— Пить дайте! — потребовал парень.
   — Друг, чуточку вежливей постарайся? — предложил Муслим.
   На сей раз я совершенно точно услышал беззвучное ругательство. Но оно повисло, так и не сорвавшись с искусанных губ пацана. Он, не стесняясь, разглядывал Элю.
   — Эй, я тебя знаю? Ты из поселка?
   — Меня зовут не «эй», — парировала девчонка.
   — Что это у вас?.. — Видимо, Николай намеревался спросить, что у нас с лицами, или с глазами, но тут вблизи от себя рассмотрел ногу Зиновия.
   — И у тебя так будет, не переживай, — усмехнулся Зинка.
   — У меня так не будет, — отрезал наш спасенный. Повисла тяжелая пауза.
   — Парень, ты откуда такой свалился? — осведомилась Элеонора. — Ты хоть представляешь, что происходит?
   — Я-то? Я-то, млин, представляю... — Николай сделал попытку встать на ноги, пошатнулся, снова грубо отпихнул Муслима и плюхнулся в дорожную пыль. Затем его немного вырвало, но я этого ждал. Обычная реакция желудка при первом приеме варева; дальше пойдет легче.
   Муслим хотел сказать какую-то резкость, но Эля быстро погладила его по руке, и южанин сдержался. Он подобрал лопату и направился к ближним кустам, торить дорогу.
   — Что же нам с ним делать, Алексей Александрович? — озабоченно почесал в затылке Зиновий. — Он идти не может...
   — Я все могу!
   Я сам лихорадочно соображал, как же нам поступить. Мы остро нуждались в соратниках, но в поселке нашу веру не разделил никто из тех, кто мог быть полезен. А «глухие» представляли собой лишнюю обузу, не более того.
   Земля чуть заметно дрогнула, затем еще раз, грохот статических разрядов с новой силой запрыгал в черепе. Надвигалась очередная короткая ночь. Вблизи не было хищников, но меня не покидало гадкое чувство упущенного времени. Мы опаздывали, и опоздание могло стоить слишком дорого.
   Я закрывал глаза и явственно различал темный смерч, как описала его Эля. Он кружил где-то поблизости, он был целью нашего путешествия, хотя никто толком не представлял, что же предстоит делать, добравшись до цели. Что-то там текло не так, как надо, как задумали неведомые создатели Симулятора, что-то, сбилось с ритма...
   — Вот что, дружочек, — я взял на себя командование. — Нам болтать некогда, ты уж извини.
   — Если не хочешь с нами, мы оставим тебе воды, — подхватил Зиновий.
   — А куда вы идете? — Николай смотрел только на меня.
   — Алексей Александрович, придется в обход! — крикнул Муслим. Он обежал по кругу узкую полянку вокруг прогалины и беспомощно развел руками. — Тут кусты на сотню метров тянутся, заросла дорога...
   — Эля, как лучше обойти? — спросил я.
   — Ой, не пойму, звенит в ушах... — Девочка растерянно терла виски.
   — Вы не врубаетесь, — Николай закашлялся. На его нижней губе открылась трещина, кровь тонкой струйкой стекала по подбородку. — Вы ни хрена не знаете, как эти сволочи жрут людей...
   — Мы знаем, — Муслим попытался похлопать парня по плечу, но тот брезгливо дернулся. — Да не бойся ты так! С нами на тебя никто не нападет...
   — Я боюсь?! Я? Да ты, придержи пасть... — последние слова Коленька скомкал.
   Дети снова не заметили. Эля лежала навзничь, раскинувшись, как морская звезда, Зиновий топтался в отдалении, отыскивая щель в рыжем частоколе.
   Далеко слева краем глаза я уловил движение. По светлеющему небу косяком летели розовые гирлянды, шесть штук. Летели примерно встречным курсом, из эпицентра. За ними еще шесть штук, но несколько иным азимутом, севернее. И еще шестеро...
   Инкубатор действовал, расширяя зону влияния.
   Мгновение спустя я уловил и кое-что новенькое. Над рыжими жесткими шапками кустов, одинаковы ми, как шляпки болтов, появилась едва приметная, как бы скользящая, дымка. Она колыхалась как раз на пути нашего продвижения, вытягивалась высоко в небо, но явно не имела отношения к стеклянным стенам. Словно впереди запалили сотни газовых факелов, заставивших жаркий воздух трястись...
   — Куда мы идем, тебе знать незачем, — попытался вразумить Колю Зиновий. — Ты лучше дуй по нашим следам до озера, а там...
   Николай сплюнул. Возможно, он с детства был приучен плеваться именно так, подражая кому-то из старших. В иной ситуации никто бы не обратил внимания, но сейчас его плевок в сантиметре от ноги Зиновия выглядел просто отвратительно.
   — Лексей Александрыч, я дядю Жана слышу и Диму, — Элеонора потрясла головой. — Мне звать их? Ой, они совсем в другую сторону идут, не согласятся...
   — Они и тогда не согласились, — отмахнулся я. — Впрочем, зови, зови...
   Впервые с начала похода я испытал что-то вроде паники. Перед нами непреодолимой преградой расстилались сотни, а то и тысячи метров проволочного леса. Даже орудуя в три топора, мы погрязли бы в быстро восстанавливающихся зарослях...
   — Эй, вы хотите туда, к космическому кораблю?
   — Что-о?! — Мы разом замерли, как манекены.
   — Это я его нашел, — с важностью сообщил наш невоспитанный знакомый. После чего с усилием встал на ноги, но долго не продержался, плюхнулся на землю. Все-таки он был очень слаб.
   Итак, слово прозвучало. Космический корабль. Бред сивой кобылы, но ничем не хуже слова «Симулятор».
   — На хрена вам туда? — Николай исподлобья оглядывал нас. Чем-то он был похож в тот момент на подросшего щенка ротвейлера, эдакий нахлобученный, заплутавший слегка комок энергии, одинаково готовый рассмеяться и ударить. Впрочем, как он умел смеяться, мы так и не выяснили... — На хрена вам туда, подохнуть хотите?
   — Мы должны его выключить, — сказала Эля.
   — Кого выключить? — присвистнул Коля. Он присел несколько раз нагнулся, разминая мышцы. — Ты офигела? Кого ты выключишь? Он здоровый, как... как...
   — Выслушай меня, дружок. — Я старался быть с ним предельно корректным; что-то мне подсказывало, что к этому губошлепу не стоит поворачиваться спиной. — Мы пока не представляем толком, как остановить Симулятор, но одно знаем наверняка. Если его не отключить, то всему миру скоро придет крышка.
   — Хрен там крышка! Она сломана, я видел... — Николай сделал вторую попытку подняться. Зиновий протянул ему руку, но рука так и повисла в воздухе. — Отвали от меня...
   — Между прочим, мог бы быть повежливее! — не выдержала Эля. — Мы тебя целый час на себе тащили!
   — Чего? Куда тащили?! — Он вращал головой, не в силах поверить очевидному.
   — Ты забыл? Мы нашли тебя в курятнике. Ты от жажды помирал, — втолковывала девушка.
   — А почему симулятор? — Николай уже потерял к ее словам интерес. Он вообще крайне быстро терял интерес ко всему, что могло играть не ему на пользу. — Что за фигня такая, симулятор?
   — Потому что это игрушка, — сказал я. — Во всяком случае, нам кажется, что это наиболее правдоподобное толкование. Это симулятор реальности для отработки действий десанта на чужой планете. Принцип, как в компьютерных симуляторах для пилотов, только технологии совершеннее на два порядка. И, скорее всего, ты прав, Симулятор сломан. Почти наверняка он должен был создать закрытую площадку с микроклиматом, но, как видишь... — Я обвел рукой рыжую действительность и горные пики.
   — А вдруг не закрытую? — словно очнулась Эля.
   Я не сразу уловил широту ее очередной идеи.
   — Не закрытую, понимаете, — девочка обвела нас возбужденным взглядом. — Вдруг все совсем наоборот, а? Вдруг они задумали целиком переделать планету так, как им это удобно? Только они такие умные, что умеют переделать любую планету без всяких бомб и посевов сорняков!
   От подобной перспективы у меня скрутило в животе.
   — Тебе бы ужастики писать, — невесело засмеялся Зиновий, но было очевидно, что он тоже задумался.
   — Коля, ты можешь вспомнить, как ты шел? — спросила Эля.
   — А фигли тут вспоминать? — цыкнул зубом любитель черники и рыбалки. — По оврагу надо шлепать, а вы претесь в другую сторону... Где овраг? Глубокий такой, там еще бревна на дне, и елки растут...
   — Овраг? — усомнился Зинка. — Но тут полно оврагов...
   — Там были штабеля? — вышла из задумчивости Эля. — Ну, такие штабеля со старыми дровами?
   — Что-то такое... — нахмурился Николай. — А, да, точно, там такой фигни полно валялось, только их разметало на хрен! Старые поленья, аж черные. Их там сто лет никто не трогал, заросли на фиг!
   Теперь и мне стало ясно, о чем шла речь. Действительно, мы даже не вспомнили о старом русле. Чтобы туда попасть, следовало вернуться назад, далеко за брать вправо, да к тому же искать. Чертова проволока сглаживала неровности рельефа...
   — Я покажу, это я помню, как от озера к оврагу, — снизошел Коленька. — Только это, дайте еще воды... Но идти не советую, там кабздец полный, все подохнете.
   Эля вздрогнула, но, к счастью, наш юный приятель ошибся в прогнозах.
   Подохли не все.

25

МАЛЕНЬКИЙ МАЛЬЧИК НАШЕЛ ПИСТОЛЕТ,
БОЛЬШЕ В ДЕРЕВНЕ МИЛИЦИИ НЕТ...
 
   Корки, короче. Когда мы выбрались на большак, запахло ацетоном. Ацетон — ерунда; у меня чуть выкидыш не случился, когда песенка донеслась.
   Художник, что рисует дождь...
   Зараз припомнилось, как тварь усатая моего бухгалтера Личмана под эту музычку на куски пластовала. Я обернулся, слышит ли еще кто, кроме меня, но вроде никто не дрыгнулся. Такое открытие совсем не порадовало. Выходит, не зря меня поганец сержант к трубе приковывал? Выходит, свихнулся Жан?..
   Минут пять я крутил тыквой, и так, и эдак слух настраивал, но песня не повторилась. Зато я услыхал инвалидку.
   Сам бы в жизни не поверил, расскажи кто. Я ее услышал совершенно явственно, как будто хромала рядом по тропинке, ножками своими кривенькими, во как! Я вслушивался, мозги подпалил, но так ни слова и не разобрал. Вроде как не со мной она базарила...
   Дальше мы повстречали пацаненка, я сразу предлагал пристрелить его. Если бы «Макаров» был у меня, тупоголовый депутат еще долго коптил бы небо
   Однако, не судьба. Депутату кабздец пришел, и всем пришел кабздец.
   Дед, чудило, просил запоминать не только, блин факты, но и собственные размышления «по теме». Так вот, мое размышление очень простое: мне жаль, что я не пальнул в пацаненка. Если бы я потратил пяток патронов, депутат, хоть он и гнида, сидел бы сейчас со мной. Держали бы вместе оборону, блин. Хотя не факт.
   Струячу теперь по тундре один, очко играет, да ничего не поделаешь! А иначе как тундрой не назовешь, лес-то здоровый засох на корню, в труху обратился. Один струячу и думаю: подфартило Жану, или, напротив, сам себя надурил?!
   Я тут вспомнил срочную службу. На срочке ситуация выглядела до предела просто. Ты чистишь зубы, к тебе подходят сзади и несильно, блин, дают пендаля.
   — Что, Жан, — лыбились деды, — споткнулся?
   Уроды, блин, вонючие. Деды были сплошь таджики и прочая срань. Как вспомню, кулаки чешутся!..
   Так вот, ты обязан развернуться и с ходу врезать обидчику по зубам. Не мозговать, с кем имеешь дело, будь то сержант или лось-дедуля. Если ты не забубенишь по харе говнюку с первого раза, в следующий раз их соберется трое или четверо. Лучше сцепиться с одним и оказаться избитым в кровь, зато ни одна собака больше не подкрадется сзади.
   Я изменился. Поздновато, но изменился. Теперь я луплю сразу, не раздумывая. Только так нужно, если хочешь удержаться на плаву, только так! А эти чмыри ходячие к батарее меня привязывали, ха!
   Короче, мы свалили, не дожидаясь, пока экспедиция идиотов вернется с парализованной девкой. Каждый сходит с ума по-своему, я им мешать не намерен. Этот хорек, ментяра поганый, у меня еще доиграется, зараза. Пристегнул, сукин сын, к трубе, как чмыря какого в изоляторе. Якобы я буйствовал.
   Ничего, обкашляем. Припомнится.
   Короче, я дождался, пока эти мудаки свалят, открыл своим ключом наручники и спросил, кто со мной в Поляны. Бабки поперлись дружинить на крышу, заместо Деда старшим по каптерке был поставлен этот чудак Дима, художник от слова «худо». Диме я даже пеpo показывать не стал, он мигом слился со стенкой и открыл доступ к кладовой. Орелики придумали, чтобы втроем воду охранять, но народу уже не хватало, на тройки чтоб разбиться...
   Где они теперь, где наш бодрый блондинчик Нильс, а? Червей кормит сержант, а правда — на стороне гадского Жана Сергеевича. Да не, я вовсе на него зуб не точу, как считают многие. Плевать я хотел, нехай протоколы пишет, если ишо жив...
   Хреново тут одному. Як мудак, жду с моря погоды...
   Дело как было? Мне власть их до балды, особенно над дебилами всякими, вроде Комарова. Я уродам этим сразу предложил — двигаем до автостанции, вдоль границы рыжей фигни, что за ночь наросла. На автостанции ловим тачку и жмем до Питера. Кому по кайфу тут лапу сосать — дышат свежим воздухом, блин!
   — Может, вы, Жан Сергеевич, не заметили, но весь автотранспорт вышел из строя, — скорчил умную харю художник этот сраный, от слова «худо».
   — Как твоя фамилия, земляк? — спросил я.
   — Моя фамилия Ливен. — Он гордо так помахал дебильной челкой. Видать, думал, мы сразу в истерику впадем от его великой фамилии. Айвазовский блин! — А какое это имеет значение?
   — А такое, — говорю. — Чтобы знать, шо на твоей могилке накарябать.
   Моментом он завял, художник. Сидел бы лучше в подвале, со своей маменькой слепошарой, так нет, полез за взрослыми! Честно говоря, хрен его знает, кто из них толковее был, Ливен этот тихий или ментяра Комаров. Вот у кого точно чайник набекрень! Он же всех и сгоношил, а не я... Я так прикинул, шо Комар на напарника, на блондинчика, зуб точил. Блондинчик Саша склонялся к идее Деда, чтобы, значит, вокруг озера топать. Типа, к Белому озеру; хрен его знает, шо мы там позабыли... Вот и раздухарился Комаров, штоб назло. Стал слюни пускать, што выйдем, как два пальца обделать. Ну и вышли, как все пальцы, уродец...
   — Никакого Питера, — уперся Комаров. — Мы же обо всем договорились — идем в райотдел, в Новые Поляны...
   — Погоди-ка, — сказал я. — Ты шо пургу гонишь, сержант? На кой ляд нам сдался твой райотдел?
   А мы уже вдоль озера шагали, поздно отступать. И у мудака этого — пушка.
   — Там телефон, там крепкие стены, там сотовая связь, — тупо, в сотый раз, повторил Комаров.
   — Я тоже хочу в город, — завелась блондинка. — Тогда я с Жаном в Питер! — и ко мне жмется.
   Нужна она мне больно, дешевка!
   — Прекратите немедленно, — вступил в общий хор депутат. — Среди нас есть представитель власти, он вооружен и отвечает за соблюдение порядка!
   — А ты вообще заткнись! — посоветовала Мартынюку Тамарка, чем меня шибко порадовала. Приятно было поглядеть на его трясущуюся бульдожью харю.
   — Что вы себе позволяете! — загундосил наш партайгеноссе. — И не смейте мне тыкать!
   — Смею, смею! — уверила его Маркеловна. — И не плюйся тут, ишь нашелся герой! От таких, как ты, все дерьмо в нашей стране и происходит...
   — Перестаньте же, нас заметят... — зашипел на них голубок Ливен. Он втянул башку в плечи, даже стал меньше ростом от страха.
   — От такой, как ты, еще больше дерьма! — оригинально откликнулся Мартынюк. — Разворовали родину, а? Вот, при милиции скажу. Товарищ сержант, послушайте. Эта вот, с позволения сказать, бизнесвумен... Спросите ее, откуда у директора вшивой фабрики-кухни деньги на строительство?
   — Мы идем в Новые Поляны, — тупо гнул свое Комаров и щурился в небо.
   — Заткнитесь оба, — сказал я. — Заткнитесь и ступайте, куда хотите...
   Они мне мешали думать. Вместо того чтобы заткнуться, продолжали топать рядом и поливать друг дружку помоями. Я подумывал грохнуть Комарова по кумполу каменюкой, отобрать ствол и вернуть нашу экспедицию в русло, блин, дисциплины. Эти уроды, блин, все они ни хрена не желали признавать порядок. Они могли только орать друг на друга.
   — Неврастеничка! — шепотом кричал депутат.
   Я слышал девчонку. Когда придурки не орали, я ее вообще хорошо слышал. Я ее близко не знал, да и на хрена мне знакомиться с чужими детьми? Корки, короче... Слушал, как она писклявым голоском с кем-то переговаривается, и даже, мне казалось иногда, что вижу ее глазами.
   Ну, полный атас...
   Я, в натуре, стал бояться, что схожу с ума. Пытался, блин, проморгаться, тряс башкой, даже остановился пару раз. Вроде помогло, а потом по новой.
   — Сам психопат! — грызлась с депутатом Маркеловна. — Домостроевец, хапуга! Запугал секретаршу она из-за тебя, подонка, погибла...
   — Врешь, при чем тут я?
   — Заткнитесь же, уроды! — по-хорошему попросил я.
   Я придумал хитрый ход. Вместо того чтобы ждать безумия, я сам побежал, блин, к нему навстречу. Я позвал инвалидку. Она не ответила, но вроде как слегка примолкла. А то, до этого, соловьем разливалась. Мне до того занятно сделалось, даже перестал за кустами вокруг следить...
   — Сержант, нельзя же так, давайте посовещаемся, — взывал художник. — Вы видите, большинство склоняется к...
   — Я тебя сейчас склоню, пидор! — не оборачиваясь, отрезал Комаров. Он топал первый, по середине дороги, но глядел не под ноги, а вверх.
   Злые все стали, жутко злые и нервные, я прям обалдевал. И с каждой минутой все злее. Ни хрена себе, рассудил я, это шо же дальше будет, если отойти не успели, а такая лажа прет? Они просто не замечали, как у них крыша едет. Просто ни хрена не замечали! Неужто и я такой же злыдень?
   Когда свернули в лесочек, я оглянулся. Что-то сердце екнуло. Как ни крути, я в сраную эту дачу немало бабок и здоровья вбил. Дом отсюда было не видать, да я и не надеялся. Скорее всего, на месте дома давно уж цементная плесень бесновалась... Побачил я на поселок и одним махом уверился, шо все в последний раз. Не вернусь сюда более, да и некуда возвертаться будет. Там маленько виднелась полоса асфальта, это то, шо от Березовой аллеи сохранилось, и штук пять домов. Очень вовремя мы свалили, гадом буду... Слева, с горы, проволока комьями лезла, забор проломила, по кирпичикам растаскивала, а справа, среди поганок, я видел мельтешащие тушки моих любимых дикторов».
   Аж передернуло всего, как усы их вспомнил.
   — Слышь, сержант, — сказал я в спину Комарову. — Ты базар-то фильтруй, мы тебе не алкаши в обезьяннике, штоб так относиться...
   — А тебя, бандита, вообще изолировать следует! — переключилась на меня Маркеловна, как только мы свернули в лес. Я аж обалдел от такой наглости.
   — Не имеете права обзывать человека бандитом! — заслонил меня узкой грудью голубок Ливен.
   — А что, по-твоему, он не педик? — показал мне зубы Комаров.
   Художник стушевался.
   Я приглядывал за обочиной. Черных люков пока не предвиделось, зато выросла несусветная какая-то трава, я такой в жизни не встречал; вроде лопухов, но листья круглые и почти прозрачные. Жирные стебли стлались по земле, переплетались промеж себя, полный кабздец, как ковер. Короче, ногу там некуда поставить. Захочешь отойти, отлить, как пить дать, зацепишься и навернешься! Из стеблей вверх торчали отростки с листьями, а на листиках, по краям, свисали белые ягодки, точь-в-точь малинка, только в два раза крупнее. Вроде как не нашенское, но ничего особенного, да? Я в том смысле, что мало ли дряни на земле водится, в Индии там, или Бирме...
   А вот хрен там, ничего особенного. Они за нами вослед поворачивались, лопухи сетчатые! Мы шпарим себе вдоль полянок, а они, вроде ракеток теннисных, марлей затянутых, вслед смотрят, только без глаз... Тихонько так, сперва и не приметишь. Короче, я бы скорее зарезался, если бы мне предложили ягодок таких отведать...
   А ближайшие проволочные кусты шевелились метрах в двадцати. Кое-где еще на обочинах торчали, як мертвые часовые, голые стволы сосен. Корни их давно засохли в земле. Когда мои вынужденные спутники не цапались, становилось тихо. Но тишина мне совсем не нравилась.
   Я как чуял подвох.
   — Мне насрать, педик или нет, — сказал я Комарову. — Ты его драл, сержант, шо такие заявы кидаешь?
   Серьезная заявка, но иначе нельзя. Не потому, что художник у меня в корешах ходил, вовсе нет. Кстати, от него таки голубизной несло. Но таки кому какое дело? Просто я не мог оставить так, чтобы какой-то гнойный прыщ в погонах поливал нас говном.
   Однако Комаров не стал со мной выяснять. Потянулся было за волыной, а Маркеловна как заорет. Старух задушенных увидала, экая новость. Поперек дороги просека пролегла, а на ней столбы деревянные, на бетонных сваях. Местное электричество, не высоковольтное.
   — Не подходите... — замахал грабельками художник, как будто кто-то порывался идти с мертвяками целоваться.
   Это те самые тетки были, что сутки назад на разведку, блин, ушли. «Земля им пухом» — язык не поворачивается сказать, потому что до могилок им не добраться...
   Что-то я сам, как баба, стал, глаза на мокром месте. Три тетки, як партизаны, прикрученные к столбам, висели. Видать, низком топали, а наверх поглядеть не догадались, тупорылые...
   Тут мы впервые посовещались, вроде перемирия организовалось. Даже Маркеловна на время крыситься перестала. Я сказал, что рвану бегом между тех столбов, на которых висели женщины. Пока провода с их трупов размотаются, проскочу. Про себя я подумал, шо ежели провода размотаются после меня, то и хрен-то с ним. Дураков этих не пропустит, пойду дальше один.
   Но мы проскочили, провода не разматывались.
   Когда мы выбрались на место, где погиб их Гоблин, Комар, идиот, вдруг захихикал, как придурок. А мне нe до смеху было, я всерьез забеспокоился, как бы это чудило не натворило нам проблем. Лучше бы не меня, а его в подвале к трубе привязали. С каждой минутой я все больше жалел, что не послушал Деда. На хрен, лучше бы с ними двинул, все спокойнее, чем придурков разнимать...
   Лес снова кипел, земля шевелилась под ногами. Справа торчали огрызки сосен, без коры и ветвей, точно их слоны обгрызли, а слева островками колосилась рыжая пакость. Меня дико раздражало, шо ветра нема, а проволочные кусты беспрестанно шевелятся, ну чисто щупальца... Их когда ножом рубишь, даже тогда шевелятся, гладят по рукам. Наш «келдыш», Дед, назвал их разорванной цепочкой, или что-то в этом роде. Типа, у проволоки где-то существует естественная среда, и в той среде шебуршится ее естественное питание, типа мелкой рыбехи. У нас такой рыбехи нет, но кусты шевелятся. Мерзость, блин...
   Я думал, шо надолго застрянем там, где «цементная труба» выплюнула «уазик», но перевалили ее достаточно легко. Эта дрянь гудела и раскалялась изнутри, но щупалец больше не выбрасывала. Мы попытались ее перейти, но брода так и не отыскали. Самым гением, блин, оказался Дима Ливен. Он предложил подтянуть к трубе две упавшие сосны. Сосны, подрубленные под самые корни, лежали возле черных люков.
   Лючки были молодые, не опасные. А тащить сосенки пришлось недалеко, метров сто, но взмокли мы, словно восьмидесятилетние старики. Впервые я чувствовал, как дергается сердце.
   С сердцем что-то случилось.
   Дергалось-то оно нехило, но не ныло, как раньше. Крепче сердце стало, во как...
   Снова инвалидку услыхал. На сей раз уверился, что с мозгами — полный ажур. В смысле — не соскочил с катушек пока. Забавно, что и хромоногая меня услыхала. Вот только как такой казус приключился?..
   Протянули брод, перебрались кое-как, эту уродку Тамару пришлось на себе тащить. Улеглась посередине, в центре бревна, и дальше — ни в какую. Я спросил Комарова, какого ляда мы ее с собой тащим? Нам что, без бабы хреново было? Наконец вытащили ее на тот берег, натрахались капитально. От жары у меня в ушах звон постоянный стоял; давление, блин, разыгралось. Корки, короче, ослаб малехо Жан, не тот уже возраст...
   Перевалили косогор, и тут началось.
   Я в спину Мартынюку воткнулся, аж зубы звякнули. Посреди просеки, аккурат у нас на пути, сидел на пенечке пацаненок. Лохматый, в штанах с заклепками и серой майке с портретом какого-то вопящего рокера.
   Я сказал первым, что к мальчику лучше не подходить.
   Нет, только не надо придумывать, будто я советовал в него стрелять, да? Невозможно такое представить, чтобы я кому-то посоветовал стрелять в ребенка. Нет, я просто сказал, шо лепше нам его объехать, мало ли шо. Почему так? Потому что так бывает, когда предчувствие нехорошее, да. Еще рассказывают, как люди билеты на самолет назад сдают, который упасть потом должен.
   Вот и я хотел билет сдать. Пусть себе сидит мальчик, думаю, какое нам дело, но Комаров, он не слушал. Это нам теперь ясно, что в нем еще раньше рассудок повредился, а тогда кто об этом знать мог?
   — Не будем останавливаться, — предложил я.
   — Вы просто зверь, — упрекнула меня святая Тамара Маркеловна.
   Я — «просто зверь». Ну, совсем офонарела баба! Хотел я ей выдать по первое, блин, число, чтобы грызло свое больше не высовывала, но тут меня вроде как током шибануло. Уже в третий или четвертый раз, кстати. Показалось, будто хромоножка прямо ко мне обратилась...
   — Эй, парень, — окликнул Мартынюк. — Ты откуда такой? Где твои родители?
   Какие, на фиг, родители!
   Мартынюк сделал пару шагов в сторону, наклонился к пацану.
   — Стойте! — поднял визг художник Ливен. — Не трогайте его, не трогайте!
   Видать, он почуял. Да все мы, кроме козла депутата, почуяли! Он же, чмырь, выпендриться хотел, все крупного босса из себя строил.
   Детский голосок в голове вроде бы пропал. Я вытер пот со лба, буквально глаза заливало. Это после гребаного варева, добытого из рыжих кустов. Когда его попьешь, все не слава богу. Желудок вроде выдерживает, но потею, как, блин, свинья в бане, и во рту словно кошка насрала. Ладно, без этого варева вообще бы копыта отбросили...
   Депутат наклонился к пацаненку. За ним семенила Тамара Маркеловна.
   — Ты же Володя, да? — обращаясь к пацану, защебетала Тамара. — Я его узнала... — Она обернулась к нам. — Это младший сын Зинчука, моего соседа...
   Мне растереть было, кто ее сосед. Я стоял сбоку, я видел рожицу мальчика. С глазами у того был непорядок, полный непорядок. Один глаз смотрел вниз, другой влево. Но тупой депутат не замечал.