— Захватчики? — переспросил брат Така. — Все равно враги!
   — А если друзья?
   Монах махнул рукой.
   — Друзья так не поступают.
   Как они, по его мнению, должны были поступить, он сказать не успел. Версифисаил поднял руку и разговор смолк. В тишине угасающего дня невдалеке раздался мелодичный свист. Свистел явно человек.
   — Идет, — шепнул гонец и не мешкая нырнул назад в кусты. Тот, кого они ждали, появился неожиданно, вынырнув из кустов прямо перед ними. Он был точно такой, каким описывал его Версифисаил — узкоглазый и желтолицый. То есть руки, ноги и лицо у него были желтыми, а вот тело и половина головы казалось, были отлиты из какого-то мягкого блестящего металла.
   Насвистывая, он подошел к поднятому на тонких ножках ящику. Увидев перед собой хоть и не простого человека, но ведь и не Дьявола же, брат Така окончательно осмелел, а ящики около которых бродил желтолицый такие доступные на первый взгляд непомерно возбудили его алчность.
   Монах представил себе какой приём его ждет в монастыре, если он вернется туда с укрощенным подручным Дьявола нагруженном к тому же дьявольским серебром и у него сладко закружилась голова.
   — Эй, Версифисаил, — шепотом окликнул он гонца, — поможешь с ним справиться?
   Гонец зябко передернул плечами.
   — Не мое дело с Дьяволом драться. Сам, если хочешь, справляйся. Ты святой.
   Монах недобро прищурился.
   — Сам знаю, что твоё дело письма возить, да вот только что-то ты им не занимаешься, а отчего-то в болоте сидишь… Знаешь, что эркмасс с тобой сделает за то, что ты Императорскую грамоту во время не привез?
   Императорский гонец поежился. Рука у эркмасса была тяжелой.
   — А если поможешь мне, тогда Старший Брат Атари тебя в обиду не даст. Я слово скажу, он слово замолвит, глядишь, ты и вывернулся…
   Версифисаил заколебался, и монах добавил рассудительно и миролюбиво:
   — Это ведь не сам Пега, только подручный. С ним самим-то я б одной молитвой справился бы, а плоть только плотью победить можно.
   Это соображение успокоило Версифисаила. Он тряхнул дубиной и спросил.
   — Что делать-то?
   — Поймаем его, свяжем, серебром нагрузим и назад в Гэйль. Нам ведь еще через Стену перебраться надо. Кто ж, если не он, нас через Стену перенесет?
   Слова монаха окончательно успокоили Императорского гонца. Возможность попасть за стену, да еще с серебром решила дело.
   — Только серебром поделишься… Я свою долю в лесу спрячу…
   — Да ладно, ладно… Хватать его нужно, пока не ушел…
   Осторожно, не выходя из кустов, гонец начал обходить поляну отрезая желтолицему дорогу к Городу, а монах, улучив минуту, когда тот повернулся к нему спиной выскочил из кустов и обхватил руками, не давая двинуться с места. На секунду они замерли. Желтолицый явно не ожидал нападения. Он попробовал разорвать захват монаха, но тот, шутя, удержал его. Пегов подручный был явно слабее монаха. Брат Така понял это, но возрадоваться столь легкой победе не успел.
   Противник, проявив незаурядную ловкость, ударом ноги через голову достал его. Мир у монаха в глазах дрогнул, раздвоился, словно смотрел на него сквозь толщу воды. Потом прозрачные разводы расчертили разноцветные искры. Брат Така обмяк. В то же мгновение, разорвав его ослабевшие руки, желтолицый прыгнул к Версифисаилу, посчитавшему, что все уже закончилось и вылезшему из кустов собирая трофеи. Неробкого десятка мужик Версифисаил не сообразив еще, почему это монах вдруг отпустил противника, сделал отвлекающий замах левой рукой и обрушил правую, в которой держал дубинку, на голову жреца.
   Такой удар, попади он в цель, непременно разбил бы её, из чего бы она там не была сделана, но желтолицый умело согнулся, дубина мелькнула над ним и он, развернувшись из этого неудобного положения, нанес гонцу удар ногой по ребрам. Версифисаил зашипел от боли и выронил дубину.
   А желтолицый крикнув «Хо» дважды ударил его руками. Сначала одной, потом другой и, не оглядываясь на валящеся в траву тело, повернулся к брату Таке. Тот сидел в траве опираясь на серебряный ящик, ошалело тряся головой….
 
Замские болота.
Заповедник «Усадьба».
Метеоплощадка.
   Тот, что налетел на него сзади, в коричневой рясе Брата по Вере, сидел рядом с сейсмографом и приходил в себя, хотя по расчетам Чена он должен был бы еще минут пять лежать без сознания. Чен машинально посмотрел на руки.
   «Ослабел я, что ли? — подумал он, — Или это лоб у него такой крепкий…»
   Несколько мгновений он ждал нападения, но ничего не происходило. Враги либо закончились, либо перепугались до полной неподвижности.
   Не спуская глаз с монаха он застыл, чутко вслушиваясь в шум окружавших его кустов. Там, за стеной из ветвей и листьев мог оказаться еще кто-нибудь, но вокруг было тихо. Только стонал еле-еле второй нападавший. Землянин на всякий случай обошел его, не желая оставлять за спиной. Хотелось встать и крепко почесать затылок. Монах, кстати уже лупал глазами, озадаченный, пожалуй, не меньше Чена мыслью «Как же это все так случилось?»
   Положение было из ряда вон выходящим. За Стеной, в двух шагах от Базы, двое туземцев…. Ничего себе работает служба режима. Монах уже стоял на четвереньках и тряс головой. И тут Чен понял, кто лежит перед ним. Поднеся радиобраслет к губам, он вызвал Сергея. К счастью откликнулся тот быстро.
   — Послушай-ка, друг любезный. Ты своих пропащих путешественников нашел?
   — Нет, — коротко вздохнул Сергей. Конечно, ему не было видно, как на поляне монах поднялся с колен и медленными шагами двинулся к Чену. Тот начал отходить, но так, чтоб не оказаться между монахом и вторым поверженным.
   — Не там ты их ищешь. Они сейчас на метеоплощадке.
   Сергей помолчал, соображая, а потом обрадовано оказал:
   — Понял. Ты их видишь?
   — И вижу и рукой трогаю…
   Монах резко дернулся всем телом. Он уже подобрал с земли камень и готов был убивать. Чен, прервав разговор, задержал удар отработанным блоком, упав, ударил его ногой под колено. Бормоча не то молитву, не то проклятья монах снова упал.
   — Ты их только не повреди.
   — Попробую. Ты уж извини, но одного я уже повредил, — ни капли не раскаиваясь ответил Чен. — Тут твой монах камнями повадился драться, а его товарищ — дубинкой, даром что гений.
   Монах, словно поняв, что говорят о нем, вскочил, замахал руками.
   Блок. Захват. Бросок. Ноги монаха взвились в воздух, и он хлопнулся спиной об землю.
   — А вот за монаха можешь не беспокоиться. У него запас живучести как у батискафа.
   — Вот уж кого не жалко, так это его… Парализуй паразита.
   — Нечем… Кто ж знал, что у нас служба режима такая?
   — Какая?
   — Такая вот… легкомысленная. Ничего. Отработаю с ним как с манекеном.
   Увернувшись еще от одного удара, Чен оказался за спиной у монаха, и резко размахнувшись, рубанул ребром ладони тому по шее.
   Рубанул от души.
   С поправкой на необычайную живучесть.
   Монах падал медленно, как барометр, зато, упав, даже не сделал попытки подняться. К восьми неподвижно стоявшим на поляне ящикам прибавились два неподвижных тела.
   Уверенный в собственных силах Чен знал, что минут десять они пролежат неподвижно, и не опасаясь, что нападавшие куда-либо исчезнут, побежал за веревкой. Гости могли очнуться раньше, чем вернется егерь.
 
Дурбанский лес.
Замская трясина.
Капище неизвестных Богов.
   Солнце скатывалось в облака у горизонта, в лесу быстро темнело. В небе визжали шельхи. По лесу разносились гулкие удары — драконы шлёпались в теплую грязь, готовясь к ночевке.
   Едва странный человек скрылся, Шумон выскочил на поляну. Подбежав первым делом к гонцу — ему досталось явно меньше — не жалея он начал хлестать его по щекам. Не сразу, но жизнь все-таки вернулась к гонцу. Вернувшись в память Версифисаил начал быстро себя обшаривать, отыскивая Императорское послание. Найдя сумку у себя за спиной, успокоился и только тогда спросил книжника.
   — Где он?
   — Убежал.
   Шумон помог гонцу подняться на ноги. Тот гримасничал и приседал от боли, но услышав, что сказал Шумон, выпрямился, забыв о боли.
   — Убежал? — неподдельно удивился Версифисаил. — А что же брат Така? Он куда смотрел?
   Шумон нервно усмехнулся и сердито бросил гонцу
   — В землю. В землю твой брат Така смотрел. Он и сейчас туда смотрит. Помоги!
   Монах лежал в глубоком беспамятстве.
   Версифисаил со стоном держась рукой за бок, сделал шаг к поверженному монаху. Безмятежный вид товарища по несчастью объяснил, почему желтолицему демону все-таки удалось уйти на своих ногах.
   — За руки его да в кусты, пока тот не вернулся.
   Не разбирая дороги, они поволокли тело с поляны. За ними тянулась широкая полоса помятых и поломанных растений. Без всякого сомнения, каждый, кто захотел бы отыскать их, сделал бы это с легкостью и без всякого колдовства. И все же Шумон надеялся, что этого не случиться. Солнце к этому времени благополучно закатилось, а затянутое облаками небо прятало оба ночных светила. Над болотом висел плотный туман, который, Шумон в это верил, сослужит им хорошую службу.
   Пробежав на одном дыхании почти поприще, они повалились в траву. Отдышавшись, Шумон спросил Версифисаила:
   — Болит?
   — Болит! — погладил бок Версифисаил. — Меня раз боевой верблюд лягнул. Очень похоже. Так тот хоть ногу об меня сломал. А этому, кажется, все нипочем.
   Он беспомощно погрозил кулаком, и тут же сморщившись, стал тереть больной бок.
   — Легко отделался. Ему вот хуже пришлось.
   Зачерпнув воды из ближайшей лужи, Шумон вылил её на голову монаху. Тот замычал, задергался, открыл глаза.
   — Где он? — опросил он быстрым шепотом. — Где желтолицый?
   — А что ж ты про серебро не спрашиваешь? — ядовито поинтересовался Императорский гонец. — Сколько унесли. И сколько на твою долю достанется?
   Монах молчал, погруженный в неприятные ощущения и Версифисаил пренебрежительно сплюнул.
   — Может, вернемся? На богатства поглядим, чародеев погоняем?
   Младший Брат не отвечал, только требовательно смотрел на Шумона.
   — Далеко, — успокоил его тот. — Ему до тебя ни рукой, ни ногой не достать. Идти сможешь?
   Монах ожил, начал вертеть головой не то, осматриваясь, не то, проверяя, вертится она или нет.
   — Смогу, с Божьей помощью…
   Он поднялся, его повело в сторону, но Версифисаил подставил плечо.
   — Если нет желания снова встретиться с желтолицым, то лучше идти отсюда…
   Вряд ли кто из них сейчас мог бы высказать более глубокую и своевременную мысль. Отойдя подальше от болота, беглецы как могли быстро, пошли прочь. Позади них, похоже, что прямо над капищем в небе появился яркий луч света. Он был похож на нож, вспарывающий брюхо темноте.
   — Ищут, — сказал Версифисаил. В голосе гонца звучала тоска. — Связался я с вами…
   — А не связался бы, так и сдох бы в болоте… — зло отозвался брат Така.
   — Хватит вам собачится, — прикрикнул на них Шумон. — Нашли время…
   Несколько шагов они шли молча, но Версифисаил не сдержался.
   — Надо же… Один — двоих! Голыми руками…
   Шумон повернулся, чтобы наорать на обоих, но слова застряли в горле. В небе над капищем кружили уже три огненных лезвия. Монах не став отвечать гонцу, глянул через плечо, обогнал Шумона.
   — Не найдут, — уверенно сказал он. — Карха укроет, отведет беду…
   Шумон пожал плечами. Брат Така мог думать что угодно, но собственный здравый смысл говорил, что прямо сейчас, пожалуй, их и не поймают, однако это может произойти и завтра. Едва встанет солнце, как на них начнется самая настоящая облава. Он не знал хорошо это или плохо, но, во всяком случае, быть чьей-то дичью ему не хотелось.
   Брат Така не смотря на спокойствие в зватрашний день смотрел без особой радости. Обитающим тут приспешникам Дьявола было что скрывать от Братства и от эркмасса Гьёрга и от Императора Мовсия, не напрасно же была построена такая Стена, и с умыслом напал на них желтолицый пособник Дьявола. Поэтому черные силы, царящие здесь, постараются, чтоб никто за стеной не узнал о том, что здесь происходит. Но у них оставалась ночь. Целая ночь!
   Дождь, прятавшийся в сыром воздухе, осмелел и каплями упал на болото.
   Чтобы не идти по трясине, беглецам пришлось выйти почти к самой Стене. В её лиловом свете огни направились прочь от капища. Шумон шел первым. Он рассчитывал найти какое-нибудь подходящее место, чтоб укрыться на несколько дней. Гонец с монахом переругивались за его спиной, вспоминая схватку с желтолицым и это интересовало их больше всего. Никто не спрашивал, куда их ведет монах. Каждому просто хотелось уйти подальше. Шли молча, подталкиваемые в спину ожиданием погони. Дождь уже не капал, а лил, вытянув водяные струи от неба до земли.
   Стена впереди становилась вроде бы ниже. У Шумона радостно застучало сердце, но, приглядевшись, он понял что ошибся. Стена оставалась Стеной, просто в этом месте начинался спуск вниз и она следуя изгибу земли плавно опускалась в сырую темноту. Оттуда, из темноты, слышался приглушенный расстоянием шум. Люди замерли, определяя насколько он опасен.
   — Что там?
   Шумон, вспомнив план Хилкмерина, сказал:
   — Река. А за ней казармы охраны. Это кстати…
   Спускаться под уклон было легко, и они почти бежали на шум воды. На середине склона их ослепила вспышка молнии. В её ярком свете потерялся, растворился смутный свет Стены. За то мгновенье, пока капли дождя вместе с громом не долетели до земли, каждый увидел кусочек расстилавшейся перед ними панорамы.
   — Мост! — крикнул Шумон различивший впереди массивную громаду моста над бурным потоком.
   — Дорога! — крикнул брат Така. В полупоприще от них прямо из Стены выходила широкая, утоптанная дорога, скатывающаяся все ниже и ниже к реке, к мосту. Но самое важное увидел Версифисаил.
   — Болло! Смердящий Болло! — завопил он во весь голос. Страх перед вонючей тварью был так велик, что заслонил собой опасность быть услышанным летающими людьми. Крик его был знаком близкой и серьезной опасности.
   Земля вокруг колыхалась и вздувалась большими пузырями. Пузыри разламывались, выпуская из себя облака необыкновенно вонючего тумана и вздувались снова. Дождь прибивал его к земле, но все равно дышать было невозможно. Смрад душил, разрывал легкие кашлем. Самого Болло видно не было. Он сидел где— то рядом, под землей и пускал оттуда свою отраву на добычу. Один из пузырей лопнул под ногами Шумона. Волна вони окружила его, согнула пополам, потянула к земле.
   — Вперед! — крикнул Версифисаил растерявшемуся монаху. — Пока не сдох — вперед! На дорогу!
   Подхватив бесчувственного безбожника под руки, гонец с монахом ругаясь во весь голос — гром заглушал все звуки— побежали к дороге. Оба знали, что Болло не любил утоптанной почвы.
   На полпути к ней под землю провалился монах. Провалился неглубоко, по колено, однако все обошлось. Опередив вырвавшийся оттуда клуб ядовитого тумана, он выпрыгнул из ямы, оттаскивая от опасного места гонца и безбожника. Выбравшись на дорогу все свалились прямо в грязь, задирая головы вверх и жадно дыша.
   За стеной дождя им было видно, как земля на склоне продолжает вспучиваться и выпускать из себя смертоносный туман. Видя это, брат Така не выдержал и расхохотался. Сегодня это была первая победа. Смеясь, он тыкал пальцем в склон и пытался объяснить гонцу:
   — Он там… ха— ха— ха— дуется— ха— ха— ха!
   Монах надувал щеки, показывая, как дуется Болло. Глядя на него, засмеялся и гонец. В этот момент ветер переменился и погнал на развеселившуюся компанию волну вони. Размытая дождем, растрепанная ветром, она уже не была смертельно опасна, но все равно сидеть и ждать её никто не собирался. Таща волоком Шумона, они побежали к мосту.
   Река, на их глазах вздуваясь, злобно клокотала у опор моста. Вода кипела под каплями дождя, словно невидимки стегали её длинными прутьями. По поверхности неслись сломанные ветки и смытый с берегов мусор. Ветер подхватывал волны и швырял их в берега. Плотная стена воды, в которую превратился дождь, касаясь земли, мутными потоками устремлялись к реке. В этом буйстве стихий мост оставался единственным предметом, на который можно было смотреть без содрогания не ожидая каждое мгновение, что он либо рухнет в воду, либо взовьется в воздух. Мост был срублен из крепких бревен, скреплен железными скобами и выдерживал тяжесть повозки со взрослым драконом. При вспышке молнии люди разглядели на другой стороне реки приземистые казармы охранной полуроты Желтых лучников до недавнего времени охранявших питомник. Ветер, набиравший все большую силу, толкал их к мосту, словно приглашал быстрее перебраться через реку под защиту стен. Пришедший в себя Шумон крикнул:
   — Через мост не пройти. Сбросит. Надо ползком!
   — Ничего! — подбодрил его Версифисаил. — Троих не сдует…. Держись!
   Ухватившись друг за друга, они вползли на мост.
   Ветер навалился на них с новой силой, то прижимая к настилу, то, наоборот, дергая в сторону. Дождь зарядами обрушивался то спереди, то сзади. В тот момент, когда они уже спускались c него, Версифисаил поскользнулся на мокрых бревнах. Пытаясь удержаться, он резко дернулся в сторону, и кожаная сумка с Императорским посланием соскочила с его шеи и упала на край моста. На мгновение мир вокруг Версифисаила застыл. Утих ветер, вспышка молнии растянулась во времени. Вода под мостом остановилась, и сквозь неё проступило видение не то виселицы, не то костоломной машины. Никто, ни Шумон, ни монах не увидели этого, поэтому рывок гонца к краю моста был неожиданностью и для одного и для другого. Все произошло мгновенно. Брат Така пытавшийся удержать его потерял равновесие и подталкиваемый ветром упал в реку, увлекая за собой Версифисаила. Следующая молния осветила пустой мост, и Шумона, лежащего у его подножья. Придавленный ветром безбожник шевелился, пытаясь подняться, но ветер сбивал его с ног.
   Встав, наконец, на ноги Шумон побежал по берегу реки, выкрикивая имена своих спутников, однако через тридцать шагов он наткнулся на что-то и оглушенный упал на землю.
 
Дурбанский лес.
Воздушное пространство.
   После вчерашней грозы небо над лесом еще заволакивали опоздавшие к ней тучи. Их клочья проплывали то выше, то ниже, то накрывали их, обдавая сырым холодом, и от этого казалось, что воздух вокруг свежий и бодрящий. Так оно, наверное, и было, только при той скорости, с которой они летели, Эвин ощущал не свежесть, а самый настоящий холод.
   Воздух вокруг казался плотным и холодным, как горная вода.
   Распластавшись на шкуре шельха, Эвин чувствовал, что поток холода обтекает коченеющее тело. Воздушные струи скользили по бокам, словно живые змеи, забираясь в рукава, за воротник и куда только можно. От холода не спасала даже колдовская одежда. Холод и неудобство — вот два чувства, которые он испытывал в этот миг. Холод и неудобство.
   Немного повернув голову, он разглядел Аттага. Тот невозмутимо сидел на драконьих плечах и правил летающим зверем. Ему было куда как легче. Как человек привычный к такому передвижению он сидел закутанный в кожу. На нем была кожаная куртка и плащ, и даже лицо его скрывала кожаная маска с прорезями для глаз.
   Эвин вспомнил, сколько разговоров ходило об этой маске.
   Придворные фантазировали, как могли, стараясь объяснить, для чего она нужна седоку. Говорили, что Аттаг хочет остаться не узнанным драконом, ибо правя благородным зверем, причиняет ему боль, другие говорили, что вовсе наоборот, маска нужна для того, чтобы дракон не мог отличить одного погонщика от другого и повиноваться любому из них… Третьи искали сходство маски с изображениями древних Богов….
   Ошибались, как оказалось все. Все оказалось проще.
   Ветер и холод, которые Эвин сейчас чувствовал на своем лице, не касались Аттага.
   Там, на земле, в Эмиргергере она казалась лишней, но тут… Тут эта одежда вызывала не смех, а зависть..
   Ветер, бьющий прямо в лицо, выжимал слезы из глаз и Эвин, повернувшись боком, стал разглядывать то, что проносилось справа от него. Можно, конечно, одеть хитрый колдовской капюшон, но это значило бы показать Аттагу то, что ему видеть не полагалось. Приходилось терпеть.
   Мерные взмахи драконьих крыльев раз в несколько мгновений заслоняли от него мир, но в промежутках между ними он успевал увидеть уже надоевшую зелень Дурбанского леса.
   — Долго еще?
   Ветер затолкал слова назад, в грудь, но Аттаг не зря был самым опытным из драконьих погонщиков. Ему положено было услышать, что говорит Эвин и он услышал.
   — Нет.
   Его свистящий шепот проскользнул меж холодных струй и коснулся уха.
   — Уже видно… Совсем рядом.
   Ему положено было говорить так, чтобы его услышали, и Эвин услышал его. Приободренный голосом Императорский шпион попытался встать, но возничий жестом остановил его. Упираясь ногами в шею, Аттаг потянул на себя цепь, и дракон стал поворачивать влево. Эвин не успел ничего спросить, как возничий показал рукой вниз, на то, что увидел первым.
   Эвин послушно опустил голову.
   По всему лесу плавно загибаясь в обе стороны через зелень деревьев тянулась яркая полоса. Он сразу подумал, что это просека или дорога, но светло-фиолетовое сияние над ней сразу поставило на этой мысли крест. Императорский шпион попытался сообразить, что же это такое, или хотя бы на что это похоже, но весь прошлый опыт не дал ответа.
   — Что это? — прокричал он.
   Аттаг пожал плечами. Орать в ответ не было смысла — он не знал, что сказать, но глаза спутника были такими требовательными, что он все же ответил:
   — Раньше этого не было…
   В утреннем воздухе хорошо было видно, что линия изгибаясь, охватывает огромный участок леса.
   — Где питомник? — прокричал Эвин.
   Свист воздуха, пронзительный шепот.
   — Дальше. Сейчас начнутся болота, а в них уже…
   — Лети вдоль….
   Он не знал, как назвать то, что лежало под ним.
   — Вдоль этого.
   В очередной раз он поразился легкости драконьего полета. Тяжеленная туша, неуклюже передвигавшаяся по земле, в воздухе стала легкой, быстрой. Аттаг прокричал команду и дракон, немного снизившись, заскользил над линией. Теперь стало видно, что это такое. Стена. Эвин Лоэр смотрел на нее и мысли о неопределенном «неведомом», что вертелись у него в голове после разговора с Мовсием, стали оформляться во что-то конкретное — в планы, намерения, действия. Он махнул рукой, показывая, что нужно сделать.
   — Садись!
   Аттаг отрицательно качнул головой.
   — Нет. Мовсий приказал тебя до места доставить. Кто я такой, чтобы противится его воле?
   Эвин мог бы поклясться, что тот улыбается под своей проклятой маской, но ничего поделать не мог — не бежать же к нему и не стращать своим гневом, когда несешься под облаками. Да и как тут побежишь? Он только крепче вцепился в веревку. Настороженность уже не покидала его. Императорский шпион почувствовал новую тайну. Это уже не беспочвенные подозрения, не рассказы полусумасшедших солдат и монахов, это то, что можно потрогать руками. Повернувшись спиной к Аттагу, он смотрел, как хвост дракона при каждом взмахе крыльев пересекает фиолетовую линию.
   — Спустись пониже!
   На мгновение он замешкался с ответом.
   — Ну! — прикрикнул Эвин. Сейчас он чувствовал себя посланцем всесильного Императора, облеченный властью карать и миловать, подниматься в небеса и спускаться к земле. Аттаг снял перчатку, пошевелил пальцами, словно растирал в ладонях воздух.
   — Не сейчас, — наконец ответил возничий. — Дальше…
   Он что-то сделал с упряжью и шельх повернул к Солнцу. Быстрые взмахи крыльев погнали его по кругу. Эвин вцепился в веревки, забыв о своем высоком предназначении, и думая о том, как удержаться на неудобной спине. С каждым взмахом огромных крыльев они поднимались к облакам. Странную линию, разделившую лес надвое стало постепенно затягивать дымкой. Ее еще было видно, когда Эвин, прижавшись животом к драконьей спине, попытался разглядеть, куда она тянется. В разрывах облаков он проследил ее движение. Ему показалось, что она поворачивает, что все это — часть большого кольца, обруча или петли — удавки, наброшенной кем-то на лес. Облака замелькали чаще и он в бешенстве, что у него отняли разгадку, заорал.
   — Зачем?
   — Увидишь! — отозвался Аттаг. — Сам просил….
   — Зачем? — повторил Эвин.
   — Сейчас спустимся и пролетим над стеной. Держись крепче… Учти, когда вниз нырнем, ты станешь легче. Держаться не будешь — может воздухом снести…
   Эвин выслушал его ложь с каменным лицом.
   — Я худею только от неприятностей, — прокричал он Аттагу, давая понять, что оценил шутку, — а такая прогулка мне только в удовольствие…
   Но тот не обратил на его слова внимания
   — А когда начнем подниматься — станешь тяжелее. Учти это….
   Он дал знак, чтоб Эвин покрепче ухватился за свою сбрую и бросил шельха вниз, к земле…. То, что Лоэр испытал за этот полет, ни в какое сравнение не шло с тем, что началось мгновение спустя. Воздух, бивший в лицо, в одно мгновение превратился в поток плотного как полотно ветра. Эвин почувствовал, что его толкает назад. Носками сапог он нащупал какой-то заусенец на шкуре и уперся в него, сопротивляясь силе потока. В брюхе возникла холодная сосущая пустота, рванувшаяся к горлу, и он почувствовал, как воздух отрывает его от гостеприимной спины с такой легкостью, словно он и впрямь потерял вес. Из горла выскользнул крик, заставивший его вцепился в веревки.
   Когда у него хватило сил открыть глаза и скосить их на сторону, он увидел, что шельх несется вниз. Его движение, не смотря на стремительность, было плавным, словно он съезжал с огромной невидимой горы. Страх утонул в чувстве восторга, которое вошло в него вместе с ветром. Он стиснул зубы, чтобы не закричать.