П. Краснов: Военная и офицерская служба - это прежде всего подвиг. Это отречение от самого себя, это тернистый путь, часто заканчиваемый терновым венком мученика. Но зато в ней много поэзии, в ней много такого обаяния, что заставляет служить ей, несмотря на все ее невзгоды...
   Нам нужен здоровый патриотизм. Нужно стать на работу при тех, пусть даже неблагоприятных условиях, которые существуют теперь, и наладить дело, веря, что при общих усилиях и условия переменятся... Армия - не богадельня. Чем больше уйдет из нее плохого, не рабочего, а лишь болтающегося элемента, тем лучше Мало будет офицеров, заменим их прапорщиками. Пусть каждый солдат несет в ранце своем жезл маршала. Герои Наполеона вышли из солдатской среды, и предки Скобелева были простыми солдатами, и граф Платов - сын рядового казака{387}.
   В сложнейших условиях офицерской службы, в войнах, делах и походах, в борьбе с превратностями судьбы вырабатывались выдающиеся характеры, создавался тип русского офицера, готового к действиям ради высших идеалов. Офицерское звание начинало почитаться как наиболее благородное (бескорыстное), ответственное и авторитетное. Возвышенный образ офицера прекрасно представлен в поэзии Александра Сергеевича Пушкина:
   Далече грянуло ура:
   Полки увидели Петра.
   И он промчался пред полками,
   Могущ и радостен как бой.
   И поле пожирал очами.
   За ним вослед неслись толпой
   Сии птенцы гнезда Петрова
   В пременах жребия земного,
   В трудах державства и войны
   Его товарищи, сыны:
   И Шереметев благородный,
   И Брюс, и Боур и Репнин...{388}
   * * *
   О вождь несчастливый!
   Суров был жребий твой
   Все в жертву ты принес земле тебе чужой...
   Ты был неколебим пред общим заблужденьем;
   И на полупути был должен наконец,
   Безмолвно уступить и лавровый венец,
   И власть, и замысел, обдуманный глубоко,
   И в полковых рядах сокрыться одиноко.
   Там устарелый вождь, как ратник молодой,
   Свинца веселый свист заслышавший впервой
   Бросался ты в огонь, ища желанной смерти,
   Вотще!
   О люди! жалкий род, достойный слез и смеха
   Жрецы минутного, поклонники успеха
   Как часто мимо вас проходит человек,
   Над кем ругается слепой и буйный век,
   Но чей высокий лик. в грядущем поколеньи
   Поэта приведет в восторг и в умиленье!{389}
   * * *
   Поникни снежною главой,
   Смирись, Кавказ, идет Ермолов!
   И смолкнул ярый крик войны,
   Все русскому мечу подвластно.
   Кавказа гордые сыны,
   Сражались, гибли вы ужасно;
   Но не спасла вас наша кровь,
   Ни очарованные брони.
   Ни горы, ни лихие кони,
   Ни дикой вольности любовь!
   Подобно племени Батыя,
   Изменит прадедам Кавказ,
   Забудет алчной брани глас,
   Оставит стрелы боевые.
   К ущельям, где гнездились вы,
   Подъедет путник без боязни,
   И возвестят о вашей казни
   Преданья темные молвы{390}.
   * * *
   Тебе, певцу, тебе герою!
   Не удалось мне за тобою
   При громе пушечном, в огне
   Скакать на бешеном коне.
   Наездник смирного Пегаса,
   Носил я старого Парнаса
   Из моды вышедший мундир,
   Но и по этой службе трудной,
   И тут - о мой наездник чудный,
   Ты мой отец и командир{391}.
   Во время восстания в Польше (1831 г.) Пушкин воскрешает в своих патриотических стихотворениях образы Суворова и Кутузова, призывая их духовно поддержать, благословить на победу русские войска, действующие против мятежников. В "Истории пугачевского бунта" он подробно останавливается на самоотверженных действиях против войск Пугачева генерал-аншефа Александра Ильича Бибикова (1729-1774), одного из знаменательных лиц екатерининских времен, отличившегося "на поприще войны и гражданственности", высоко оценивает его распоряжения как "искусного, умного военачальника". (Заложив начало победы, Бибиков скончался от тяжелых трудов в расцвете сил со словами на устах: "Не жалею о детях и жене, государыня призрит их, жалею об Отечестве". Андреевская лента, звание сенатора и чин полковника гвардии не застали его в живых{392}.)
   Русский офицер подвижнически и неустанно служил "для государственного высокого интереса", стремился быть высококультурным человеком, ему можно было поручить не только военное, но и любое другое государственное дело. Таков "благородный Шереметев", чья храбрость и военная служба, по словам Петра I, не умрут и всегда будут памятны в России{393}. Таков "искусный и умный" Бибиков, о котором Гаврилой Романовичем Державиным (1743-1816) сказаны следующие замечательные слова:
   Он был искусный вождь во брани,
   Совета муж, любитель муз,
   Отечества подпора тверда,
   Блюститель веры, правды друг;
   Екатериной чтим за службу,
   За здравый ум, за добродетель,
   За искренность души его.
   Он умер, трон обороняя.
   <...>: Посвятив краткую, но наполненную славными деяниями жизнь свою на службу Отечеству, Александр Ильич Бибиков по всей справедливости заслужил уважение и признательность соотечественников; они не перестанут вспоминать с почтением полезные обществу дела сего знаменитого мужа и благословлять его память.
   Читая о службе и переменах в оной сего примерного государственного человека, всякой легко усмотрит необыкновенные его способности, мужество, предусмотрение, предприимчивость и расторопность; так, что он во всех родах налагаемых на него должностей с отличием и достоверностью был употребляем; везде показал искусство свое и ревность, не токмо прежде, в царствование императрицы Елисаветы, но и во многих поручениях от Екатерины Великой, ознаменованные успехом. Он был хороший генерал, муж в гражданских делах проницательный, справедливый и честный; тонкий политик, одаренный умом просвещенным, всеобщим, гибким, но всегда благородным. [...] Любил словесность и сам весьма хорошо писал на природном языке; знал немецкий и французский языки, незадолго перед смертию выучил английский; умел выбирать людей, был доступен и благоприветлив всякому. [...] Важность не умаляла в нем веселия, а простота не унижала важности. Всякий нижний и высший чиновник его любил и боялся. Последний подвиг к защите престола и к спасению Отечества соверша, кончиною своею увенчал добродетельную жизнь, к сожалению всей империи, тогда пресекшуюся{394}
   "Бедность России в государственных людях" (Пушкин) наблюдалась почти всегда, но военная среда вырабатывала, воспитывала их в достаточном количестве. Она выдвигала не только талантливых военных, но и министров, наместников, генерал-губернаторов, деятелей культуры и науки. Не всегда офицеры оказывались по-настоящему востребованы Отечеством. Однако в сложные периоды всегда возникала необходимость в офицерских качествах: благородстве, честности, дисциплинированности, воле, искусстве руководства и военном духе, стремлении к победе (успеху). Как только наступало "время офицеров", они занимали многие государственные посты, вплоть до "вице-императора" (Лорис-Меликов){395}; их предлагали в "законные диктаторы"{396}. Народными заступниками и возможными спасителями России в разные времена считались Александр Невский (1220-1263), Дмитрий Михайлович Пожарский (1578-1642), Михаил Васильевич Скопин-Шуйский (1587-1610), Алексей Петрович Ермолов (1777-1861), Михаил Дмитриевич Скобелев (1843-1882). Не только армия во время войны, но и общество в условиях "смутного мира" искало в офицерах опору, возвеличивая их до уровня вождей.
   Высокий смысл звания и призвания русского офицера - защита России от внешних и внутренних угроз. Одной доблести для этого мало. Нужны образование, инициатива, но главное - любовь к Родине, ответственность перед Отечеством (страной, созданной предками, отцами, завещанной, переданной ими в наследие последующим поколениям). Только офицер, сознающий свою ответственность перед Богом, Отечеством и будущим российского государства, мог произнести следующие примечательные слова.
   Петр Великий: Воины! Се пришел час, который должен решить судьбу Отечества. Вы не должны помышлять, что сражаетесь за Петра, но за государство, Петру врученное, за род свой, за Отечество, за православную нашу веру и церковь. Не должна вас также смущать слава неприятеля, яко непобедимого, которую дожну быти вы сами победами своими над ним неоднократно доказали. Имейте в сражении перед очами вашими правду и Бога, поборающего по вас, на Того Единого, яко всесильного в бранех, уповайте, а о Петре ведайте, что ему жизнь не дорога, только бы жила Россия в блаженстве и славе для благосостояния Вашего{397}.
   Предметный патриотизм (И. Ильин), ответственное, сознательное служение во благо Родины - ключевые составляющие характера русского офицера. Его девиз - "Победа", причем победа, малой кровью одержанная. Быть победителем - идеал русского офицера. Вслед за незабвенным А.В. Суворовым и почти неизвестным ныне генералом русского Генерального штаба Анатолием Дмитриевичем Шеманским, скажем: "победоносность должна быть основным качеством офицеров-начальников"{398}. Чтобы надежно защищать Россию, как правило, в неблагоприятных условиях, недостаточно просто служить ей верой и правдой, храбро умирать. Этого-то - готовности умереть - как раз и не надо, заметил однажды герой Русско-турецкой войны 1877-1878 гг. генерал-фельдмаршал Иосиф Владимирович Гурко (1828-1901). Офицерам проверяемого им полка он сказал- "Я хочу, чтобы вы остались живы, а умер неприятель, побежденный не только вашей храбростью, в которой я не сомневаюсь, но и вашим знанием приемов современной войны, вашим искусством"{399}. Требуется не просто способность побеждать, но нечто большее: воля и умение даже поражения превращать в орудия победы. Знаменательна в этом отношении оценка Петром I нарвского поражения 19 ноября 1700 г.: Итак, шведы над нашими войсками викторию получили, что есть бесспорно; но надлежит разуметь, над каким войском оную учинили. Ибо только старый полк Лефортовский был да два полка гвардии были только на двух атаках у Азова; а полевых боев, наипаче с регулярными войсками, никогда не видали. Прочие же полки, кроме некоторых полковников, как офицеры, так и рядовые сами были рекруты Но когда о том подумать, то воистину не гнев Божий, а милость Божию должны мы исповедовать Ежели бы нам тогда над шведами виктория досталась, бывшими в таком искусстве во всех делах, как воинских, так и политических, то в какую беду после оное счастье нас низвергнуть могло... Но когда мы сие несчастье, или лучше сказать великое счастье, под Нарвою получили, то неволя леность отогнала и к трудолюбию, и к искусству день и ночь прилежать принудила, и войну вести уже с опасением и искусством велела{400}.
   Необходимо помнить, что побеждают в большей степени "разумом и искусством", "уменьем", "силой духа", что требуется знать "науку побеждать", учиться, совершенствоваться, действовать инициативно и самое важное - мыслить... Ибо "ныне воюют не столько оружием, сколько умом", и "слава военная и сила наши не пошли нам впрок именно по узости мысли" (Ф.М. Достоевский){401}.
   Офицер защищал не только целостность и интересы, но честь и достоинство России, славу российского оружия. Замечательный представитель русского офицерского корпуса генерал-лейтенант Денис Васильевич Давыдов (1784-1839) полагал своим долгом участвовать во всех войнах, которые велись страной при его жизни (причем независимо от того, находился ли он в это время на действительной службе или в отставке). Своему другу поэту В.А. Жуковскому он перечислил их: "Войны: 1) в Пруссии 1806 и 1807 гг.; 2) в Финляндии 1808 г.; 3) в Турции 1809 и 1810 гг.; 4) Отечественная 1812 г.; 5) в Германии 1813 г.; 6) во Франции 1814 г.; 7) в Персии 1826 г. 8) в Польше 1831 г."{402}. Царь же (Николай I) сетовал, что при его-то способностях и дарованиях Давыдов "служит урывками". Во внимание не принималось, что тот всегда готов геройски защищать Отечество, но в деле, в бою! В отставку первый раз (1821-1823 гг.) уходит из-за формализма службы и нежелания Государя отправить его на настоящую войну (начальником штаба Кавказского корпуса к Ермолову). И в периоды между "урывками службы" Давыдов занимается делом, весьма полезным Отечеству. Он пишет и публикует серию трудов о партизанской войне, до сих пор по-настоящему не осмысленных. В своих статьях: "О России в военном отношении", "Мороз ли истребил французскую армию в 1812 году?" и других - разоблачает нападки недоброжелателей на историю России и честное имя русской армии. "-Французская главная армия действительно подошла к Березине в числе сорока пяти тысяч человек, и... из ста десяти тысяч, выступивших из Москвы, пропало шестьдесят пять тысяч человек, - но не от одной стужи, как стараются уверить нас неловкие приверженцы Наполеона или вечные хулители славы русского оружия, а посредством, что, кажется, я достаточно доказал, глубоких соображений Кутузова, мужества и трудов войск, наших и неусыпности, и отваги легкой нашей конницы. Вот истинная причина гибели неприятельской армии..."{403}
   Пушкин - офицер в душе, считавший военную службу "предпочтительнее всякой другой"{404}, - постоянно стремился быть на страже военной славы Отечества- Во время Русско-турецкой войны 1828-1829 гг. он желает попасть в действующую армию, чтобы стать свидетелем и участником военных действий. "Поелику все места в оной заняты" (ответ Николая I на просьбы поэта), следует на Кавказ самовольно, участвует в походе 1829 года, "почитая себя прикомандированным к Нижегородскому полку" и генералу А.Н. Раевскому. Все это свершается им по глубоко патриотическим соображениям, как акт сопричастности к важному делу, по зову совести и чести и без стремления вмешиваться в "военные суждения", так как он "чуждый военному искусству"{405}. В последующем, во время войны-мятежа в Польше (1831 г.), он вступается за Россию силой своего поэтического дарования: напоминает русским войскам об их прежней славе и стойкости ("Иль русский от побед отвык?"), предупреждает клеветников, врагов России, от необдуманного военного вмешательства в ее (с Польшей) дела ("Забыли русский штык и снег?", "Еще ли росс больной, расслабленный колосс?").
   Сильна ли Русь? Война и мор,
   И бунт, и внешних бурь напор
   Ее, беснуясь, потрясали
   Смотрите ж: все стоит она!
   А вкруг ее волненья пали
   И Польши участь решена...
   Победа! сердцу сладкий час!
   Россия! встань и возвышайся!
   Греми восторгов общий глас!..
   Но тише, тише раздавайся
   Вокруг одра, где он лежит,
   Могучий мститель злых обид,
   Кто покорил вершины Тавра,
   Пред кем смирилась Эривань,
   Кому Суворовского лавра
   Венок сплела тройная брань{406}.
   Долгом русского офицера было действовать во благо Отечества: на боевом ли, литературном, научном, политическом или иных поприщах. В этом он видел истинную цель своей жизни. Данный мотив просматривается не только в войнах России, но даже и в дворцовых гвардейских переворотах XVIII века, в принципе не навредивших российскому государству. Им же - не бонапартизмом в большинстве своем руководствовались офицеры-декабристы, пророчески усматривавших будущую кровавую катастрофу и стремившиеся ее предотвратить. Несостоявшийся "диктатор", полковник князь Сергей Петрович Трубецкой (1790-1860) писал: Члены общества, решившие исполнить то, что почитали своим долгом, на что обрекали себя при вступлении в общество, не убоялись позора. Они не имели в виду никаких для себя личных видов, не мыслили о богатстве, о почестях, о власти. Они все это предоставляли людям, не принадлежащим к их обществу, но таким, которых считали способнейшими по истинному достоинству или по мнению, которым пользовались, привести в исполнение то, чего они всем сердцем и всею душою желали: поставить Россию в такое положение, которое бы упрочило бы благо государства и оградило его от переворотов, подобных Французской революции, и которое, к несчастью, продолжает еще угрожать ей в будущности{407}.
   В 1917 году русское офицерство оказалось слишком разобщенным, дезориентированным, зашельмованным. Одна часть продолжала защищать страну от внешних (на фронте) врагов. Другая - выступила "за честь и свободу Русской земли" в рядах Белого движения. Третья - добровольно-принудительно служила большевистской власти в рядах Красной Армии ("для солдата Россия остается Россией"). В целом же офицерство стало гонимым классом. Его безумно истребляли в революционных переворотах. Гражданской войне, последующих массовых репрессиях. Россия лишилась наиболее надежных ("патентованных") защитников и вошла в катастрофический период своей истории. Но и кровавая трагедия русского офицерства послужила важным уроком.
   Суть его в том, что недостаточно иметь просто хороших офицеров, требуются люди превосходного качества: патриотически настроенные, государственно мыслящие, доблестные, честные, благородные, искусные в военном деле, с талантами вождей и полководцев, не допускающие поражений. Недостаточно объединить их "офицерским собранием" на уровне полков или даже армии в целом, различными частными военными союзами и обществами (экономическими, научными, стрелковыми, гимнастическими и даже политическими - были и такие). Нужен настоящий профессиональный союз (корпорация), корпус офицеров: сплоченный в одно целое, солидарный, с возвышенной идеологией, единой доктриной, традициями, культом героев, бережно хранимой памятью, военно-духовной наследственностью.
   После неудачной Русско-японской войны (1904-1905 гг.) заветным идеалом нашей военной школы, готовившей будущих офицеров с пользой для армии, предлагалось, например, считать следующие слова прусского генерала Блюме: "Корпус офицеров, стоящий на высоте своего призвания, в котором сочетаются гармонично ум, деятельность и выдержка вместе с рыцарским духом, который ради чувства чести и долга готов жертвовать всеми благами жизни, даже самой жизнью, - такой корпус офицеров будет самой верной порукой доблести и надежности войска"{408}.
   По своему дворянскому статусу корпус русских офицеров полностью соответствовал этому идеалу. Длительное время он формировался преимущественно из властных сословий и прежде всего потомственного дворянства, традиционно обязанного государству военной службой. Офицерство в России всегда представляло собой особый класс, по-настоящему имеющий только одну привилегию - служить Отечеству верой и правдой. С присвоением первого офицерского звания любой кадровый офицер становился личным дворянином и оставался им на всю жизнь (без права передачи титула жене и детям){409}. Офицерство характеризовалось определенной кастовостью и сословностью, но предпочитало считать себя не сословием, не кастой, но "корпусом" слуг России{410}, т.е. военной корпорацией, в которой главное не ее дворянский характер, а офицерское (профессиональное) служение "во благо Отечества и родной Армии".
   Численность "корпуса слуг России" постоянно росла. В 1695 году насчитывалось 1307 офицеров. За период Северной войны офицерский корпус увеличился до 5000 человек (1720 г.) В канун войны с Францией (1803 г.) он составлял 12 тысяч. Во второй четверти XIX в. в его составе находились 24-30 тысяч, а накануне Первой мировой войны - 42-43 тысячи. В ходе войны значительная часть кадрового офицерства выбыла из строя, но за счет производства офицеров "военного времени" и офицеров запаса общая его численность поднялась до 250 тысяч (к концу 1917 г., когда были упразднены сословия, старая армия, ее офицерский корпус, титулы и само офицерское звание){411}.
   По мере эволюции офицерского корпуса качество его постепенно ухудшалось. Меры для решения частных вопросов принимались. Но главное не замечалось: утрачивались высокие воинские добродетели, веками вырабатывавшиеся в полукастовой дворянской среде, где военное дело часто передавалось по наследству и существовали целые офицерские фамилии.
   Под натиском либеральных идей и революционных требований определенная часть офицерства стыдилась своего дворянского звания, стремилась показать себя "демократически", "народолюбиво".
   Д. Лехович: Людям, не знакомым с русской военной историей, покажется почти невероятным, что в старой императорской армии к началу Первой мировой войны офицерство на 60% (по происхождению - А.С.) состояло из разночинцев, людей недворянского происхождения. В то время как разночинцы в литературе и других свободных профессиях часто приносили с собой ненависть к существующему строю, разночинцы, попавшие в корпус офицеров, в большинстве своем являлись оплотом русской государственности: генералы Алексеев, Корнилов и Деникин первыми подняли оружие против захвативших власть большевиков{412}.
   А. Деникин: Я принял российский либерализм в его идеологической сущности, без какого-либо партийного догматизма В широком обобщении это приятие приводило меня к трем положениям 1) конституционная монархия; 2) радикальные реформы; 3) мирные пути обновления страны. Это мировоззрение я донес нерушимо до революции 1917 года, не принимая активного участия в политике и отдавая все свои силы и труд армии{413}.
   В офицерах подозревали противников "существующего строя" еще до революции, хотя русское кадровое офицерство было в целом лояльно, монархически настроено... Действительно, жизнь как будто толкала офицерство на протест в той или иной форме против "существующего строя". Среди служилых людей с давних пор не было элемента настолько обездоленного, настолько необеспеченного и бесправного, как рядовое русское офицерство. Буквально нищенская жизнь, попрание сверху прав и самолюбия; венец карьеры для большинства - подполковничий чин и болезненная, полуголодная старость. Офицерский корпус с половины XIX века совершенно утратил свой сословно-кастовый характер. ...
   Русское офицерство, в массе своей глубоко демократичное по своему составу, мировоззрению и условиям жизни, с невероятной грубостью и цинизмом оттолкнутое революционной демократией и не нашедшее фактической опоры и поддержки в либеральных кругах, близких к правительству, очутилось в трагическом одиночестве{414}.
   Изменив своей изначальной сущности и высокому предназначению, долго ли мог офицерский корпус вообще оставаться государственно-охранительной силой? Играя "в поддавки" и с левыми, и с правыми, заигрывая с солдатской массой, отрицая сословность и корпоративность, демонстрируя проценты снижения дворянского элемента в своих рядах (следовательно, и чести, и достоинства!), можно ли было иметь другую судьбу? Революционные силы по существу никогда не рассчитывали на офицерство, враждебное им из-за своей отечественной идеологии. Они уже давно вынесли ему приговор как носителю побед, укрепляющих "антинародный режим", как руководящей силе армии, которую предстояло разложить, как оплоту государства. Принадлежность офицерства к дворянскому сословию и военной касте считалось при этом далеко не главным "преступлением". В 1917-1938 годах офицеры обвинялись в "реакционности", "контрреволюционности", принадлежности к буржуазному (!) классу, участии в белогвардейских и военно-фашистских "заговорах". Их арестовывали и расстреливали именно как "бывших офицеров", то есть людей преданных Отечеству, а следовательно, находящихся в явной и скрытой оппозиции к советской власти, решительно порвавшей с прошлым, отрицавшей достижения предшествующей культуры.
   Уже с первой четверти XIX века, когда стали распространяться проекты замены постоянной армии милицией (декабристы), военными поселениями (Александр I, Николай I) можно было предположить, что вслед за этим революционные силы предпримут наступление против офицерства именно как "военного сословия", "профессиональной военной касты", которые в случае победы революции, надлежало упразднить. Необходимо было при первых благоприятных возможностях вывести офицера за рамки сословности, как и любой партийности, сохраняя за ним, по традиции, почетное право на получение дворянства. Следовало не только подчеркнуть, что "не дворянское звание делало офицером, а офицерское звание делало дворянином", но и пойти дальше, утверждая, что только развитие офицерского корпуса в лучших традициях военно-служилого сословия, в дворянском (рыцарском) духе поднимет его на достойную высоту, позволит ему не допускать разложения армии, побеждать, а не надеяться на победу, добиваться справедливого, а не позорного (как в 1918 г.) мира, поддерживать обороноспособность страны на должном уровне.
   Заветный идеал русского офицерства - быть дворянским по духу (не по составу только) офицерским корпусом, с идеологией служения Отечеству, службой по призванию, профессионализмом и корпоративностью, высшими качествами командного состава, такими, как доблесть и искусство, талантливость и опытность, инициатива и предприимчивость. Этот идеал выдвинут лучшими умами, подтвержден самой историей, генетически заложен в судьбах русских офицеров, их размышлениях.
   Р. Фадеев: Нельзя упускать из вида, что невольные офицеры, даже дворяне, не удовлетворяют цели. Значение офицера состоит именно в том, что он свободно идет на опасность, а потому имеет нравственное право насильно вести за собой других; кроме того, обязанности офицера даже в мирное время требуют, чтобы он предавался им с охотой Дело не в том, чтобы заставлять порядочных молодых людей служить офицерами, а в том, чтобы дать им нетрудный доступ к этому званию и предварительную привычку к военной службе; при этих условиях, когда русское офицерство станет вновь дворянским по духу, охотники польются в него как и прежде{415}.
   Н. Бутовский: Итак, нечего распространяться о том, какой вред армии и своему отечеству наносит офицер, случайно, без всякого призвания, заброшенный в армию только потому, что надо же где-нибудь пристроиться, чтобы сразу получать хотя бы маленькое жалованье. Откуда может явиться у такого офицера любовь к своей части, стремление к совершенствованию? Может ли он носить в своем сердце идеалы воинской доблести? И т.д. А если этого нет, то остается только одно: забота о своем жизненном благополучии аккуратное, но пустопорожнее отбывание шаблонной службы, приноровленное к привычкам и капризам начальства, и вечное стремление пристроиться куда-нибудь подальше от жертв, требуемых от воина отечеством. Служба прослужена, пенсия выслужена, - чего же больше нужно такому человеку? Он с тем и шел в военную службу.