— Ерунда, — отмахнулся его приятель. — Старина Дейв вообще ничего не чувствует. Он вытесан из камня.
   Хейфец оглядел сидевших перед ним офицеров, собираясь с духом, прежде чем начать читать им их приговор. Его инструкции пошлют каждого навстречу его судьбе, и он чувствовал, что мало кто из них осознавал серьезность того, что ждет их через несколько часов. В американцах еще оставалось слишком много легкомыслия и самонадеянности. Они не понимали, какая эта темная и мрачная штука — судьба. Многим из младших офицеров происходящее казалось захватывающим дух приключением. И даже те, кто испытывал страх, боялись не того, чего следовало бы. Все эти люди… не понимали, как много может в конце концов потерять человек.
   Но так даже лучше. В бой лучше идти с легкой душой — лишь бы легкость не переходила в глупость. В царство тьмы лучше вступать с необремененным сердцем, с уверенностью, что сияет, как начищенная сталь. Он помнил это чувство.
   Возможно, сидящих перед ним американцев с открытыми лицами, одетых в неудобные советские шинели, осеняет какой-то более милосердный Бог. Даже после всего того, что они перенесли за последние годы, американцы все равно напоминали Хейфецу невинных детей.
   И — как знать — может, им повезет, и они не увидят чернокрылого Бога, на чьем лице застыла кровь сынов Израилевых.
   Все, кроме Тейлора. Тейлор видел его горящие глаза, вдыхал запах его ядовитого дыхания.
   Тейлор знал.
   Это Тейлор настоял на общем собрании офицеров. Цель совещания заключалась в том, чтобы убедиться, что каждый из его подчиненных ясно представлял себе свою задачу, избежать излишней путаницы, помимо той, что случится все равно. Вообще-то, совещание можно было провести, используя средства электронной связи, когда каждый офицер удобно расположился бы в тепле своей боевой машины или мобильной вспомогательной системы. Но Тейлор настоял, чтобы его офицеры собрались вместе в холодном и мрачном ангаре, где они не могли включить отопление из боязни, что вражеские разведывательные средства засекут источник тепла.
   Он хотел дать каждому возможность увидеть во плоти своего командира и товарищей. Тейлор знал, что делает. Важнее, чем все последние уточнения, была испытываемая всеми в момент опасности необходимость чувствовать, что братья по оружию в самом деле рядом.
   Хейфец знал о своем прозвище. Он понимал заключенный в нем солдатский черный юмор и не обижался. И он отдавал себе отчет, что по крайней мере в одном ему действительно посчастливилось. Мало нашлось бы людей, под чьей командой он служил бы без скрытого неудовольствия, без задних мыслей. Служить же под началом Тейлора — все равно как… служить под началом самого себя, только гораздо более мудрого, лучшего, порядочного. Между ними существовало только одно существенное различие. Страдания Тейлора сделали его лучше. Хейфец никогда не сказал бы такого о себе.
   — Добрый день, полковник Тейлор, добрый день, джентльмены, — начал Хейфец. — Пожалуй, уже можно сказать «Добрый вечер». Но я не собираюсь вас надолго задерживать. — Хейфец оглядел серьезные лица присутствующих. — У всех есть копия боевого приказа? Да? Хорошо. Копия схемы передвижения и все сопутствующие данные сейчас как раз запускают в ваши бортовые системы управления. Немедленно по окончании нашего собрания каждому из вас необходимо провести стандартную проверку записанной информации.
   Хейфец дотронулся до кнопки на пульте дистанционного управления — и на экране возникла отчетливо прорисованная карта, изображающая часть Советского Союза от Новосибирска на северо-востоке до Душанбе на юго-востоке, от Еревана на западе до Перми на севере. После нажатия второй кнопки экран покрылся цветными значками и стрелками. Зеленые обозначали вражеские позиции, красные — советские, а крошечная синяя точка отмечала расположение Седьмого полка. От зеленого вражеского моря маленький голубенький островок отделяла только тонкая ломаная линия красных значков.
   — Как уже сообщил начальник разведки, — продолжал Хейфец, — советский фронт к востоку от Урала находится в состоянии полного развала. Наша задача заключается в том, чтобы провести глубинный прорыв с целью уничтожить или нанести серьезный ущерб ключевым структурам армии противника, дабы дать русским время организовать координированную систему обороны. Помимо этого, президент Соединенных Штатов намерен дать противнику понять, что мы не потерпим расчленения СССР силами иностранных держав. — С помощью дистанционного управления Хейфец убрал изображение карты, а потом она появилась вновь, но на сей раз с более подробным изображением района боевых действий Седьмого полка, попрежнему распространявшемуся более чем на половину первоначально показанной карты обстановки. Позиции противника и войск союзников остались на ней неизменными, но синие стрелки и значки, обозначавшие пункты управления, начали расползаться по всему полю боя.
   — Боевая задача, — объявил Хейфец. — Седьмой десантный полк Армии Соединенных Штатов пересекает рубеж начала боевых действий в 24.00 по местному времени. Первая эскадрилья силами четырнадцати действующих М-100 из шестнадцати штатных выдвигается на левый фланг. Вы рассредоточитесь вдоль красной оси номер один, показанной на карте, по направлению на юг, к объекту «Рубин» в районе Караганды. Во время вашего прохождения над линией фронта все советские части противовоздушной обороны получат приказ не открывать огонь ни при каких обстоятельствах, не будучи предварительно атакованными. Конечно, мы понимаем, что до некоторых из них распоряжение может не дойти, поэтому на практике это означает, что нам придется на первом этапе обходиться только средствами пассивной защиты. Нет никакого смысла заранее предупреждать противника, что на него надвигается что-то непонятное. В любом случае непосредственно перед вашими беспилотными разведчиками проследуют дистанционно управляемые постановщики помех передового подразделения Десятого разведывательного полка. Военно-воздушные силы окажут глубинную — по-настоящему глубинную — электронную поддержку боевых действий.
   — Ну, тогда дело в шляпе, — пробормотал кто-то из офицеров. По рядам пробежал мрачный смешок.
   — Прекратите паясничать! — вмешался Тейлор. — Идет война. И мы теперь все по одну сторону баррикад. Чтобы я больше не слышал подобных шуточек. — Полковник оглядел притихших офицеров, как суровый отец — расшалившихся детей. Потом вновь откинулся на спинку стула. — Продолжайте, Дейв.
   — Первая эскадрилья не вступает в бой, пока не достигнет объекта «Рубин», если раньше не вызовет на себя огонь противника. Я знаю, что вам не терпится подраться, — предупредил Хейфец, — а по пути вам встретится масса заманчивых целей. Но ваши системы обнаружения цели в первую очередь станут засекать по большой части хлам, находящийся на вооружении у мятежников. Там даже могут оказаться отрезанные от своих советские части. Мы не в состоянии отличить их от противника, так как их техника практически та же, что и у мятежников. И вообще, наша задача — уничтожать технику японского производства. Это возвращает нас к объекту «Рубин» и к Караганде. Как сообщил вам Мерри, в районе боевых действий находятся две основные цели. — Экран дал более крупномасштабное изображение указанного района. — Главная цель — японские ремонтные мастерские и выдвинутые к передовой пункты сосредоточения техники. То, что в терминологии старой американской армии называлось «районом высокого насыщения целей». В Караганде в ожидании ремонта той или иной степени сложности стоит более тысячи новейших японских боевых машин. Потеря такого количества техники невосполнима. Далее, сам по себе ремонтный парк — объект решающей важности. Иранцы и арабы ломают технику, как дети — игрушки. И если японцы не смогут ее ремонтировать, она становится бесполезной. Я знаю, о чем вы думаете: вы хотите убивать тех, кто стреляет. Но вашей основной целью остается ремонтный парк. Второй по назначению целью на объекте «Рубин» является район сбора Третьего корпуса иранцев. Они отошли туда для перегруппировки, пока повстанцы продолжают бои в северном направлении. И они утратили осторожность, впали в грех гордыни. Иранцы просто отдыхают там, вы сами видели снимки. Почти никакого камуфляжа, минимум рассредоточения. Они абсолютно уверены, что русские их не достанут.
   Хейфец вернул на экран среднемасштабную оперативную карту.
   — Приблизительное время нахождения на рубеже для атаки на обе цели — двадцать минут. Высадка десанта не планируется, за исключением случаев охраны вышедших из строя машин. Так. После выполнения задачи на объекте «Рубин» первая эскадрилья продолжает движение вдоль красной оси номер два, осуществляя прикрытие левого фланга полка. Вас ждет длинный перелет, так что не отвлекайтесь на подворачивающиеся по дороге незначительные цели. Вы будете осуществлять пикетирование на тот случай, если японцы подготовят нам какой-нибудь сюрприз и быстро поднимут в воздух истребители-перехватчики. Вы первыми пересечете рубеж перехода в атаку и последними вернетесь. Ваш пункт сбора — «Серебро». Вот здесь, под Омском. Начальник службы тыла обеспечит вам дозаправку. Действия вдоль красной оси подразумевают максимальное использование возможностей М-100. И наконец, кое-какие хорошие новости, — постарался пошутить Хейфец, хотя даже тень улыбки не пробежала по его лицу. — Я полечу вне строя вместе с Первой эскадрильей, чтобы помогать командиру полка контролировать фланговую оборону. Разумеется, я не стану вмешиваться в действия командира эскадрильи, но буду поблизости для компании.
   Офицеры Первой эскадрильи, кучкой сидевшие позади своего командира, театрально застонали. Отлично. Хейфец был рад, что они по-прежнему могли шутить.
   — У Первой эскадрильи есть вопросы?
   Подполковник Теркус, командир эскадрильи, отрицательно покачал головой.
   — Конечно, чертовски далекий маршрут, — заметил он, — но у нас хорошие лошадки.
   — Есть хоть какая-нибудь возможность починить две сломанные машины до начала операции? — спросил Тейлор Теркуса.
   — Маловероятно. Наш зампотех возится с одной из них именно сейчас. Очевидно, поломка в гидравлике, но у нас не хватает одной детали.
   Тейлор перевел взгляд на Мартинеса.
   — Ее у нас вообще нет, — ответил начальник службы тыла. — Нам полагались три запасные, но мы их все использовали. Это оказалось еще одной непредвиденной проблемой. Мы попытались срочно выписать ее из Штатов, но я даже не могу обещать, что такая запчасть есть на заводе-изготовителе. Возможно, им придется снять ее со сходящих с конвейера новых машин.
   — А как насчет сломанных систем в других эскадрильях, Мэнни? — спросил Тейлор. — Это твоя епархия. Если начальник ремонтной службы полка считает, что у него есть аппарат, который он не сможет починить до начала операции, давайте раздраконим его. Нам нужно поднять в воздух как можно больше пташек.
   — Что мы в таком случае действительно можем сделать, — отозвался Мартинес, — так это разобрать Б-14 из Первой же эскадрильи. Он-то уж точно не войдет в строй вовремя. Проблема в программном обеспечении. Таким образом, мы сможем решить ремонтную проблему в рамках одной и той же эскадрильи.
   — С Б-14 дела действительно обстоят настолько плохо? — переспросил Тейлор.
   Мартинес с серьезным видом посмотрел на него:
   — Сэр, она не успеет на эту войну, проблема с программным обеспечением очень серьезная. Машину надо возвращать на завод.
   Тейлор повернулся к Теркусу, командиру Первой эскадрильи.
   — Бад, — сказал он, — я тебе сейчас подложу свинью. Уж извини. — Потом вновь обратился к Мартинесу: — Мэнни, я хочу, чтобы ты списал Б-14 как потерянную в бою. Потом сними с нее все детали до последней. Подними в воздух как можно больше машин во всех трех эскадрильях.
   — Есть, сэр.
   — Дейв, — Тейлор вновь переключил внимание на начальника штаба, — продолжайте. Что там у вас еще?
   Хейфец откашлялся.
   — Вторая эскадрилья, — начал он, — вы выдвинитесь вдоль белой оси номер один в направлении цели «Алмаз» под Целиноградом. Там иранцы и повстанцы сбились в кучу. Возможно, они концентрируются перед большим рывком в Западную Сибирь в северо-западной части кокчетавского сектора. Успешная атака цели «Алмаз» снимет напряжение с района стыка двух Советских Армий на севере и, разрезав вражеский фронт пополам, резко поменяет боевую обстановку в нашу пользу. Прорубите окно в позициях противника в районе Целинограда, и район прорыва на северо-запад становится весьма уязвимым. — Хейфец провел рукой вдоль продолжения маршрута Второй эскадрильи. — После тридцатиминутного боя на широком фронте объекта «Алмаз», Вторая эскадрилья продолжает атаку вдоль белой оси номер два в направлении объекта «Сапфир», по пути уничтожая все заслуживающие внимания цели. «Сапфир» расположен вокруг города Архалык — вот здесь, — где японцы организовали еще один крупный ремонтный парк. Ваша задача здесь идентична заданию Первой эскадрильи на объекте «Рубин». Затем Вторая эскадрилья двигается вдоль белой оси номер три, в любую минуту готовая, в случае необходимости, прийти на помощь находящейся южнее, на левом фланге полка, Первой эскадрилье. Второй эскадрилье в воздушные бои не вступать. Не ищите на свою голову приключений, джентльмены. Не забывайте, что Первая эскадрилья не сможет закончить миссию, пока вы находитесь в воздухе, а ведь горючее у них будет на пределе. Ваш пункт сбора здесь, неподалеку от Оренбурга, условное обозначение — «Платина». Там вы подготовитесь к атаке в юго-западном направлении, если поступит такой приказ. Полковник Тейлор полетит вне строя со Второй эскадрильей, осуществляя руководство боем. У Второй эскадрильи вопросы имеются?
   Вопросов не имелось. Те офицеры, которые не принимали участия в разработке операции, тем не менее получили возможность ознакомиться с боевым приказом.
   — Отлично, — заметил Хейфец. — Остается Третья эскадрилья. Тринадцать боеспособных М-100 из штатных шестнадцати.
   — К началу операции я введу в строй еще две машины, — заявил подполковник Рено, командир Третьей эскадрильи. Самоуверенным и раздраженным тоном он явно хотел дать понять, что он — командир, а Хейфец — всего лишь высокопоставленная штабная обслуга. — Можете не беспокоиться о Третьей эскадрилье.
   Хейфец ему не верил. Из всех командиров эскадрилий Хейфец менее всего рассчитывал, что именно Рено в нужный момент окажется в нужном месте и сделает то, что от него ожидалось. Но Рено был сыном отставного четырехзвездного генерала8, и даже Тейлор не смог воспрепятствовать его назначению в Седьмой полк.
   Тейлор и Хейфец подстраховались, поручив Третьей эскадрилье наименее ответственное задание.
   — Третья эскадрилья, — продолжил Хейфец, не обращая внимания на тон Рено, — выдвигается вдоль зеленой оси номер один по получении подтверждения, что Первая и Вторая прошли рубеж перехода в атаку. Задача Третьей эскадрильи — просто уничтожение войск противника по обеим сторонам коридора, образованного вдоль района боевых действий «Изумруд». На данный момент у Советов имеются отрезанные от своих части, разбросанные вдоль всей зеленой оси номер один, так что вам нельзя открывать огонь до достижения района «Изумруд». Затем вы начинаете действовать по обстановке. Зона «Изумруд» тянется примерно от Кокчетава до Атбасара. Ваши навигационные приборы автоматически включатся, когда вы достигнете ее границ. В пределах зоны боевых действий любая боевая система подлежит уничтожению. Ваша задача — нанести максимальный ущерб вражеским вспомогательным частям и соединениям второго эшелона в тылу сектора прорыва. Единственной особо важной целью является Атбасар. На окраине города в заброшенном карьере располагается штаб Первого иранского корпуса. Там ожидаются иранские части и, возможно, японцы. Начальник разведки подозревает, что там также находится передовой командный пункт японцев, так что постарайтесь не оставить там камня на камне. Выполнив задачу по «Изумруду», следуйте вдоль зеленой оси номер два непосредственно в сборный пункт «Золото» — промышленный комплекс под Магнитогорском, где будете ждать дальнейших указаний. Вопросы?
   — Нет вопросов.
   — Огневая поддержка, — продолжал Хейфец. — Батальон артиллерии двойного назначения полка будет использован для противовоздушной обороны. Уровень мобильности, предусмотренный планом, слишком высок, чтобы за ним могла угнаться тяжелая артиллерия. Следовательно, мы приняли решение выдвинуть полковую артиллерию непосредственно в промежуточные сборные пункты, используя пути в тылу районов контакта с противником. В каждом пункте развернется по одной батарее — в «Платине», «Серебре» и «Золоте». Вам надлежит быть готовыми отсекать противника, преследующего наши возвращающиеся эскадрильи.
   Хейфец мысленно пробежался по пунктам плана. Не упустил ли он чего?
   Нет. Тогда он перешел к заключительной части.
   — Теперь не отраженные в плане дополнения. Отрядам квартирьеров отбыть к промежуточным сборным пунктам с наступлением поздних навигационных сумерек. Передвигайтесь только по заранее оговоренным маршрутам, чтобы вас не обстреляли какие-нибудь скорые на руку русские. Артиллерия выдвигается на час позже. Разведчики — за полтора часа до начала операции. Сэр, — повернулся он к Тейлору, — ко мне есть вопросы?
   — Нет, отлично сработано, Дейв.
   — Тогда я уступаю место специалисту по радиоэлектронному противодействию из Десятого полка.
   Хейфец положил пульт дистанционного управления на подставку и направился на свое место, по пути разойдясь с высоким, очень худым молодым офицером. Тот встал рядом с экраном и заговорил о чудесах, творимых передатчиками помех, о сокрытии маневров и направления удара, об электронных потоках, о введении в заблуждение вражеских радаров, о направленных потоках энергии и проникновении в частоты вражеских радиосигналов.
   Сидя на холодном металлическом стуле рядом с Тейлором, Хейфец без труда представил себе этого офицера в несколько отличной форме, объясняющим правила применения нового типа лука и стрел.
   Мэнни Мартинес не чувствовал в себе силы шутить. Во время маневров, даже в годы мексиканской кампании, он всегда мог скрасить юмором свои выступления на совещаниях. Во всех частях, где командовал Тейлор, начальник службы тыла говорил последним. И Мартинесу всегда удавалось, даже в самые трудные дни, поднять товарищам настроение улыбкой, небольшой шуткой над собой или над окружающими.
   Но сегодня веселье покинуло его, и он мрачно ерзал на стуле, ожидая своей очереди говорить, как очереди к дантисту. Никогда еще он не чувствовал такой ответственности, и его угнетал вес свалившихся на него проблем, все прибывавших и прибывавших, — неувязок в системе снабжения и ремонта, сомнений в собственной компетентности и все усиливающегося опасения подвести Тейлора и всех тех, кто доверился ему.
   Он проигрывал в уме всевозможные перестановки и ухищрения, с помощью которых удастся получше справиться со все нараставшим количеством поломок и наиболее эффективно переправить обширную тыловую инфраструктуру полка на новые пункты сбора. Прикидывал, как подготовить ремонтные команды к еще не совсем ясным даже для него задачам, которые могут возникнуть после сражения. Мартинес всегда умел находить простые и понятные способы решения проблем обеспечения, обладал даром видеть очевидные ответы, скрытые под ворохом правил и указаний, и гордился этим своим талантом. Теперь же он видел только возможность провала на множестве направлений одновременно.
   Он вполуха слушал других выступающих — начальника химзащиты, сообщавшего о последних ударах противника и о типах применяемых им отравляющих веществ; полкового врача, предупреждавшего о вспышках тифа среди беженцев и снова напомнившего о действии и побочных эффектах розданных солдатам и офицерам стимулирующих таблеток, равно как о недостатках лекарства против страха, которым снабжали десантников и необстрелянных солдат, — в войсках его называли «таблетки для самоубийц», так как, несмотря на все уверения в обратном, солдаты считали, что они притупляют нормальный инстинкт самосохранения.
   «Если таблетки так хороши, — спрашивали солдаты, — то почему же их не принимают офицеры?»
   Мартинес слушал, в глубине души желая, чтобы совещание длилось вечно. Ведь пока оно шло, все они еще балансировали на грани войны, в полушаге от начала сражения, еще имели повод не приступать к выполнению неизбежного долга. Несмотря на пронизывающий до печенок холод, царящий в заброшенном складе, он чувствовал, что потеет.
   Ему никогда и в голову не приходило бояться за свою жизнь. Он боялся только поражения.
   А потом наступила та самая минута. Голос, заставивший его вздрогнуть, произнес:
   — А сейчас мое место займет начальник службы тыла.
   Пора.
   — Мэнни! — позвал Тейлор, повернув к нему бледное лицо.
   Мартинес вскочил на ноги, с удивлением отметив, что его тело, как обычно, полно сил и энергии.
   — Добрый день, сэр, джентльмены… — начал он. — К 16.00 по местному времени все боевые машины были полностью заправлены, а огневые системы откалиброваны и заряжены. Что касается снабжения и ремонта, то сделано все, чтобы ничто не могло помешать проведению операции, хотя еще остается под вопросом, сколько М-100 нам в конечном итоге удастся задействовать. Учитывая, что переброска запчастей с машины на машину позволит Первой эскадрилье поднять в воздух «0-8», у нас сорок пять действующих систем из пятидесяти штатных. К тому же существует возможность отремонтировать к началу операции еще одну из систем Третьей эскадрильи, хотя здесь я гарантировать ничего не могу.
   — Но, черт возьми, Мартинес, — вскинулся подполковник Рено, — вы и ваш зампотех обещали мне вернуть в строй все три мои сломанные «пташки».
   Он лгал. Мартинес знал это, и он знал, что и Рено знает. Рено, генеральский сынок.
   — Сэр, — начал Мартинес, — я только сказал вам, что мы сделаем все, что в наших силах. Но…
   — В том-то и заключается беда нашей армии, — воскликнул Рено. — Никогда нельзя положиться…
   Рено, тот самый, который, как Мартинесу было известно, шутил, что-де «нашему маленькому мексикашке еще предстоит узнать, что заниматься снабжением — нечто большее, чем раздевать машины в темных переулках».
   — Подполковник Рено, — вмешался Тейлор глубоким уверенным голосом, — я согласен, что стоит поругаться, чтобы поднять в воздух как можно больше машин. Но я лично убежден, что полковые ремонтные службы очень хорошо работают в интересах всех нас. Более того, отлично работают. Я, командир Седьмого полка, пойду в бой, имея девяносто пять процентов действующей техники. Честно скажу, это больше, чем я ожидал. Сегодня ночью я пересеку рубеж перехода в атаку с чувством уверенности в своих силах и полагаю, что все участники операции могут разделить мою уверенность. — В Тейлоре было нечто такое, что казалось, будто он сейчас прыгнет вперед, подобно голодному тигру. В таких случаях Мартинес отдавал себе отчет, что дисциплину наводит не довольно сдержанная речь Тейлора, а ярость, заключенная в его молчании, напряжение, сквозившее в паузах между тщательно взвешенными фразами и выражающее именно то, что скрывалось за его словами. — Впрочем, — продолжал Тейлор, — я бы отдал приказ о выступлении сегодня ночью, даже если бы знал, что мне придется двигаться на юг, не имея под рукой ничего, кроме камней. Так что я не уверен, что нам следует жаловаться, имея в своем распоряжении сорок пять самых мощных боевых систем, когда-либо существовавших на свете. — Тейлор отвел взгляд от Рено. — Мэнни, меня гораздо больше волнуют калибраторы. Как обстоят дела с ними?
   После того, как Старик так решительно встал на его защиту, Мартинесу было вдвойне неприятно переходить к следующей неувязке.
   — Сэр, — сказал Мартинес, — как вы знаете, на полк полагается четыре калибратора для электромагнитных орудийных установок на М-100. Из-за заводских неполадок первую партию пришлось в июле отправить назад, но до сих пор мы получили взамен только два прибора модели А-2. Оба мы привезли с собой в Россию, но теперь один из них вышел из строя. Зампотех лично им занимался, и мы ждем срочную замену из Штатов. Но, похоже, у нас будет только один калибратор на все три района сбора.
   — А ручная калибровка абсолютно невозможна? — поинтересовался Тейлор.
   — Нет, сэр. Орудийная система слишком сложна. Тут дело не в прицелах и стволах, как в старые времена. Требуется перенастраивать электронные системы управления, а для этого нужен рекалибрационный компьютер.
   — Ладно. Допустим, у нас только один калибратор. Сколько времени понадобится, чтобы подготовить весь полк для последующих операций?
   — Тут все зависит… — начал Мартинес. Он чуть не сказал: «от количества наших потерь», но вовремя спохватился. Так можно накаркать беду. — От множества факторов. Следует учитывать расстояние между районами сбора. Мы в состоянии подправить одну птаху за пятнадцать минут. Но какое-то время требуется еще и на подключение прибора. Я бы сказал — от тридцати до тридцати шести часов. Причем наибольшее время займут перелеты между районами.
   — Черт, — выругался Тейлор, — я не хочу, чтобы мы сидели так долго. Исходя из износа во время учебных стрельб, сколько целей может поразить система, прежде чем искажение прицела станет очевидным, и на каком этапе наши орудия становятся не более, чем дорогостоящими хлопушками?