– Хочешь купаться?
   При этих словах почему-то подняла голову миссис Уайт. Смерила оценивающим взглядом сначала Джуди, потом Джона, который только что вылез из воды и был готов снова лезть в океан.
   – Пожалуй.
   Он снова учил ее плавать. А она была словно какой-то испуганный зверек. Любое жадное прикосновение его рук вызывало в ней бурную реакцию – она спешила поскорее освободиться, хотя именно эти руки вытаскивали ее в безопасное место, когда она переставала чувствовать под собой дно и распахивала от страха свои и без того огромные глаза.
   Джон пытался вести себя как можно естественнее: он прикасается к ней не потому, что она, как магнит, притягивает его, он делает это как наставник, обучающий новичка азам плавания. Точно то же самое делал бы и его тренер.
   – Вот смотри, – сказала он, – ты вытягиваешь руки и ноги, ложишься на воду лицом вниз и задерживаешь дыхание. Только нигде не сгибайся. Ты должна быть ровная, как доска. И тогда ты почувствуешь, что вода держит тебя, что она тебе не враг. Вот так. – Он распластался на воде на несколько секунд. – Поняла? Теперь попробуй ты. И не бойся. Я тебя поддержу.
   Вся эта комбинация и была задумана им ради последней фразы. Она улеглась на воду, а он подвел под нее руки ладонями вверх. Она прекрасно держалась на воде (он убедился в этом, когда на секунду отпустил руки), но он продолжал поддерживать ее, ощущая под водой гладкую кожу и легкое подрагиванье ее диафрагмы. Наконец она повернула голову, чтобы набрать воздуха и посмотрела на него.
   – Ну, я делаю успехи?
   – Ты скоро будешь плавать не хуже меня.
   Он с сожалением отпустил ее.
   В этот день родители провели на пляже на полчаса больше, чем в предыдущий, однако ушли все равно раньше миссис Уайт и Джуди, которые остались, чтобы еще понежиться на солнышке. Они опять ни о чем не договорились на вечер, пустив все на самотек. Джону неловко было подсказывать родителям напрямую, а его деликатные подсказки (он долго возился с носком, потом неспешно складывал полотенце, пока собравшиеся уже уходить родители стояли над ним) не дали никакого результата. Пришлось ему уйти, просто махнув рукой на прощанье и моля бога, чтобы случай помог ему.
   Случай не заставил себя ждать. Правда, он подкармливал этот случай – торчал без всякого дела в вестибюле гостиницы, то садился в глубокое кресло, то замирал у огромного окна. На улице уже смеркалось. Наконец, он увидел их – маму и дочку. Они не спеша возвращались в гостиницу, вероятно, перекусив в одном из многочисленных ресторанчиков. Джон среагировал мгновенно и в который уже раз «случайно» столкнулся с ними в дверях.
   – Ой, а я надумал прогуляться, – сказал он. – Родители решили отдохнуть…
   – А мы уже нагулялись, – сказала миссис Уайт.
   Значит, он напрасно маялся в этом чертовом холле, ловил свой случай. Случай обманул его. Настроение мигом упало. Но тут он услышал голос Джуди:
   – Ма, ты говори за себя. Я бы еще прогулялась.
   – Ну, как хочешь. Только недолго. Джон, на твою ответственность. Я отпускаю ее на полчаса.
   Нет, все же он везучий! Хоть полчаса да его. А где полчаса, там и сорок минут. Впрочем, очень скоро он понял, что не знает, как ему вести себя ни в эти сорок минут, ни в эти полчаса.
   Уже смеркалось, и они зашагали по опустевшему пляжу. Он сказал несколько ничего не значащих слов, она отвечала односложно, потом воцарилось молчание. Джон не нашел ничего лучшего, как нарушить эту тяжелую тишину словами:
   – Хорошо, правда?
   – Да, – ответила она.
   Ему хотелось взять ее за руку, но максимум, на что он мог решиться, это время от времени касаться ее плечом – тропинка, по которой они шли, была не очень ровной, и такое прикосновение могло выглядеть вполне естественным.
   Наконец, он принялся расспрашивать ее о планах, о том, что она собирается делать после школы. Понемногу языки у них развязались. Чувство неловкости стало исчезать. Потом она взглянула на часы и сказала:
   – Ой, уже двадцать минут прошло. Пора поворачивать. Мама будет ругаться.
   Они повернули к гостинице, и она чуть ускорила шаг. В воздухе снова повисло ощущение неловкости. Так они и прошагали обратный путь – почти молча. В коридоре перед ее номером он неуклюже пожал ей руку и простился, не забыв на всякий случай сказать «до завтра».
   Ощущение ее пальчиков в его ладони долго не проходило, вызывая сладкую истому во всем теле. Он долго не мог уснуть, ворочался на постели, проклинал себя за глупость и неловкость. Наверное, он выглядел ужасно. Он должен был казаться настоящим дураком. И уж конечно Джуди с ее проницательностью теперь раскусила его. Он так и уснул с этими мыслями. В эту ночь петушок не беспокоил его.
 
   Начинался третий день их пребывания в Вирджинии-Бич. Позавтракав, Джуди с матерью, как всегда, направились на пляж. Джуди шла чуть впереди, одержимая одной мыслью: как бы найти местечко рядом с Джоном. Он крутила головой – может быть, где-нибудь поблизости маячит его высокая широкоплечая фигура. Как вдруг услышала знакомый голос:
   – Ой, а я думал, вы уже загораете где-то. Пойдемте, я покажу, где мои.
   Так все решилось само собой. Взрослые поздоровались, сказали несколько ничего не значащих слов, потом улеглись и погрузились в сонное забытье. Однако забытье Джуди было довольно чутким, и она обратила внимание, что отцу Джона сегодня не по себе. Он то и дело садился, будто высматривал что-то в океане, крутил головой, потом ложился снова. Что с ним случилось? Может, объелся вчера? Впрочем, Джуди было не до этого. У нее были свои проблемы.
   Убедившись, что Джон, чей топчан стоял рядом с ее, отвернулся в другую сторону, она осторожно положила руку себе на грудь и незаметно потянула чашечку купальника, которая была ближе к Джону. Еще чуть-чуть, еще немножечко, наконец, обнажился кружочек соска, самый его краешек. Ну, меньше дюйма.
   Джон повернул голову – она успела вытянуть руку вдоль тела. Глаза у нее были закрыты, и она боялась приоткрыть веки. Малейшее движение ресниц могло спугнуть его, а потому она изображала полузабытье. Сколько это длилось – минуту, две, вечность? Наконец, она не выдержала и все же попыталась приоткрыть глаза, чтобы увидеть, чем занят Джон. В тот момент, когда ее ресницы дрогнули, Джон, даже забыв пригласить ее, бросился в воду. Она села на своем топчане, поправляя чашечку купальника, и увидела его уже в футах в пятнадцати – он мощно загребал руками, удаляясь все дальше и дальше. Потом ушел с головой под воду и не появлялся несколько секунд (или минут?). Она уже стала даже волноваться, но тут он вынырнул и поплыл дальше, потом повернул и стал неспешно возвращаться.
   И тут она все поняла. Какой он все же замечательный, этот Джон! Он, конечно же, все видел. И таким вот деликатным способом дал ей возможность привести себя в порядок: он, мол, ничего не заметил, а уж она, «разбуженная» его броском в воду, непременно поправит сбившийся купальник. Насколько он все же лучшее ее, чище.
   Он вернулся на берег, и как ни в чем не бывало, спросил:
   – Хочешь купаться?
   При этих словах почему-то подняла голову ее мать. Смерила оценивающим взглядом сначала Джуди, потом Джона.
   – Пожалуй.
   Он снова давал ей урок плавания. Она сегодня, как и вчера, играла испуганного зверька, для которого каждое прикосновение человеческих рук – потрясение. Каждый раз, ощущая его пальцы, плечи, она стремилась как можно скорее освободиться. Ей давалось это с большим трудом, потому что его прикосновения были так сладки. Интересно, что испытывал при этом Джон: пугливая девушка отталкивает от себя помощь, даже если без этой помощи ей грозит неминуемая смерть в морской пучине. Жаль, что здесь не было зеркала и она не могла взглянуть на себя, чтобы при необходимости скорректировать выражение.
   Какой он все же необыкновенный! Ничуть не похож на других мальчишек, которые – только дай им волю – тут же начинают хватать за грудь или лезут еще куда. Правда, что делать дальше, они и понятия не имеют. А Джону вроде бы и не надо ничего такого. Он так увлечен этим уроком. Показывает ей, как нужно лежать на воде, лицом вниз.
   – Теперь попробуй ты. И не бойся. Я тебя поддержу.
   Вот это уже интересно. Она с готовностью вытянулась на воде и сразу же почувствовала под своим животом его руки. Ах, как это было хорошо! У нее даже от чувства заходила диафрагма. Она так бы и лежала на его руках хоть весь день, если бы не нужно было дышать. Она повернула голову, чтобы набрать воздуха.
   – Ну, я делаю успехи?
   – Ты скоро будешь плавать не хуже меня.
   Она с сожалением рассталась с его руками. Так не хотелось снова чувствовать дно под ногами, когда ее могли держать, нести, гладить эти руки. Она пропустила его вперед, чтобы погрузиться под воду еще раз и незаметным движением погладила свою курочку.
   Солнце давно уже перевалило за полдень, и родители Джона засобирались. С ними вместе стал собираться и Джон. Неужели он такой несамостоятельный, всюду ходит за мамочкой и папочкой? Что он не может остаться здесь и побыть с ней? Они могли бы еще поплавать, поучиться. Нет, он, и правда, не от мира сего. Торопится надеть свои дурацкие носки, укладывает полотенце. Она махнула ему рукой. Ну и пусть катится.
   Неужели они больше не встретятся сегодня. Конечно, и ее мать могла бы проявить хоть какую-то инициативу. Вот ведь вчера отец Джона пригласил их, а сегодня могла бы и она.
   Джуди с тоской ждала надвигающийся скучный вечер перед телевизором. Возможности этого дня, кажется, были исчерпаны. Надежда забрезжила, когда они возвращались в гостиницу.
   На улице уже смеркалось, и она не сразу увидела, что автоматические двери гостиницы распахнулись перед Джоном, который, видимо, решил прогуляться, перед тем как усесться перед телевизором или лечь спать.
   – Ой, а я надумал прогуляться, – сказал он. – Родители решили отдохнуть…
   – А мы уже нагулялись, – резко сказала ее мать.
   Что это случилось с ней сегодня? Нет, она не позволит матери загубить этот случай. Пусть отправляется себе в номер, если ей так хочется. А Джуди еще готова подышать воздухом.
   – Ма, ты говори за себя. Я бы еще прогулялась.
   – Ну, как хочешь. Только недолго. Джон, на твою ответственность. Я отпускаю ее на полчаса.
   Нет, все же ей наконец повезло! Теперь они смогут побыть вдвоем. А где полчаса, там и больше. Только бы он был чуточку посмелее. Хотя, если ему ничего этого не надо…
   Сумерки быстро сгустились, и они неспешно зашагали вдоль берега океана. Сначала разбить лед молчания никак не удавалось. Она всем телом ощущала скованность, потом он стал находить какие-то слова. Правда, совсем не те, что были нужны ей. Ну, какая разница, кем она хочет стать после школы! Она хочет стать женщиной. Женщина уже проснулась в ней и теперь только ждала, кто же, кроме нее, заметит это пробуждение.
   Ей хотелось, чтобы он взял ее за руку, но она ощущала лишь случайные прикосновения его локтя, когда нога оступалась на неровностях тропинки. Конечно, и эти прикосновения обжигали ее, но этого было так ничтожно мало для просыпающейся в ней женщины. Сколько же может продолжаться эта бессмысленная ходьба?! Джуди взглянула на часы и сказала:
   – Ой, уже двадцать минут прошло. Пора поворачивать. Мама будет ругаться.
   Однако это не прибавило ее спутнику решимости. Они повернули к гостинице, и она чуть ускорила шаг. Но Джон даже не пытался ее удержать. Обратный путь они прошагали почти молча. Она остановилась перед своим номером в гостинице, он протянул ей руку – как будто перед ним была не женщина, а его школьный приятель – тряхнул ее за запястье и ушел к себе. Правда, перед уходом все же сказал «до завтра». И на этом спасибо.
   Джуди долго не могла уснуть в этот вечер. Мать тоже ворочалась на постели. Две женщины, каждая со своими мыслями и страстями не находили успокоения. «Ах, если бы здесь лежала не ее мать, а он. Уж тогда бы непременно что-нибудь случилось», – думала Джуди. С этими бесплодными мыслями, ругая себя, она забылась чутким сном.

Среда

   Время неуклонно бежало вперед. Вот уже и четвертый день – осталось всего ничего. Джон лежал на пляже, изредка поднимая голову – не появились ли Джуди с матерью. Он уже видел их утром и договорился, что займет для них место. Так что можно было не мотаться у входа – они придут непременно.
   Мать сегодня с утра что-то жаловалась на головную боль, даже думала не ходить на пляж, но отец уговорил ее – солнце лучший доктор. Но матери явно не стало лучше. Было видно, что таблетка аспирина ей не помогла, как не помогло и палящее солнце.
   Наконец, появилась Джуди. Она издалека помахала ему рукой, и на душе у Джона потеплело. Он уже забыл о своем вчерашнем фиаско и был готов начать все с чистой страницы. Джуди расположилась рядом с ним, а он, видя ее так близко, снова начал грезить наяву – представлять, какая она там, под этим купальником. Малую частичку ее тайных прелестей увидел он вчера, и с тех пор фантазии периодически накатывались на него, сбивая со всех других мыслей, как штормовая волна сбивает с ног зазевавшегося на берегу.
   – Нет, – услышал он голос матери, – я сегодня что-то не в форме. Пожалуй, мне лучше посидеть денек в помещении – мигрень так разыгралась, сил нет.
   – Да, конечно, – поддержала ее миссис Уайт. – Солнце при мигрени противопоказано.
   Отец сказал:
   – Тебя проводить?
   – Да нет, не такая уж я больная. Загорай. Смотри, не перележи.
   Когда после урока плавания они вернулись на берег, Джон обнаружил перестановку: теперь все четыре топчана, что они занимали, лежали в один ряд – головой к океану. Рядом с матерью Джуди расположился его отец. Они о чем-то оживленно беседовали, но с появлением Джона и Джуди замолчали и снова погрузились в состояние пляжного кайфа.
   Джону впервые за эти несколько дней вдруг пришло в голову, что миссис Уайт – не только мать Джуди, но еще и женщина. Она лежала теперь на спине, широкополая соломенная шляпка частично закрывала ее лицо – виден был лишь кончик носа, рот, подбородок. Она, оказывается, удивительно похожа на Джуди, когда не бросаются в глаза эти признаки старости: морщинки вокруг глаз и все такое. Перед ним лежала женщина со всеми соблазнительными женскими принадлежностями. Конечно, это не Джуди, но все же…
   В этот день они уходили с пляжа вместе, но опять ни о чем не договорились. Джуди с матерью зачем-то торопились в гостиницу, а отец был расположен пройтись вдоль торговых рядов. Джон нехотя поплелся за ним. Они прошли, наверное, с полмили, как вдруг отец сказал:
   – Слушай, а что если нам съездить сегодня на концерт в Норфолк. Вон смотри, – он кивнул в сторону доски с афишей, – ансамбль «Чистое золото». Всего один концерт. И соседей наших прихватим. Знаешь что? Сбегай-ка ты в гостиницу, поговори с матерью, и если она не против, пригласи и наших соседей. А я тебя тут жду. Если все сложится, купим билетики и будем весь вечер наслаждаться музыкой.
   Джон мчался как на крыльях. Влетел в номер – дверь в родительскую комнату была открыта. Мать лежала на кровати с закрытыми глазами. Она еще никогда не была так категорична. Нет, нет, и нет. Он поплелся к отцу с неутешительными вестями.
   Отца он увидел не сразу. У той афиши его не было. Джон покрутил головой и наконец разглядел футболку отца – тот стоял у телефона-автомата, с кем-то разговаривал и не замечал никого вокруг. Джон подошел поближе.
   – Это в двух шагах от нашей гостиницы. Как две капли, похожа на нашу – «Холидей Инн», чуть левее по берегу. Я снял номер 515. Жду тебя в девять часов. Все.
   Отец повесил трубку, повернулся, увидел Джона.
   – Ты давно здесь стоишь? – брови старшего Гровса недовольно нахмурились
   – Только что пришел, – ответил Джон. – Мать не может идти. Она себя плохо чувствует.
   «С кем это он мог разговаривать?» – спрашивал себя Джон, однако прямо спросить об этом отца не решался.
   – Жаль, – сказал отец. – Ну, что ж, пойдем перекусим. В твой любимый Макдональдс.
   Джон съел Большой Мак без всякого удовольствия. В гостиницу они вернулись около семи часов.
   В половине девятого отец сказал:
   – Я пожалуй пойду покидаю шарики. Знаешь этот боулинг на берегу? Нужно немного размяться.
   – Иди, – без всякого чувства ответила мать.
   – Я вернусь часов в одиннадцать, – сказал отец, закрывая дверь.
   Джон, выслушав это вранье, ушел к себе, включил телевизор и больше в этот вечер из комнаты не выходил.
 
   Джуди с матерью появились на пляже позже Гровсов. Но на сей раз Джуди не волновалась: Джон обещал занять для них место. А это означало, что они опять проведут два-три часа бок о бок.
   Она увидела Джона издалека и приветливо помахала ему рукой. Он улыбнулся в ответ. Не успели они расположиться, как миссис Гровс, сославшись на мигрень, покинула их.
   Когда после урока плавания они вернулись на берег, Джуди с удивлением обнаружила, что топчан мистера Гровса переместился на место рядом с ее матерью, которая что-то оживленно говорила, но, увидев ее и Джона, замолчала. Что тут произошло за пятнадцать минут, пока они купались?
   Джуди впервые за эти несколько дней вдруг остановила свой взгляд на отце Джона. Ему, наверное, под сорок, но он все еще хорошо сложен. У него, наверное, такие же сильные, как у Джона, руки. Мимо ее внимания не прошел и бугор у него в плавках – мистер Гровс лежал на спине, чуть раскинув ноги. Этот бугор так заинтересовал ее, что она на какое-то время даже забыла о Джоне. Вдруг она заметила, как эта масса ткнулась изнутри в материю плавок и замерла, словно готовясь к новому удару по сдерживающей его ткани.
   Джуди подняла глаза чуть выше и увидела, что рука мистера Гровса свесилась с топчана, а пальцы словно невзначай прикоснулись к материнской ладони, которая тоже словно бы случайно оказалась в узком пространстве между двумя соседними топчанами.
   В этот день они ушли с пляжа все вместе и чуть раньше обычного. Джон с отцом решили еще немного прогуляться, а ее мать потащила в гостиницу. Зачем? Было еще рано, и они могли вполне пройтись вместе с Гровсами. Но Джуди не стала спорить.
   Они вошли в номер и обе одновременно плюхнулись на кровати. На ночном столике между ними стоял телефон, и мать потянулась к нему, перетащила на свою сторону, набрала номер портье и спросила, не звонил ли ей кто. Потом она вернула телефон на столик, но не на прежнее место посередине, а поближе к себе.
   – Ты ждешь звонка?
   – И да, и нет, – ответила мать. – Одна знакомая собиралась приехать – я ей еще до отъезда сообщила, где мы остановимся.
   Ах вот оно что, знакомая. Джуди всем своим женским нутром почувствовала обман. Она прекрасно знала, что у матери нет никаких знакомых (да еще женского пола), во всяком случае, таких, с которыми она пожелала бы встречаться во время отдыха. Но телефон и в самом деле скоро зазвонил, мать первая сняла трубку.
   – Да. Да, я как раз только что сказала дочке, что это может случиться. Да нет, я запомню. Хорошо. До встречи. – А потом Джуди: – Детка, тебе придется провести вечер одной. Моя знакомая нашла меня. Я обещала провести с ней пару часиков. Сиди дома, смотри телевизор.
   И все. Ни слова о том, что за знакомая, уже не говоря о том, чтобы позвать ее, Джуди, с собой. Впрочем, она не так наивна. В гостинице телефоны как хорошие громкоговорители: она отчетливо слышала мужской голос в трубке. Интересно, кого это подцепила ее мамочка. У Джуди имелись на этот счет кой-какие подозрения – после подсмотренной сценки на пляже. Мать вышла из ванной, и Джуди в глаза сразу бросились ее алые губы – слишком яркая помада, слишком эффектные тени на веках. Ишь ты, к подружке собралась. Мать повозилась еще минут десять, потом приложила к губам пальчики и помахала ими Джуди:
   – Пока, детка. Ложись спать пораньше. Я приду часов в одиннадцать.
   Джуди ничего не ответила.
   Мать пришла около двенадцати. Косметика на ее лице заметно поблекла, но зато на нем блуждала улыбка, которая даже мало искушенной Джуди сказала о многом. Минут через двадцать Джуди услышала в коридоре мужские шаги, замершие у соседнего номера.

Четверг

   Джон проснулся разбитым и опустошенным. История с отцом, который, в отличие от него, умеет устраивать свои амурные делишки, вконец подорвала его веру в собственные силы и собственную звезду. Он и на пляж-то шел по инерции, подгоняемый отцом, который, видимо, чувствуя себя прекрасно, торопился закрепить вчерашний успех. Были у Джона подозрения насчет отцовского вчерашнего приключения, и он укрепился в них, когда увидел, как встретились его отец и мать Джуди. Нет, ничего из ряда вон выходящего, но что-то мимолетное в их взаимных улыбках, жестах, движениях.
   Мать снова осталась дома – мигрень не отпускала ее, и отец, почувствовав себя на длинном поводке, пустился во все тяжкие. Ну, да ладно. Это в конце концов не его, Джона, дело. Пусть себе отрывается. Много ли ему осталось? Просто противно немного и все.
   Эти мысли настолько одолевали его, что даже временно вытеснили Джуди на второй план. Но потом он вернулся к реальности. Джуди была рядом. Такая же чистая, как вчера, и такая же желанная. Нет, он положительно не хотел затевать сегодня свои грязные игры с обучением плаванию. Ему претила собственная похотливость. Он был противен себе. А потому лежал молча. Зато старики щебетали вовсю. И о каком-то нашедшемся у них общем знакомом Бобе Крауне, и о своих впечатлениях о Нью-Йорке, и о последнем скандале в Белом Доме… Господи, у них недержание какое-то. Словно они хотят наговориться на всю будущую жизнь.
   Джон чувствовал, что ведет себя сегодня так, как те ребята, которых его мать называет «дички», но ничего не мог с собой поделать. Он отправился купаться, даже не позвав с собой Джуди, и вернувшись увидел, как она посмотрела на него недоуменным взглядом. Нет, ей не понять его. Они и думают-то по-разному. Ей вот, небось, и в голову не приходит, что его отец и ее мать… Лежит себе спокойно, наслаждается солнышком.
   В этот момент Джуди встала и, не посмотрев в его сторону, пошла в воду. Делала она это, как всегда, осторожно, будто принимала ледяную ванну. Зайдя по пояс, она присела, смешно прижав кулачки к подбородку, а потом поплыла по-собачьи вдоль берега. Тут же рядом с ней оказался какой-то парень, тоже, видимо, из учителей. Она по простоте не отшила его, и тот принялся увиваться вокруг нее, прикасаясь к ней руками. Потом она вдруг встала на ноги и принялась протирать глаз. Парень оказался тут как тут – оттянул ей верхнее веко, якобы пытаясь разглядеть соринку, потом оттянул нижнее.
   Джон не мог смотреть на это представление. Почему он не пошел вместе с нею воду? Ведь тогда на месте этого парня был бы он. Хотя он и сомневался – получилось бы это у него так же естественно, как у этого шустряка.
   Настроение у Джона совсем упало, и он стал собираться, хотя и часа не успел провести на пляже. В это время на берег выползла Джуди, посмотрела на него и спросила недоуменно:
   – Ты уже уходишь?
   – Да, обещал матери посидеть с ней, – соврал он.
   Поднял голову со своего топчана отец:
   – Это ты молодец! Хорошо придумал. Посиди-ка с матерью. А то она совсем расклеилась.
   Джон долго завязывал шнурки на кроссовках, размышляя – не придумать ли ему какой-нибудь другой вариант, чтобы можно было остаться, но потом понял, что все пути к отступлению он себе отрезал, и ему придется идти в гостиницу. Что он и сделал.
   Это был не лучший день в его жизни – большую его часть он провел в своей комнате, то включая, то выключая телевизор. Он слышал, как пришел, а потом снова ушел отец, слышал что-то вроде перебранки между родителями, но ничто не волновало его. Уснул он рано, и в эту ночь его петушок вел себя тихо и не оставил никаких следов на простыне.
 
   Джуди не могла сказать, что интрижка матери как-то задела ее. Конечно, ей было немного не по себе, но скорее оттого, что мать вот так походя, ничего для этого не делая, устраивает свои дела, а она, Джуди, из кожи вон лезет, а все остается на том же месте.
   Джон сегодня был явно не в себе – насупленный, мрачный. Едва поздоровавшись, он нырнул в воду и вернулся через несколько минут, чтобы молча улечься на свою подстилку и погрузиться в какие-то свои мысли, в которые он не собирался допускать ее. Ну что ж, она навязываться не станет.
   Джуди поднялась и, чуть поведя спиной, чтобы восстановить подвижность залежавшихся косточек (интересно, видел ли это ее движение Джон?), пошла в воду. Она выработала особую манеру заходить в воду – беззащитная юная красавица, такая нежная и еще по-детски неуклюжая, что это непременно должно было привлечь (так она полагала) внимание принца, окажись он в зоне видимости. Пока этот прием не очень срабатывал. Джон, кажется, так и лежал, уткнувшись лицом в полотенце.
   Зато ее заметил какой-то другой парень. Он, конечно, не шел ни в какое сравнение с Джоном, но и это было уже кое-что. Он вежливо помог ей вытащить несуществующую соринку из глаза. Какие у него мягкие пальцы – он так нежно прикасался к ее щеке, что у нее мурашки побежали по коже от удовольствия. Наконец, она поблагодарила его за помощь и выбралась на берег. Джон укладывал в сумку свои вещи.