Пустельга поднялась над орлом приблизительно на пятьдесят метров, переверну-лась в воздухе и прижав крылья к телу стала падать. Холодная, расчетливая атака хищника не отягощенного чрезмерными эмоциями. Крутая почти вертикальная траектория позволила накопить не столь массивному как у орла телу Ри достаточно энергии для того, чтобы нанести смертельный удар.
   Орел попытался среагировать. Хлопнув крыльями, он запрокинул голову защищаясь клювом, готовый перекусить Пустельгу пополам, но коготь Ри, острый как ятаган проткнул перьевую броню над глазом орла, и, увлекаемый огромной скоростью ее падения прошелся рядом с клювом и разорвал горло. Орел отчаянно взмахнув крыльями раз, другой, третий поднялся выше, поймал восходящий поток и заскользил едва шевеля крылами. Пустельга присела на тот же камень с которого поднялась в небо и немигающим взором смотрела ему вслед. Смотрела до тех пор пока, едва различимая точка на фоне облаков вдруг стала неудержимо падать и наконец неслышно ударилась о землю.
 
* * *
 
   – Мы с тобой одной крови - Кажется это произнес не я. Я открыл глаза и хлопнув крыльями через долю секунды взмыл в воздух. Я действительно испугался и наверное побил все рекорды по скоростному подъему на максимальную высоту. На земле и в кронах деревьев соколиные породы чувствуют себя неуютно. Широкий размах крыльев, не смотря на свою остроугольность, не позволяет эффективно управлять полетом в зарослях. Ястре-бы - лесные соколы идеально приспособлены к охоте в лесу. Они имеют короткие скругленные по краям крылья, длинный хвост, поновляющий молниеносно менять направ-ление полета. Я не хотел сейчас соревноваться ни с одним из подобных пернатых в борьбе за выживание и поэтому интуитивно переместился по возможности скорее в свою родную стихию - небо. Я поднялся метров на двести пятьдесят и теперь вертел клювастой башкой в надежде высмотреть кто приветствовал меня так необычно. Вообще то это приветствие традиционно было моим и я имел полное право обидеться и даже наказать нахала, но пусть этот нахал приблизиться ко мне сам. Атаковать его в густой листве или траве мне не хотелось. В этом случае шансов выиграть не очень много.
   Ничего необычного мне не удавалось высмотреть наверное минут пятнадцать. Я спустился уже до высоты в восемьдесят метров и сделав центром облета дерево с которого взлетел опускался все ниже и ниже. Вдруг, когда до земли оставалось всего каких ни будь тридцать - сорок метров из густой листвы тополя метнулась навстречу стрелка с острым клювом и отчаянно ввинчивающимися в воздух крыльями. Я перевернулся через крыло пузом вверх, сделал “бочку” и, за долю секунды перейдя таким образом в пике, ринулся вниз. Когда до земли оставалось метров пятнадцать, я развернул крылья в полный размах и по параболе снова поднялся в высь. Я осмотрелся. Атакующая птичка кажется была озадачена. Я не только ушел с линии атаки, но похоже она вообще потеряла меня из поля зрения. Наконец я смог разглядеть ее.
   – Ха!!! Так это же Риша Пустельга!!! - Я заорал настолько громко насколько вообще громко может кричать сокол. Немного суховато правда и чуть смахивает на скрип рассо-хшейся половицы, но моя старая подруга, все же меня услышала. - Мы одной крови!!! Ты и я!!! - Она развернулась в мою сторону, быстро сократив расстояние приблизилась и за-кружилась рядом.
   – Удачной охоты, Чили
   – Удачной охоты, Ри
   – Сто лет не видел тебя. Как ты? - Если бы я имел губы, то наверное улыбнулся бы. С Пустельгой нас действительно связывала старая добротная дружба и нам было о чем вспомнить.
   – Все в порядке. За малым исключением.
   – Да что ты? - Я был действительно рад встрече и ответил вопросом на вопрос, на-деясь растормошить ее. Похоже на то, что Ри была не в духе.
   – Ты весел?
   – А почему бы нет?
   – Странно.
   – Почему?
   – Да так.
   – Узнаю тебя, Ри. Ты как обычно говоришь загадками.
   – Так было всегда. - Мы поднялись довольно высоко и теперь летели, делая круги в каких то трех пяти метрах друг от друга.
   Пустельга - хищная птица, поменьше сокола размером, но оснащенная природой нисколько не хуже. Крепкий клюв, способный проломить череп даже тоборган - крупному грызуну, размером с небольшую собаку. Острые крючья - когти, одного удара которыми достаточно для того, чтобы сбить спесь с самого отъявленного лицемера. Крылья короче соколиных и не настолько приспособленные к парящему полету, но сильные и неутомимые. Она периодически делала взмахи для того, чтобы не потерять высоту и оставаться рядом.
   – Что так расстроило тебя?
   – Судьба.
   – Ты не довольна ею?
   – Разве может веселить смерть?
   – Смерть?
   – Да. К ней нельзя привыкнуть.
   – Чья смерть?
   – Твоя.
   – Моя?
   – Да. Я убила тебя пол часа назад.
   – Я не понимаю тебя, Ри.
   – Это знакомо.
   – Объясни, прошу тебя.
   – Ты все поймешь сам. Чуть позже. - Слова Ри озадачили меня. Ее странная манера изъясняться иногда просто бесила, но я научился не обижаться на нее. Рано или поздно я найду ответы на ее загадки.
   – Ты ищешь Хранителя?
   – Да, а откуда ты знаешь об этом?
   – На втором кольце Пути Перевоплощений нет никого кроме Хранителей.
   – Неправда. В океане я видел Дэлфа и Осьминожку.
   – Это Фантомы.
   – Значит ты…
   – Двеллер Ириса Хранитель четвертого Волока Пути.
   – Выходит, что это ты на Ирисе формировала мою личину?
   – Можно подумать, что она тебе не нравится. - Наверное за все время нашего с ней общения за сегодня она впервые ответила доброжелательно. В старых Перевоплощениях у нас даже было, что то напоминающее любовь. Вернее взаимное желание полюбить друг друга, но ничего не получилось. К сожалению или к счастью сказать трудно. Слишком холоден разум хищника. Однажды поддавшись чувствам мы не сможем убить и тогда убьют нас.
   – Я этого не говорил.
   – Ты всегда был охотником и я знала это.
   – Не всегда.
   – Я хотела видеть тебя именно таким.
   – Я просил только крылья.
   – Ой ли? - Я понял игривость фразы по каким то едва уловимым оттенкам интона-ции. Мимики у пернатых нет и даже ее глаза, обращенные ко мне были по прежнему холодны и жестоки.
   – Наверное я тебе понравился.
   – Более чем.
   – Тогда ты сказала, что у тебя был шанс и я как никто должен был чувствовать это.
   – Да, было именно так.
   – Прости, я не нашел в себе сил полюбить тебя.
   – За это не просят прощения
   – Тем не менее
   – Лучше один раз попробовать крови, чем всю жизнь питаться падалью. Мне было достаточно того, что я любила тебя.
   – Любила, ты?
   – Ты достоин моей любви. Твое присутствие возбуждает меня как запах свежей кро-ви.
   – Ты считала меня своей добычей?
   – Я сама хотела быть ею. Не зазорно хотя бы однажды побывать в когтях лучшего охотника.
   – Это было сто лет назад.
   – Может быть и больше.
   – Ты должна указать мне Путь.
   – Еще не время, Чили.
   – Хорошо - Мы летели уже не кругами, а куда то далеко-далеко за горизонт. Навер-ное Ри знает, что делает. Может быть она ведет меня именно туда куда я просил ее. Может быть. Вдалеке стали просматриваться скалы. Хотя даже не скалы, а очень большие камни. Высотой от сорока до шестидесяти метров. Вероятно ледник в незапамятные времена при-тащил их из других земель и бросил здесь обессиленный периодом потепления. Похоже, что Ри вела меня к ним. Мы долетели о этой груды камней и взгромоздились на самый высокий из них. Он походил на указательный палец упертый немного наискось в небеса, которые вечер сделал просто бездонными.
   – Это там, Чили. - Ри указала крылом на горизонт которого уже коснулось огромное красное солнце.
   – Что я должен увидеть Ри?
   – Ты не должен видеть, ты должен почувствовать
   – Почувствовать что?
   – Молчи и слушай, слушай степь, слушай себя. - Я недоуменно вертел головой из стороны в сторону, стараясь приметить что то необычное в степи. В скалах на которых мы устроили небольшой привал. В рощице неподалеку. Я разглядывал небольшую семейку сайгаков, мирно пасшихся в полукилометре от скал. Слышал хохот гиен, тявканье шака-лов. Где то далеко-далеко на самом краю восприятия звука я услыхал как одинокий белый волк выходил на охоту и его протяжный вой, полный непонятной жуткой тоски предупреж-дал вероятную добычу о его приближении.
   – Это Акела. - Произнес я. -Я узнал его голос.
   – Да. Это он. Его отражение, Фантом, Мираж. - Одна треть солнца скрылась за гори-зонтом. Прокаленная дневным зноем земля коснулась его круглого лика размыла очертания и оно сделалось зыбким непрочным. Степь постепенно погружалась в сумерки. Прекрасные степные сумерки. Тени стали огромными. Они тянулись далеко в бесконеч-ность, перекрывая добрую половину этой вселенной. Метелки ковыля стали розовыми.
   – Завтра должен быть погожий день. - Я не знаю почему я сказал это. Наверное по-тому, что чистый красный закат в реальном мире всегда предвещал хорошую погоду. Реальный мир. Эта вселенная казалась мне сейчас более реальной чем та из которой я пришел в нее. Я был частью ее и не мог не восторгаться ею как бы она ни была жестока.
   – Завтра не будет - Отозвалась Ри. - Я не ответил. Какое то странное чувство роди-лось в сердце. В сердце жестокого охотника-убийцы. Тоска? Предощущение потери. Как будто бы я вижу столь прекрасную картину в последний раз, как будто бы я ослепну пару часов спустя, как будто бы мне не суждено пережить ночь. И поэтому, именно поэтому цена того, что происходит именно в эти секунды стала невероятно высокой. Я пил эту красоту, цедил ее, смаковал как старое дорогое вино. Мелкими глоточками по чуть-чуть. Так, чтобы ощутить всю ее мудрость, бесконечность, грустный привкус одиночества и же-лание любить. Любить сейчас. Сию минуту. Потому, что другого времени просто не будет. Я расправил крылья и подставил закатным лучам. Перья пронзили алые лучи и крылья вспыхнули кровавым пламенем. Ри повторила мой жест. Она тоже расправила крылья и подставила их лучам заходящего солнца. Наверное на это стоило посмотреть со стороны. Две красивых, гордых птицы на фоне кровавого заката, расправившие крылья, готовые через секунду сорваться в небеса и парить в них и жить в них и любить в них. Мы не сго-вариваясь упали вниз с перста указующего в небо. Легкий ветерок подхватил нас и понес вверх. Можно было не говорить. Ни о чем не говорить. Все было понятно без слов, но Ри все таки спросила.
   Ты обещал мне, Чили.
   Я помню. Я обещал тебе танец.
   Так начни его. Первый и последний танец нашей любви.
   Это и есть Врата, Риша?
   Да, я постараюсь понравиться тебе.
   Небо надвинулось на нас. Голубое блеклое, становясь насыщенным синим, фиолето-вым, почти черным. Проклюнулось звездной россыпью. Пролилось огненным дождем. Упало замерло неподвижно, чутко, вечно.
   Боль может быть сладкой. Утрата может приносить радость. Может. Тем, что до нее было что то очень важное, что то немыслимо красивое, что то завершенное до последнего штриха, до последней точки, до секунды, мига, дыхания.
   Я тебя никогда не забуду.
   Я тебя никогда не увижу.
   Откуда это?
   Оттуда.
   Я падал и не сопротивлялся падению. Бархатную темень сменил туман. Серый, влажный, промозглый. Простроченный слепым пунктиром привычных нитей. Не имеющий четких очертаний. Не имеющий границ. Не имеющий формы.
   Не люблю Ирис. Может быть потому, что безлик. Потому, что огромен. Потому, что пытаясь объединить лишь делает пропасть еще более глубокой. Потому, что лишает иллю-зий. Потому, что он правда.
   Ху, а ю? - Как дела?
   Итс о кэй. - Все хорошо.
   Анд ю. - А у тебя?
   Ис файн. - Хорошо. - И пусто, темно, зябко.
   Как дъела?
   Хорошо.
   А у тебя.
   Отльично! - Холодно.
   Вот ю? - Кто ты? - Я не знаю кто я. Стыдно сознаться. Лгу.
   Сори... Ундестенд… - Не понимаю. - Скажите вы.
   Хух… - Озадачен.
   Бамм… - поет Ирис, и протаивает синевой. Тыкается в ноги гранитными обломками. Проваливается снежной лавиной в пропасть. Острый порыв ветра сметает белое крошево в сторону и наконец разрешает ощутить этот мир. Новый. Встать на ноги, смачно вымате-риться и пнуть зло ни в чем неповинный камень.
   Опять скалы. Черт бы их побрал. Если случится такое, что я выберусь из этой зава-рушки живым, то никогда не поднимусь на высоту больше той на которую необходимо подняться чтобы поменять перегоревшую лампочку.
   Я сидел на уступе свесив ноги вниз и презрительно смотрел на горы, снежные шап-ки подпирающие небеса, тучи, которые не смогли перебраться через хребет и теперь вымещали свою злобу тем что заливали ущелье потоками ледяной воды.
   Я порылся в кармане брезентовой куртки и достал смятую пачку дешевых амери-канских сигарет. Вытащил одну, прикурил, пустил струю дыма. Я даже не удивился тому, что в этом Перевоплощении принял личину современного человека, не зверя, не птицы а обыкновенного хомо сапиенс, который сидит на краю пропасти, курит, ругается и имеет кандидатскую степень по вычислительным методам. Я был самим собой и это было более чем странным. Странным было то, что я никогда не носил собственной личины в этих ми-рах. Ни одно из Зеркал ни разу не предложило мне быть обыкновенным, таким каким я был в реальном мире. Хотя кто его разберет что реальность а что нет. Здесь все чувства, эмоции, ощущения имеют особый привкус, особый оттенок. Они гипертрофированны. Если благородство, то бесконечное. Если любовь, то такая, что сердце либо поет от счастья либо рвется на куски. Но все более чем реально. Наверное именно так можно отличить то что ты чувствуешь в этих мирах и то, что ты должен чувствовать там за Вратами, стоящимими на границе миров. Здесь все БОЛЕЕ ЧЕМ РЕАЛЬНО. Я докурил, выбросил фильтр в пропасть и проверил снаряжение. Все было в полном просто образцовом порядке. Превосходный аль-пеншток с длинной легкой рукоятью из углепластика. Бухта прочнейшего капронового каната, который выдержал бы и слона, если бы ему вздумалось лезть в горы. Карабины, костыли, кислородная маска и четыре патрона к ней. Целый набор разноцветных дымов - фальшфейеров, хотя какому идиоту взбредет в голову разыскивать меня здесь. Здесь. Где это здесь? Я даже не знал, что это за мир и где он находится. Реален он или нет. Горы по крайней мере выглядели вполне натуральными и облака тоже.
   Я стал присматриваться к мелочам. Админы частенько допускают ошибки и по ним можно определить, если не того кто создал этот мир, то по крайней мере степень квалифи-кации и мощность моделирующего оборудования. Ничего, чтобы могло подтвердить или опровергнуть версию о том, что я находился в реальном мире я найти не смог. Я мог просто провалиться не в свое Перевоплощение и принять личину другого Оборотня, которому очень нравится быть альпинистом. Что-то вроде короткого замыкания. Перехлеста каналов, когда модуляции смешиваются, порождая, что то совершенно новое, непрогнозируемое заранее.
   Мне только этого не хватало. Сбоев в системе. Если техника, моделирующая этот мир выйдет из строя, то я могу просто распылиться на импульсы и никто никогда не узнает куда я исчез.
   – Н-н-н-н-да…- этот полу вздох вырвался из моей груди когда мне подумалось, что никто меня искать просто не будет. Да и насколько давно меня нет там снаружи? Здесь время имеет свою протяженность, свой ритм. Здесь оно другое. Я мог пройти Врата пять секунд назад по времени реального мира, хотя здесь нахожусь уже бог знает сколько дней, недель, месяцев. Я тряхнул головой. Бред. Проклятый Веб, будь он неладен. Он предложил мне сказку и я купился на нее, как пацан, хотя не купиться наверное бы и не смог. В каж-дом из нас до седых волос в потаенных уголках души лежит вера в чудо. А Веб преподнес мне не просто чудо, а чудо с большой буквы. Он предложил мне бесконечное количество миров гораздо более ярких чем мир реальный.
   Я таращился в низкие облака, клубящиеся в ущелье и размышлял над своей стран-ной судьбой. Проверял каждый свой шаг с самого начала. С того самого момента, когда я возбужденный до нельзя тем, что у меня наконец то есть Ключ впервые приложил ладонь к Вратам. И наконец пришел к убеждению, что иначе было нельзя. Просто невозможно было поступить иначе. Невозможно квалифицированно отторгнуть то, чего не познал до конца. Я усмехнулся. Мысль в общем правильная. Самые яростные трезвенники когда то были каж-дый день пьяны в драбадан. Самые некурящие люди смолили по две пачки в день. Лучшие врачи те кто сумел вылечить себя от смертельной болезни. Наверное так. Я вздохнул с некоторым облегчением. Когда идешь по горной тропе, то не можешь не идти. Она кончит-ся только тогда когда кончится. Ни раньше ни позже. Следовательно - нужно идти, как бы ни было тяжело. Я прихватил пригоршню снега который не стаял в глубокой тени большого камня и с силой растер лицо. Нужно было идти. Идти дальше.
   Я осмотрелся по сторонам. Уступ на котором я сидел выпирало над пропастью на добрых четыре метра. Это был огромный базальтовый клык, висевший на пропастью про-сто невероятной глубины. Где то далеко-далеко внизу стена переставала быть отвесной и скатывалась каменными осыпями в ущелье. Дальше просто уже не было видно. Мешали тучи из которых все еще лился дождь. Это было хорошо заметно в разрывах. Темно-синяя полосатая хмарь между землей и тяжелыми облаками. Справа и слева все та же базальто-вая стена с редкими разломами и выбоинами.
   Скоро должен появиться Двеллер, Хранитель этого Волока и показать мне куда дви-гаться дальше. Это было логично. Но не логичным было то, что предыдущие Перевоплощения Второго Кольца Пути были отражениями моих Перевоплощений в про-шлом. Далеком или не очень, но реальном. Я действительно носил те имена, которые называл Хранителям, а теперь? Ну да… Я забрался во внутренний карман куртки и выта-щил на божий свет красную книжечку - Архипов Анатолий Николаевич. Разве это имя личины, которое ты принимаешь когда отражаешься в одном из Зеркал? Бредятина. Ей богу. И что теперь? Я не видел ни одного Оборотня который бы решился назвать себя именно так по реальной фамилии, имени и отчеству.
   Я почувствовал странное несоответствие, разбалансировку деталей, которые изме-няясь в каких то исчезающе малых нюансах перестают достоверно, полно и объективно, объяснять происходящее.
   – Попытаемся рассуждать логически. - Угу. Попытаемся. А что здесь вообще подда-ется логическому анализу? Разве только то, что я никогда не носил в Перевоплощениях собственного имени.
   – Стоп!!! - Это было важно. Мое собственное имя я должен был носить только на по-следнем Волоке Пути. Именно на ПОСЛЕДНЕМ!!! Там где я должен был по моим предположениям принять истинную свою личину. - Я же человек!!! - Я так разволновался, что, попытавшись вскочить, чуть не свалился в пропасть. Если опять же рассуждать логи-чески, то где то совсем рядом должно быть Безымянное Зеркало. Я завертел головой во все стороны, рискуя свихнуть себе шею.
   – Но как же оно выглядит? - Ни одно из Зеркал в котором я принимал личину не бы-ло похожим на кусок посеребренного стекла. Да и само понятие Отражения весьма условно. Зеркала были похожи скорее на консилиум на котором тебе ставят диагноз и назначают лечение. Длинные беседы в пол голоса по поводу твоей внешности, свойств характера. Тайные шептания по углам о нюансах, которые следует придать твоим привыч-кам, оттенки цвета волос, глаз, и прочее. А здесь похоже на сотни километров ни души. Какие к праматери Двеллеры?! Какие Хранители? Где? Здесь? На высоте больше четырех километров? Я заорал!
   – А-а-а-а-а-а-у-у-у-у-у-!!!!! - Мой крик отразился десяток раз и вернулся ко мне снова искореженный, низкий, дробный
   – У-у-у-у… - Разумеется ни какой реакции. Никто не отозвался, да и не мог отозвать-ся.
   – Спасение утопающих дело рук… - Я не закончил фразы. Все равно придется лезть вверх. Иного выбора не было. Я распихивал свое снаряжение по бесконечным карманам и петлям. Засунул альпеншток за спину. Он вряд ли поможет при подъеме по вертикальной стене. Вытащил из петли на поясе костыль и с выдохом ударил по нему молотком.
   – К-к-ха… - Костыль прочно засел в скале. Я подтянулся на пол-метра. Достал еще один и таким же манером вонзил его в стену. Перезацепил карабин и поднялся еще на пол-метра. Медленно, зигзагами, вытаскивая и вколачивая костыли, я поднимался выше и выше, к срезу стены за которым как я полагал есть место для отдыха.
   Я добрался до небольшой круглой площадки, выдохся я изрядно и теперь потрошил свой алый рюкзак сшитый из парашютного шелка, пытаясь отыскать в нем что ни будь съестное. Съестного оказалось немного: две банки тушенки, шесть пакетов сухих хлебцев - галет. Литровая бутыль с минеральной водой и… Ура! Фляжка. Обычная армейская фляжка, в которой булькало при встряхивании нечто, что могло разволновать не на шутку продрогшего до костей искателя приключений. Я выложил на землю банку тушенки, гале-ты, и открутив пробку фляжки с надеждой потянул воздух носом.
   – О-о-о-о-о-н… - Если бы кто ни будь посмотрел на меня со стороны, то наверное подумал бы, что я нашел по меньшей мере Черного Принца. Огромный черный алмаз в семьдесят карат, который на аукционе в Сотби был продан да полтора миллиона долларов, но я нашел больше.
   – Це-аш-пять-о-аш - нараспев произнес я и сделал большой глоток живительной влаги. Маленькая шаровая молния медленно спустилась по пищеводу в желудок и растек-лась сотнями горячих ручейков.
   Так значительно лучше… - Я улыбался от уха до уха и был если не счастлив, то по крайней мере вовсе не уныл. Совсем скоро я прикончил банку тушеного мяса и лихо рас-правился с галетами. Сделал пару глотков минералки и убрал остатки пищи в рюкзак. Предстояло подумать что делать дальше. Подъем я начал в первой половине дня и теперь было что то около часу. Еще шесть часов и будет темно. Темно и холодно. Разумеется у меня есть спальник, в котором я смогу провести пару ночей без риска подхватить воспале-ние легких, но так же не может продолжаться бесконечно. Когда ни будь я захочу есть снова. На таких высотах нет живности кроме альпинистов, а до каннибализма я еще не опускался. Хотя, если припрет, то наверное можно было бы откушать ромштексов из какого ни будь зеваки, который забрался в горы не зная на что он идет. Но увы, альпинистами кроме меня, разумеется, здесь и не пахло, а вырезать окорок из собственной задницы мне почему то не хотелось. Итак, у меня оставалось всего навсего несколько дней до моей кончины. Как обычно.
   Я залез в рюкзак, пошарил в нем и вытащил на белый свет отличный семикратный армейский бинокль с просветленной оптикой светосилой наверное не менее восмидесяти миллиметров. Повертел его в руках, но прежде чем приставить к глазам присел на корточ-ки, достал сигарету и закурил. «Принятое на грудь» согрело меня, но не добавило оптимизма. Главная задача по прежнему не решена. Мне все таки предстояло отыскать Безымянное Зеркало и наконец завершить Путь. Как оно выглядит я не знал, поэтому стои-ло подумать и подумать крепко. Цепочки логических умоаключений ложились ровно словно школьные уравнения по алгебре: икс, игрек, зет, корень из трех равно. Если я здесь реа-лен, то и зеркало должно быть похожим на то как его называют. Если зеркало есть зеркало, то вероятно оно отражает свет. А если оно отражает свет, то я должен искать его блики. Солнечный зайчик виден за многие десятки километров и если кто нибудь думал о том, что Зеркало должно быть найдено, то он должен установить его таким образом, чтобы отсюда его можно было разглядеть.
   Я выбросил окурок в пропасть, присел на рюкзак и приставил бинокль к глазам. Го-ры надвинулись, став огромными, предложив для изучения каждую трещину, каждую морщинку засыпанную снегом, залитую льдом на своих телесах. Горное солнце яркое жгу-чее повисло за спиной. Сейчас полдень. Я сориентировался по стронам света. Если я и смогу что то увидеть, то это будет на юге. Обзор с этого карниза как раз и предлагал мне разглядывать противоположную горную гряду.
   Чтоб вам повылазило… - В сердцах чертыхнулся я. Доллар против рубля, что оно окажется именно там и мне придется переться через долину, тратя последние силы на спуск и на подъем, и еще не факт, что этих сил будет достаточно для того, чтобы добраться до пункта назначения. Но, тем не менее, выбор был у меня не большой.
   Я изучал трещины и сколы, карнизы и ледники со скрупулезностью электронного микроскопа, фиксирующего каждую молекулу вещества в поле обзора. Глаза уже начали слезиться, руки подраивать, а изображение плыть. Я оторвался от созерцания скал и лед-ников. Аккуратно положил бинокль на землю и с силой протер глаза. Портянул руку к флажке и отвинтив крыжечку выдохнул воздух и сделал глоток. Задержал дыхание. Спирт пьют именно так. Если вдохнуть воздух сразу после принятия, сгорит слизистая. А так - ничего. В глазах защипало. - Крепкий заррраза! - Я аккуратно потянул холодный воздух сквозь зубы. Помотал головой. Все таки водка проходит легче. Снова приложил бинокль к глазам.
   Для ориентира я засек округлый ледяной наплыв на скальном козырьке, и теперь нашарив его взглядом, плавно двинулся вверх, затем немного сместившись в сторону - вниз.
   Снег, лед, скалы, камни, карнизы. Все как всегда и ничего необычного. Шея стала деревянной, тупая боль тянула плечи, бинокль в начале казавшийся таким легким теперь весил тонну. Я засек ориентир - маленкий круглый грот с небольшой ровной площадкой перед ним и отложил наблюдение на несколько минут. Что то опять не складывалось. Я понимал боль и кровь, я понимал предательство и надежду, я понимал войну, но я не по-нимал тупого сидения на скальной площадке и высматривания непонятно чего. Что еще хочет от меня Веб?! Какое из испытаний я должен пройти сейчас? Терпением? Усидчиво-стью? - Заныли зубы. Оскоминой стянуло скулы. Я ненавидел эти слова. Терпение, упрямство - да. Бездеятельность - нет. Не могу. Хочется что то делать. Делать активно. Бежать, спасать, биться, удирать. А здесь? На имеющихся припасах я могу протянуть не-сколько дней. А потом? А потом запросто распрощаюсь со своей реальной или виртуальной, но все таки моей и по своему дорогой мне жизнью.