Оказавшись внизу, в рабочем зале, он лично проверил электродвигатели первой очереди — громадные чугунные чушки высотой в два человеческих роста. Затем поочередно замкнул один за другим несколько рубильников, и стрелки индикаторов задрожали, постепенно подбираясь к зеленым дугам, обозначавшим рабочие режимы. Двигатели, словно чудовищные существа, питавшиеся мегаваттами электроэнергии, наполнили помещение гулом и воем.
   Дежурный еще раз обошел все приборы и осмотрел круглые циферблаты и контрольные лампочки. Все было в порядке.
   Он перешел в соседний зал и проверил давление масла в пресс-масленках, обеспечивавших гладкое и безостановочное вращение гигантского, толщиной в полтора метра вала.
   И здесь все было нормально.
   Он нисколько не сомневался, что и двигатели второй очереди не подведут. Они включатся в работу и будут обеспечивать дополнительную мощность. Затем гидроприводы задействуют кинематическую передачу, и колоссальный крутящий момент, сравнимый разве что с крутящим моментом турбины атомного ледокола, заставит исполинские лопасти вращаться. Поток воздуха, спрессованного до состояния монолитного бетона, понесется по открытым шлюзам и в конце концов найдет свою цель.
   А вот это уже не было нормально. Дежурный не помнил такого случая, чтобы спецобъект запускали бы на полную мощность. Его иногда включали по ночам, чтобы не «застаивался». Но днем… Никогда.
   Сообщение диспетчера с центрального пульта было четким и лаконичным. Он ни словом не обмолвился о том, что явилось причиной экстренного запуска, просто приказал — и все.
   Дежурный подошел к дальней торцевой стене и положил руки на большое темно-красное колесо, торчавшее посередине зеленой чугунной двери. Напряг мышцы и рывком повернул колесо против часовой стрелки. Задвижки на трех сторонах щелкнули, резиновые уплотнители, почувствовав свободу, сдвинули толстую чугунную плиту с места, и дверь слегка подалась.
   Дежурный с усилием распахнул дверь и перешагнул низкий, как на корабле, порожек.
   Здесь, в последнем зале, размещался сам вентилятор. Его крыльчатка.
   Дежурный осмотрел гигантские лопасти, матово блестевшие в ярком свете мощных электрических ламп. Полагалось еще подняться по лесенке, визуально проверить каждую лопасть на наличие усталостных и динамических трещин, но на это не было времени. Да он и так уже все осмотрел, заступая на смену.
   Нижний край лопасти был довольно высоко над полом, дотянуться до него можно было, только встав на мыски. Верхний же край лопасти, стоявшей диаметрально противоположно, терялся где-то там, под высокими сводами.
   Дежурный осмотрел вентиляционное окно, сделанное в бетонной стене напротив крыльчатки. Оно было таким огромным, что в него свободно могли проехать четыре поезда метро одновременно. Вертикальные жалюзи, каждая створка размером с крыло авиалайнера, пока были закрыты.
   Дежурный стоял, чувствуя, как его охватывает благоговейный трепет при виде такой махины. Вроде бы за четыре года работы можно было привыкнуть к величественному виду спецобъекта, но всякий раз, заходя в этот зал, он ощущал одно и то же — трепет от сознания фантастической мощи вентилятора. «Ну, с Богом!» — мысленно сказал дежурный и поспешил обратно, на пульт. Подъем по лестнице занял не более двух ми-нут. Дежурный вошел в пультовый зал, но садиться на вращающийся стул не стал.
   Он ходил взад-вперед перед пультом, боясь пропустить сигнал.
   Время от времени он поглядывал на индикаторы температуры. Когда двигатели первой очереди хорошенько прогрелись и вышли на рабочую мощность, дежурный протянул руку к рубильнику, включавшему вторую очередь.
   Рука зависла в воздухе над черной эбонитовой рукоятью. Дежурный пошевелил пальцами быстро и нервно и затем обхватил черную ручку. Одно резкое движение — и двигатели второй очереди заработали. Пол под ногами задрожал сильнее, но эта вибрация не шла ни в какое сравнение с тем, что творилось в душе дежурного. Его поджилки тряслись так, что казалось, будто живот вот-вот лопнет, а сердце выскочит из груди и запрыгает по разноцветным бетонным квадратам пола.
   Пройдет каких-нибудь пять минут, и спецобъект будет полностью готов к работе. Тогда, получив сигнал с центрального пульта, дежурный откинет пластиковую крышку, отключит блокировочное устройство и нажмет большую красную кнопку, приводящую в действие кинематическую передачу.
   Лопасти вентилятора дрогнут и побегут по кругу. Сначала медленно, потому что вал будет пробуксовывать в обгонной муфте; потом все быстрее и быстрее, с каждой секундой набирая ход.
   Когда в вентиляционной камере установится определенное избыточное давление, сработают тензометрические датчики, и исполнительный механизм повернет вертикальные жалюзи. Через три минуты спецобъект выйдет на режим максимальной мощности, и тугая волна воздуха, следуя от шлюза к шлюзу, выдует все на своем пути, прочистит все углы и закоулки. И горе тому, кто не успеет вовремя убраться.
   «Впрочем, — подумал дежурный, — это уже не моя забота. Моя забота — вот», — и покосился на красную кнопку.
   Он почувствовал, как вспотели ладони. Дежурный нагнулся и вытер их об штаны.
   Сигнала пока не было.
 
   Ирина мчалась, почти не разбирая дороги. Где-то на заднем плане сознания билась мысль: «Удивительно, как это я до сих пор ни во что не врезалась?»
   Она давила на газ и не сбрасывала скорость даже на поворотах, пока машина не начинала вываливаться из траектории, опасно устремляясь к поребрику. Тогда она резко отпускала педаль акселератора, и «четырнадцатая» послушно «заныривала» в поворот.
   Ей казалось, что сейчас самое главное — не опоздать.
   Правда, она вряд ли смогла бы ответить, что значит это «не опоздать» и какой она отвела себе срок. Точно так же она бы ни за что не сказала, почему ей нельзя опаздывать и как могут быть связаны события, происходящие под землей, со скоростью движения ее автомобиля.
   Это было что-то вроде защитной реакции; Ирина не позволяла себе думать ни о чем другом, кроме одного: «Главное — не опоздать!» И, выскочив из поворота на прямую, продолжала давить педаль газа в пол.
   В Тушине прошли ее детство и юность. Она знала этот район, как свои пять пальцев. Сначала Ирина хотела дворами подъехать к виадуку: так было короче и быстрее, но потом рассудила, что лучше выехать на Волоколамское шоссе и оставить машину рядом с самой станцией.
   Ирина знала, почему она так решила, но боялась признаться в этом даже самой себе: «Гарину… или Ксюше может потребоваться помощь. Может быть, придется везти их в больницу… Лучше, если машина будет под рукой». Это была запретная мысль; Ирина испугалась, что может сглазить, накликать беду, поэтому она оставила в сознании только конечную цель — «Тушинская», а все остальное (почему надо было ехать именно туда) постаралась забыть.
   Чем ближе она подъезжала по улице Свободы к шоссе, тем становилось все больше и больше машин. Ирина включила все, что только можно было включить: габаритные огни, противотуманные фары и дальний свет; даже «дворники» работали постоянно, смахивая с лобового стекла капли. Дождь к тому времени стал утихать, вода уже не обрушивалась на землю отвесными потоками.
   Машины, ехавшие впереди, постепенно замедляли ход. Ирина выкатилась на трамвайные пути и помчалась дальше. Она не обращала внимания на тряску и меньше всего в тот момент думала о подвеске. «Главное — не опоздать!»
   Прямо перед ней на рельсы выскочила серая «Волга»; Ирина надавила на клаксон, прогоняя зазевавшегося пенсионера (или кого там еще; она считала, что на «Волгах» ездят только пенсионеры).
   «Волга» заметалась из стороны в сторону, затем грузно осела на передние колеса, задрав тяжеловесную корму; стоп-сигналы зажглись противными красными огнями.
   Ирина выругалась и выкрутила руль влево. Машина скакнула на встречные пути; Ирина увидела свет фар и услышала грозный предостерегающий звонок — прямо на нее ехал трамвай. Ирина до отказа утопила педаль газа и помчалась в лобовую атаку, как Маресьев в знаменитом фильме.
   Трамвай зазвенел еще громче. Теперь звонок раздавался непрерывно. Ирина уже могла разглядеть побледневшее лицо вагоновожатой. Женщина сидела, вцепившись обеими руками в ручку перед собой и что-то кричала: надо думать, что-то не слишком лестное.
   Справа показался небольшой разрыв в плотном потоке машин; Ирина качнула рулем и в самый последний момент ушла от неминуемого столкновения. Едва трамвай проехал мимо, Ирина снова выехала на встречные пути и помчалась дальше.
   Перед самым поворотом на Волоколамское шоссе автомобили тащились по дороге в три ряда. В обычный день это означало стоять и терпеливо ждать, пока тебя кто-нибудь пропустит. Но только не сегодня.
   Ирина нажала на клаксон, включила «аварийку» и нахально засунула капот в узкий промежуток. Она чуть было не протаранила багажник ехавшей впереди «Ауди». Но, видимо, звезды двадцать первого сентября стояли на небе как надо. «Ауди» проехал вперед, а Ирина, поигрывая сцеплением, еще немного продвинула машину.
   Она не отпускала клаксон, и другие водители, увидев такую настойчивость, благоразумно решили не связываться с сумасшедшей бабой. Поток остановился; три машины замерли в ряд, пропуская «четырнадцатую» на поворот. Ирина убрала руку с клаксона и резко рванула с места. До станции метро оставалось совсем немного.
   На ближайшем перекрестке напротив Тушинского рынка стояла машина ГИБДД. Ирина пробовала повернуть, но суровый сержант в черной куртке из кожезаменителя покачал головой и для верности погрозил ей пальцем.
   Странно, но Ирину это не разозлило, наоборот, подействовало успокаивающе. Присутствие человека в форме давало хоть какую-то надежду на то, что все обойдется; наверное, форма подсознательно ассоциировалась у нее с порядком.
   Ирина приткнула машину к бордюру и выключила зажигание.
   Сержант направился к ней, но Ирина, опережая возможные вопросы, крикнула на ходу:
   — У меня здесь, — она показала за спину милиционера, на станцию, — муж и ребенок!
   Сержант понимающе (и, как ей показалось, сочувственно) кивнул и отступил, пропуская ее вперед.
   — Многие ушли домой сами. Некоторых развезли по больницам, — сказал он. — Вы звонили домой?
   — Домой?
   До нее только сейчас дошла эта простая мысль. Ну почему она сразу не позвонила? Почему она всегда начинает паниковать и думать о самом плохом?
   Ирина достала мобильный и набрала свой домашний номер телефона. Никто не отвечал.
   «Ну конечно, он повел ее к себе. Не может же он оставить Ксюшу одну. Значит, они сейчас у него. Сидят, смотрят телевизор… Или играют. Или…»
   Все это она говорила себе, пока набирала номер Гарина. Говорила просто так, лишь бы отвлечься. Лишь бы руки не дрожали.
   Но и у Гарина никто трубку не брал.
   Ирина почувствовала, что сейчас расплачется. Милиционер это заметил; он склонил голову набок и вопросительно поднял брови: «Могу я чем-то помочь?» Ирина мотнула головой и быстро пошла к станции.
   «Ну а почему?.. Может, они все-таки успели доехать? Может, Гарин просто немного опоздал на работу? Сейчас везде такая неразбериха… »
   Ее осенило. «Точно! Все так и есть! Гарин отвез Ксюшу в школу, а сам не смог вовремя вернуться на работу, потому что метро не ходит, троллейбусы и автобусы забиты, а на такси… У него денег нет».
   Ирина набрала номер инфекционной больницы. И там тоже никто не хотел подходить к телефону.
   «Да что они все, сговорились, что ли?»
   Она уже собиралась нажать кнопку «отбоя», но в это время трубку взял Островский.
   — Алло?
   Ирине показалось, что его голос сильно изменился с прошлого раза, и, хотя прошло не более пятнадцати минут, она не могла отделаться от этого ощущения.
   — Владимир Николаевич! Ирина. Гарина. Скажите, Андрей… Он не появлялся?
   — Еще нет, Ирина Александровна, еще нет. Я сам его жду… Буквально, как ворон крови. — Островский закашлялся, скрывая смущение: сравнение и впрямь было не очень уместным. — Мне он самому очень нужен. Возникли кое-какие проблемы…
   — А он не звонил? — перебила Ирина. — Не предупреждал, что задерживается?
   — Нет, голубушка, не звонил. Но…
   — Спасибо большое, — сказала Ирина и отключилась.
   Ее снова начала бить дрожь, как тогда, в офисе. Быстрая езда немного отвлекла и помогла чуть-чуть успокоиться, но сейчас паника и страх вернулись, вытесняя все прочие чувства.
   Она очень хотела, чтобы кто-нибудь ее успокоил. Ну, или хотя бы попытался это сделать.
   Ирина набрала номер Константинова. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети», — сказал механический голос и повторил то же самое на английском.
   Она вздохнула, бросила мобильный в сумку и побежала к станции.
 
   На пятачке возле «Макдоналдса» толпились люди. Они плотным полукольцом окружили выход с «Тушинской» и с надеждой смотрели вниз: может, появится еще кто-нибудь?
   Но из метро никто больше не выходил. Лестницу перекрыла цепь солдат-срочников в милицейской форме.
   Последним пострадавшим — грузному седоволосому мужчине с рассеченным лбом и женщине, запустившей руку под пальто и державшейся за сердце, — помогали сесть в машину «скорой помощи».
   Ирина подбежала к милицейскому оцеплению.
   — Скажите, там есть еще кто-нибудь? Молоденький солдат, по виду совсем мальчик, покачал головой.
   — Всех уже эвакуировали, — веско сказал он. — На станции никого не осталось.
   — Совсем никого? — Ирина сделала шаг вперед, но парень преградил ей путь.
   — Туда нельзя.
   — Боже, ну а как же мне быть?
   Парень неожиданно смягчился. Красивая молодая женщина вызывала у него сочувствие.
   — Попробуйте поискать в больницах, — посоветовал он.
   — В больницах?.. Да-да… — растерянно отозвалась она. — В больницах…
   Ирина развернулась и услышала вой сирены. Последняя «скорая», включив мигалку, задним ходом сдавала с пятачка на дорогу.
   — Постойте! — воскликнула Ирина и побежала к машине.
   Водитель не слышал и не видел ее, он продирался сквозь толпу, не сводя глаз с зеркал заднего вида. Люди помогали машине, они расступались, освобождая проезд, а какой-то парень махал рукой, показывая водителю, что можно беспрепятственно двигаться назад.
   — Подождите!
   Ирина не знала, куда отвозили пострадавших. Она хотела спросить у бригады «скорой», рванулась вперед и, запутавшись в полах плаща, упала на лестнице.
   В другой день никто бы не обратил внимания на упавшую женщину, но сегодня все было по-другому. Ее подхватили под руки и помогли подняться, однако «скорая» уже успела уехать.
   «Где мне его искать? Как? В каких больницах?»
   Ирина стояла посреди пятачка, совершенно растерянная. Она не знала, что ей делать.
   Первая услужливая мысль: «Позвони Константинову». Ирина потянулась в сумочку за телефоном, но на полпути отдернула руку.
   В самом деле, чего это он? Скрывается от нее, что ли? Бегает? Ну и сколько можно ему названивать?
   Она вспомнила сюжет, показанный по телевидению, и подумала, что вторая мысль гораздо удачнее первой. Да, пожалуй, она так и сделает. Если еще не поздно.
   Ирина наскоро отряхнула плащ и поспешила на автобусную станцию.
 
   Назимов записывал очередной комментарий. Главная мысль этого сюжета: «Все пострадавшие успешно эвакуированы. По всей видимости, в тоннеле никого больше не осталось. Как сообщили нам представители МЧС… и т. д. ».
   Он машинально наговаривал заготовленный текст перед объективом, но при этом думал совершенно о другом.
   «Не все успеют выйти», — сказал водитель Маева. Не все…
   Судя по тому, с какой поспешностью была проведена эвакуация, события принимали самый дурной оборот.
   «Наверное, сейчас там, внизу, люди делают что-то… » — Назимов и сам не знал что: этого водитель Маева не объяснил. Но сомневаться не приходилось — что-то очень серьезное и эффективное, чтобы остановить воду.
   — Как только мы узнаем об этом подробнее, сразу выйдем на связь со студией, — сказал он последнюю фразу.
   Назимов натянуто улыбнулся: репортаж закончен. Красная лампочка на камере погасла.
   — Фу-у-у! — Он ослабил галстук и отдал микрофон звукооператору.
   Тот стал сматывать провод на локоть.
   — Мы все сделали правильно? — спросил Назимов оператора.
   Оператор сложил большой и указательный пальцы в колечко.
   — Конечно. Все о'кей! Ты молодец!
   — Как ты думаешь, все успели выйти?
   Оператор пожал плечами, давая понять, что он не знает… или не думает об этом. Однако скорее для приличия спросил:
   — А что тебе сказали в МЧС?
   — Говорят, все.
   — Значит, так оно и есть.
   Назимов хмыкнул.
   — Если бы…
   Внезапно он почувствовал, как кто-то взял его за плечо.
   Назимов обернулся. Перед ним стояла молодая красивая женщина. Она терла грязную ладошку. Назимов опустил глаза и увидел пятно на ее светлом плаще.
   Женщина перехватила его взгляд и пренебрежительно отмахнулась: мол, это такая мелочь, которой не стоит придавать никакого значения.
   — Вы можете мне помочь? — спросила она.
   — Вам? — Назимов приосанился. — Почту за честь. Что случилось?
   — Видите ли, моя дочь… — она сделала паузу; очень короткую, почти незаметную, но от Назимова это не ускользнуло, — и мой муж пропали. Возможно, они ехали именно в этом поезде… — женщина выделила слово «этом».
   Назимов кивнул: мол, понимаю, о чем идет речь.
   — Я очень волнуюсь и не знаю, как мне их найти. Вы…
   Алексей улыбнулся женщине и потрепал ее по руке.
   — Конечно. Работаем, ребята! — сказал он своей бригаде.
   Оператор скептически хмыкнул но Назимов не обратил на это внимания.
   — Как его зовут? — спросил он у женщины.
   — Кого?
   — Как «кого»? Вашего мужа!
   Женщина какое-то время стояла, словно до нее никак не мог дойти смысл вопроса.
   — Его зовут… Его зовут Гарин. Андрей Дмитриевич Гарин.
   Ирина не думала, что с ней это произойдет: внезапно к горлу подкатил какой-то комок, и глаза защипало, будто она резала лук.
   Случилось странное, чему она не могла найти подходящего объяснения. Гарин, конечно, оставался Гариным — со всеми своими недостатками. Но сейчас она особенно остро ощутила то, над чем раньше почти не задумывалась. А как она будет жить дальше? Без него?
   Точнее, она об этом думала, и даже часто думала. И всякий раз приходила к выводу, что легко без него обойдется. Но только сегодня она смогла прочувствовать это, и чувства оказались несколько отличными от мыслей.
   Она шмыгнула носом и проглотила комок.
   — Скажите… скажите ему, чтобы он обязательно мне позвонил, — зашептала Ирина. Она ничего не понимала в телевидении, поэтому не знала, записывают их или нет, можно говорить громко или лучше шепотом. — Скажите, что я жду его звонка! Скажите ему!!!
   Глаза щипало все сильнее и сильнее. Она посмотрела на небо и промокнула веки платочком.
   — Сейчас вы сами все скажете, — мягко, но уверенно произнес Назимов, взял Ирину за руку и поставил рядом с собой в кадр.
   — Добрый день! Мы снова в эфире. Мы ведем наш репортаж от станции метро «Тушинская», где сегодня произошла страшная катастрофа. Многое еще остается невыясненным, многое неизвестно. Мы, наш телеканал, наша съемочная группа, хотим внести свой посильный вклад в оказание помощи всем пострадавшим в этой трагедии. Пользуясь возможностями телевидения, я хочу спросить: друзья, кто из вас знает, где находится Андрей Дмитриевич Гарин? Он вместе с дочерью ехал в этом поезде. Жена не может его найти и очень волнуется. Пожалуйста, все, кто знает о местонахождении Андрея Дмитриевича Гарина, скажите ему, что его ждет жена. Пусть он позвонит ей.
   Ирина стояла и слушала, как этот молодой человек с пышным начесом, скрывающим раннюю лысину, говорит о ней в третьем лице. Говорит так, словно вообще не о ней, а о ком-то другом.
   Она забеспокоилась. Ее вдруг охватил страх оттого, что никто не услышит слов репортера, а услышав, не обратит на них внимания. Она почувствовала, что упускает последние секунды.
   Ирина схватила репортера за руку и закричала в микрофон:
   — Гарин! Вы слышите?! Я ищу Гарина, Андрея Дмитриевича, своего мужа! Гарин, пожалуйста, отзовись!
   Назимов не сопротивлялся. Он дал ей сказать все, что она сочла нужным.
   И оператор не отрывался от объектива и не выключал камеру.
   И звукооператор не остановил запись.
   Вся бригада честно работала только для того, чтобы дать этой женщине шанс найти своего Гарина.
   Назимов не был до конца уверен, что сюжет пропустят в эфир. Скорее всего не пропустят.
   Он поймал себя на мысли, что немного завидует незнакомому Гарину.
 
   Ярость ослепляла. Она наполняла все тело предательской дрожью и сбивала с прицела. Гарин беспорядочно выбрасывал кулаки, но попадал лишь в воздух.
   Он был выше и мощнее Константинова, но пока физическое преимущество не срабатывало. Константинов, несмотря на сильную боль в лодыжке, довольно ловко уворачивался от ударов. Он отступал, припадая на сломанную ногу, пятился назад, менял направление и неизменно оказывался вне пределов досягаемости больших красных кулаков, поросших рыжими волосами.
   Ксюша, увидев, что папа набросился на незнакомого мужчину, испугалась. Она не знала, что ей делать, но чувствовала, что лучше не вмешиваться.
   Она спряталась за колонной и с ужасом ждала, когда же все это закончится.
   Она хотела позвать отца, но боялась, что тот обернется, и тогда этим воспользуется его противник. Она подавила нечаянный вскрик и закрыла рот ладошкой.
 
   — Черт! Что они делают? — воскликнул Денис.
   Происходящее все больше и больше напоминало пьесу, поставленную в театре абсурда. Два здоровых мужика, сумевших каким-то невероятным чудом выбраться из затопленного тоннеля, беспорядочно размахивали руками. Впрочем, пока они не причиняли друг другу ощутимого вреда.
   Он перевел взгляд на Алису. Девушка застыла и, казалось, не могла пошевелиться. Ее красивые миндалевидные глаза расширились, превратившись в два больших чайных блюдца.
   Денис и раньше замечал у нее это выражение; обычно оно появлялось, когда Алиса видела нечто завораживающее. Тогда она застывала на месте и жадно впитывала увиденное, стараясь до мельчайших подробностей сохранить в памяти поразивший ее зрительный образ.
   Его неприятно удивила реакция Алисы. Денис даже подумал, что сейчас она бросится к своей знаменитой папке и начнет делать наброски. Но девушка стояла, не шелохнувшись. В ее лице проглядывало не восхищение, а, скорее, страх. Но не примитивный, грубый, а какой-то красивый. Привлекательный. Чарующий страх и восхищение этим страхом.
   Она словно видела то, чего сам он разглядеть не мог. Денис видел только двух великовозрастных кретинов, непонятно почему машущих кулаками. Ведь причина наверняка того не заслуживала. И даже если у них была причина, то тратить драгоценное время на банальную драку все равно не стоило.
   Но Алиса разглядела в неуклюжей мужской пляске нечто большее, чем просто мордобой. Их движения постепенно приобретали отточенность и какую-то логическую завершенность. С каждым взмахом кулака выплескивалась частица идиотского смысла. Мужчины все меньше и меньше задумывались о том, что они не смогли поделить. Первостепенное значение обретала сама драка, а то, чем она была вызвана, уже казалось не более, чем пустяковым недоразумением. А драка, лишенная причины, становится битвой: когда все во всем правы, и главным вопросом, требующим немедленного разрешения, остается только одно — священное мужское право быть первым.
   Если бы в ту минуту кто-нибудь сказал Алисе, что эти двое дерутся из-за женщины, она бы только презрительно надула губы:
   — Что за чушь? Женщина — лишь пусковой механизм. Жалкий повод. Функция сюжета, не более. Ни тот, ни другой даже не вспоминают о ней в тот момент, когда кулак противника крушит нос или выбивает искры из глаза. Когда костяшки пальцев в кровь обдираются о зубы и трещат, отзываясь вспышками глухой боли где-то в плечах. Они вообще не принимают женщину в расчет, потому что движет ими совсем другое — белый ослепительный взрыв тех динамитных шашек, что болтаются между ног.
   И она оказалась бы права — ведь она сама была Женщиной; маленькой, хрупкой, но до мозга костей Женщиной; загадочным существом, которое, может быть, не всегда может выстроить стройную логическую цепочку, но зато может тонко чувствовать.
   И Алиса чувствовала, что ситуация обнажилась до самых костей, и то, что происходило на заброшенной платформе, нисколько не напоминало пьяную потасовку у пивного ларька, когда первая кровь отрезвляет и заставляет остановиться.
   Она понимала, что эти двое не остановятся до тех пор, пока не выяснят, кто же из них первый. И единственный.
   Им почему-то требовалось определить это здесь и сейчас, под землей. Тогда один вышел бы из метро победителем, а второй — как побитый пес, зажав хвост между мокрых ляжек.
   Возможно, они и сами не смогли бы все это объяснить: мужчины строят логические цепочки гораздо хуже, чем женщины чувствуют.
   Алиса ощущала, как все внутри нее наполняется могучей энергией. Это, безусловно, было энергией, хотя и с отрицательным знаком. Ощущение было настолько сильным, что она не могла ему противиться. Оно вытесняло воздух из легких и заставляло дыхание учащаться.