Прескотт все еще испытывал замешательство. «Моя… мать… Но это невозможно! Наверное, это просто совпадение…»
   В горле у него встал комок. Он протянул руку к сэру Ли.
   – О чем вы… о чем вы сейчас говорите?
   Сэр Ли смахнул слезу.
   – Я хотел сказать, что тридцать лет назад я заявил своей дочери, что, если она выйдет замуж за человека, которого полюбила, я вычеркну ее из своей жизни. Если бы я заранее знал, чем это все обернется, Прескотт…
   – Это вы обыскали мои комнаты…
   – Да. И я нашел там Библию. Эту Библию я подарил Барбаре, когда она была еще ребенком. Книга подписана – там стоит наша фамилия.
   Прескотт почувствовал, как все поплыло у него перед глазами. Он тяжело опустился в кресло и прикрыл глаза ладонью.
   – Я не верю… – Прескотт поднял глаза на сэра Ли. – Вы – мой дедушка?
   Граф Вуттон-Баррет поднялся.
   – А мне наплевать. Будь он хоть единственным наследником принца-регента. Он меня ударил!
   – Вы не слышали, что я сказал, Вуттон-Баррет? Это мой внук! И вся его жизнь до этого прошла без меня. Я много выстрадал. Больше, чем вы можете себе представить. Я потерял свою дочь, своего внука – потерял самое дорогое на свете. И все потому, что я был глупым старым ослом.
   Сэр Ли указал тростью на грудь графа:
   – Граф Вуттон-Баррет, вы можете быть более великодушным и мудрым человеком, чем был в свое время я? Хватит ли вам ума понять, что этих двоих ничто не остановит? Потому что они по-настоящему любят друг друга. Что ваша недальновидность и отсутствие гибкости может обречь вас в будущем на жестокие страдания, которые не каждый в состоянии выдержать?
   Эдвина наклонилась над Прескоттом. В ее глазах он увидел тревогу и беспокойство за него.
   – Вы хорошо себя чувствуете?
   Прескотт медленно покачал головой:
   – Все так неожиданно! Это трудно сразу переварить…
   Эдвина обняла его и нежно прошептала ему на ухо:
   – Я с вами. Что бы ни случилось, я буду с вами. – Ее поддержка, возможно, была тем единственным, что позволяло Прескотту сохранять здравый ум в этот момент. Все, что до сих пор ему было известно о самом себе, оказалось ложью. Все, кроме одного. Его фамилия и в самом деле Дивейн…
   – Разве вы не видите, как сильно эти двое любят друг друга? – спросил сэр Ли.
   – Мне это абсолютно безразлично. Внук он вам или нет – я не успокоюсь, пока не увижу его на виселице! – С этими словами отец Эдвины повернулся и вышел вон из комнаты.
   Эдвина обняла Прескотта еще крепче, желая передать ему всю силу своей любви и нежности, понимая; как сильно он сейчас страдает.
   Неуверенной походкой сэр Ли подошел к Прескотту.
   – Ты сможешь когда-нибудь простить меня, сынок?
   От волнения у Эдвины перехватило дыхание.
   Одно долгое мгновение Прескотт молчал, а затем медленно высвободился из ее объятий. Эдвина нехотя отпустила Прескотта и отодвинулась от него, продолжая держать свою руку у него на плече. Всем сердцем она ощущала глубину его мук и безмерно сочувствовала ему.
   Прескотт покачал головой:
   – Вы все знали… Вы все это время знали обо всем, ведь так?
   – Нет. Я ничего не знал, пока не приехал сюда. Пока тебя не увидел. – У сэра Ли на глазах блестели слезы. – Ты же как две капли воды похож на свою покойную мать… – Старик закивал, и горькие слезы ручьем покатились у него по щекам. – Стоило мне увидеть тебя, как я тут же обо всем догадался. Но до этого самого момента, клянусь тебе, я ничего о тебе не знал…
   Не в силах больше держаться на ногах, старик как подкошенный рухнул на диван. Он сидел, сокрушенный и убитый горем, низко опустив голову, ссутулившись – словно согнулся под тяжестью мучительных воспоминаний.
   – Моя дочь умерла с ненавистью в душе. Она так сильно ненавидела меня, что даже не сообщила, что у меня есть внук. И я не могу ее за это винить. Человек без сердца, который отвергает свою собственную плоть и кровь, не может вызывать доверия и недостоин столь бесценного подарка судьбы… – Старик замолк, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами. Он достал из кармана носовой платок и вытер глаза. – Она так никогда и не узнала, как сильно сожалел я о своей ошибке. Как я раскаивался.
   Сердце у Эдвины готово было разорваться от жалости к старику. Из-за трагедии, причиной которой он стал, из-за того, какие муки ада пришлось ему пройти и как до сих пор сильно болит у него эта незаживающая рана.
   Сэр Ли поднял полные слез глаза и, всхлипывая и горестно качая головой, проговорил:
   – Даже о том, что моя дочь умерла, я узнал лишь спустя несколько недель после ее кончины. – Он горько усмехнулся. – Я, в подчинении у которого находились сотни офицеров разведки, посвященный в сотни и тысячи сокровенных тайн других людей, не знал, что моя собственная дочь умирает. Даже не догадывался, что мой внук – моя родная кровинка – оказался на попечении совершенно посторонних людей. Я был настоящим болваном – упрямым и жестоким…
   Уронив голову на грудь, старик заплакал, не стесняясь своих слез. Его костлявые плечи вздрагивали от рыданий.
   В комнате воцарилась гробовая тишина.
   У Прескотта что-то шевельнулось в душе. Раскаяние старика растрогало его до слез. Движимый сочувствием, он сделал шаг к своему родному деду.
   Эдвина отошла в сторонку, стиснув перед собой руки в жесте мольбы, мысленно прося Бога о счастливом исходе тягостной для всех сцены.
   – Я много раз мечтал об этом моменте, – проговорил Прескотт бесцветным голосом, – о том моменте, когда я смогу сказать человеку, который разрушил мечты моей матери, который оставил нас умирать в нищете… что я не нуждаюсь в нем, что я прекрасно обошелся без него и без его семьи… Когда я смогу сказать ему, чтобы он убирался к черту со своей проклятой семьей.
   Сэр Ли – заплаканный и пристыженный – поднял голову:
   – И я не виню тебя за это, сынок…
   – Однако сейчас у меня язык не поворачивается это сказать. Вы хитрый сукин сын, скажу я вам. Вы завоевали мое доверие, вкрались ко мне в душу. Мы беседовали о жизни, я прислушивался к вашим мудрым советам, между нами установилось взаимопонимание…
   Сэр Ли вытер глаза.
   – Теперь, когда мы стали так близки, – неторопливо продолжал Прескотт, – я не могу остаться безучастным к вашему горю, не могу пренебречь вашим раскаянием. Я не сомневаюсь… что вы искренне сожалеете обо всем случившемся.
   Сэр Ли поднялся.
   – Я бы сейчас отдал все ради того, чтобы можно было повернуть время вспять. Чтобы можно было все изменить… Чтобы оградить тебя от всего, через что тебе пришлось пройти. Я знаю, что теперь слишком поздно и я мало что могу тебе предложить… – Сэр Ли простер к Прескотту дрожащую руку. – Но может быть, когда-нибудь в будущем ты сможешь меня простить?
   Прескотт, не говоря ни слова, обнял деда.
   Сэр Ли снова разрыдался, крепко прижимая Прескотта к себе, словно не хотел его больше никуда отпускать от себя.
   Слезы застилали Эдвине глаза. Она стояла и смотрела затаив дыхание на обнимающихся деда и внука.
   – Гордыни в нашей жизни нам обоим хватило с лихвой, – проговорил Прескотт хриплым от чувства голосом. – Нам обоим пришлось хлебнуть немало. Хватит с нас страданий и душевной боли! – А затем, посмотрев через плечо и встретившись глазами с Эдвиной, добавил так проникновенно, что у нее захватило дух: – Мне кажется, я готов к тому, чтобы у меня появилась семья, которую я назову своей.
Глава 33
   Спустя несколько часов Эдвина стояла в своей комнате у открытого окна и смотрела на ночное небо, на залитый лунным светом сад. Небо было усеяно мириадами звезд, и, глядя на них, Эдвина мечтала о самом заветном.
   Как ярко сияли у Прескотта глаза и как уверенно звучал его голос, когда он произнес слова, от которых сердце радостно всколыхнулось у Эдвины в груди: «Мне кажется, я готов к тому, чтобы у меня появилась семья, которую я назову своей»!
   Даже теперь, когда Эдвина вспоминала эту фразу, ее сердце начинало учащенно биться в предвкушении счастья. Неужели Прескотт имел в виду семью, которую он создаст с ней? Смеет ли она мечтать об этом?
   Теперь уже Эдвина понимала, что в самой идее замужества не было ничего такого, что бы ей не подходило. Просто ее брак с сэром Джеффри был несчастливым. Как был бы неудачным любой брак, в котором муж пытался бы подавлять ее, навязывать свою волю.
   Прескотт был совсем другим человеком. Он понимал ее. Он принимал Эдвину такой, какая она есть. В глубине души Эдвина была уверена, что Прескотт не стал бы помыкать ею, не пытался бы переделать ее и решать все за нее. Напротив, он всей душой поддерживал ее и то, что для нее важно в жизни. Ее драгоценное детище – Общество образования и развития женщин – не вызывало у Прескотта недоверия и презрения, как, например, у ее отца. Напротив, он поддерживал Эдвину морально и даже оказывал ей содействие в решении некоторых практических вопросов.
   Эдвина постоянно чувствовала рядом с собой надежное плечо Прескотта, о которое можно было опереться в трудную минуту. С Прескоттом она могла позволить себе быть самой собой. Ей было с ним легко и спокойно. Она ощущала, что ее ценят и любят. Эдвина была на седьмом небе от счастья. Как эти сверкающие звезды, которые смотрят на нее с ночного неба.
   Сама мысль о том, что она может быть женой этого человека, что она будет соединена с ним навеки узами брака, вызывала у нее необыкновенный душевный подъем. Брак с Прескоттом казался самым естественным делом на свете. Это предел ее мечтаний. Даже больше, чем то, чего она могла желать.
   Тем не менее Прескотт пока не попросил ее ни о чем. И – подумать только – совсем недавно он был даже готов прекратить с ней всякие отношения! Разумеется, он собирался сделать это ради ее же блага – чтобы предотвратить ее разрыв с отцом. Однако не слишком ли легко он пошел на эту жертву?
   Эдвина недовольно нахмурилась. Может быть, ее мечты о свадебных колоколах несколько преждевременны? Возможно, у Прескотта даже в мыслях этого нет? Может быть, пригрезившиеся Эдвине обручальные кольца на самом деле не что иное, как колечки дыма от сигар сэра Ли? Эдвина чувствовала: Прескотт в ней души не чает, искренне восхищается ею. Но достаточно ли всего этого для брака?
   Кроме того, по-прежнему оставался нерешенным вопрос с ее отцом. При мысли об отце Эдвина совсем пала духом. Обуреваемый жаждой мести, отец требовал, чтобы Прескотт предстал перед судом. Он желал, чтобы его обидчика арестовали, бросили в тюрьму, наказали розгами, а потом повесили.
   Эдвина потерла кончиками пальцев пульсирующие болью виски. Ей нужно думать о том, как спасти любимого от виселицы. Куда подевался свойственный Эдвине здравый смысл? План. Ей срочно нужен план действий.
   Эдвина подошла к секретеру, достала бумагу и принадлежности для письма.
   Так, нужно составить список. Список чего? Список качеств, которые ее привлекают в Прескотте? Которые вызывают у нее восхищение? Что, если она составит этот список, отец прочтет его и изменит свое решение? Ей могло бы помочь только одно – если она кинется отцу в ноги и станет слезно умолять пощадить ее возлюбленного, пообещает порвать с Прескоттом ради того, чтобы спасти его жизнь…
   При мысли о том, что она, может быть, никогда больше не увидит Прескотта, не услышит его бархатный низкий голос, его смех, Эдвина похолодела. Она больше не ощутит его волнующий мускусный запах, не сможет гладить его бархатную кожу, не поцелует его нежные губы, не будет заниматься с ним любовью. Не сможет смеяться его веселым шуткам, наслаждаясь его остроумием. Не сможет проводить время в его приятной компании и не испытает то ни с чем не сравнимое чувство уверенности, которое всегда давало его присутствие рядом с ней. Никогда больше не будет этого прекрасного ощущения гармонии и взаимопонимания, когда им на ум одновременно приходили одни и те же мысли или когда они превосходно обходились без слов…
   От страха навсегда потерять все это у Эдвины сжалось сердце. Грудь сдавила такая жуткая боль, что она не могла ни вздохнуть, ни охнуть.
   Как спасти Прескотта? Спасти его от смерти, от позора?
   Она сделает все, чтобы вызволить его. Пусть даже ей придется совершить сделку с самим дьяволом. Она спасет жизнь человека, которого любит.
   Нахмурясь, она взяла перо и, обмакнув его в чернила, написала: «Брак». Затем перечеркнула это слово жирной чертой. «Любовные отношения», – медленно нацарапала она пером, но точно так же зачеркнула. Наконец из-под пера появилось новое слово: «Ничего». Написав его, она долго сидела, уставясь на лист бумаги, решая про себя, сможет ли она это вынести. Печаль камнем легла Эдвине на сердце, и глаза наполнились слезами.
   В это мгновение в дверь постучали.
   Эдвина вскочила с места и, скомкав листок, сунула его в ящик стола.
   – Войдите.
   – Эдвина! – В комнату ворвалась необычно взволнованная Джинни. Она тяжело дышала, как будто за ней гнались. К груди она прижимала кожаную сумку.
   Плотно притворив за собой дверь, Джинни подбежала к Эдвине.
   – Ах, Эдвина! Я должна сообщить тебе потрясающие новости! – Розовощекая матрона вся так и светилась от счастья. – Просто поверить в это не могу!
   – Значит, ты уже знаешь?
   – Что знаю?
   – Что сэр Ли оказался дедушкой Прескотта.
   Джинни замолчала, и глаза ее сделались круглыми от изумления.
   – Вот это новость! Это же просто великолепно!
   – Так, значит, ты ничего не слышала? Ты мне хотела сообщить о чем-то другом?
   Держа сумку прямо перед собой, Джинни воскликнула:
   – Ты не поверишь, что я нашла на своей кровати несколько минут назад!
   – Свою сумку?
   – Ты что, не понимаешь? – Джинни вынула из сумки пачку писем, перевязанную оранжевой ленточкой. – Это мои письма! Жерару!
   – Как это? Как это могло случиться?
   Джинни изумленно качала головой:
   – Представления не имею! Письма просто лежали на кровати. А рядом с ними я нашла записку, в которой говорилось, что этот проклятый шантажист больше никогда меня не побеспокоит. Я так и не получила от него никаких требований, и пятьсот фунтов, которые он вымогал у меня за письма, остались при мне. Я ума не приложу, кто мог принести мне эти письма! – На глаза Джинни навернулись слезы. – Это похоже на чудо. Моя Джудит спасена!
   Эдвина, расчувствовавшись, нежно обняла подругу:
   – Я так рада за тебя!
   – Все это было как один сплошной кошмарный сон. – Джинни качала головой и вытирала слезы. – Мне до сих пор не верится, что это позади.
   – Джинни, тебе надо скорее сжечь письма. Ты сама это прекрасно знаешь.
   – Знаю. – Джинни с нежностью смотрела на пачку писем. Ее лицо стало задумчивым. – Но мне бы хотелось перечитать их еще хоть один разочек…
   – Понимаю, как они тебе дороги, но нужно избавиться от них как можно скорее, пока их никто не увидел…
   Джинни сжала руку Эдвины.
   – Дорогая, можно я перечитаю их прямо здесь, у тебя? Останься со мной, пожалуйста. А после этого мы вместе их сожжем. Вечером. И может быть, Дженел и Прескотт к нам присоединятся. Так будет лучше всего.
   Эдвина колебалась. Но ведь ее отец не сможет ничего предпринять в эти ближайшие полчаса. Тем более что леди Кендрик обещала повлиять на него. Она уверила Эдвину, что сделает все возможное, чтобы он не наломал дров в порыве гнева. Надежда на то, что леди Кендрик удастся убедить отца и полностью уладить дело, была слабой, но, может быть, она уговорит его не выдвигать обвинений против Прескотта? Тогда Эдвине не придется заключать сделку с дьяволом! Ей не придется идти на эту страшную для нее жертву, отказываясь от Прескотта.
   Чтобы леди Кендрик убедила графа Вуттон-Баррета успокоиться и тщательно обдумать свои действия, ей требуется какое-то время. А пока не стоит форсировать события.
   Эдвина пожала руку Джинни.
   – Разумеется, я сделаю, как ты просишь. Я побуду с тобой, пока ты читаешь письма.
   Держа в руках сумку, Джинни подошла к креслу и села. Она развязала оранжевую ленточку, бережно развернула первое письмо и принялась читать. Ее лицо стало мечтательным, а на губах заиграла блаженная улыбка.
   Чувствуя себя здесь лишней, Эдвина отвернулась и стала смотреть в окно. Она думала о том, как, наверное, тяжело любить, но, несмотря на это, расстаться с человеком по воле обстоятельств. Но Джинни, похоже, смогла это пережить и смирилась с утратой. Может случиться так, что Эдвине тоже придется через это пройти. Что, если леди Кендрик не сумеет уговорить отца? Они с Прескот-том тоже будут лишь обмениваться нежными посланиями, в которых будут вспоминать мгновения, проведенные вдвоем?..
   Эдвина воспрянула духом. Одной из причин, которая побудила Джинни начать переписку с ее любимым Жераром, была необходимость сообщить ему о том, что у нее будет от него ребенок. А если за то время, которое они с Прескоттом были вместе, они успели зачать ребенка?..
   Ребенок! Ребенок может изменить все!
   Слава Богу, она еще не разговаривала со своим отцом!
   Если Эдвина окажется и вправду в интересном положении, она никогда не лишит будущего ребенка такого замечательного отца, как Прескотт. А также не сможет скрыть эту удивительную новость от Прескотта, прекрасно понимая, что он не допустит, чтобы его будущий ребенок рос без отца, как он сам.
   «О Боже мой… Что же мне делать?»
   В этот момент снова раздался стук в дверь, и Эдвина с Джинни переглянулись. Джинни поспешно спрятала письма и кивнула подруге. После этого Эдвина громко сказала:
   – Да-да. Входите.
   Дверь открылась, и в комнату торопливым шагом вошел Прескотт. Он был спокоен и даже весел и довольно улыбался. Эдвине показалось, что она никогда не видела его таким счастливым. Он весь просто сиял от счастья.
   У Эдвины учащенно забилось сердце. Ее охватила та ни с чем не сравнимая радость, которую, она всегда испытывала, когда рядом был Прескотт.
   Эдвина бросилась к нему:
   – С вами все в порядке?
   Прескотт привлек Эдвину к себе и нежно обнял ее.
   – Лучше, чем можно себе представить. Учитывая все, что на меня внезапно обрушилось.
   – Вы держитесь молодцом. Вы с таким мужеством все это восприняли! Если бы со мной приключилось то же самое, я бы падала в обморок каждые пять минут.
   – Чепуха! – Прескотт поцеловал ее в висок. – Вы гораздо сильнее, чем кажетесь. Я помню, как вы великолепно держались, когда противостояли самому графу Вуттон-Баррету. – Он сильнее прижал Эдвину к себе. – Вы были просто великолепны, когда защищали меня… Это произвело на меня неизгладимое впечатление.
   Уткнувшись Прескотту в плечо, Эдвина пробормотала:
   – Я дрожала как осиновый лист.
   – Однако все равно не отступили.
   Слегка отстранившись от Прескотта, она заглянула ему в глаза:
   – Я очень сожалею, что отец вел себя так отвратительно по отношению к вам.
   – Но я все равно зря его ударил.
   – Вы ударили графа Вуттон-Баррета? – воскликнула Джинни, вскакивая с места.
   – Джинни! Извините. Я не заметил, что вы здесь.
   – Я перечитывала письма. – Глядя на Прескотта сияющими глазами, она показала ему пачку писем, перевязанную оранжевой ленточкой. – Вот моя переписка с Жераром. Вся – от первого до последнего письма. Какой-то доброжелатель, пожелавший остаться неизвестным, оставил их на моей кровати вместе с запиской, сообщавшей, что больше меня никто не побеспокоит.
   – Гм… – Прескотт задумчиво поскреб подбородок. Странная мысль внезапно пришла ему в голову. До этой вечеринки за городом сэр Ли ничего не знал о Прескотте. По его словам, он не любил покидать Лондон, потому что самые важные события происходят не где-нибудь, а именно там. Так почему же, несмотря на это, он все же решил отправиться на этот светский раут в сельскую глушь?
   Прескотт заметил, что, устроив обыск в его комнате, сэр Ли действовал мастерски. Он сработал как настоящий профессионал. Если бы не закладка в Библии, Прескотт никогда бы не догадался, что его апартаменты тщательно обыскали. Сэр Ли не был таким уж безобидным старичком, каким хотел казаться.
   Прескотт поджал губы и задумался. После столкновения с графом Вуттон-Барретом в гостиной они с сэром Ли долго сидели в саду и задушевно беседовали, словно старались наверстать упущенное за тридцать лет. Потом, примерно около часа назад, старик вежливо откланялся, сказав, что хочет отдохнуть после треволнений этого дня. А Прескотт остался сидеть в саду, пытаясь собраться с мыслями.
   – Когда вы увидели письма на своей кровати, Джинни? – спросил Прескотт.
   Джинни наморщила лоб, вспоминая точное время.
   – Минут тридцать назад. Горничную вызвали вниз, а затем велели ей найти меня. Поэтому на несколько минут моя комната была в распоряжении человека, который принес туда эти письма.
   Не слишком ли много совпадений? Непохоже, чтобы сэр Ли был сколько-нибудь изумлен и потрясен, впервые услышав от них про шантаж. Более того, он сказал, что хочет внести свой вклад в дело поисков злоумышленника. И это в его-то возрасте! Эдвина как-то выразила догадку, не присутствуют ли на вечеринке, кроме них, и другие жертвы того же самого шантажиста. До сих пор никому не приходило в голову, что, возможно, они не единственные, кто его выслеживал.
   Эдвина с тревогой взглянула на Прескотта:
   – Вас что-то беспокоит?
   – Ах вот вы где! – С озабоченным видом в комнату влетела запыхавшаяся Дженел. Не успев отдышаться, она воскликнула: – Вы слыхали последние новости? Я видела, как два полицейских вели под руки мистера Тодда. Но они почему-то называли его мистером Куинсом!
   – Мистера Тодда? – ахнула изумленная Джинни. – А я думала, он родом из Ноттингема…
   Дженел все еще тяжело дышала и обмахивалась веером.
   – Он недавно приехал в Лондон, и никто не наводил справки о его жизни в Ноттингеме. Никто не знал наверняка, откуда он родом.
   – Он вращался как раз в тех самых кругах, где мы сосредоточили наш поиск, – согласилась Эдвина. – Он входил в наш список.
   Дженел жестом попросила Эдвину дать ей договорить.
   – Офицеры полиции настойчиво называли его «мистер Куинс»! Они сказали, что Тодд – вымышленное имя, которое присвоил себе Куинс! Он скрывал свою личность! Но самым непостижимым во всей этой истории мне кажется то, что эти офицеры оказались совсем другими, а не теми, которых наняли мы в лондонской полиции!
   Джинни кусала губы.
   – Так, значит, ты думаешь, что это они вернули мне мои письма? Как же они узнали о шантаже?
   – Значит, тебе вернули письма? – радостно воскликнула Дженел. – Тем лучше! Я очень рада за тебя.
   – Может быть, мы попали в самую точку, думая, что существуют и другие жертвы шантажа. Наверное, это они наняли тех полицейских, которые провернули эту операцию, – предположила Эдвина. Но потом ей на лицо легла тень сомнения, и, качая головой, она проговорила: – Но в таком случае почему они вернули письма Джинни? Ведь это вещественные доказательства, которые могут быть использованы в суде!
   Прескотт почувствовал необходимость переговорить со своим дедушкой. Обняв Эдвину за талию, он кивнул:
   – Уверен, скоро мы обо всем узнаем. – «Как только я побеседую с сэром Ли». – А теперь давайте отпразднуем эти радостные события: то, что Джинни вернула свои письма, а мерзкого шантажиста арестовали.
   – Нам нужно отметить много приятных событий! – добавила Дженел, и ее глаза радостно заблестели. – Я так счастлива, что нашелся ваш родной дедушка. Мне сэр Ли с первого взгляда понравился. Он очень милый и обходительный.
   Прескотт вскинул голову:
   – Да, но не всегда.
   – Прескотт, вы простили его? – с надеждой спросила Эдвина, глядя ему прямо в глаза.
   – Наверное. Хотя печаль по-прежнему гложет мое сердце. Не все можно забыть, однако… Я не таю на него зла. Ему пришлось много выстрадать… – Прескотт пожал плечами. – Мне еще о многом надо поразмыслить. Но я не сомневаюсь: постепенно жизнь расставит все на свои места. Все будет хорошо… со временем. Мне только хотелось бы… – В горле у Прескотта встал комок, мешая ему говорить. – Жаль, что этого не сможет увидеть директор Данн… Он бы порадовался за меня…
   Дженел неожиданно схватилась за голову:
   – Боже мой! Из-за всех этих волнений я чуть не забыла самое главное. Я пришла предупредить вас, Прескотт!
   – О чем?
   – Сюда направляется граф Вуттон-Баррет! И он вне себя от гнева!

Глава 34

   Новое столкновение было неизбежно, но Прескотт надеялся, что оно произойдет не на глазах у Эдвины. Дженел всплеснула руками: – Только графа нам здесь не хватало!
   Встревоженная Эдвина схватила Прескотта за руку.
   – Я не позволю им арестовать вас. Мы найдем способ, как все остановить… Я что-нибудь придумаю…
   – Я имел несчастье ударить графа. Он не допустит, чтобы это сошло мне с рук. – «И уж точно не позволит жениться на своей дочери. Не такой он человек». – Однако как бы там ни было… Дивейны борются до последнего, – пробормотал он себе под нос.
   Дженел в ужасе заламывала руки.
   – Что же нам делать?
   Джинни поспешно спрятала любовные письма обратно в сумку и выпрямилась.
   – Как вы думаете, сэр Ли сможет нам помочь?
   У Прескотта потеплело на душе: Джинни сказала «нам помочь». Значит, она считает его своим. Обращаясь к Джинни, он проговорил с улыбкой:
   – Вы, дамы, умеете дать понять человеку, что его приняли в свой круг.
   – Приняли в свой круг? – воскликнула Дженел. – Да вы давно нам как родной, Прескотт!
   – Мы все в вас просто души не чаем, – призналась Джинни.