя увядающую веру. Она верила в своего Ромео, как бывает лишь при первой любви, когда сердце словно лишается всех рецепторов разумности и внемлет лишь безумию. Мысленно Катерина представляла себя настоящей невестой, проводившей дни в ожидании жениха, словно они и вправду были помолвлены. В её наивном представлении после всего, что между ними произошло, по-другому и быть не могло. Она боялась выйти вечером из дому, а вдруг Леня позвонит, а её не окажется? В определенный момент она даже решилась узнать телефон Леонида у девочек в лаборатории, а вдруг кто-нибудь записал? Но нерешительность и неуверенность, как объяснить свой интерес, так и не позволили её реализовать свою затею. А Лёнечка все не звонил. И не приезжал.
   Надежда оборвалась, словно полет птицы от пули охотника, когда в один из дней Марина Степановна за обедом вдруг вспомнила о галантном аспиранте.
   — А что там слышно о красавце нашем из Нижнего? Защитился хоть или так и ходит? Ни слуху от него, ни духу. Уехал и пропал.
   Катерина в струну вытянулась от напряжения.
   — Защитился. — пробурчал Олег Васильевич с набитым ртом.
   Катеринино лицо осветилось улыбкой. Значит, защитился. Умничка. Она не сомневалась в нем. Значит, скоро за ней приедет!
   — Как раз недавно со своим знакомым оттуда разговаривал, он мне и рассказал. — продолжал Олег Васильевич, доев котлетку. — Защитился и женился даже, наш пострел везде успел.
   — И женился даже? — хохотнула Людочка. — он и здесь времени не терял, и дома, смотрю, тоже.
   — Да там дело решенное было. Потому и торопили родители с защитой.
   — Уж уверена, денег на чадо не пожалели. — не смогла удержаться Марина Степановна.
   — Ну, Мариночка, — улыбнулся отеческой улыбкой шеф. — наше время таково, что если есть деньги, то все двери открываются быстро, а если нет — то всегда остается надежда на мозги и трудолюбие.
   Марина Степановна намек поняла и замолчала. Но когда шеф ушел, она продолжила тему, уже с Людочкой.
   —Ну, ничего себе, Лёнька-то дает! Все успел! А ведь мозгов — на пять копеек. А мы тут хрячимся, хрячимся, а конца и не видно.
   — Ну, ты сравнила! — Людочка сосредоточено покрывала ногти ярко-красным лаком. — У него папаня знаешь кто? Шишка какой-то в Нижнем, со связями и деньгами. Правда, он говорил, что его лично родичи деньгами не балуют. Когда он здесь был, папаня ему кроме денег на приличное жилье, еду и книги больше ни на что не дал. Не хотел, чтобы дитя развращалось в ночных клубах.
   — Да? — Марина Степановна рассмеялась. — Много ты знаешь! То-то девчонки из соседней лаборатории рассказывали, как этот «дитя» с ними отрывался на дискотеках да все папашины деньги на дорогие рестораны тратил.
   — Ну, не знаю, — протянула Люда. — Мне что шеф про него рассказал, то и говорю. А откуда у него деньги на остальное были, не знаю. Значит не такой уж тупой, раз нашел, откуда деньжат раздобыть.
 
   Тут раздался шум из угла и женщины заметили, что Катерина сползла по стеночке на пол. Неуклюже, тяжело, словно под грузом непосильной ноши. Людочка все еще сушила ногти, а потому не пошелохнулась. Марина Степановна подошла к Кате, похлопав её по щекам.
   — Катя, ты что? Что с тобой? Плохо? Врача что ли вызвать? — обратилась она к Людочке.
   — Плесни водой в лицо, может, поможет.
   Марина Степановна зачерпнула ладонью воды из крана и плеснула на Катюшу. Та шевельнулась и открыла глаза. Огляделась и медленно поднялась, опираясь на сидение стула.
   — Ты что, больна? Давление, может? — спросила Марина Степановна. Ей стало жалко девушку, настолько бледный и несчастный вид был у той.
   — Слушай, а ты это, не из-за Лёньки случайно? — вдруг спросила Людочка, вспомнив, как Катерина восторженно смотрела на аспиранта. В таких делах она была опытной девицей, да и с чего бы Катерине повалиться именно во время разговора о нем?
   Катя молчала, сидя на стуле и тупо уставившись в пол. Потом встала, расстегнула пуговицы на халате, и налила себе воды.
   — Что, правда, из-за него? — Марина Степановна пристально оглядела Катерину и вдруг заметила её явно округлившуюся фигуру. Раньше она этого не замечала, а может просто не разглядывала вечно молчаливую сотрудницу. Катерина обычно в халате ходила, и облегающих вещей не носила, так сразу и не увидишь. А тут от удушья халат распахнула, живот так и выпячился бесстыдно. — Слушай, Катя, а ты что, беременная???
   Катя ничего не ответила, залившись слезами. Марина Степановна и Людочка ошарашено уставились на её живот. Раньше они над ней все подшучивали, что она полнеет, как на дрожжах, но кто бы мог подумать!?! Ведь никто и предположить не мог, что у этой неприметной улитки мог быть любовник, да что она могла залететь. Как-то не укладывалось это все в голове.
   — От Леньки, да? — выдавила изумленная Люда. — Ты поэтому расстроилась так? Вот подлец! А ты — дура настоящая!!! Идиотка! Ты что, надеялась, что он на тебе женится? Да по нему же сразу видно, что за птица. Ну, как можно такой дурой-то быть?
   — Что делать будешь? — Марина Степановна сочувственно тронула Катю за плечо. — Ему скажешь?
   — А как она докажет? Тест что ли генетический сделает? Все равно придется ждать, пока ребенок родится. Уж лучше сейчас аборт сделать.
   — Думаю, что уже поздно. — со знанием дела оценила животик Катерины умудренная опытом Марина Степановна. — Ей уже рожать скоро, я так понимаю. Вот не повезло-то!
   Катерина молчала, словно речь не о ней шла. В тот момент, как она услышала о женитьбе Леонида, её словно ножом ударили в самое сердце. Все внутри сжалось от ощущения провала в пропасть. Но если какое-то время в голове проносились варианты, что вышло недоразумение и Ленечка все равно за ней приедет, то когда она услышала разговор Марины Степановны и Людочки, то все встало на свои места. Вот оно что, значит! Подонок экономил папочкины деньги за счет Катерининой квартиры, тратя их на свои удовольствия. А Катя ему и кухаркой, и прислугой была, и минуты одиночества в постели скрашивала. Полный сервис и притом абсолютно бесплатно. Катюша молча сняла халат и повесила его на вешалку. Вытащила сумку из шкафчика и беззвучно вышла. Обсуждать с сотрудницами, которым в этой истории ничего, кроме интересной сплетни, не нужно, она не собиралась. Все и так было ясно.
   Словно в тумане добралась она до дому, легла в постель и так и уснула, не раздевшись, будто в состоянии отупения. Мыслей никаких не было, точно мозг блокировал весь мыслительный процесс, что бы оградить Катерину от неизбежного психоза. На утро она так же механически, как и всегда, оделась, позавтракала и поехала на работу. По дороге она думала о чем угодно, только не о случившемся. Руки автоматически то и дело взлетали на живот, защищая от толкавшихся пассажиров, но голова работала совсем в другом направлении.
   Войдя в лабораторию, она проигнорировала уставившихся на неё сотрудниц, и привычными движениями принялась прибираться на столах. Почти сразу же появился Олег Васильевич, судя по сдвинутым бровям, несомненно, уже осведомленный о неприятном происшествии в его царстве.
   — Катерина, не могла ты со мной в кабинет пройти, поговорить надо.
   Катерина послушно пошла вслед за ним, спиной ощущая любопытные взгляды. Олег Васильевич не стал церемонится и начал сразу с дела.
   — Катерина, я тут услышал о … о недоразумении, приключившемся с тобой, — он запнулся под прямым взглядом девушки.
   — О каком недоразумении, Олег Васильевич? — неожиданно твердо спросила Катя.
   — Ну, о …о твоем интересном положении и об отце ребенка…
   — А что с отцом ребенка?
   — Во что, Катя, — Олег Васильевич утер пот со лба. Разговор был не из приятных, а её упертость не облегчала его. — То, что случилось, это, в общем-то, твоя вина. Можно сказать, по твоей глупости и наивности. Леонид — сын очень влиятельного человека, и связываться с их семьей не имеет смысла, кроме неприятностей на свою голову, ты ничего не добьешься, понимаешь?
   — Нет.
   — Ну, если ты сейчас поднимешь шумиху, то ты ничего не получишь в любом случае, а я пострадаю, так как на меня свалят все шишки, в моей же лаборатории все приключилось. Если хочешь, я попробую с парнем напрямую поговорить, хотя все равно у него денег своих нет, чтобы тебе помочь. А семья его вряд ли захочет это обсуждать, невеста там тоже не из простых, понимаешь?
   — Нет, — упрямо тряхнула головой Катерина.
   — Что ты не понимаешь? — взорвался Олег Васильевич. — Что? Думаешь, что сможешь его шантажировать своей глупостью? Кто, как не ты виновата, милочка? Чтобы в наш век и так залететь — это же какой идиоткой надо быть!
   — Олег Васильевич, я не понимаю, о чем Вы говорите и какое отношение Леонид имеет к моему положению, — тихо произнесла Катя. — Отец моего ребенка погиб в автокатастрофе, к сожалению, а Леонид к этому никак не причастен.
   Она сама не знала, откуда родилась эта история. Но чувствовала, что выслушивать этот бред от шефа не было никаких сил. Что до неё никому нет дела, она знала давно, но оправдываться за свою любовь она не собиралась. Уж лучше прослыть несчастной вдовой, чем обманутой идиоткой.
   — Как? — Олег Васильевич выпучил глаза от изумления. — Значит, это … это.. все неправда?
   Ему стало невероятно легко на душе. Если ребенок не от этого придурковатого аспиранта, то нет никаких проблем! Он так распереживался после сообщения Людочки о Кате и Леониде, что воображение уже нарисовало все возможные проблемные последствия, если она решиться добиваться алиментов. Но если все это неправда, то и боятся нечего! Он даже улыбнулся от ощущения свалившегося груза с плеч, но потом спохватился, сообразив, что девушка по-прежнему в нелегком положении.
   — Я очень сожалею о случившемся, мы тебе, конечно же, поможем, чем сможем. Бери декретный, когда положено, не тяни, я все подпишу.
   — Спасибо. — безучастно произнесла Катя. — Я могу идти?
   — Да, да, конечно. Можешь даже пораньше уйти домой. Да, и позови мне Людмилу.
   Катерина вышла, тихо прикрыв за собой дверь, а Олег Васильевич приготовился отругать свою пассию, извратившую всю информацию и поставив его в такое дурацкое положение.
 
   Когда Катя вошла в лабораторию, Марина Степановна первая не выдержала.
   — Ну, что сказал?
   — Попросил Людмилу зайти к нему. А меня отпустил домой.
   — Попросил меня зайти? — Людочка, казалось, была сбита с толку. — А тебе-то что сказал?
   — Сказал, что поможет, чем сможет. — Катерину даже забавляло наблюдать шокированные лица сотрудниц. Она ощущала, что поднялась над всеми этими сплетнями, отгородилась от них стеночкой бесчувствия, перестала воспринимать окружающих, как часть своей жизни. Она им безразлична, они ей тоже. Сидят тут перед ней, корчат сочувствие, смешанное с удивлением. Они-то ожидали увидеть её в слезах, убитую горем и отчаянием, а тут что-то совершенно непонятное.
   — Ну, ладно, я пошла. — пробормотала Людочка и направилась к шефу.
   Катерина размеренными движениями сняла халат и вымыла руки.
   —Я пойду, Марина Степановна, нездоровится мне. Олег Васильевич разрешил.
   — Да, да, конечно.
   Марина Степановна проводила её, хлопая глазами, ничегошеньки не понимая. Что происходит? Или это у Катерина своего рода защитная реакция? Людка-то с утра ей уже рассказала, что шеф собирается историю эту замять, потому и вызвал Катю к себе на разговор. Но реакция Катерины казалась крайне странной.
   — Ничего не понимаю, — пожала плечами Марина Степановна и вернулась к своим записям. Когда вернулась красная от смущения и злости Людочка, кипя от негодования, Катерины уже не было. Так что домысливать новую сплетню им пришлось без первоисточника.
* * *
   — Доченька, ты бы отошла от края дороги, а то ведь так и до беды недалеко! — старушка тронула за рукав молодую женщину в «положении» с совершенно отстраненным лицом. Вдоль дороги был выстроен довольно высоко приподнимающийся над землей бордюр, разделяющий дорожную часть от пешеходной. Странная женщина зачем-то встала на этот бордюр, неуклюже балансируя, определенно рискуя упасть с него. Она невидящим взором взглянула на старушку, вздрогнула, словно старушка не за рукав её потянула, а ударила, пошатнулась и в следующее мгновение упала на дорогу, прямо под колеса несущегося на огромной скорости джипа…
 
   На самом деле, Катюша Лаврентьева еще не решилась умирать. Но и на жизнь у неё сил не осталось. Покинув стены лаборатории после разговора с шефом, она тщетно пыталась найти смысл в своем унылом существовании, но так и не смогла отыскать его. Все, о чем она была не в состоянии думать вчера, заполнило её сознание сегодня. Жизнь вдруг предстала перед ней в виде унылой серой полосы, без какого-либо просвета. Вспышка любви, озарившая её дни, оказалась иллюзией, призраком, принесшим лишь полное разочарование в жизни. Словно после разноцветного фейерверка оказаться в кромешной тьме. У неё и раньше-то не было особой силы воли и энергии жить, а в последнее время все вообще свелось к нулю. К чему делать усилия и дальше влачить это жалкое существование на обочине жизни, если света в конце и не предвидится? Единственным стоящим и ценным в её жизни была Дашута, её любимая, обожаемая Даша, которую она потеряла. Если бы она только прислушалась тогда к состоянию сестры, если бы рассказала вовремя родителям, может, тогда бы её удалось спасти! Как самонадеянно было с её стороны взять на себя ответственность за Дашку, как могла она решить, что справиться с этим? Она виновата в её смерти. Она, её безответственность и те подонки, которые безнаказанно надругались над ней. Так же безнаказанно, как надругался над её верой в любовь Леонид. Безнаказанно, потому что людям с деньгами и связями можно все, а таким, как она и Дашута — остается только питаться объедками жизни тех, других. И страдать.
   Что оставалось Катерине в этой жизни? Родить ребенка, обреченного влачить такую же унылую беспросветную жизнь? Она не смогла даже за взрослой сестрой углядеть, как она справится с маленьким ребенком, которого, к тому же, вряд ли сможет когда-нибудь полюбить? Она чувствовала себя ни на что неспособной. Похоже, что для неё в этом мире отмеряно лишь самое плохое, все хорошее раздали другим. И что она будет делать с таким багажом? Она шла вдоль автотрассы, не соображая, куда она двигается и зачем. В какой-то момент она остановилась, схватившись за сердце, внезапно болезненно ощутив его существование. Боль отпустила. Но мысли продолжали буравить душу. Ах, как было бы просто закончить все одним разом и забыться в безмолвии… Катерина забралась на бордюр, но понимала, что ей никогда не хватит смелости прыгнуть с него на дорогу. Шажок, еще шажок…
   Она смотрела на мчащиеся мимо машины и они представлялись ей людьми в её жизни, спешащими по своим делам. Им нет дела до неё, до её проблем, до её беды. Никому нет до неё дела. Ей хотелось крикнуть им вслед, знают ли они, как страшно жить таким, как она? Как она устала от своей жизни? Как изуродовано её сердце, покрытое шрамами, словно пиявками? Как тяжелее и тяжелее ей становится цепляться за жизнь и делать вид, что у неё все в порядке? Еще с тех пор, как умерла Даша, родная, любимая Дашута, еще с тех пор, как она упустила её, не удержала её раненое сердце в своих руках, не согрела остывающую душу своим теплом…
   Знают ли эти занятые своей жизнью люди, как часто она сидит в своей квартире в полном одиночестве и плачет навзрыд? Как ей хочется быть замеченной, понятой и услышанной? Как часто ей хочется бросить все к черту и раствориться в темноте? Как давно у неё не появлялось новых знакомых? Да она и не стремилась к этому. У неё не было сил на дружбу, она боялась боли и не пускала никого в свою переполненную болью душу. Лишь Леню пустила. А он разорвал все в клочья и ушел. Знают ли эти людишки, мчащиеся в своих автомобилях, как она начинает каждый день с того, что ищет хоть малейшую причину прожить еще один день? Любовь на короткое время избавила её от этой привычки, но и то лишь для того, чтобы потом она усилилась. Как ей до слез жалко своих бедных родителей, которым она не в силах помочь, потому что сама же подвела их, способствовала их боли, оттолкнула их, отгородилась? Как ранит их ничем неистребимая любовь? Знают ли эти равнодушные люди, как иногда ей, Катерине, хочется, что её просто обняли покрепче и хоть на одно мгновение проявили заботу? Просто сказали ей об этом искренне, без подтекста, от всего сердца? Сказали, что любят её? Быть может, это дало бы ей хоть одну причину, хоть одну зацепку полюбить эту странную жизнь?
 
   Мимо проносились, завораживая скоростью, машины, а она все стояла, покачиваясь, словно в ступоре, не зная, куда деть свою никчемную жизнь. Стояла, пока её не вывело из равновесия неожиданное прикосновения сердобольной старушенции….
 
   — Скорее, скорее, освободите проход, готовьте операционную! Экстренная больная!
   Мертвенно бледную Катерину привез в Центр Экстренной Помощи донельзя перепуганный водитель сбившего её джипа. Дежурный врач, осмотрев её, покачал головой. С такой травмой трудно будет что-либо сделать. Но он был призван бороться за жизнь пациентов до последнего и сделал все, что смог.