— Миссис Уэстборн, ваш супруг обладал большим влиянием. Он не нуждался в сведениях подобного рода...
   — Хотите сказать, в этой грязи.
   — Он сделал политическую карьеру, — продолжала Холленд, вслепую подбирая ключ к измученной душе Синтии Палмер.
   Та покачала головой:
   — Вы располагаете его записями, но так ничего не поняли? Господи, там же все ясно!
   — У вашего супруга были... более высокие политические устремления?
   — Отлично, мисс Бомонт. А с этими устремлениями связаны особые, весьма кусающиеся запросы.
   — Деньги?
   — Трудно поверить, хм-м-м? — Палмер загасила сигарету в стеклянной пепельнице, осыпав искрами антикварный стол. — Все думали: «У этого зверски красивого, породистого бабника есть не только свои деньги, но и богатая жена. Очень богатая. Способная помочь ему израсходовать на предвыборную кампанию больше, чем любой соперник».
   Но Чарли не хватало собственных денег, чтобы оплатить путь в Белый дом. Он нуждался в моих. И знал, что никогда их не получит!
   Холленд подогрела ярость Синтии.
   — Дневники заменяли ему то, в чем вы отказывали, — торопливо сказала она. — Он использовал шантаж вместо денег.
   — Ничего привлекательнее Овального кабинета для Чарли не существовало. Иногда по рассеянному выражению его лица я догадывалась, что мысленно он уже там, за столом, и отдает распоряжения, как вести дела на планете.
   Господи!
   Неожиданная мысль прожгла сознание Холленд:
   Она его ненавидела. Знала, что он ей изменяет. Знала, что в коттедже будет та девушка и он пойдет туда, позаботится, чтобы никто не нарушил их уединения...
   Но вместе с тем она боялась...
   Холленд вгляделась в лицо Синтии Палмер и увидела в нем то, что так много значило для всех женщин в секретной службе.
   — Вы боялись его, правда? — мягко заговорила она. — Знали, что он бабник. И заявили, что денег он от вас не получит. Наказывали его таким образом... — Холленд сделала паузу. — И он сводил с вами счеты. Другими женщинами, унижениями дело не кончалось. Он еще и...
   По красивым щекам Палмер скатились две крупные слезы. Она повернулась, сняла бретельку вечернего платья с плеча, и правая сторона тела оголилась чуть ли не до поясницы.
   Три синяка были старыми. Свежий, размером с устрицу, приобрел зеленовато-желтый оттенок. На двух ребрах виднелись красноречивые выпуклости. Срослись переломы как нельзя лучше.
   — Что же это? — прошептала Холленд.
   Синтия вновь натянула бретельку на плечо.
   — Когда я выходила за него, знала, что он драчун и лгун, — сухо сказала она. На губах ее заиграло подобие улыбки. — В каком же свете это меня представляет, хм-м-м? — И после недолгого колебания заговорила снова: — Я знала, что он творил с людьми. Чарли хвастался этим. Сидел перед камином, потягивая коньяк, и со смехом говорил, что распнет Боба или Гарри, если они не перейдут на его сторону. Любил твердить, что впервые в истории должность президента не будет куплена. И даже не завоевана в соперничестве. Ему поднесут ее на тарелочке и спросят, не желает ли он еще чего-нибудь... — Синтия провела пальцами по ребрам. — В конце концов я позволила ему увлечь и себя. Так как видела, что никто не в силах его остановить. Да по-моему, черт возьми, никто и не хотел. Все так долго жили под его угрозами, что сочли: когда он в конце концов станет президентом, они смогут вздохнуть посвободнее.
   — Как же так? — снова спросила Холленд.
   — Я тоже хотела этого, — прошептала Синтия. — После всего, что вынесла, все равно хотела стать супругой президента. Первой леди... Первой жертвой. Он устроил так, что я не могла отказаться от этого желания, я столько перенесла, я в конце концов заслужила!
   Холленд хотелось подойти к ней, обнять ее, дать выплакаться. Но делать этого было нельзя.
   — Миссис Уэстборн, вы знаете, где вторая дискета? У вас дома?
   Палмер хотела ответить. Холленд видела, как ее дрожащие губы шевелятся, как желание сказать наконец правду просвечивает сквозь вуаль никому не ведомого горя. Она сказала бы все, но тут кто-то сердито задергал дверную ручку сильной рукой. По дереву застучали костяшки пальцев, затем послышался глубокий бас, более возмущенный, чем обеспокоенный:
   — Синтия, что с тобой? Это Лоуренс. Синтия...
   — Миссис Уэстборн...
   Глаза Палмер раскрылись так широко, что Холленд увидела их белки. Возникшая между ними близость раскололась, будто плавучая льдина.
   — Убирайтесь к черту!
   Холленд, не сводя с нее глаз, открыла замок:
   — Это еще не все, миссис Уэстборн.
   — Не называйте меня его фамилией!
   Лоуренс Росс, услыша ее вопли, ворвался в комнату. Огляделся по сторонам, поглядел на Палмер. Она сидела полуотвернувшись, облокотясь одной рукой о стол, и обрушил всю ярость на Холленд.
   — Кто вы, черт возьми?
   — Секретная служба. — Росс выхватил удостоверение из ее пальцев. — Нам нужно еще несколько минут...
   — Еще чего! Вы устроили ей допрос?
   "Майк-майк! Холленд, уходи. Немедленно! Не связывайся с ним".
   Холленд прижала палец к уху. Росс обнял одной рукой Синтию за плечи, свирепо глядя на Холленд. В дверях стояла, округлив рот, Марджори Вулворт. За ее спиной слышались обеспокоенные голоса.
   «Холленд, уходи!»
   Она не внимала голосу Джонсона. Он не мог понять, чего требует.
   Но теперь Синтия недоступна, между нами Росс. Он меня в порошок сотрет, если я дам ему такую возможность.
   Холленд подошла к Россу и выхватила у него удостоверение.
   — Я еще разберусь с вами! — прогремел он, щеки его от гнева пошли красными пятнами.
   — Вы помешали федеральному агенту исполнять свои обязанности, сэр. Я доложу об этом начальству.
   Росс онемел. Не от угрозы, а от неожиданности.
   Холленд бросила последний взгляд на Синтию:
   — Это еще не все, мэм. Мне очень жаль.
   Когда Холленд выходила из комнаты, Марджори Вулворт неуклюже посторонилась. Толпившиеся у двери вставали на носки, чтобы получше все видеть.
   Холленд, опустив голову, прошла сквозь толпу. Затылком она ощущала, будто раскаленное клеймо, жадное любопытство этих людей, то, как они радовались скандалу.

25

   — Она разговаривала со мной. Очень откровенно... Все было бы очень хорошо, если бы не ворвался Росс.
   Холленд сидела на одном из вращающихся кресел перед выключенным катушечным магнитофоном.
   Джонсон с сочувствием глядел на нее, думая о том, сознает ли она, как выглядит со стороны. Правая рука Холленд лежала на колене, пальцы были сжаты, словно она держала в них что-то. Возможно, Синтию Палмер.
   Он успел прокрутить последние минуты разговора до того, как в фургоне появилась запыхавшаяся, сверкающая глазами Холленд. Джонсон чувствовал, что она так и пышет гневом, и понимал, что ничем не может ее успокоить. Гнев объяснялся не только тем, что ей помешали выведать секрет Палмер, но и мрачной правдой, которую она узнала об этой женщине. И Уэстборне. Особенно об Уэстборне, считал Джонсон. Холленд была предана человеку, который оказался извергом и шантажистом, гнусным и недостойным. Он думал, что горе и чувство вины перед погибшим теперь выжжены, словно раскаленным железом, положенным на открытую рану, а на смену пришло презрение.
   — Я могу продолжить разговор с ней, — сказала Холленд.
   — Росс теперь ее не оставит. Не знаю, что у него на уме, но он будет разыгрывать рыцаря, оберегать измученную вдову.
   — Она приехала одна и вернется домой одна, — уверенно сказала Холленд.
   — Ну и что?
   — Хочу поехать к ней, когда убедимся, что она дома.
   Джонсон заерзал. Воздух в фургоне, хоть и дважды профильтрованный, был насыщен газами из подземного гаража «Омни». Похлопал Брайента по плечу:
   — Поехали туда, откуда виден ее автомобиль.
   Джонсон не стал предлагать Холленд выгодного пари, что Синтия поедет домой не одна. Просто решил дать ей возможность увидеть это самой.
   Занимала Джонсона проблема, казавшаяся ему более серьезной. Росс просто так не оставит случившегося. Произойди это столкновение с глазу на глаз, возможно, и оставил бы. Но тут какая-то девчонка срезала его на глазах Марджори Вулворт и всей ее своры.
   Требовалось как-то замять скандал. Росса при его влиятельности сразу же соединят с Уайеттом Смитом. Он скажет об агенте-девушке по фамилии Бомонт. Директор догадается, кто эта девушка. И тут же начнет чинить препятствия.
   Займись этим немедленно. Войди с унылым, огорченным видом. Отзови Росса в сторону, объясни все чрезмерным усердием новенькой. Пересыпай речь извинениями, проси о доверии и понимании. Он любит лесть и клюнет на это, если все преподнести в изящной упаковке.
   Джонсон принял решение, когда Брайент поставил фургон среди автомобилей гостей и вылез навстречу распорядителю, подходящему широким шагом с целью прогнать их.
   Права ли Холленд? Знает Палмер, где дискета?
   Уверенности в этом у Джонсона не было. О дневниках Синтии было известно. Но она никак не среагировала на упоминание Холленд о второй дискете. Из ее слов Джонсон сделал вывод, что она знала о существовании шантажа, но могла не знать о его формах и масштабах.
   Придется снова послать Холленд к ней.
   Джонсон заерзал:
   — Мне надо пойти уладить дело с Россом. Иначе он начнет охоту за головами утром, как только проснется. Или, чего доброго, еще до утра.
   — Я ничего не могла поделать... — заговорила Холленд.
   — Знаю. Зато теперь можешь. Сиди здесь, жди меня.
   — А если выйдет Палмер...
   — Не выйдет. Еще рано. Ты знаешь церемониал подобных сборищ.
   Джонсон вылез.
   — Вернусь через пятнадцать, от силы двадцать минут. Росс не такой уж непреклонный, каким хочет казаться.
   Холленд посмотрела ему вслед, он шел, втянув голову в плечи, ветер трепал его брюки. Потом пересела на переднее сиденье и, не сводя глаз с входа в отель, стала перебирать в памяти взывающие к состраданию признания Синтии Палмер.
* * *
   В душе Пастора будто звучала героическая симфония. Музыка, слышимая только им, достигла крещендо. Честер Роулинс вскоре услышит финал с литаврами и грохочущими цимбалами. А потом не будет слышать ничего.
   Роулинс оказался легок на помине. Вылез из своей машины и побрел к нему.
   Подружиться с ним оказалось легко. Роулинс счел Пастора своим парнем. С интересом выслушал рассказ о службе в «зеленых беретах», но, как профессионал, от назойливых расспросов воздержался. Пастор счел, что Роулинс созрел для чашечки кофе. За поворотом, совсем рядом, находился роскошный гастроном.
   — Глотнем кофейку? — предложил Пастор.
   — Не откажусь.
   — Через пару минут будем опять здесь. Только согреемся.
   Роулинс засмеялся. Зубы у него были очень маленькими для такого здоровяка. Едва Пастор об этом подумал, как в машине Роулинса загудел телефон.
   — Возьми этот, поговори, — протянул ему Пастор свой сотовый. Звонок вызвал у него любопытство.
   Лицо Роулинса, пока он разговаривал, приняло недоуменное выражение, потом слегка обиженное.
   — Могли бы раньше сказать, — проворчал он. — Но желаю удачи тому, кто ее заберет.
   — Кого? — спросил Пастор, забирая у него телефон.
   — Палмер, эту богатую суку. Должно быть, что-то случилось. Ее опекает секретная служба.
   Пастор всеми силами постарался выразить удивление.
   — Слушай, — сказал Роулинс, — я не сразу домой. Может, выпьем по стаканчику, когда освободишься?
   — Не могу, — ответил Пастор. — Мой пассажир нанял машину до двух часов. Между нами, я думаю, он хочет поразвлечься на заднем сиденье со своей дамочкой.
   Роулинс засмеялся:
   — Да будет так.
   Пастор сунул в карман визитную карточку, которую дал ему Роулинс, пообещал позвонить в выходной и оставил его. Когда тот усаживался в машину, телефон Пастора зазвонил.
   — Планы переменились.
   — Я понял.
   — У тебя есть своя машина?
   Пастор глянул на лимузин, взятый напрокат:
   — Есть.
   — Где-то недалеко от тебя фургон наблюдения. Правда, сейчас у них другие хлопоты.
   Пастор тут же вызвал в памяти образ Холленд Тайло. Ему очень хотелось спросить, близко ли она, чтобы представиться ей.
   Но вместо этого он сказал:
   — Скоро у них будет гораздо больше хлопот.
   Обещанные Джонсоном двадцать минут прошли. Брайент предложил Холленд еще кофе из термоса, но та покачала головой. Не хотела отрывать глаз от входа в отель.
   Подъезжали машины, большей частью взятые напрокат, их вели усталые бизнесмены, разложившие из передних сиденьях дорожные карты. Появлялись и такси. В дальнем углу двора стояли лимузины, доставившие гостей на благотворительный бал. Время от времени кто-то из водителей садился в машину, заводил мотор и включал отопление.
   Вот один из них выехал, обогнул двор и остановился у ступеней, устланных красно-золотистой дорожкой. Швейцар в лейб-гвардейской форме поспешил распахнуть заднюю дверцу.
   — Она. — Холленд выскочила из фургона.
   — Тайло! Не надо!
   Брайент держал обе руки на руле, стиснув одной пластиковую кофейную чашку так, что она приняла овальную форму. Холленд понимала, что он не сможет остановить ее, если она побежит, и Брайент тоже понимал.
   — Вы знаете, куда я. Ждите меня возле дома, где живет Палмер.
   — Мы не сможем защитить вас там!
   — Палмер одна. Я знаю, чего опасаться. Она нет.
   Брайент смотрел, как Холленд бежит к освободившемуся такси, придерживая одной рукой платье от ветра. На плечи она набросила куртку, найденную Брайентом в глубине фургона. Куртка совершенно не сочеталась с вечерним туалетом, зато надежно прикрывала пристегнутую кобуру с пистолетом.
   Это упущение Джонсона, подумал Брайент. Он должен был понимать, что Тайло удерет, если появится Палмер. И ушел Джонсон без микрофона, только с бипером. Хоть бипер вибрировал, а не пищал, он мог заработать очень некстати, если Джонсон продолжал разговор с Россом.
   Достав панель, Брайент набрал номер бипера. Едва появился сигнал приема, набрал еще один номер и стал ждать, когда ответит женщина.
* * *
   Синтия Палмер думала, что ей придется дожидаться водителя, и готовилась сорвать на этом остолопе ярость, однако лимузин с работающим мотором стоял у ступеней. Когда швейцар, снимая шапку, неуклюже задел мехом ее лицо, она скрипнула зубами.
   Перегородка в машине, к ее удовольствию, оказалась поднятой. Нажав переговорную кнопку, Синтия сказала:
   — Везите меня домой.
   Рывка, которого она ждала, не последовало. Машина тронулась плавно, словно парусник. Палмер удобно устроилась на заднем сиденье, вытянула ноги и стала шевелить пальцами в теплом воздухе из запольных отверстий.
   Эта сучонка из секретной службы — как ее фамилия? Бомонт. Разболталась о дневниках Чарли. Слава Богу, Росс и эта корова Марджори не слышали.
   Достав сигарету, Синтия прикурила от золотой зажигалки. Бомонт застала ее врасплох, когда с чувств, так старательно скрываемых от всего мира, спала защитная броня. Она собиралась недурно провести вечер. Посплетничать, потратить немного денег, позондировать, что кроется за соболезнованиями. Может быть, даже отдаться. Россу этого определенно хотелось.
   Но Бомонт потрясла ее, сказав, что дневники исчезли, и намекнув, что они могли послужить причиной убийства Чарли. Не столь уж ошеломляющая догадка. Узнав в лондонском «Савое» за завтраком о гибели мужа, она поняла, в чем причина убийства.
   Знала она и то, что дневники состояли из двух частей. Однажды вечером, перепив арманьяка, Чарли стал хвастаться, как умно поступил, не свалив все в одну кучу. Без помощи референта он изъяснялся безнадежно избитыми фразами.
   Все время, пока Синтия летела из Лондона, пока отвечала на вопросы сотрудников полиции и ФБР, стремившихся быть максимально деликатными, пока слушала сентиментальные излияния подруг, у нее из головы не шел единственный вопрос: завладел ли убийца дневниками или их частью?
   Все задаваемые вопросы она соотносила с этим и пришла к выводу: нет, убийца или тот, кто его подослал, остались с пустыми руками.
   Палмер издала короткий смешок. Она не только ошиблась во всех умных, патологически жестоких мерзавцах, которые были бы не против заполучить дневники. Оказалось, что один из дневников попал в руки какой-то зеленой девчонки-агента.
   Что я знаю наверняка? С чего приниматься за дело?
   Бомонт явно известно о содержании дневников — это следовало из ее намеков. Значит, секретная служба — начальник Бомонт или кто-то еще — тоже в курсе дела.
   Вопрос: Проболтались ли они?
   Маловероятно. Тот, кто видел дискету, понял, что это взрывоопасный материал.
   И они думают, что некто, упомянутый в дневнике, может оказаться убийцей. Логично, но кого это волнует?
   Отбросив все эти рассуждения, Палмер ухватилась за главное: не важно, что и как оказалось в распоряжении секретной службы. Теперь, по завещанию Чарли, это ее личная собственность...
   Смущало ее только одно: почему секретная служба прислала эту Золушку в готовом платье, хотя подобные дела нужно делать тайком?
   Скорее всего тот, кто послал девчонку, рассчитывал: Палмер будет до того потрясена, раздавлена упоминанием о дневниках, что выложит, где вторая дискета.
   Знать бы...
   Она уже проверила все известные ей сейфы, тщательно обыскала всю квартиру, поехала в клуб «Белмонт», разыграла убитую горем вдову и получила доступ к шкафчику Чарли. Оставались только Дубки. Она была уверена, что дискету не найти, если Чарли спрятал ее вне дома. Теперь думала, что поспешила с выводом; когда почва подсохнет, она сходит в лес к тайникам Чарли — он называл их «секретные места».
   Но для начала нужно будет нажать на Бомонт. Потребовать, чтобы эта девчонка вернула дискету, попавшую к ней. Та, конечно, примется вилять, ссылаться на начальство. Но Палмер давно овладела искусством обращения с мелкой вашингтонской шушерой. Если собеседники оказывались слишком глупы или упрямы, приходилось привлекать к делу Лоуренса Росса.
   Стоит только упомянуть Ларри, и Бомонт станет шелковой!
   Огни башни, в пентхаусе которой жила Синтия, проплывали мимо. Когда машина стала спускаться, Палмер обратила внимание, что они на пандусе, ведущем к гаражу. Потянулась к переговорному устройству, но тут остолоп заговорил:
   — Это просто мера безопасности, миссис Уэстборн. Мне дали указание привезти вас таким путем.
   Не все ли равно?
   Палмер думала об этой девчонке, Бомонт. Что произошло между ними, почему вся ее оборона рухнула, будто песчаный замок?
   До сих пор она ни с кем не позволяла себе говорить так откровенно, особенно с Марджори Вулворт и ей подобными. Эти особы могут уловить слабость или тревогу безошибочнее и быстрее, чем кто бы то ни было. Они копят и копят мелкие секреты, пока их жертва не окажется в западне. В стае они ведут себя как сонные крокодилы, жадно бросающиеся к первой же попавшей в воду капле крови. У этих каннибалов своя, постоянно меняющаяся иерархия.
   А тут она назвала Чарли сукиным сыном, призналась в столь многом под влиянием гнева, возмущения, отвращения; обнажила свои язвы.
   Почему?
   Потому что хорошенькой Бомонт не приходится вращаться в этой среде. Она чистая, неиспорченная, никогда не соприкасалась с этой грязью, хотя у нее и есть свои секреты.
   Может, я была когда-то такой же. Или мне это только кажется. Обладай я ее чистотой и откажись поступиться ею, все могло быть хорошо.
   Синтия продолжала думать о необходимости бегства с той холодной, неуютной планеты, где живет, когда машина плавно остановилась.
   Дверца распахнулась, Палмер вышла. Шофер стоял к ней спиной. Она услышала щелчок зажигалки, уловила запах табачного дыма. Достала из сумочки пластиковую карточку от лифта. Здание было оснащено всевозможными средствами безопасности, и лифты поднимались только на тот этаж, который указан на магнитной полоске карточки-ключа.
   Дверцы кабины открылись. Палмер вошла и обернулась. Машина стояла, мотор с пощелкиванием остывал. В воздухе висел голубой дымок, но шофера она не видела...
   Внезапно он появился в кабине, и она поняла, что это не тот, кто вез ее на бал. Другой человек, с безумными глазами, но плавными, изящными, будто у танцора, движениями. Шея ее оказалась словно зажатой в тиски. В глазах потемнело, и последней мыслью ее было, до чего он силен. Потому что другой рукой этот человек выхватил карточку, вставил в прорезь, и дверцы плавно закрылись.

26

   Брайент смотрел в ветровое стекло, как Джонсон сбегает вниз, перескакивая через ступеньки. Когда начальник приблизился, разглядел морщинки у его глаз и понял, что поладить с Россом он не сумел. Подойдя, Джонсон посмотрел в упор на Брайента и пустое пассажирское сиденье. Взгляд его был мрачным.
   — Когда она удрала? — спросил Джонсон, влезая в фургон.
   Брайент глянул на цифровой дисплей:
   — Двенадцать минут назад. Зря я не примкнул ее наручниками...
   — Она отправилась к Палмер. Поехали.
   — Я позвонил Марианне, — сказал Брайент. — Она при разводе получила новую машину, шикарный джип «чероки». По пути захватит Дэвида Кобба... У Марианны двухстволка, а Кобб никогда не выезжает без своего «узи».
   Они, видимо, уже недалеко от дома, где живет Палмер... Джип не привлечет ничьего внимания, это не наш фургон. Я сказал им, пусть прикинутся любовниками.
   Джонсон хмыкнул.
   — Как прошел разговор с Россом?
   — Росс держался непримиримо. Думаю, он решил жениться на вдове Уэстборна.
   — И хочет устроить директору скандал?
   — Уже пытался. Смита не оказалось на месте.
   Где был директор, Джонсон не стал уточнять. Кроме президента, только пять-шесть человек знали, что Уайетт Смит еженедельно ездит на прием к хирургу в больницу имени Джона Гопкинса. Состояние его из-за пули в спине было критическим. Если ее не удалить, она вскоре могла повредить спинной мозг и Смит оказался бы парализованным.
   Джонсон знал, что Смиту нужно срочно принимать решение, пока есть еще выбор. И не хотел, чтобы ему докучал самодовольный осел вроде Росса, поэтому извинился перед адвокатом и пообещал лично разобраться с поведением «агента Бомонт».
   Однако кое-что не давало Джонсону покоя. Холленд выложила Палмер немало сведений. Росс, ее доверенное лицо, не упоминал об этом в разговоре. А Джонсон знал, что, располагай адвокат этими сведениями, то учинил бы ему допрос с пристрастием.
   Стало быть, Росс утешал Палмер, расспрашивал ее, а вдова ничего не сказала. Почему?
   Если Холленд попала в точку, заставила Палмер думать о том, что она проглядела или сочла не стоящим внимания...
   Джонсон взял телефон и позвонил консьержу в доме, где жила Палмер. Этот человек знал, что происходит на его территории. Лимузин с миссис Уэстборн только что въехал в гараж.
   Джонсон сказал ему, что она, по всей видимости, уедет снова. И туда должен прибыть наряд секретной службы. Хорошо, если бы кто-то встретил агентов у ворот гаража. Расчетное время прибытия — через семь минут.
   Глянув на Джонсона, когда он закончил разговор, Брайент заерзал и прибавил газу.
* * *
   Снаружи охрана в «Риверсайд-Тауэрс» казалась надежной.
   Когда такси Холленд подъехало и развернулось, навстречу вышел человек в куртке. Из-за парадных, отделанных бронзой дверей глядел второй. У стола в вестибюле стоял консьерж. Это были крепко сложенные люди, грубовато-вежливые, что выдавало в них бывших полицейских или распрощавшихся с беззаботной жизнью спортсменов-профессионалов.
   Холленд оглядела двадцатичетырехэтажное здание из гранита, мрамора и меди, прилегающая территория была обнесена металлической изгородью, пики которой поблескивали черной краской. В темных уголках виднелись огоньки вращающихся видеокамер, она подумала, способны ли они автоматически держать движущийся объект в поле наблюдения.
   Убийце, даже вору пришлось бы несладко. Но для такого человека, как Пастор, здание представляло собой всего-навсего пирамиду причудливых, нагроможденных один на другой дорогостоящих курятников.
   Холленд не жила в этом доме, и привратники не включали механизм, открывающий двери, пока она не предъявила удостоверения. Вестибюль походил на зал Национальной галереи, мраморные стены его были увешаны гобеленами, картинами.
   Холленд обратила внимание, что консьерж глядит на спадающую с ее плеч спортивную куртку.
   — Я должна передать кое-что миссис Уэстборн.
   Ответ консьержа удивил ее.
   — Конечно-конечно. — Он широким жестом протянул ей карточку-ключ. — Пентхаус, квартира номер один. Лифт поднимается туда без остановок. Пожалуйста, верните карточку, когда будете возвращаться.
   Консьерж повел Холленд к лифтам.
   — Приезжал кто-нибудь к миссис Уэстборн сегодня вечером?
   — Нет. Она вернулась двадцать минут назад. Машина все еще внизу. Мы очень внимательно следим за приездами и отъездами наших жильцов.
   Холленд оставила без внимания его самодовольный тон. Путь в лифте наверх напомнил ей об учебной базе в Белтс-Вилле, штат Мэриленд, где курсантов учили освобождать заложников из лифтовых шахт. Та кабина была облегченной и двигалась быстрее, чем эта.
   Холленд выбросила из головы все: Брайента, Джонсона, неудобную наплечную кобуру, вечерние туфли, в которых замерзли ноги. Она думала о словах, которые сказала Синтии Палмер. Мысленно повторила все, что та ответила, и отобрала то, что могло пригодиться. Она не хотела давать Синтии возможность задумываться после того, как она откроет дверь.