Все это было Керис довольно безразлично. Заинтересовало ее другое: маркграфов было восемь, и ни один из них не мог сейчас сидеть в палатке Скоу. Так к кому же относилось обращение «маркграф»? И почему этого человека так называли?
   Позже, уже засыпая, Керис вдруг с беспокойством подумала: а что, если у Приспешников есть какой-то свой извращенный порядок? Что, если к самому главному из них обращаются как к маркграфу?
   Даврон? Или Мелдор?
   Так может ли все-таки Даврон быть Приспешником? Ее кошка ужасно его боялась… И еще Керис заметила, что Скоу всегда чистит и седлает ему коня. Но животное не проявляло беспокойства, когда Даврон на нем ехал, да и Даврон был далеко от границ Постоянства, когда заезжал в Кибблберри. Ни один Приспешник не мог такого совершить. Конечно, не исключалось, что Приспешник выдержит несколько часов в каком-нибудь из приграничных селений — Пирс рассказывал дочери, что слышал о подобных случаях, — но не более того.
   Керис продолжала размышлять, и мысли ее были озабоченными и путаными. Как насчет Мелдора? Приспешник никогда не оказался бы слеп… Или все-таки такое возможно?
 
   Той ночью они опять несли дозор вместе с Портроном. На этот раз будить девушку явился Мелдор. К ее изумлению, оказалось, что он дежурил один. Почувствовав ее удивление, старик улыбнулся своей загадочной улыбкой и сказал:
   — В темноте я ориентируюсь лучше вас, знаешь ли. Будь особенно настороже сегодня ночью, Керис: мы близко к потоку леу, а Дикие под действием леу становятся беспокойными и свирепыми.
   «Беспокойными»… Керис могла бы найти более подходящее слово.
   Она вооружилась метательным ножом и луком со стрелами и отправилась обходить лагерь. По пути ей встретился Портрон; наставник выглядел унылым.
   Дважды Керис замечала в темноте какие-то бесшумно скользящие тени и чувствовала зловоние Диких; один раз им с Портроном показалось, что в скалах светится с полдюжины огромных светляков. Светляки… Не говорил ли как-то Пирс о волшебных светляках? Но Портрон отверг такую мысль.
   — Это какая-то разновидность леу, — сказал он, и в голосе его прозвучала ненависть. — Приспешники пользуются ею, чтобы освещать себе дорогу, испуская из кончиков пальцев.
   — Не следует ли нам сказать Даврону Сторре о том, что мы видели?
   Портрон покачал головой:
   — Они не опасны, когда освещают себе дорогу, Керис. Приспешники смертоносны, когда нападают исподтишка. Ты, конечно, следи за теми огоньками, но больше внимания уделяй темноте, потому что напасть на нас могут оттуда. — Портрон двинулся дальше, то замирая, то возвращаясь, то останавливаясь, то ускоряя шаг: он старался, чтобы нельзя было угадать, в каком месте лагеря он окажется в следующую минуту. Керис стала подражать ему, поняв, насколько такая манера эффективнее обычного равномерного шага часового. Обходя лагерь, девушка пыталась успокоить себя мыслью о том, что ее отец вообще обычно обходился без ночной стражи: да иначе при его одиноких путешествиях было и невозможно. С другой стороны, легче спрятать лагерь одного или двух человек, чем целого товарищества. А уж этот лагерь, решила Керис, и подавно не скрыт от глаз Приспешников… Она почувствовала приближение бесшумной угрозы и поежилась.
   За полчаса до рассвета из своей палатки выбрался Гравал. Он пожаловался на боль в животе и поспешил за пределы лагеря. Керис едва успела предупредить его, чтобы он далеко не заходил.
   — Не беспокойся, — прошипел он в ответ. — Далеко мне не уйти, а при первом признаке опасности я закричу так громко, что всех перебужу.
   Керис все же тревожилась: прошло довольно много времени и небо уже начало светлеть, когда он наконец вернулся.
   — Что ты положила в эту проклятую похлебку? — проворчал он, проходя мимо девушки.
   Никогда еще Керис так не радовалась рассвету. Обходить лагерь в темноте, подскакивая при каждом движении, видеть чудовищ там, где ничего не было, и испытывать ужас перед тем, что действительно удавалось увидеть, ожидать, что любой шорох говорит о приближении Дикого или Приспешника… Несколько часов девушка провела в постоянном напряжении.
   Первым поднялся Даврон. Он кивнул Керис и отправился в палатку Скоу — узнать, как заживает нога помощника, решила девушка. Портрон замахал ей рукой с другого конца лагеря, показывая, что собирается кончить обход и заняться утренним кинезисом — Поклонением. Керис кивнула и продолжила свои наблюдения.
   Видно пока еще было мало. Все окутывал туман, не позволявший разглядеть поток леу. Однако Керис знала, что он где-то совсем близко: до нее долетала далекая пульсация, не похожая ни на звук, ни на дрожь земли; скорее девушка воспринимала это как какое-то странное чувство. Здесь ничто не напоминало то место, где Скоу чуть не лишился ноги; Керис не ощущала скверны, ее охватывало что-то сродни возбуждению. Близость леу обостряла ее восприятие и бодрила, и Керис была шокирована.
   Она повернулась и еще раз обошла лагерь. К тому времени, когда она вернулась на то место, где больше всего чувствовалась близость потока леу, туман немного рассеялся, и стали видны странные рыжие скалы шагах в, пятидесяти от палаток. Цвет их — как и многое в Неустойчивости — казался неестественным, слишком ярким. Они притаились вдоль склона, похожие на хищников, готовых наброситься на жертву, блестящие медные звери с массивными головами и толстыми лапами. Керис отвернулась, говоря себе, что у нее разгулялось воображение…
   Однако девушка не могла удержаться и снова взглянула в ту сторону.
   Одна из скал передвинулась. Это было живое существо, не камень. Оно подползло ближе за те несколько секунд, что Керис не смотрела на него. У чудовища не было глаз, не было морды — просто гладкая желтая масса на месте головы, — но Керис ощутила невероятный страх. Она вскинула лук, дрожащими пальцами положила на тетиву стрелу, благодаря судьбу за то, что имела оружие при себе и к тому же постоянно теперь носила на руке широкий кожаный браслет.
   — Мастер Сторре!.. — крикнула Керис, и голос ее прозвучал резко и испуганно; в нем был призыв на помощь.
   Зверь прыгнул вперед. В этих неуклюжих на вид лапах таилась неожиданная сила. Когда чудовище приподнялось в прыжке, Керис увидела, чего следует бояться: вся голова состояла из двух щелкающих челюстей, усаженных острыми зубами. Никакой пасти: клыки росли отовсюду.
   Керис спустила тетиву. Стрела вонзилась в землю как раз там, где, как считала девушка, чудовище окажется после прыжка — шагах в тридцати от нее. За первой стрелой быстро последовали вторая и третья. Зверь остановился, проехавшись лапами по земле, так что огромные когти пропахали глубокие борозды; морда его чуть не уткнулась в торчащие из земли стрелы.
   Хищник припал к земле, глядя на Керис, — если, конечно, он мог смотреть: не было заметно ни глаз, ни ушей, ни ноздрей — одни только зубы, щелкающие, как челюсти гигантского щелкунчика. Только тут Керис заметила, что рядом с ней стоит Даврон, подняв руку с метательным ножом, а с другой стороны — Скоу с забинтованной ногой, размахивающий боевым топором. Так они втроем и противостояли чудовищу в ожидании.
   И тварь попятилась. Другие хищники тоже начали отступать; они по-прежнему больше всего напоминали скалы, их лапы, каждая размером с тарелку, медленно перемещались, животы скребли по земле. Вожак еще некоторое время постоял, потом присоединился к остальным.
   Люди одновременно испустили вздох облегчения. Когда Керис обернулась, она обнаружила, что позади них с Давроном и Скоу собрались все путешественники, полураздетые и растерянные. Ее крик, должно быть, оказался очень пронзительным…
   Берейн опустил лук и с презрением взглянул на торчащие из земли стрелы Керис.
   — Чего еще ожидать от женщины — обязательно промахнется, — пренебрежительно бросил он.
   — Она не промахнулась, — ровным голосом ответил ему Даврон. — Ты что, забыл мое предупреждение: убивать Диких опрометчиво? Смерть одного из стаи только делает остальных более мстительными. Гораздо лучше просто отпугнуть тварей. — Проводник оглядел собравшихся. — Ну и на что вы глазеете? Развлечение закончилось. Займитесь завтраком и сворачивайте лагерь. Керис, забери стрелы, — не стоит ими разбрасываться.
   Все разошлись; Керис почувствовала некоторый упадок духа. Для Даврона и Скоу сражение с Дикими было, должно быть, второй натурой, но для нее это оказалось внове. Она, конечно, не ожидала благодарности, — но хоть что-то… Девушка вздохнула и принялась снимать тетиву с лука. И тут, словно подслушав ее мысли, Даврон вернулся и подошел к ней. Он задумчиво посмотрел на Керис, а она ощутила абсурдное желание, чтобы он обнял ее, похлопал по спине и сказал: «Да ладно, ладно, нечего реветь».
   Вместо этого она продолжала заниматься луком, и глаза ее были сухи.
   — Ты хорошо справилась, — наконец сказал он. Голос его звучал неуверенно, словно он забыл, как нужно хвалить, и слова не находились. — Кто научил тебя стрелять из лука?
   — Пирс Кейлен.
   — А метать нож ты тоже хорошо умеешь?
   Керис покачала головой:
   — Не особенно. Если мне удается потренироваться — метать в одну и ту же мишень с одного и того же расстояния, — тогда никаких проблем. Но в чрезвычайных обстоятельствах от этого мало пользы.
   Даврон что-то промычал про себя.
   — Дело не в том, что ты неверно оцениваешь расстояние, — сказал он. — Глазомер у тебя, судя по тому, как хорошо ты стреляешь из лука, прекрасный. Нужно только знать, сколько оборотов совершит нож на данном расстоянии. Я мог бы тебя научить, если будет время. — Даврон взглянул на нож, который все еще держал за лезвие. — На палец влево от твоей первой стрелы, — сказал он. — Четыре с половиной оборота ножа. — Он небрежно бросил клинок, лишь быстро взглянув на мишень. Лезвие глубоко ушло в землю — на расстоянии пальца от стрелы Керис.
   Они вместе прошли вперед, чтобы забрать нож и стрелы.
   — Ты дочь Пирса Кейлена, — сказал Даврон. Это не был вопрос — просто утверждение несомненного факта. — Пирс не стал бы учить простую помощницу в лавке стрелять из лука подобным образом. — Он показал на стрелы, которые на несколько дюймов ушли в каменистую почву на равном расстоянии друг от друга — свидетельство точности и силы Керис. — Почему ты сказала, что тебя зовут Керевен? — Даврон нагнулся, чтобы выдернуть стрелы из земли.
   — Мой отец погиб, — ответила Керис, — а мать умирает. Брат решил выдать меня за одного из своих приятелей-собутыльников, а лавку превратить в таверну. Я не хотела выходить замуж за парня, которого сватал мне брат, не хотела становиться служанкой в кабаке и вечно отбиваться от пьянчуг, лезущих под юбку. Поэтому я сбежала. Я не хотела, чтобы брат меня нашел, поэтому назвалась чужим именем. — Она взяла у Даврона свои стрелы, а тот вытащил из земли нож и принялся стирать с него грязь.
   — Но почему именно Керевен? — спросил Даврон, в упор глядя на девушку.
   Керис заморгала: сразу вспомнить причину было нелегко. Потом она сообразила: это же было имя человека, нарисовавшего карту тромплери… Керевен Деверли… Идиотка! Создатель, почему ей взбрело в голову выбрать это имя?
   — Просто первое имя, которое мне вспомнилось, — чистосердечно ответила Керис.
   Черные глаза Даврона смотрели на нее недоверчиво, и сердце девушки оборвалось: ей стало страшно. Она сделала движение в сторону, но Даврон стальной хваткой стиснул ее руку.
   — Что ты обо мне знаешь? Что знаешь о нас? — спросил он, притянув ее к себе так близко, что Керис почти оказалась в его объятиях. Керис съежилась от ужаса, хоть Даврон ничем ей не угрожал. То же чувство она испытала на краю оврага, где желчевик подстерегал свою жертву, и совсем недавно, когда Дикий прыгнул на нее. И еще Керис каким-то образом поняла — поняла без всяких сомнений, — что Даврон Сторре, проводник, отмечен Разрушителем. Он не был меченым физически, как несчастный Скоу, но все равно носил метку — более скрытую, более ужасную и гораздо более опасную.
   Даврон отпустил руку Керис и повторил:
   — Что ты обо мне знаешь, Керис Кейлен? — В его голосе не было угрозы, лишь нетерпение, беспокойство, стыд.
   Все дело в имени. Керевен. Каким-то образом тут замешана карта — больше нечему.
   Керис наконец снова смогла говорить, смогла дышать.
   — Ничего. Ничего я не знаю. А что… что я могла бы узнать?
   «Он просто человек. Бояться нечего. Просто человек, обычный человек. Корриан была права. Он презирает себя. Презирает, потому что совершил что-то ужасное, чего он не в силах забыть. — Керис вспомнила кошку, вспомнила безумный страх животного. — Проклятие, не может он быть обычным человеком».
   Девушка повернулась и двинулась вверх по склону к лагерю. Ее сердце колотилось так быстро, что лошадь бы не выдержала, а чувства перепутались, как кудель на прялке. Самым ужасным было воспоминание о том, что она прочла в этих черных глазах. Желание. Желание мужчины, держащего в объятиях женщину… Впервые в жизни Керис видела в ком-то потребность в себе — потребность, не идущую ни в какое сравнение со случайной похотью, — и видела ее в глазах мужчины, одно присутствие которого заставляло ее съеживаться от страха.
   — Эй, Кейлен, — неожиданно раздался сзади голос Даврона, — ты леувидица?
   Керис обернулась на ходу, удивленная жизнерадостностью его тона, — и замерла на месте. Даврон стоял там, где она оставила его, и показывал на расстилающуюся впереди равнину. Туман разошелся совсем, и поток леу стал отчетливо виден.
   Керис задохнулась, ошеломленная.
   Она так много слышала о потоках леу, о том, как они ужасны, как опасны. Но почему никто не сказал ей, как потрясающе они красивы? Даже изображение на карте тромплери не подготовило девушку к подобному великолепию.
   — Э-э… да, — ответила она. — Похоже, я способна видеть леу.

ГЛАВА 10

   Да не убоитесь вы Владыки Карасмы на путях Постоянств, ибо бессилен он перед Создателем, и вера ваша охранит вас, как стена. Но страшитесь Разрушителя во владениях его, ибо земля дрожит под его стопами, а Создатель не может услышать ваши молитвы.
Книга Посвященных, IV: 8: 9—10(Посвященный Фесса)

 
   Даврон нырнул в палатку Скоу. Меченый лежал, опираясь на скатанный спальный мешок, а Мелдор разматывал бинты на его ноге и одновременно отчитывал:
   — Конечно, нога будет болеть, если ты начнешь бегать и размахивать пикой в погоне за саблезубами…
   — Это был боевой топор, — вежливо поправил его Скоу. — И не саблезубы, а каменные леопарды. К тому же, благодаря Керис Керевен, мне не пришлось так уж много бегать.
   — Что ж, не могу же я знать все подробности. Я ведь, в конце концов, слепой. Даврон, как, на твой взгляд, идут дела?
   Даврон с сомнением посмотрел на заживающую кожу на ноге:
   — Выглядит отвратительно.
   Мелдор, по-видимому, счел такую оценку признаком быстрого выздоровления и с удовлетворенным кивком принялся наносить мазь на шелушащуюся кожу.
   Даврон бесстрастно следил за его действиями, потом сказал:
   — Ты был прав. Она дочь Пирса Кейлена.
   — Конечно, — безмятежно протянул Мелдор. — Достаточно было на нее взглянуть, чтобы понять: это не какая-то служанка, укравшая пару переправных лошадей, когда ее хозяин умер.
   — Проклятие Хаосу, Мелдор, — проворчал Даврон, — хотел бы я знать, каким образом ты умудряешься так много увидеть, когда не видишь ничего.
   Мелдор выпрямился и повернулся к проводнику. Его глаза могли быть слепы, но впечатление было такое, будто он бросил на Даврона пронизывающий взгляд.
   — Может быть, дело не в том, что я вижу так много, а в том, что ты видишь удивительно мало. Даврон, ты так погрузился в собственное несчастье, что разучился смотреть. Вокруг тебя — другие люди со своими переживаниями, своими несчастьями. Суди людей по тому, что они собой представляют, не распространяя на них свой жизненный опыт. Не каждая женщина — Алисс Флерийская, не каждый картограф — Керевен Деверли, не каждый наставник руководствуется одной и той же Священной Книгой.
   — Ты хотел бы, чтобы я всем доверял — в том числе Керис Кейлен?
   — Я хотел бы, чтобы ты руководствовался разумом, а не желчностью. Но довольно, я совсем не хочу с тобой спорить, мой друг. У нас и так хватает проблем. Расскажи мне о Керис.
   — Она призналась в том, кто она такая. Проблема в другом — что она здесь делает? Почему отправилась на станцию Пикля?
   — Ее отец и правда там погиб, — заметил Скоу.
   — И она рискует жизнью, чтобы взглянуть на его могилу? Которой, кстати, теперь уже не найти… У девушки больше здравого смысла. Нет, есть какая-то другая причина, но какая? И это говорит не моя желчность, Мелдор.
   — Так ты думаешь, что она знает о карте тромплери, — сказал Мелдор. Это было утверждение, а не вопрос.
   — Похоже, что так.
   — Мы не знаем наверняка, что Пирс Кейлен ею завладел, — вмешался Скоу.
   — Ну, иначе все было бы уж слишком большим совпадением, — ответил Даврон. — Конечно, карта у него была. У кого она теперь — вот в чем вопрос.
   — Ну, у девочки ее определенно нет… Ох! Больно!
   — Прости, — откликнулся Мелдор. — Нет, карты у нее быть не может — поэтому-то она и отправилась на станцию. Но девушка знает о карте и хочет ее заполучить. Но почему она выбрала себе такое имя: Керевен?
   — В этой молодой особе скрывается много такого, чего не видно на первый взгляд, — согласился Даврон. — Что-то подсказывает мне, что ей известно больше, чем следует. О нас, я хочу сказать. Она… она может оказаться опасной.
   — Она спрашивала меня о Звезде Надежды, — сказал Скоу. Даврон бросил на него заинтересованный взгляд:
   — Вот как?
   — А, ерунда, — отмахнулся Мелдор. — Она дочь картографа — конечно, она слышала о Звезде Надежды. Это не означает, что ей известна хотя бы часть правды. — Он закончил бинтовать ногу Скоу и ловко завязал кончики бинта. — Впрочем, за ней нужно присматривать, Даврон. Нам не нужны дополнительные осложнения. — Старик поднялся и повернулся к проводнику. Его глаза оставались, конечно, незрячими, но впечатление того, что он все улавливает, сохранялось. — Воспользуйся ею, если понадобится.
   Если девушка знает о карте больше нас, нужно добыть эту информацию.
   Даврон кивнул:
   — Конечно. — Он перевел взгляд на Скоу. — Ты в порядке? Нам пора отправляться.
   Скоу поднялся на ноги; Даврон двинулся к выходу из палатки и, обернувшись, сказал:
   — Кстати, она леувидица.
   — Естественно, — откликнулся Мелдор, — я никогда в этом и не сомневался.
   Когда проводник вышел, Мелдор тихо сказал Скоу:
   — Назревают события, Скоу. Эта девушка — катализатор и непременно привлечет внимание Владыки Карасмы. Будь начеку.
   Он не уточнил, что именно имеет в виду, но Скоу его, казалось, понял.
   — Ты с Давроном был суров, — сказал он Мелдору.
   — И все же не так суров, как он сам по отношению к себе. Ему никогда не оправдаться, Скоу, и он всегда это знал, так что ищет способ загладить вину. Но даже если он найдет искупление, ничто ему не поможет, пока он сам себя не простит, а столь гордому человеку, каким Даврон был когда-то, подобное дается труднее всего.
 
   Керис, Портрон и Берейн стояли на склоне холма, глядя на поток леу.
   Керис всегда мечтала оказаться леувидицей, но теперь, когда она стояла рядом с потоком леу и смотрела на него, ее не так уж радовали преимущества, которые давала такая способность.
   Когда ей наконец удалось оторвать взгляд от леу и оглянуться, она обнаружила, что позади Гравал, Корриан и Квирк сворачивают лагерь, совершенно не представляя себе великолепия кипящей полосы цвета и сияния, которая являлась потоком леу.
   — Они, бедняги, не леувидцы, — печально сказал Портрон. Ему уже случалось видеть потоки леу раньше, но разворачивавшийся сейчас перед ними вид явно не потерял для него своей привлекательности. Портрон стоял рядом с Керис и растерянно бормотал: — Подумать только, такая красота — и порождение сил зла! Трудно поверить, что Создатель не участвовал в творении леу.
   Керис перестала смотреть на Квирка и остальных и снова повернулась к потоку.
   — Почему они не могут видеть леу? — спросила она. Вопрос был, конечно, риторическим: никто не знал, почему одни люди рождались леувидцами, а другие — нет; известно было только, что эта способность чаше всего передается по наследству.
   — Такова воля Создателя, — ответил Портрон.
   Рядом с ними Берейн стоял, как деревенский дурачок, открыв рот и уронив руки, совершенно потрясенный; единственное, что он сумел выдавить из себя, было:
   — Сила… Божественный Создатель, какая в этом сила! Немного погодя к Керис подошел Квирк. Лицо его было серым; девушке он почему-то напомнил недожаренного цыпленка.
   — Э-э… Вы, как я понимаю, смотрите на поток леу. — Керис кивнула. — А я… я ничего не вижу. Просто полоса тумана, как бывает прохладным утром на берегу реки. — Квирк, как всегда, сопровождал слова нервными жестами: дергал себя за волосы, жевал губу, постоянно прочищал горло. Наконец он жалобно попросил девушку: — Керис, не могла бы ты рассказать, что видишь? Если, конечно, тебе не слишком трудно…
   Выполнить такую просьбу было труднее, чем она предполагала. Керис никак не могла найти слов, чтобы описать нечто столь чуждое и ни на что не похожее.
   — Немного напоминает ленту, — начала она наконец, — извивающуюся по земле. В некоторых местах она перекручена, в других смята, кое-где гладкая, как шелк. В ширину поток шагов двести и тянется в обоих направлениях, так что конца ему не видно. Обойти его невозможно.
   — Да, но все-таки — как он выглядит? — настаивал Квирк. — Если бы ты рассказала мне…
   Керис задумалась над тем, как описать то, что видит. Лента перед ней не двигалась — по крайней мере так казалось. Керис решила, что если поток и меняет место, происходит это незаметно. Впрочем, внутри ткань ленты менялась непрерывно. Голубые, пурпурные, красные оттенки сверкали, сливались, текли. В некоторых местах они словно поднимались над поверхностью ленты волнами, но тут же рассыпались в пену или исчезали в водоворотах цвета; кое-где поток казался спокойным и плавным.
   Воздух над потоком тоже был окрашен, образуя туннель полупрозрачного тумана, розового, кремового, золотистого. Паутинки оттенков кружились, извивались, сплетались, устремлялись вниз, взлетали вверх — словно капризный ветерок играл полотнищами невесомой дымки. Огненные шары разлетались в стороны и исчезали в пустоте. Фонтаны разноцветных искр взлетали и, мерцая, гасли в воздухе.
   Никакие слова не могли описать потока леу. В конце концов Керис сказала просто:
   — Это лента движущихся оттенков цвета. Очень красивая и довольно… странная. Чуждая.
   Керис помолчала, пытаясь разобраться в том, что же действительно видит. «Ведь ничто из этого не является реальным», — подумала она. Не было ни ветерка, ни волн, ни меняющейся ленты оттенков. Она поняла бы это, даже не зная ничего о потоках леу. То, что представлялось их глазам, было энергией, не материей — неуправляемой энергией, полем магической силы. Эти искры не обжигали, огненные шары, взрываясь, никого бы не убили, однако они оставались опасными, поскольку являлись проявлением леу, а сила леу была смертоносна. Леу была угрозой леувидцам и не леувидцам без разбора, она была непредсказуема.
   — Я вижу перед собой магию, Квирк, — сказала Керис, — и она пугает меня, хоть и соблазняет своей красотой.
   — Меня-то она точно пугает, — печально сказал Квирк, — и к тому же я ничего не вижу. Этим утром мне предстоит въехать в поток, и что-то думается мне, что выеду я из него не таким, каким был… — Квирк повернулся и, волоча ноги, пошел к своей полуразобранной палатке.
   Берейн посмотрел ему вслед, повернулся к Керис и сказал достаточно громко, чтобы Квирк услышал:
   — До чего же он побледнел от страха, этот трусишка! О чем он думал, когда присоединялся к нашему товариществу? Он хоть знает, что нам предстоит проделать весь путь до Восьмого Постоянства, или настолько безмозглый, что перепутал место назначения?
   Мелдор, бесшумно приблизившийся к ним, услышал слова Берейна и обрушился на него с неожиданной яростью:
   — Самые смелые люди — это те, кто чувствует страх, но все равно действует. Запомни: этот мальчик решил совершить далекое паломничество, зная, что он не леувидец, что ему предстоит пересечь десятки потоков леу и что при каждой переправе он может стать меченым. Разве это не храбрость? Не достойнее ли такой человек твоего высокого положения, Берейн Валмирский, чем ты, унаследовавший его лишь по праву рождения? — Мелдор отошел от Керис и Берейна, двигаясь с уверенностью зрячего человека, оставив их обоих в растерянности. Это был первый случай, когда старик проявил гнев по отношению к кому-нибудь, и слова его ранили, как хорошо отточенный клинок.
   Берейна передернуло, но он, ничего не говоря, двинулся к лагерю и начал разбирать свою палатку. Керис взглянула на Скоу, который, прихрамывая, подошел к ней.