- Я, понимаешь, когда грохнуло и поднялась пыль, здорово перепугался ведь ударило сразу, как только я бак тебе бросил. Первое, что пришло в голову - взрыв. Потом сообразил - ведь меня бы тогда тоже того, в пыльцу! Нет, что-то не так. Стал тебя звать - молчок. Локаторы - молчок. Поставил я тогда свой бачок, зацепился леером за поручень, и ну шастать от стенки к стенке. Мне-то ничего - я по трапу вылезу. А ты где? Ты же висел - значит, у тебя сейчас полная прострация и самому тебе не выбраться. Умора да и только! Летал по этой душегубке, орал, пока чертики не стали мерещиться...
   - Но как ты меня потом нашел?
   - Очень, просто. Когда у меня голова совсем уже кругом пошла от шараханья, я решил вытащить свой цилиндр. Вылез - и глазам не верю: твой бак. А рядом - норка. Я тебя за леер стал дергать, а ты - ноль внимания. Вот я и полез за тобой по твоему лееру. Злой, как черт...
   Похохатывая и возбужденно перебивая друг друга, они плыли к кораблям, тускло поблескивающим в неверном свете Юпитера, и веселились с каким-то исступлением, за которым угадывалось пережитое напряжение.
   - Умрут ребята, если на Базе рассказать...
   - Брось ты. Надо помалкивать. Это же анекдот на всю Систему. Засмеют...
   - Засмеют - это точно.
   И когда они были у своих кораблей и послушные автоматы готовились принять на борт запасные баки с горючим и их самих, в гермошлеме прозвучал неожиданно серьезный и почему-то грустный голос Свэна:
   - Послушай, Тэдди, а сколько длилась вся эта петрушка?
   - Что-то около двух часов, Свэн.
   * * *
   Это был странный мир.
   Издалека Юпитер был похож на сплюснутый эллиптический щит - именно щит, а не яйцо, сплюснутое на полюсах. В отличие от всех планет, которые когда-либо видел Тэдди, Юпитер почему-то казался плоским, как солнце на декорациях мюзик-холла.
   Ученым проще. Когда их спрашиваешь: "почему?", они отвечают твердо и кратко: "Это одна из особенностей гигантских планет". И все. Как будто этими словами можно объять всю тоску по привычным, выстраданным в течение тысяч лет и закрепленным в генах законами геометрии, представлениям, тоску по реальности, представление о которой теряешь, попадая в гравитационное поле "Папаши".
   "Папаша"... Вот висит гигантский щит, преграждая дорогу, и на щите этом, как на щите Медузы, начертаны неведомые письмена, видеть которые не дано человеку. Он многоцветен, этот щит, - голубоватый фон планеты перечеркивают резкие, в зазубринах, коричневые полосы, параллельные экватору. Эти голубые и коричневые зоны на эллипсе планеты меняются, но очень медленно - десятки земных лет проходит, прежде чем удается заметить смещение.
   Сейчас Юпитер выглядел, как три года назад, когда они были здесь со Свэном. Все та же голубая полоса на экваторе, а вокруг нее симметрично расположены две широкие тропические полосы. Дальше - менее яркие полосы и зоны умеренного пояса, а полярные области, однородные и неяркие, уже нависли над кораблями.
   Да, нависли, Свэн с его любовью ко всякого рода жаргонным словечкам называет это "заглатыванием".
   Дело в том, что на определенном расстоянии щит Юпитера начинает вести себя несколько необычно - его края вытягиваются и начинают постепенно обволакивать корабли. Сначала "Папаша" превращается в полусферу, вогнутой частью обращенную к кораблям. Это, в общем-то, довольно обычно любая планета на близком расстоянии кажется не шаром, а вогнутой чашей.
   Но "Папаша" этим не ограничивается. Края горизонта ползут все выше и выше, и, в конце концов, вы оказываетесь внутри сферы - Юпитер окружает вас со всех сторон своей поверхностью, и лишь маленькое черное пятно вверху остается от того необъятного, что называется Космос.
   Юпитер заглатывает корабль, как росянка - мошку, и странный глобус, вывернутый наизнанку, начинает оживать.
   Первыми оживают округлые светлые облака: их движение уже доступно взгляду, как перемещение минутной стрелки. Потом начинают двигаться резко ограниченные, удлиненные коричневые пятна. Их движение напоминает скачки дафний под микроскопом - минута покоя, неуловимый рывок, и снова покой, и только края коричневой массы чуть дрожат. Светлые зоны резкими прямыми штрихами пересекают вдруг непонятные перемычки, идущие от расположенных на разных широтах темных полос.
   И вся эта бесшумная свистопляска торжествует вверху, внизу, с обоих боков, и потому звездолетчиков никак не может оставить противное ощущение, словно ты - муха, попавшая в бутылку, или, точнее, в какой-то светящийся пузырь, из которого никак не найти выхода.
   Говорят, здесь повинно мощное поле тяготения Юпитера - оно искажает путь световых лучей, и человек, попавший в это поле, видит не то, что на самом деле. Очень может быть. Только от этого не легче.
   - Туда?
   - Ну, конечно, Тэдди. Метеорологи обещали хороший метеоритный дождь. А все это идет туда, как в трубу.
   Свэн помолчал, а потом проговорил раздумчиво:
   - Черт подери, хотел бы я знать, что там есть на самом деле. Почему туда прут метеориты, причем почти всегда радиоактивные. Какой дьявол их туда тащит?
   Он снова помолчал. Потом улыбнулся невесело:
   - Ты знаешь, Тэдди, я, наверное, плохой астронавт. Я не люблю всей этой звездной гонки. Не потому, что там, в звездах, - страшно. Нет. Просто мне кажется, что мы обгоняем самих себя. Мы еще не до конца разобрались на Земле, а нас потянуло в космос. Мы еще не разобрались в своей родной Солнечной системе, а нас уже бросило к другим галактикам. Немудрено, что мы там ничего не находим - мы просто еще не знаем, что искать...
   И вдруг без всякой связи:
   - Ты не сердишься, что я опять потащил тебя к Красному Пятну?
   - Нет, Свэн. Хотя, откровенно говоря, я не люблю того, что не входит в мой мозг. А пятно не входит - убей меня. Как и весь этот Юпитер...
   Оно висело сейчас как раз над ними - кроваво-красная, почти овальная клякса на голубоватой сфере, где-то на широте двадцати градусов, таинственное атмосферное возмущение, периодически засасывающее все радиоактивное. Пятно багровело над головой, но чтобы добраться до него, надо было лететь в обратную сторону - вниз, и в этом была еще одна нелепость странного мира, который настойчиво предлагал смятенному уму все, кроме разгадок.
   Мезонные двигатели несли машины, и Красное Пятно расплывалось над головами тысячекилометровой клокочущей раной, а на экранах локаторов все чаще мелькали зеленые черточки метеоров.
   - Давай трал, Тэдди. Кажется, нам повезло.
   Тэдди и сам заметил характерное волнообразное мерцание в правом нижнем углу главного визира. Перекинув ключ на инфравидение и добавив увеличение, он тихо охнул. Чуть в стороне и впереди шли целых три гловэллы. Редко кто из звездолетчиков мог похвастать тем, что видел гловэллу, распустившуюся в естественных условиях. И только Ежи Стравинский рассказывал о том, что видел легендарный "танец тройной спирали". Он даже пытался снять этот танец в инфралучах, но дело было в Поясе Астероидов, а там, как известно, не киноателье: автоматы бросали его разведчик из стороны в сторону, уклоняясь от каменных ядер, а пушка ультразащиты работала почти без перерыва, расстреливая камешки помельче. Так что фильма не получилось: гловэллы были едва видны сквозь вспышки, а зигзаги, которые выписывал космолет, окончательно все испортили. Пленка Стравинского надолго перессорила астроботаников мира, и они до сих пор не пришли к единому мнению - что же такое, в конце концов, гловэлла - живой организм или причуда кристаллографии. Адепты кристаллоорганики объявили гловэллу бродячим растением, перерабатывающим космическую пыль под влиянием жесткого рентгеноизлучения, а пленку Стравинского - доказательством жизнедеятельности этой редкой и капризной незнакомки. Их противники видели в "танце" случайную игру полей тяготений астероидов и даже обыкновенную фальсификацию. Стравинского чуть было не привлекли к суду, но все так запуталось, что докопаться до истины было невозможно, а темпераментные клятвы измученного поляка только усугубляли недоверие.
   - Ну, что ты там, уснул?
   - Подожди, Свэн. На какой частоте твой визир?
   - На обычной. А что?
   - Переключи на инфра. И добавь увеличение порядков на пять.
   Свэн довольно-таки раздраженно перекинул ключ, вывернул тумблер, не глядя, на пять делений.
   - Ну и?..
   И вдруг наклонился к самому экрану.
   - Ого! Тэдди, так это же "танец тройной спирали"! Ну и ну...
   Гловэллы впереди шли равносторонним треугольником, широко распластав десятки тончайших многогранных лепестков. Лепестки светились несильным гипнотическим светом догорающих углей, и по их поверхности разбегались мгновенные узоры синих искр - это вспыхивали и сгорали невидимые частицы рассеянной вокруг космической пыли.
   Все три цветка медленно вращались вокруг центра треугольника, описывая идеально правильную тройную спираль, - все точно так, как рассказывал Ежи Стравинский, но они со Свэном видели сейчас "танец" не в опасной астероидной толчее, а при отличной видимости, и картина была действительно великолепна.
   - Свэн, это надо снять. Такого еще никто не видел.
   Свэн заколебался, ожесточенно потирая подбородок.
   - С ума сошел. Элементарный топологический анализ точно укажет, где мы снимали. Ученые, конечно, за такую пленку глотку друг другу перегрызут. А для нас - адье, работа. И вообще космос. Ты забыл, что бывает за самовольные "прогулки"?
   - Не забыл. Но это же уникальные кадры, Свэн. Ведь, мы, по сути, первые, кто видит все по-настоящему. А пленку можно спрятать до лучших времен.
   - Да как же ты ее через стерилизатор протащишь? Проглотишь, что ли? Ее ведь и в желудке найдут, если надо... "Это тебе не бак с горючкой. Лучше этих красавиц в трал - и все шито-крыто. Без документов, так сказать.
   - Жалко проморгать такое, Свэн. Красавицы от нас не уйдут, а вот "танец" уйдет. В трале не растанцуешься.
   - Вот навязался на мою голову! Ладно, попробуем. Только чур, снимать буду я. Попробую пленку протащить через посты. У тебя не получится. У тебя слишком подозрительная физиономия.
   Свэн с деланным вздохом принялся за съемочную аппаратуру, но видно было, что ему самому очень хочется не упустить редчайший случай, хотя это на самом деле могло иметь довольно-таки грустные последствия для обоих. Неписаный закон фирмы гласил: делай, что хочешь, но не попадайся. Попался пеняй на себя.
   - Давай поближе к ним. Так будет интереснее. И раскрой трал на всякий случай. А то вдруг они удирать задумают. Останемся и без портретов и без самих красавиц.
   Свернутый трал, повисший между кораблями серебряной цепочкой, вспух и развернулся в огромное облако. С раскрытым тралом идти было труднее и еще труднее - маневрировать, потому что трал, как парус, уже принимал отголоски могучих вздохов юпитерианской атмосферы, но гловэллы двигались медленно, и догнать их не стоило больших усилий.
   Собственно, движением их медлительные перемещения можно было назвать лишь с некоторой натяжкой. Они, пожалуй, не двигались, а "росли" в пространстве в определением направлении, и рост их напоминал рождение морозного узора на стекле.
   До сих пор Тэдди попадались только споры гловэллы правильные многогранники двух-трех метров в диаметре, представляющие собой кристаллические агрегаты настолько сложного состава и строения, что одно только их описание занимало тома монографий и казалось не специалисту чистейшей абракадаброй.
   Из этих спор в космических лабораториях удавалось выращивать невероятные "цветы" - полукилометровые веретена из паутинообразных лепестков, которые оказались бесценным кладом и для науки, и для промышленности. Именно гловэлла открыла науке секреты гравитации и позволила промышленности построить первую антигравитационную систему.
   Появились целые "плантации" гловэллы, космические "огороды", где из найденных спор выращивали чудесные соцветья. Через год веретено переставало расти, а еще через несколько дней рассыпалось на тысячи стабильных кристаллических образований. Вот эти-то образования и были драгоценным "урожаем" для самых разных технических отраслей: остатки "живого метеора" шли в антигравитаторы ракет, в моторы гравилетов, в "мозги" кибернетических устройств, на нужды электроники и биотехники.
   Звездная гостья оказалась замечательным подарком Большого Космоса, легко и просто решив технические проблемы, казавшиеся до сих пор не разрешимыми.
   Но беда в том, что аппетиты техники росли, а гловэлла в искусственных условиях расти не хотела. Вернее, не хотела размножаться. И совсем не было ясно, может ли она вообще размножаться. Потому что никто и никогда этого не видел.
   А споры попадались все реже. Распустившиеся гловэллы - и подавно. И немудрено, что рассказ Ежи Стравинского о трех гловэллах и об их фантастическом "танце" вызвал столько шума и столько недоверия.
   А поляк ничего не выдумывал. Просто в этом астероидном аду невозможно было подойти ближе. Тэдди со Свэном повезло несравненно больше.
   Эти три веретена были гигантами по сравнению с "огородными образцами" - не меньше трех километров в длину - и, главное, передвигались. Правда, весьма своеобразно.
   Поначалу казалось, что веретена, медленно вращаясь вокруг оси, каким-то образом ввинчиваются в пространство, как гигантские шурупы. Но скоро Тэдди понял, что это не так.
   На острие веретена шевелилось что-то вроде усов. Точнее, не шевелилось, а росло. В пространство по спирали выпячивалась нить стремительно растущих кристаллов. Ее догоняла вторая нить, третья, и вот уже возникал, словно нарисованный на темно-сером, светящийся каркас будущего лепестка. Каркас заполнялся матовой паутиной, и стометровый тонкий лист начинал работать - на его поверхности сказочными узорами загорались и гасли искры космической пыли.
   Лист набухал, утолщался ближе к оси и там затвердевал в плотное тело ствола, из которого выползали новые усы, и все начиналось сначала.
   Тем не менее длина веретена оставалась все время постоянной, и это немало удивляло пилота. Задние лепестки оплывали и таяли, точно стеариновые, хотя температура здесь, судя по яркости инфракрасного изображения, была самой низкой. А острие сверкало раскаленной иглой.
   - Да убери же ты, наконец, этот чертов трал! Я с ним, как собака на цепи.
   Свэн явно увлекся съемкой - в нем заговорил не охотник за гловэллами, а бывший астроразведчик. Тэдди добродушно усмехнулся и спросил нарочито небрежно:
   - Совсем убрать?
   Тэдди видел сейчас только затылок Свэна, прильнувшего к визирам.
   - Я спрашиваю: совсем убрать?
   Свэн, не оборачиваясь, дернул плечом.
   - Разумеется, совсем! Я у тебя, как на поводке. Не развернуться.
   - А как мы их потом ловить будем?
   - Кого?
   - А наших красавиц!
   - Я тебе половлю! Ты смотри, что они делают!
   Тэдди посмотрел в визир и не заметил ничего особенного. Три веретена не изменили ни своего положения - по-прежнему четкий треугольник - ни своего вращения: два веретена "ввинчивались" по часовой стрелке, одно против, а вся троица вращалась еще вокруг центра треугольника.
   А вот в центре, кажется, появилось какое-то темное пятнышко...
   - Ты по инфра смотришь? Посмотри на нормальной частоте! Сказка! Тысяча одна ночь!
   Тэдди перекинул ключ и невольно прищурился.
   Теперь они летели над бескрайним кипящим океаном крови, густые тяжкие валы которого вздымались снизу, сталкивались в яростной схватке, медленно опадали, снова вставали беспорядочными и бессчетными толпами. А вверху бледнело небо, и по нему широкими правильными дугами бежали смрадные тучи с фиолетовыми подпалинами, торопливо огибая бархатно-черный шар, висящий в зените.
   Снова Юпитер шутит. Весь этот апокалипсический пейзаж - очередной оптический фокус гиганта. Черная сфера космоса свернулась в шар, шар планеты, наоборот, превратился в небесную сферу, а Красное Пятно прикинулось океаном. А на самом деле корабли еще не коснулись самых верхних слоев атмосферы. Шутки...
   Но троица гловэлл, летящая перед ними, выглядела действительно как из "Тысячи и одной ночи". Потому что только фантазия Востока могла создать такую пылающую красочную вязь, такую буйную пестроту цветов и оттенков, которую являли сейчас эти переливающиеся трехкилометровые спирали.
   И только сейчас Тэдди понял, почему длина веретен неизменна, несмотря на непрерывный рост. Мясистые, тусклые по сравнению с остальными нижние лепестки и впрямь плавились, превращаясь в нити густо-синего дыма. Вращение треугольника медленно скручивало синие нити в плотный конус, на острие которого что-то поблескивало.
   Тэдди прибавил увеличение. На острие конуса отливало металлом что-то вроде ощутимо растущей кипарисовой шишки.
   Пилот торопливо сфокусировал на шишке сразу радиометр и спектроскоп. Стрелки радиометра качнулись довольно-таки лениво: шкала излучений мало отличается от общего фона. А вот спектр... Фу ты, какая неразбериха... Линия кремния какая-то бешеная... А структура! Ну-ну...
   Тэдди на всякий случай нажал клавишу запоминающего устройства. Пусть хоть это останется.
   Он поднял глаза. С экрана за ним следил через плечо
   Свэн. Он уже не снимал.
   - Дураки мы с тобой, Тэд. Старые идиоты. Кому все это надо, а? Просто самим себе кровь погреть... Мы - мусорщики, низшая каста. Наше дело подметать Коридор. И не совать нос, куда нас не просят. Так?
   - Так, Свэн.
   Тэдди вздохнул и убрал приборы.
   - Ты прав, Свэн. Может быть, это действительно никому не надо. Но без этого можно совсем оскотиниться. Если делать только то, что приказано, и думать только о своем брюхе. И о своем кармане.
   - Что в конечном счете одно и то же...
   - Вот именно. А у русских, говорят...
   - Брехня это, Тэдди. Пропаганда, по-моему. А если даже и не брехня, то нам с тобой, старик, поздно поворачивать оглобли. Мы по уши в грязи увязли. Не хуже других от патрулей драпаем и виски не меньше других хлещем. Поздно...
   - Смотри-ка, Свэн! Наши красавицы что-то задумали! Треугольник явно ускорил вращение и, кажется, изменил направление движения. Да, теперь он двигался не к Юпитеру, а от него, выходя из своего затяжного пике. Основательно подросшая шишка теперь болталась на одной голубой ниточке, которая становилась все тоньше и наконец лопнула с характерной вспышкой сильного электрического разряда.
   - Трал! - во все горло заорал Свэн и рывком врубил на полную мощность все четыре двигателя.
   Тральщик, повисший было на антигравитаторах, встал на дыбы, выбросив из дюз четыре огненных столба, чуть ли не на месте перевернулся и коршуном упал вниз, туда, где, медленно крутясь, падала в багровую пучину причудливая шишка, отсвечивая металлом.
   - Наши жар-птички снесли яичко! Не простое, а золотое! Отличное дело! Молодцы, гловэллы!
   Тэдди скорее автоматически, чем обдуманно, выстрелил трал, который распустился сзади огромным веером, и бросил машину вниз, за Свэном, правда, менее эффектно.
   Он давно привык и к жаргону, и к его мальчишечьим выходкам. В конце концов, "яичко" пригодится, хотя и не совсем понятно, что это такое. По крайней мере, подобной находкой пока еще никто, кроме них, похвастаться не может.
   - Наши птички невелички. Наши птички... А, черт!
   Дюзы Свэна, четырьмя лепестками горевшие впереди, неожиданно погасли.
   - Ты что, раздумал?
   Свэн молчал, и Тэдди снова видел только его затылок.
   - В чем дело, Свэн?
   Молчание.
   Тэдди вывел свой тральщик вправо, пристопорил, выбросил стыкующий рукав трала.
   Свэн не принял трала. Он остервенело делал что-то на пульте.
   Загадочная шишка, наращивая скорость, исчезла в протуберанце Красного Пятна.
   Свэн молчал. Руки его неподвижно лежали на пульте.
   - Ты что там, лешего увидел?
   Свэн медленно повернул голову. В лице не было ни кровинки, и, наверное, от этого проступили крапинки веснушек, которых Тэдди никогда у Свэна не замечал.
   - Уходи, Тэдди. Побыстрее. И подальше. Я сейчас взорвусь.
   - Что ты мелешь?
   - Уходи, говорю тебе. Я дал слишком сильного пинка этой кляче. Все-таки полетела система подачи.
   - Перекрой главный шланг! Что ты застыл, как пень!
   - Поздно, Тэдди. В смесителе неуправляемая реакция. У меня два запасных бака.
   И вдруг, сорвавшись на крик:
   - Ну что ты повис? Уходи немедленно, говорю тебе! Я ухну так, что чертям жарко станет. Слышишь - два запасных бака! Ну!
   - Никуда я не уйду. Катапультируй!
   - Ты забыл самописцы?
   - У, дьявол... Напяливай скафандр и лезь через люк! Я тебя поймаю тралом!
   - Не успею. Говорю тебе - уходи, пока не поздно! Слышишь? - И совсем тихо. - Ты был хорошим другом. Спасибо тебе за все.
   - Надо же что-то делать, Свэн. Попробуй...
   - А! От тебя не отвяжешься...
   Тральщик Свэна снова взвился на дыбы и ринулся отвесно вниз, в красные чужие тучи, грозно и тяжко вздымающиеся навстречу, и Тэдди тоже направил машину вниз, провожая друга в последний бешеный полет, понимая бессмысленность своей жертвы и не имея сил выжать ручку от себя - Свэн уходил навсегда, и это никак нельзя было принять и понять... Свэн уходил все быстрее и быстрее, потому что адское пламя, бушующее в чреве погибающего тральщика, уже сожгло все предохранители, а тральщик Тэдди тормозил трал, о котором он совершенно забыл. Красное Пятно превратилось в развернутую воронку, а они продолжали лететь вместе, и уже погас экран переговорного видеофона, а Тэдди продолжал кричать, не слыша себя:
   - Свэн, катапультируй! Катапультируй, Свэн!
   А дальше все было, как в бреду, потому что Свэна не было на экране, и тральщика его не было - его проглотила красная волна, - а только жил еще голос Свэна, и в этом голосе не было страха, а только грусть:
   - Возвращайся на Землю, старик. Начни все сначала. По-новому. Это трудно. Но попробуй за меня. Будь счастлив.
   И потом хрипловато запел:
   Пока есть ход,
   Держись, пилот,
   А если ад вокруг
   Ищи в аду
   Свою звезду...
   И вдруг удивление:
   - Ого! Тэдди, а здесь полно...
   Что-то хрустнуло и засвистело в динамиках, и Тэдди решился глянуть вниз. Там внизу, в огненно-красной пучине, что-то полыхнуло, и через минуту индикаторы внешней радиации дико заплясали. Тэдди знал, что это последний вздох Свэна, и только потом он увидел быстро растущее синее пятно. Он решил сначала, что потемнело в глазах от вспышки, но все-таки бросил тральщик в сторону, и мимо ударил, постепенно иссякая, фонтан Синего Дыма. Тэдди пришлось снова увертываться от опадающих вниз клубов, но кое-что попало в трал до того, как Тэдди свернул и убрал его...
   Нервы сдали. Призрачный щит Юпитера ровно горел за спиной, а Тэдди, бросив ручки управления, кусал пальцы. Желтое солнце впереди расплывалось радужными пятнами, и он закрыл глаза, потому что было больно смотреть вперед...
   * * *
   Он лежал с закрытыми глазами в непривычной тишине, и мужской голос сказал шепотом:
   - Очень сильная реакция. Он вспомнил все, и воспоминания для него сейчас острее впечатлений действительности. Может быть шок. Дайте ему снотворное, Джой.
   - Хорошо, - так же тихо ответил женский голос.
   - Джой, - пронеслось в опустошенном мозгу. - Хорошее имя - Джой. Оно значит - "Счастье".
   Глава шестая
   ЛЕЗВИЕ НОЖА
   - Так вы говорите, что Синий Дым появился сразу после взрыва корабля и точно в том же самом месте?
   - Да, доктор. Я видел вспышку, и именно из этой точки через несколько секунд ударил фонтан.
   - Синий Дым активизируется после сильного облучения. А до этого он находился в кристаллическом состоянии... Все, видимо, правильно... Эдвард, а сколько времени прошло между вхождением корабля в красные облака и взрывом?
   - Я боюсь говорить точно, доктор. Я был в таком состоянии... Мне казалось, что прошли столетия... Может быть, секунд двадцать. А может, и меньше.
   - И он шел с включенными двигателями?
   - Да, на полную мощность.
   - Какое расстояние пролетел корабль Свэна до взрыва, как вы думаете?
   - Он шел приблизительно миль полтораста-двести в секунду, значит, взорвался где-то на глубине около четырех тысяч миль...
   Солсбери встал из-за столика, прошелся по холлу, потирая лоб. Роберт и Дуайт сидели поодаль, не вмешиваясь в разговор, и бесцеремонно разглядывали пилота.
   Тэдди чувствовал себя скованно под этими оценивающими взглядами. Он понимал всю важность дела, все значение случайного движения трала, которое привело к открытию волшебного препарата. В конце концов, именно СД превратил Солсбери из калеки в полноценного человека, спас Джой, вернул жизнь ему самому.
   Но кто вернет в этот мир Свэна? Если бы фирма не экономила на ремонте, если бы... Свэн погиб, потому что износилась какая-то пустяковая деталь в системе подачи. Его убили из-за грошей, может быть, из-за нескольких долларов, сэкономленных на этой детали...
   Смит-старший делал и продавал невидимую смерть.
   Его сыновьям теперь нужен СД - Синий Дым жизни. Зачем? Ведь они убийцы. Зачем убийцам препарат жизни?
   Солсбери говорит - таковы времена. Новые времена заставят волков быть ягнятами. Ой ли? Доктор, доктор, ты умный старый человек, но иногда ты говоришь, как ребенок. Хирургический скальпель в руках подонка может превратиться в лезвие ножа...
   - Итак, что мы имеем на сегодня...
   Солсбери остановился между Тэдди и Смитами и стал загибать пальцы.
   - Во-первых, место рождения СД - Красное Пятно на Юпитере. Можно ли добыть СД со всей поверхности Пятна или только из одной точки, координаты которой знает Тэдди, нам пока неизвестно. Во-вторых, СД рождается при мощном ядерном взрыве на глубине около четырех тысяч миль. Возможно ли рождение СД на других глубинах, нам пока тоже неизвестно. В-третьих, рассказ Тэдди не дает нам пока никаких намеков на то, почему и как этот самый СД рождается. Единственное, что можно предположить сейчас - то, что где-то там есть залежи или сгустки СД в кристаллическом состоянии. Возможно также другое - что СД образуется именно в результате взрыва при сочетании каких-то компонентов и определенных параметров давления, освещения и так далее...