Но кто достигнет того, чтобы доподлинно обладать в мышлении жизнью, тот
поймет, что с внутренним богатством и с покоящимся в себе, но в то же время
и подвижным в себе, опытом внутри этой жизни мыслей нельзя даже и сравнивать
пребывание в одних только чувствованиях или созерцание волевой стихии, не
кшоря уже о том, чтобы ставить их выше. Как раз от этого богатства, от этой
внутренней полноты переживания и происходит то, что его отображение - при
обыкновенной душевной установке - выглядит мертвым, абстрактным. Никакая
другая форма человеческой душевной активности не поддается столь легко
непониманию, как мышление. Моление, чувствование - они согревают
человеческую душу даже в остаточном переживании их первоначального тстояния.
Мышление слишком легко оставляет нас холодными в таком остаточном
переживании; оно как бы иссушает душевную жизнь. Но это и есть как раз лишь
могущественно действенная тень его пронизанной светом, горячо погружающейся
в мировые явления действительности. Это погружение происходит с протекающей
в самой мыслительной активности силой, которая - в духовном смысле - есть
сила любви. Не следует на это возражать, что тот, кто так видит любовь в
деятельном мышлении, тот вкладывает в него некое чувство, любовь. Ибо это
нозражение есть фактически лишь подтверждение сказанного здесь. Кто
обратится к сущностному мышлению, тот найдет в нем как чувствование, так и
волю, и притом в глубинах их действительности; кто отвращается от мышления и
обращается к "одним только" чувствованию и нелению, тот утрачивает и в них
истинную действительность. Кто захочет в мышлении переживать интуитивно, тот
отдаст должное также и переживанию элементов чувства и воли; мистика же
чувства и метафизика воли не в состоянии отдавать должного
интуитивно-мыслительному проницанию бытия. Им слишком уж легко дается
суждение, что именно они-то и пребывают в действительном, а интуитивно
мыслящий человек бесчувственно и отчужденно от действительности слагает в
"абстрактных мыслях" теневой, холодный образ мира.

IX. ИДЕЯ СВОБОДЫ
Понятие дерева обусловлено для познавания восприятием дерева. Из общей
системы понятий я могу выделить по отношению к определенному восприятию
только совершенно определенное понятие. Сопряженность понятия и восприятия
определяется мышлением опосредованно и объективно при самом восприятии.
Связь восприятия с его понятием узнается после акта восприятия; но
принадлежность их друг к другу определена в самой вещи.

Иначе предстает этот процесс, когда рассматривается познание и
выступающее в нем отношение человека к миру. В предыдущих рассуждениях была
сделана попытка показать, что это отношение может быть выяснено путем
направленного на него непредвзятого наблюдения. Правильное понимание этого
наблюдения приводит к прозрению, что на мышление можно смотреть
непосредственно как на замкнутую в самой себе сущность. Кто считает
необходимым привлекать для объяснения мышления как такового что-либо другое,
скажем физические мозговые процессы или происходящие позади наблюдаемого
сознательного мышления бессознательные духовные процессы, тот заблуждается
относительно того, что дает ему непредвзятое наблюдение мышления. Кто
наблюдает мышление, тот в процессе самого наблюдения живет непосредственно в
духовном, несущем самое себя, сущностном бытии. Можно даже сказать, что тот,
кто хочет постичь сущность духовного в том образе, в котором оно прежде
всего предстает человеку, может сделать это в покоящемся на себе самом
мышлении.

При рассмотрении самого мышления совпадают воедино элементы, которые
иначе всегда должны выступать раздельно: понятие и восприятие. Кто не
усматривает этого, тот способен видеть в понятиях, выработанных при
восприятиях, только теневые подделки этих восприятий, а настоящая
действительность будет представлена для него самими восприятиями. Он даже
воздвигнет себе метафизический мир по модели воспринятого мира; он назовет
этот мир миром атомов, миром воли, бессознательным духовным миром и т.д., в
зависимости от способа своих представлений. И от него ускользнет, что при
всем том он всего лишь гипотетически построил себе метафизический мир по
модели мира своих восприятий. Но кто понимает, как обстоит дело с мышлением,
тому открывается, что в восприятии содержится только часть действительности
и что другая принадлежащая к ней часть, которая впервые может явить ее как
полную действительность, переживается в пронизывании восприятия мыслью. Он
увидит в том, что выступает в сознании как мышление, не теневой послеобраз
этой действительности, а покоящуюся на себе самой духовную сущность. И о ней
он может сказать, что она возникает у него в сознании через интуицию.
Интуиция есть протекающее в чисто духовном сознательное переживание чисто
духовного содержания. Только через интуицию может быть схвачена сущность
мышления.

Лишь после того как мы путем непредвзятого наблюдения пробиваемся к
признанию этой истины об интуитивной сущности мышления, нам удается найти
беспрепятственный путь к воззрению на человеческую телесно-душевную
организацию. Мы узнаем, что эта организация не может оказать никакого
воздействия на сущность мышления. Поначалу этому как бы противоречит
совершенно очевидное положение вещей. Человеческое мышление является
обыкновенному опыту лишь при участии этой организации и посредством нее. Это
появление протекает столь интенсивным образом, что истинное его значение
может быть усмотрено только тем, кто узнал, что по существу своему мышление
нисколько не затрагивается этой организацией. Но тогда от него не сможет уже
ускользнуть и то, как своеобразно устроено .отношение человеческой
организации к мышлению. Она не только не обусловливает ничего существенного
в мышлении, но даже отходит на задний план, когда начинается деятельность
мышления; она упраздняет свою собственную деятельность; она очищает место -
и на очищенном месте выступает мышление. Сущностное начало, действующее в
мышлении, имеет двоякую задачу: во-первых, оно оттесняет назад человеческую
организацию в ее собственной деятельности, и во-вторых, оно само занимает ее
место. Но и первая задача - оттеснение назад телесной организации - является
следствием мыслительной деятельности, и притом той ее части, которая
подготовляет появление мышления. Отсюда видно, в каком смысле мышление
находит свое отображение в телесной организации. И если мы это увидим, мы
уже не сможем заблуждаться относительно значения этого отображения для
самого мышления. Когда кто-нибудь ступает по размягченной почве, следы его
ног отпечатываются на почве. Никому не придет в голову сказать, что форма
самих следов обусловлена силами почвы, действующими снизу вверх. Этим силам
не станут приписывать никакого участия в создании формы следов. Точно так же
и непредубежденный наблюдатель сущности мышления не припишет никакого
участия, в этой сущности следам в телесном организме, возникающим вследствие
того, что мышление подготовляет свое появление посредством тела*. (* Каким
образом очерченное выше воззрение сказывается в психологии, физиологии и
т.д., изложено автором с самых разных сторон в сочинениях, последовавших за
этой книгой. Здесь необходимо было только отметить, что следует из
непредвзятого наблюдения самого мышления.)

Но здесь встает многозначительный вопрос. Если на долю человеческой
организации не приходится никакого участия в сущности мышления, то какое же
значение имеет эта организация в пределах целостного существа человека? -
То, что происходит в этой организации благодаря мышлению, не имеет ничего
общего с сущностью мышления, но зато имеет отношение к возникновению из
этого мышления Я-сознания. Собственно сущность мышления содержит в себе
действительное Я, но не Я-сознание. Это ясно для того, кто непредвзято
наблюдает мышление. "Я" может быть найдено в пределах мышления, а
"Я-сознание" выступает благодаря тому, что в общем сознании запечатлеваются
в вышеуказанном смысле следы мыслительной деятельности. (Таким образом
Я-сознание возникает благодаря телесной организации. Но это не следует
смешивать с утверждением, будто однажды возникшее Я-сознание продолжает
оставаться зависимым от телесной организации. Однажды возникнув, оно
принимается в мышление и разделяет с тех пор его духовную сущность.)

"Я-сознание" зиждется на человеческой организации. Из нее истекают
волевые поступки. Связь между мышлением, сознательным Я и волевым поступком
в духе предшествующих рассуждений может быть уяснена только после наблюдения
того, каким образом из человеческой организации возникает волевой поступок*.
(* От стр. 582 и до вышеприведенного места - дополнение и соответственно
переработка для нового издания 1918 г)

При отдельном волевом акте мы имеем дело с мотивом и побуждением. Мотив
- это фактор понятийный или сообразный представлению; побуждение - это
фактор воления, непосредственно обусловленный человеческой организацией.
Понятийный фактор, или мотив, есть сиюминутное основание для принятия
какого-либо волевого решения; побуждение же - продолжительное основание для
принятия какого-либо решения индивидуумом. Мотив воления может быть чистым
понятием или понятием с определенным отношением к восприятию, т. е.
представлением. Всеобщие и индивидуальные понятия (представления) становятся
мотивами воления тем, что они действуют на человеческий индивидуум и
определяют его к поступку в известном направлении. Но одно и то же понятие
или одно и то же представление действуют на разных индивидуумов различным
образом. Они побуждают различных людей к различным поступкам. Таким образом
воление есть результат не только понятия или представления, но и
индивидуального склада человека. Этот индивидуальный склад назовем - в этом
можно следовать за Эдуардом фон Гартманом - характерологическим
предрасположением. То, как понятие и представление действуют на
характерологическую предрасположенность человека, придает его жизни
определенный моральный, или этический, отпечаток.

Характерологическая предрасположенность образуется более или менее
постоянным жизненным содержанием нашего субъекта, т. е. содержанием наших
представлений и чувствований. Побуждает ли меня возникшее во мне сиюминутно
представление к ведению, это зависит от того, как оно относится к остальному
содержанию моих представлений, а также и к особенностям моих чувствований.
Но содержание моих представлений в свою очередь обусловлено суммой понятий,
которые в течение моей индивидуальной жизни вошли в соприкосновение с
восприятиями, т. е. стали представлениями. Эта сумма зависит опять-таки от
моей большей или меньшей способности к интуиции и от объема моих наблюдений,
т. е. от субъективного и объективного факторов моего опыта, от внутренней
определенности и от жизненной позиции. Совершенно особым образом
определяется моя характерологическая предрасположенность жизнью моих
чувствований. Ощущаю ли я от известного представления или понятия радость
или страдание, от этого будет зависеть, захочу ли я сделать их мотивом моей
деятельности или нет. - Таковы элементы, с которыми приходится иметь дело
при волевом акте. Непосредственно наличное представление или понятие,
которое становится мотивом, определяет цель моего воления; моя
характерологическая предрасположенность склоняет меня к тому, чтобы
направить на эту цель мою деятельность. Представление о прогулке, которую
мне предстоит совершить в ближайшие полчаса, определяет цель моего действия.
Но это представление только тогда возводится в мотив воления, когда оно
совпадает с пригодной для этого характерологической предрасположенностью, т.
е. если благодаря моей предшествовавшей жизни во мне сложились
представления, скажем, о целесообразности прогулок, об их значении для
здоровья, и далее, если представление о прогулке связывается во мне с
чувством удовольствия.

Итак, нам приходится различать: 1) возможные субъективные
предрасположения, способные превратить известные представления и понятия в
мотивы, и 2) возможные представления и понятия, способные так повлиять на
мои характерологические задатки, чтобы возникло воление. Первые представляют
собой нравственные побуждения, вторые - нравственные цели.

Нравственные побуждения мы можем найти, проследив, из каких элементов
слагается индивидуальная жизнь.

Первая ступень индивидуальной жизни есть восприятие, и притом
восприятие чувственное. Мы находимся здесь в такой области индивидуальной
жизни, где восприятие непосредственно - без вмешательства какого-либо
чувствования или понятия - переходит в воление. Человеческое побуждение, с
которым мы имеем здесь дело, можно обозначить просто как влечение.
Удовлетворение наших низших, чисто животных потребностей (голод, половое
общение и т.д.) совершается таким путем. Характерное свойство жизни влечений
состоит в непосредственности, с которой отдельное восприятие вызывает
воление. Этот род волевого определения, свойственный первоначально лишь
низшей чувственной жизни, может быть распространен и на восприятие более
высоких чувств. За восприятием какого-либо происшествия во внешнем мире мы
даем тотчас же, без дальнейших размышлений и без всякого особого
чувствования, которое связывалось бы с этим восприятием, следовать поступку,
как это и происходит в особенности при обычном общении с людьми. Побуждение
к этому поступку обозначают как такт, или нравственный вкус. Чем чаще
происходит такое непосредственное провоцирование поступка восприятием, тем
приспособленнее оказывается данный человек для поступков, совершаемых
исключительно под влиянием такта, т. е. такт становится его
характерологическим предрасположением.

Вторая сфера человеческой жизни - это чувствование. К восприятиям
внешнего мира примыкают известные чувствования. Эти чувствования могут стать
побуждениями к поступкам. Когда я вижу голодного человека, мое сочувствие
ему может способствовать возникновению во мне побуждения к моему поступку. К
таким чувствованиям относятся: чувство стыда, гордости, чести, смирения,
раскаяния, соболезнования, мести, благодарности, благоговения, верности,
любви и долга*. (* Полное перечисление принципов нравственности можно найти
(с точки зрения метафизического реализма) в "Феноменологии нравственного
сознания" Эдуарда фон Гартмана.)

Наконец, третья ступень жизни - это мышление и представление. Путем
простого размышления представление или понятие могут стать мотивами
поступка. Представления становятся мотивами благодаря тому, что мы в течение
своей жизни постоянно связываем известные волевые цели со все снова
повторяющимися - в более или менее модифицированной форме - восприятиями.
Отсюда происходит то, что у людей, не совсем лишенных опыта, вместе с
определенными восприятиями всегда возникают в сознании также и представления
о поступках, которые они сами совершили в подобном случае либо же видели,
как их совершают другие. Эти представления витают перед ними как
определяющие образцы при всех позднейших решениях, они становятся элементами
их характерологической предрасположенности. Очерченное таким образом
побуждение к волению мы можем назвать практическим опытом. Практический опыт
постепенно переходит в действие, при котором человек исходит исключительно
из такта. Это происходит тогда, когда определенные типические образы
поступков так прочно сочетаются в нашем сознании с представлениями об
известных жизненных ситуациях, что мы, минуя всякое основывающееся на опыте
размышление, непосредственно переходим в данном случае от восприятия к
волению.

Высшей ступенью индивидуальной жизни является понятийное мышление,
осуществляющееся без всякой зависимости от определенного содержания
восприятий. Мы определяем содержание понятия посредством чистой интуиции,
исходя из сферы идей. Такое понятие не содержит тогда поначалу никакого
отношения к определенным восприятиям. Когда мы вступаем в воление под
влиянием понятия, указующего на восприятие, то определяет нас окольным путем
- через понятийное мышление - именно это восприятие. Когда же мы действуем
под влиянием

интуиции, то побуждением к нашему поступку является чистое мышление.
Поскольку в философии привыкли называть чистую мыслительную способность
разумом, то было бы вполне правомерно назвать охарактеризованное на этой
ступени моральное побуждение практическим разумом. Всего отчетливее это
побуждение к волению было истолковано Крейенбюлем ("Этическая свобода у
Канта", Философский ежемесячник, т. XVIII, выпуск 3). Я считаю написанную им
об этом статью значительнейшим произведением современной философии, особенно
этики. Крейенбюль называет означенное побуждение практическим априори, т. е.
непосредственно из моей интуиции вытекающим побуждением к действованию.

Ясно, что такое побуждение нельзя уже в строгом смысле слова причислить
к области характерологических задатков. Ибо то, что действует здесь как
побуждение, перестает уже быть только индивидуальным во мне, но есть
идеальное и, следовательно, всеобщее содержание моей интуиции. Стоит мне
лишь признать правомерность этого содержания как основы и исходной точки
какого-либо поступка, как я тотчас же вступаю в воление, независимо от того,
было ли это понятие во мне по времени раньше или оно вступает в мое сознание
лишь непосредственно перед поступком; т. е. содержалось ли оно уже во мне
как предрасположение или нет.

До действительного волевого акта дело доходит только тогда, когда
побуждение к поступку в форме понятия или представления, выступающее в
данный момент, воздействует на характерологическую предрасположенность.
Такое побуждение становится тогда мотивом воления.

Мотивы нравственности суть представления и понятия. Существуют
моралисты, усматривающие мотив нравственности и в чувствовании; они
утверждают, например, что цель нравственных поступков заключается в
поддержании максимального количества удовольствия в действующем индивидууме.
Но мотивом может стать не само удовольствие, а только представление об
удовольствии. Представление о каком-то будущем чувстве, а не само это
чувство, может воздействовать на мои характерологические задатки. Ибо самого
чувства еще не существует в момент совершения поступка - оно, напротив,
должно быть вызвано только поступком.

Но представление о собственном или чужом благе справедливо
рассматривается как мотив воления. Принцип, при котором человек посредством
своих поступков добивается наибольшей суммы личного удовольствия, называется
эгоизмом. Этого индивидуального благополучия пытаются достигнуть либо тем,
что беззастенчиво заботятся только о собственном благе и стремятся к нему
хотя бы даже ценою счастья других индивидуальностей (чистый эгоизм), либо же
тем, что содействуют чужому благу в расчете на благополучное опосредованное
влияние на собственную личность со стороны счастливых чужих
индивидуальностей, либо, наконец, из боязни принесением вреда чужим
индивидуальностям подвергнуть опасности и собственные интересы (мораль,
основанная на расчете). Конкретное содержание принципов эгоистической
нравственности будет зависеть от того, какое представление составит себе
человек о собственном или чужом благе. Он определит содержание своего
эгоистического стремления сообразно тому, что он считает жизненным благом
(благополучие, надежда на блаженство, избавление от различных зол и т.д.).

Дальнейшим по счету мотивом можно считать чисто понятийное содержание
поступка. Это содержание относится не исключительно к отдельному поступку,
как то имеет место в представлении о собственном удовольствии, а к
обоснованию поступка на целой системе нравственных принципов. Эти принципы
морали могут управлять нравственной жизнью в форме отвлеченных понятий, без
того чтобы кому-либо было дело до происхождения этих понятий. Мы ощущаем
тогда просто подчинение нравственному понятию, повисшему над нашим
поведением как заповедь, как нравственная необходимость. Обоснование этой
необходимости мы предоставляем тому, кто требует нравственного подчинения,
т. е. признаваемому нами нравственному авторитету (глава семьи, государство,
общественный обычай, церковный авторитет, божественное Откровение). Особый
род подобных принципов нравственности составляют те случаи, когда заповедь
оглашается нам не каким-то внешним авторитетом, а нашим собственным
внутренним миром (нравственная автономия). Мы слышим кнда голос внутри нас
самих, которому мы обязаны подчиниться. Выражением этого голоса является
совесть.

Нравственный прогресс заключается в том, когда человек перестает делать
мотивом своих поступков просто заповедь внешнего или внутреннего авторитета,
а пытается осознать основание, по которому какая-либо максима поведения
должна действовать в нем как мотив. Этот прогресс состоит в переходе от
авторитарной морали к действованию из нравственного понимания. На этой
ступени нравственности человек выслеживает потребности нравственной жизни и,
исходя из их познания, определяет свои поступки. Такими потребностями
являются: 1) возможно большее благо всего человечества исключительно ради
самого этого блага; 2) культурный прогресс, или нравственное развитие
человечества ко вс,е большему совершенству; 3) осуществление индивидуальных
нравственных целей, постигнутых чисто интуитивным путем.

Возможно большее благо всего человечества будет; естественно,
пониматься различными людьми различным образом. Вышеприведенная максима
относится не к определенному представлению об этом благе, а к тому, что
каждый отдельный человек, признающий этот принцип, старается сделать все,
что, по его мнению, максимально способствует благу всего человечества.

Культурный прогресс для человека, у которого с благами культуры
связывается чувство удовольствия, оказывается лишь частным случаем
предыдущего принципа морали. Ему приходится при этом мириться с гибелью и
разрушением многих вещей, также способствующих благу человечества. Но
возможно и то, что кто-либо усматривает и культурном прогрессе, помимо
связанного с ним чувства удовольствия, также и нравственную необходимость.
Тогда прогресс является для него особым моральным принципом - наряду с
предыдущим.

Максима всеобщего блага, а равно и культурного прогресса покоятся на
представлении, т. е. на том отношении, в какое мы ставим содержание
нравственных идей к определенным переживаниям (восприятиям). Но высший из
мыслимых принципов нравственности - это тот, который заведомо не содержит
никакого такого отношения, а проистекает из источника чистой интуиции и лишь
впоследствии ищет отношения к восприятию (к жизни). Предписание того, чему
надлежит быть желаемым, исходит здесь от другой инстанции, чем в предыдущих
случаях. Кто придерживается нравственного принципа всеобщего блага, тот при
каждом своем поступке станет сперва задаваться вопросом о том, способствуют
ли этому общему благу его идеалы. То же самое придется сделать и стороннику
нравственного принципа культурного прогресса. Однако существует и высший
принцип, не исходящий в каждом конкретном случае из определенной конкретной
нравственной цели, но придающий известную ценность всем максимам
нравственности и в каждом данном случае всегда спрашивающий - какой из
моральных принципов является здесь более важным. Может случиться, что в
одних условиях кто-либо сочтет правильным и сделает мотивом своего поведения
содействие культурному прогрессу, в других - содействие всеобщему благу, в
третьем случае - достижение собственного блага. Но когда все прочие
основания для принятия какого-либо решения отступают на второе место, тогда
на первый план выдвигается сама понятийная интуиция. Тем самым остальные
мотивы утрачивают свое руководящее значение, и мотивом действия служит
только его идейное содержание. Среди ступеней характерологической
предрасположенности мы назвали наивысшей ту, которая действует как чистое
мышление, как практический разум. Среди мотивов мы обозначили теперь как
наивысший понятийную интуицию. При более точном размышлении вскоре
выясняется, что на этой ступени нравственности побуждение и мотив совпадают,
т. е. на наше поведение не действует ни заранее определенная
характерологическая предрасположенность, ни внешний, принятый за норму
нравственный принцип. Таким образом речь идет уже не о шаблонном поступке,
совершенном по каким-либо правилам, а также и не о таком, который
автоматически выполняется человеком по внешнему толчку, но о таком, который
определяется исключительно своим идеальным содержанием.

Предпосылкой такого поступка является способность к моральным
интуициям. У кого нет способности в каждом отдельном случае переживать