– В морге, – угрюмо ответил Полунин, взглянув на капитана. – Во время происшествия я был в морге. Я вам хочу напомнить, капитан, что сегодня утром убили мою жену и моего друга. Что же касается времени встречи в «Зените», то ничего конкретного я по этому поводу не говорил. Я собирался подъехать в спортклуб вечером и переговорить с друзьями убитого Синицына. Ваш шеф, подполковник Бирюков, сегодня лично попросил меня провести работу среди друзей Антона, чтобы хоть как-то успокоить страсти и не допустить необдуманных поступков.
   Первухин, невысокий темноволосый крепыш с непроницаемым лицом и абсолютно бесцветными глазами, спокойно выслушал Полунина и произнес вежливым тоном:
   – Извините, Владимир Иванович, но задавать вопросы – это моя профессия… Мы понимаем, в вашей жизни сегодня произошла трагедия, но вы должны понять и нас – это наша работа, собирать информацию и на ее основе искать преступников.
   – Послушайте, капитан, впервые я пообщался со следователем, когда вы, видимо, в школу еще ходили. С тех пор мне доводилось это делать не раз и на себе лично ощутить, в чем заключается работа следователя, прокурора и судьи. Поэтому не надо гнать эту байду. Скажите лучше прямо, что вы хотите от меня узнать.
   В этот момент в кабинете, где сидели Полунин и Первухин, раздался телефонный звонок. Капитан взял трубку и произнес:
   – Да, слушаю… Да, я… Хорошо, понял. Все понял…
   Он положил трубку и внимательно посмотрел на Полунина.
   – Ну что, капитан, есть еще какие-то вопросы? Если нет, я не вижу смысла продолжать наш разговор.
   – Разговор продолжать, может быть, и не имеет смысла, – задумчиво ответил Первухин, – но и уйти у вас сегодня не получится.
   Полунин удивленно посмотрел на Первухина.
   – Поясните, капитан, о чем вы.
   – Владимир Иванович, – начал капитан официально, – вы обвиняетесь в незаконном хранении оружия.
   Выслушав фразу капитана, Полунин закрыл глаза и сильно растер пальцами веки.
   В этот момент он подумал о том, что этот день, полный трагических поворотов и катаклизмов, наверное, никогда не кончится. В силу своей полнейшей эмоциональной опустошенности он выглядел совершенно спокойным.
   Он открыл глаза и тихо спросил:
   – Вы это серьезно?
   В ответ капитан лишь пожал плечами.
   – Какое оружие вы имеете в виду? Вы что, подкинули мне в машину пару патронов?
   – Нет, Владимир Иванович, нам не надо было ничего подкидывать. Сегодня утром вы воспользовались пистолетом системы «беретта», который был впоследствии изъят у вас в качестве вещественного доказательства.
   В следующий момент Полунин неожиданно для себя испытал такую вспышку ярости, что едва удержался от того, чтобы не броситься на Первухина. Он с такой силой грохнул кулаком по столу, что отломил край столешницы.
   – С помощью этого оружия я пытался спасти жизнь своей жены, сына, а также своего друга! – заорал он, нависнув над Первухиным, непроницаемое лицо которого вдруг исказилось гримасой страха. – Ты что, ментяра позорный, хочешь меня посадить в тюрьму за то, что я спасал свою семью? И сделать это в день, когда у меня убили жену и друга? С кем, в этом случае, останется мой ребенок?
   В этот момент дверь кабинета открылась, и в него ворвались трое милиционеров, которые быстро кинулись к Полунину и скрутили ему руки.
   Капитан Первухин после этого облегченно вздохнул и как-то нервно дернул шеей:
   – Успокойтесь, Владимир Иванович, не надо так нервничать. Мы просто вас задерживаем. У меня есть указание начальства, есть подписанное прокурором постановление о взятии вас под стражу. И вам и нам так будет спокойней, вы же видите, что творится в городе.
   – Зачем?! – заорал Полунин, снова рванувшись к капитану. – Зачем вам, уродам долбаным, сажать меня под замок?! Неужели я сбегу, даже не похоронив свою жену?
   Первухин, снова интуитивно дернувшись в сторону от Полунина, судорожно сглотнул слюну и ослабил галстук на шее, после чего быстро скомандовал одному из сержантов, держащих Полунина:
   – В камеру его, пусть успокоится там. Завтра поговорим.
   Через пять минут за спиной Полунина закрылась дверь маленькой одиночной камеры, в которой кроме деревянного настила, расположенного на высоте полуметра от пола, и параши ничего не было.
   Полунин устало подошел к настилу и, сев на краешек, тут же, не снимая пиджака и галстука, опрокинулся на спину, закрыв при этом глаза.
   Даже в самых страшных своих фантазиях Полунин не мог себе представить, что когда-нибудь утром он станет свидетелем убийства своей жены и друга и при этом никак не сможет им помочь, а вечером его самого посадят под стражу.
   Тем не менее Полунин понимал, что его арест – далеко не последний акт в цепочке этих кровавых драматических событий.
   Горечь от пережитого большого горя и общая усталость сделали свое дело, и Полунин погрузился в какое-то шаткое забытье, из которого его вывел звук открывающегося замка.
   Полунин с трудом приподнялся на локте и щурясь воспаленными, красными от усталости и плохого сна глазами, посмотрел в открывшийся дверной проем.
   Увидев вошедшего в камеру, Полунин мгновенно получил ответы на многие интересующие его вопросы…
 
* * *
 
   Перед Полуниным стоял Сергей Романенков. Он, засунув руки в карманы брюк, внимательно вглядывался в лицо арестанта, словно старался определить степень его потрясения.
   – Здравствуй, Владимир Иваныч, – поздоровался Романыч. – Не удивлен моему появлению здесь?
   – Нет, не удивлен, – устало ответил Полунин. – Чего-то в этом роде я и ожидал. Хотя с большим удовольствием встретился бы с тобой в аду.
   – Не сомневаюсь, – криво усмехнулся Романыч, – что когда-нибудь мы там и встретимся. – Там будут многие наши с тобой знакомые.
   – Ты имеешь в виду акционеров нефтяной компании?
   – Ну да, – подтвердил Романыч. – Только вот компанию мы с собой туда не утащим, поэтому придется делить ее здесь, на земле. Собственно, по этому поводу я к тебе сюда и явился.
   Романыч шагнул в камеру и уселся рядом с Полуниным. Сержант милиции, наблюдавший за ним, кивнул ему головой и молча закрыл дверь на ключ.
   – Это вы с Сатаровым подговорили ментов упечь меня сюда? – спросил Полунин.
   Романыч кивнул.
   – Как видишь, – произнес он, – мы оказались неплохими учениками и вернули тебе тот шар, который ты ловко загнал в нашу лузу год назад. Тогда проиграли мы, теперь твоя очередь признать себя побежденным.
   Романыч вынул из бокового кармана пиджака сложенные листы бумаги и протянул их Полунину.
   – Что это? – спросил Полунин, принимая бумаги.
   – Акт о капитуляции, – ответил Романыч. – Это договор о купле-продаже нам принадлежавших тебе и Самбисту акций компании.
   Полунин просмотрел бумаги и перевел ироничный взгляд на Романенкова.
   – Что-то вы скуповато платите, раз в десять занизили стоимость акций.
   – Не чуди, Иваныч, не в твоем положении торговаться, для проигравшего и эта сумма достаточно велика.
   Полунин молча протянул Романенкову бумаги.
   – У меня слишком большие потери в этой войне, – угрюмо ответил он. – Копейками вы от меня не отделаетесь. Цена должна быть достойной.
   – Хорошо, – сказал Романыч. – Мы можем вдвое увеличить сумму. Но не больше.
   Полунин достал из кармана сигареты, неторопливо закурил.
   – Ну, так что скажешь? – переспросил Романенков.
   Полунин окинул его тяжелым взглядом и, отвернувшись, произнес:
   – Ничего. Сделки не будет.
   – Ну ты даешь, Иваныч, – слегка удивился Романенков. – Ты, похоже, не до конца осознал, в какой ты заднице. Ты же не выйдешь отсюда, пока не согласишься на наши условия. Пойми, Иваныч, в этой игре правила диктуем мы. И менты теперь играют на нашей стороне. Да, было время, когда ты сумел их подкупить и нас взяли на кукан. Но теперь ты у нас в руках. И ты знаешь, что тебе еще есть что терять. Ты что, хочешь сына совсем сиротой оставить? Получишь бабки, уедешь отсюда…
   Договорить фразу Романенков не успел. Сплюнув сигарету на пол, Полунин молниеносным движением правой руки опрокинул его навзничь и взял его шею в болевой захват.
   Все это было проделано так быстро, что тот не успел даже вскрикнуть.
   – А теперь послушай меня, сучоныш, – спокойным тоном произнес Полунин, сжимая шею Романенкова в таком крепком захвате, что лицо того побагровело, а глаза медленно полезли из орбит.
   – Видишь, как быстро меняется ситуация, – тихо произнес Полунин, – одна лишь ошибка или оплошность, и все может для тебя закончиться плачевно. Так кто у кого на кукане сидит? Я у тебя или ты у меня? Одно мое движение – и тебе не нужны будут никакие деньги и никакие акции.
   Романенков испуганно таращился на Полунина, боясь оказать хоть малейшее сопротивление, поскольку жизнь его в данную минуту висела на волоске.
   – А теперь я тебе объясню, козел вонючий, почему сделки между нами не будет ни за какие деньги. Потому что плата за все, что вы натворили, может быть только одна – ваши с Сатаровым головы. И я только потому не отрываю сейчас твою башку, что первым в этой очереди стоит Сатаров. Так и передай ему, уроду.
   Романыч в ответ согласно захлопал ресницами. Полунин отпустил Романенкова и, схватив его за шиворот, рывком поднял на ноги.
   После этого Владимир дал ему такого пинка, что крупнотелый Романенков стремительно отлетел к двери, врезавшись в нее. Дверь через несколько секунд отворилась, и в камеру вбежали двое милиционеров.
   – Что случилось? – спросил один из них, глядя то на Полунина, то на Романенкова.
   – Плохо ему стало, не знаю, может, головная боль, может, понос, – ответил Полунин.
   Романенков выскользнул в коридор и там прохрипел, держась одной рукой за шею:
   – Ну, паскуда, ты мне ответишь за это!
   Полунин схватил валявшиеся на полу листки бумаги и швырнул ими в Романенкова.
   – Забери свою туалетную бумагу.
   – Или ты ее подпишешь, – продолжал хрипеть Романенков, – или мы тебя здесь в параше утопим.
   Он поднял с пола листки бумаги и зашагал прочь. Следом за ним ушли и охранники, заперев камеру и снова оставив Полунина в одиночестве.
   Он опять закурил, держа сигарету в одной руке, другой же растирал лоб, пытаясь унять разыгравшуюся головную боль.
   «Значит, Сатаров, – подумал он про себя. – А Романенков прав – эти ребята склонны хорошо усваивать уроки. И, в отличие от меня, пошли гораздо дальше. Ловушка расставлена очень умело. Не ожидал такого от Сатарова…»
   Пожалуй, пинок под зад Романычу – это максимум того, что он мог позволить себе в этой ситуации, чтобы хоть как-то сгладить горечь своего поражения.
   Но, похоже, шансов выкрутиться у него почти никаких. Самбист убит, значительная часть его бригады уничтожена, сам он под арестом, а менты, похоже, действительно играют на стороне Сатарова. Если он подпишет документы, Сатаров станет полновластным хозяином компании. Если же нет, у них в руках остается беспроигрышный козырь – они будут шантажировать его сыном, которого, по сути дела, некому защитить.
   Будь он на свободе, наверное, многое можно было еще изменить. Но на свободу они его уже не выпустят. Да и в живых вряд ли оставят…
   Неутешительные мысли Полунина снова прервал поворот ключа в замке. На сей раз порог переступил подполковник Бирюков.
   – Я все никак не пойму, подполковник, – произнес Полунин, усмехнувшись, – здесь одиночная камера или общественная приемная? Что-то я не припомню, чтобы арендовал этот офис для таких целей.
   – Вы напрасно смеетесь, Владимир Иванович, – хмуро глядя на Полунина, ответил Бирюков. – Положение более чем серьезное, и мне не до шуток. А уж вам тем более.
   – Вот удивили так удивили, – произнес Полунин. – Предыдущий посетитель говорил, что это у меня тяжелое положение и мне не до смеха. Он даже предлагал мне помощь, но я решил не злоупотреблять терпением этого доброго самаритянина и послал его на хер.
   – Вы напрасно сделали это, – ответил Бирюков. – Я думаю, это было бы удачное решение для всех. Войну в городе надо закончить.
   – Не я ее начал, – угрюмо ответил Полунин.
   – Но вы можете положить ей конец, – парировал Бирюков. – Некоторое время назад я говорил с господином Томашевским, он готов выплатить за ваши акции крупную сумму. Этих денег будет вполне достаточно, чтобы вы могли прожить спокойно и безбедно весь остаток жизни где-нибудь в другом городе, а лучше в другой стране.
   – В ваших устах это звучит как «в другом мире», – с сарказмом ответил Полунин. – Подумать только, Сатаров договорился с Томашевским! И они вдвоем, расстреляв мою семью и убив моих друзей, теперь шлют мне в качестве парламентера продажного ментяру, который готов ходить на цырлах перед любым бандитом, который больше заплатит.
   Лицо Бирюкова побелело от злости.
   – Ну вот что, Владимир Иванович, я уже довольно наслушался ваших неуместных колкостей. Но я использую все свое влияние, чтобы не допустить больше кровопролития и беспредела. Если подпишете, выйдете отсюда завтра, и я прослежу, чтобы вы убрались из моего города подальше. Если не подпишете – пеняйте на себя…
   – Слушай, начальник, ты отсюда сам выйдешь или как предыдущий визитер? – оборвал Бирюкова Владимир.
   Подполковник выпрямился, презрительно вскинув голову, и произнес сквозь зубы:
   – Ну смотри у меня, гад, даю тебе несколько часов. Утром тебя переправят в областной изолятор, и там я с тобой поговорю по-другому.
   Он развернулся и решительным шагом вышел из камеры. Стоявший все это время за его спиной пожилой крупный сержант с пышными темными усами бросил задумчивый взгляд на Полунина, потом, звякнув связкой ключей, развернулся и, выйдя из камеры, в который уже раз закрыл дверь.
   Полунин посмотрел на часы – времени было три пятнадцать ночи. Он лег на бок на настил, поджав под себя ноги и подложив руку под голову.
   Он пытался уснуть, но не мог этого сделать. В голове роились тревожные мысли о своем будущем и особенно о будущем своего сына.
   Периодически эти мысли прерывались неожиданными воспоминаниями.
   Единственный раз они все вместе ездили на Кавказ в санаторий – около трех лет назад. Полунину было достаточно скучно все эти пятнадцать дней, да и Антон едва ли запомнил этот отпуск, поскольку ему тогда было всего три года, однако сейчас Полунин оценивал это событие как одно из самых счастливых в своей тяжелой и трудной жизни.
   Он так и не смог заснуть до самого рассвета, его часы показывали пять утра, когда дверь камеры снова открылась.
   В нее вошли двое – толстый усатый сержант, который приходил вместе с Бирюковым, и высокий молодой парень с сержантскими нашивками, на плече которого висел автомат.
   – Вставайте, Полунин, – грубо произнес усатый, снимая с пояса наручники. – Вас переводят отсюда.
   Когда Полунин встал, усатый застегнул наручники спереди на его запястьях, а не за спиной, как это делается обычно. Молодой автоматчик наблюдал за этой сценой, не произнося ни слова. Когда они втроем выходили, он спросил:
   – А что так рано-то? Машина за ним еще не пришла.
   – Дежурному звонили, за ним уже едут. Чем раньше мы от него избавимся, тем проще нам будет жить.
   Они прошли по короткому коридору, и, когда уже достигли лестницы, ведущей наверх, сержант неожиданно сказал:
   – Если хотите в сортир, идите сейчас, вот дверь.
   Он указал на дверь туалета. -…А то потом начинают – мол, я не отлил, – и время теряем из-за этого.
   Полунину совершенно не хотелось в туалет, да и такая забота сержанта была несколько необычна, однако, сам не зная почему, он молча распахнул указанную сержантом дверь.
   Сержант проследовал за ним. Поскольку помещение туалета было крайне тесным даже для двоих, автоматчик остался в коридоре.
   Едва Полунин и усатый страж остались наедине, сержант положил свою крупную ладонь ему на плечо и быстро зашептал Полунину на ухо, дыша при этом табачным перегаром:
   – Вот ключ от наручников, незаметно их расстегнешь. В коридоре, где тебя сейчас посадят, будет лишь три человека: я, автоматчик и дежурный, который за стеклом и к тому же не вооружен. Главная твоя цель – молодой сержант. Разоружишь его, легонечко пнешь меня – и путь свободен. Метрах в пятидесяти отсюда тебя поджидает тачка – синие «Жигули» пятой модели.
   – От кого вы? – попытался было спросить Полунин, но сержант прижал толстый палец к своим усам, после чего сунул Полунину второй ключ от наручников.
   Когда они вышли из туалета, автоматчик прогуливался по коридору со скучающим видом. Все втроем они поднялись в помещение, где располагалась приемная дежурной части.
   Она была разделена на две части, примерно треть площади занимала разделенная стеклянной перегородкой дежурка, в которой сидел пожилой майор, напротив стояли стулья, на которые и уселись Полунин и его сопровождающие.
   – Ну что, машина-то едет, что ли? – спросил усатый у майора.
   Вместо ответа тот широко зевнул, обнажив гнилые остатки былого зубного ряда, после чего заявил:
   – Звонили, сказали, что едут.
   – На хера везти его в такую рань?
   Майор посмотрел на Полунина и сказал:
   – Видать, ты им очень нужен, срочные дела за тобой стоят.
   Полунин ничего не ответил, посмотрев на усатого сержанта. Тот поднялся и, подойдя к окошечку дежурной части, сказал:
   – Степаныч, дай папиросу, мои кончились все.
   – Вернешь две, – ответил майор, протягивая тому пачку.
   К этому моменту Полунин незаметно от сержанта уже расстегнул замок одного из наручников, освободив таким образом руки. Скосив взгляд на лежащий на коленях охранника автомат, он убедился, что тот находится на предохранителе.
   В этот момент усатый уже протянул руку, чтобы достать папиросу из пачки, предложенной майором. При этом он закрыл своим дородным телом видимость дежурному по части.
   Резким движением правой руки Полунин ударил сидящего рядом справа от него автоматчика под дых, при этом левой рукой ухватившись за дуло автомата, он рванул его в сторону, сорвав с плеча сержанта.
   Вскочив на ноги, Полунин снова ударил ребром ладони, на сей раз по шее, автоматчика, и тот рухнул на пол, потеряв сознание.
   Заслышав шум за спиной, усатый в этот момент развернулся и получил ногой в живот.
   Несмотря на то что Полунин сильно смягчил удар, притормозив движение ноги в последний момент, сержант с ревом перегнулся пополам и ткнулся лицом в пол. Опешивший дежурный машинально потянулся к пульту.
   – Сиди смирно, – крикнул Полунин, направив на него дуло автомата.
   Милиционер поднял вверх обе руки, в одной из которых была зажата пачка «Беломора». Из нее ему на голову посыпались сигареты.
   Полунин подошел к входной двери и, приоткрыв ее, огляделся. На улице не было ни души. Едва-едва начало светать. Распахнув дверь, Полунин выскочил на улицу, бросившись бежать в указанную сержантом сторону.
   Синие «Жигули» пятой модели действительно стояли метрах в пятидесяти от входа, за рулем сидел какой-то мужчина.
   Едва Полунин прыгнул на пассажирское сиденье, мужчина нажал на педаль акселератора, и «жигуленок», сорвавшись с места, помчался на высокой скорости прочь от отделения РОВД, в котором уже наверняка была поднята тревога.
   Проехав три или четыре квартала по улице и свернув за угол, мужчина резко остановил машину и, открыв дверь, скомандовал:
   – Быстро за мной.
   Оба пассажира вылезли из машины и, перебежав на противоположную сторону улицы, уселись уже в белую «Волгу» с тонированными стеклами.
   Шофер, едва усевшись за руль, взял стоявшую на панели приборов мигалку синего цвета и, высунув ее в окошко, прикрепил к крыше автомобиля.
   – Ну вот, теперь нас вряд ли остановят, – спокойным, мелодичным баритоном произнес мужчина, плавно трогаясь с места.
   Полунин только теперь смог спокойно и внимательно рассмотреть своего попутчика.
   Это был достаточно молодой, не более сорока лет, мужчина, высокий, худой, аккуратно подстриженный, с приветливым лицом и внимательными зелеными глазами. Он был одет в песочного цвета летний костюм и белую рубашку.
   На Полунина он почти не смотрел, наблюдая за дорогой, однако Владимир был уверен, что попутчик ни на секунду не выпускает его из вида.
   – У меня есть возможность задать какие-либо вопросы? – спросил Полунин.
   – Только самые общие, – ответил мужчина.
   – В таком случае, простите, с кем имею честь говорить?
   – Николай Иванович, – ответил собеседник Полунина.
   На лице Полунина появилась ироничная улыбка:
   – Сказали бы уж лучше Петр Петрович или Григорий Григорьевич.
   – Меня действительно зовут Николай Иванович, – ответил мужчина.
   – Ну что ж, пусть так. В таком случае объясните мне, Николай Иванович, кто вы и зачем вам все это надо?
   – Я же просил, – поморщился Николай Иванович, – не углубляться, эти вопросы требуют слишком детального ответа. Но я попытаюсь кратко объяснить. Скажем так: я человек, которому ненавистен беспредел и который борется с ним по мере возможности. Сегодня как раз такая возможность мне предоставилась.
   – Вы боретесь с ним по долгу службы или по личной инициативе? – спросил Полунин.
   – И то и другое, – последовал ответ. – Что еще вас интересует?
   – Насколько необходим был мой побег? – поинтересовался Полунин. – Зачем вы его устроили?
   – Вы бы все равно не вышли из тюрьмы, – ответил Николай Иванович. – Во всяком случае, в ближайшие несколько лет. А это значит, что вы вообще не вышли бы оттуда. Ведь те, кто хотел засадить вас туда, сделали бы все возможное, чтобы вас там и оставить. Свободный и независимый, вы для них опасны.
   – Какие у вас основания так думать?
   – Послушайте, Владимир Иванович, не прикидывайтесь простачком. Я хорошо изучил вас, вы человек недюжинных способностей и прекрасно отдаете себе отчет, в каком положении находитесь. Они упекли бы вас в тюрягу в любом случае и держали бы там до тех пор, пока вы не отдали бы им свои акции и акции убитого Синицына. Нам, как и вашим врагам, известно, что по вашему договору с Синицыным вы распоряжаетесь имуществом друг друга в случае смерти одного из вас.
   – Значит, вас, как и моих врагов, тоже интересуют акции? А представились борцом за справедливость.
   – Ну, во-первых, борьба за справедливость тоже требует денег, – с серьезным видом ответил Николай Иванович. – А во-вторых, акции – это далеко не первое, что нас интересует. Просто ситуация вокруг нефтяной компании «Аркада» вызывает тревогу, беспокойство и одновременно заинтересованность очень многих людей как в этом городе, так и за его пределами. Кстати, сегодня ночью произошли новые изменения в составе Совета директоров.
   Полунин бросил внимательный взгляд на своего соседа и коротко спросил:
   – Кто на сей раз?
   – Коля-Решето, – ответил Николай Иванович. – Его застрелил снайпер в два часа ночи при выходе из ночного бара. Действовал профессионал. Он попал ему в голову одним выстрелом из снайперской винтовки. Как и бывает в таких случаях, винтовку нашли, киллера никто не видел.
   Полунин ничего не ответил, с хмурым видом осмысливая информацию своего собеседника. Наконец он прервал молчание, спросив:
   – Куда мы едем сейчас?
   – Узнаете, – ответил Николай Иванович. – Не волнуйтесь, все будет нормально. Вы в надежных руках.
   Полунин, неожиданно оглянувшись по сторонам, вдруг произнес:
   – Остановите машину.
   – Зачем? – удивился тот, скосив на Полунина взгляд. – Мы еще не приехали.
   – Два раза я повторять не буду, – ответил Полунин и движением большого пальца снял с предохранителя лежащий у него на коленях автомат.
   Видимо, Николай Иванович был человеком, которому не нужно было что-то повторять дважды. Он резко затормозил и, крутанув руль, припарковал машину к тротуару.
   Они находились в одном из старых районов города, где большинство жилых домов представляли собой двух-, трехэтажные строения старой застройки с сильно развитой системой проходных дворов.
   – Дальше я дойду сам, – проговорил Полунин, открывая дверь машины.
   – Смотрите не пожалейте об этом, – холодно глядя на Полунина, произнес его спутник. – Мы могли бы вам помочь.
   – Спасибо, я справлюсь сам.
   – Подождите, – вдруг остановил Полунина Николай Иванович, когда тот уже вылез из машины.
   Он двумя пальцами достал из наружного нагрудного кармана пиджака картонную визитку, на которой был напечатан лишь номер телефона.
   – Вот, возьмите. Позвоните мне, когда будете в безопасности. Мне необходимо с вами поговорить.
   Полунин сунул картонку в карман своего пиджака и быстрым шагом направился к ближайшей подворотне, пряча при этом короткоствольный автомат за полой пиджака.
   Через пять минут, миновав несколько дворов, он, выйдя на одну из улиц, подошел к телефонному автомату и, прижав его трубку плечом, быстро набрал номер.
   – Шакирыч, это я, встречаемся во второй мастерской, как можно быстрей. За тобой может быть хвост, проверь все тщательно…

ГЛАВА ШЕСТАЯ

   Северо-западная окраина города была застроена разветвленной сетью частных гаражей.
   Этот участок был столь обширен, что напоминал маленький городок, со своими улицами, инфраструктурой, сами гаражи также были разного калибра – как одно-, так и двухэтажные, сделанные из металлических листов, кирпича и даже бетонных блоков.
   Два таких гаража, спаренные между собой, принадлежали Полунину. Эти гаражи использовались как склад и, самое главное, как отстойник для угнанных автомобилей.
   Именно сюда угнанные командой Полунина машины пригонялись и переоборудовались для продажи. Гаражи были хорошо оснащены и походили скорее на маленькую станцию техобслуживания, на которой, правда, работали лишь Шакирыч и Болдин.