- Мы так и не имеем приличной квартиры! - с упреком сказала Асмик.Какая уж тут мебель. Купишь гостиную - где спать, а спальню приобретешь... Э-эх!.. Достался же мне муж! Витает где-то в аблаках, работает, видите ли, во имя науки, для удовольствия... А что, если и я начну жить в свое удовольствие?
   - Потерпи, Асмик, - сказал я.- Не всегда же так будет? Вот пойдут у нас дети, и все увидят, что в одной комнате нам тесно. Тогда...
   Асмик в последнее время стала очень нервной. И я понимал ее. Легко ли целых две недели кряду ухаживать за лежачим больным?
   ...Спустя два дня после того, как я встречал машину "скорой помощи",, у меня подскочила температура. Асмик тут же вызвала врача, хотя я старался уговорить ее не паниковать.
   Врач была примерно моих лет, и лицо ее показалось мне даже знакомым. Наверно, не раз встречались в саду имени Гукасяна, где в студенческие годы мы часто занимались или играли в шахматы У меня оказалось воспаление легких.
   Врач наведывалась каждый день. И я так к этому привык, что, не приди она вдруг, даже забеспокоился бы. В глубине души я завидовал этой девушке с модным маникюром, которая преображалась, едва снимала пальто: белый халат придавал ей очень внушительный и серьезный вид. Я завидовал ее делу, которое захватывало, очевидно, целиком.
   И ночами думает о своих больных. Не жалуясь, обходит весь свой участок. Полна внимания к наиболее тяжелым своим пациентам, беспокоится о них, следит за всеми изменениями, состояния.
   Ведь вот .мы с ней почти одновременно вступили в жизнь. Может,, даже институт кончали в один и тот же год.
   Она живет своей профессией. На нее полагаются больные.
   Верят ей и уважают. И она бывает очень счастлива в день, когда, проходя мимо дверей своего недавнего пациента, знает: он выздоровел и больше нет надобности стучаться к нему.
   Моему врачу некогда изучать по телевидению английский язык. Она небось редко вспоминает и о том, что на свете есть театры, концертные залы, хотя, может, всего года два-три назад бегала на все фильмы и спектакли...
   - Что тогда? Что ты замолк? - с раздражением спросила Асмик.- Скажи хоть что-нибудь. С ума можно сойти. И что ты за человек?!
   К счастью, молодой архитектор кончил разглагольствования и, забыв, видно, про объектив, на обозрение всем зрителям вынул из кармана платок и с облегчением вытер пот со лба.
   Это отвлекло Асмик, вызвав у нее смех.
   - Звонят,-сказал я.
   - Да? - Асмик прислушалась и, убедившись, что действительно звонят, поспешила открыть, поправляя на ходу пояс на платье.
   В коридоре послышались приглушенные голоса. Через минуту Асмик, открыв застекленную дверь нашей комнаты, пригласила гостей войти.
   На пороге появились Седа и Луиза с выражением нерешительности на лицах.
   - Заходите, заходите! - обрадовался я.- Знакомься, Асмик, это девушки из нашей лаборатории.
   - Мы уже познакомились,- сказала Асмик.- Садитесь, девушки. Займите-ка этого лежебоку, а я поставлю чай.
   Луиза положила пакеты, что были у нее в руках, на телевизор и села рядом с Седой.
   Помолчали.
   Потом Луиза смущенно сказала:
   - Мы тут тебе яблок принесли, чтобы ты поскорее...
   Я вдруг закашлялся. И кашлял долго, до слез,- казалось, легкие мои разрываются на части.
   - Похоже, ты еще долго проваляешься,- покачала головой Седа.- Смотри берегись, чтоб не было осложнений, не то пропадешь.
   -Не пропаду,-успокоил я.
   А веки твои тяжелеют. Ты стараешься не закрыть глаза.
   Но это теба не удается. И вместо того чтобы погрузиться во тьму, ты видишь перед собой какие-то кружочки, каких-то мушек. Они фосфоресцируют, сверкают.
   Такое длится мгновение. Ты опять открываешь глаза.
   - Мы собирались к тебе еще раньше,- сказала Седа. - А вообще не думали, что болезнь так затянется.
   - Скажи лучше, что только сегодня вспомнили вашего свирепого химика,-предположил я.
   - Нет, просто мы стеснялись,- сказала Луиза. - Какая у тебя приятная жена, Левой! Ты, пожалуй, малость труслив. И сейчас утешаешься тем, что болезнь обычно нагоняет страх на всех мужчин. А еще боишься, что колесо вдруг повернет вспять. Хорошо, что детей у тебя нет, думаешь ты при этом. А Асмик?..
   - Асмик?.. Да, - согласился я.- Она хорошая жена.
   - Ты любишь ее? - ляпнула Луиза.
   Я глянул на Седу. И сказал: - Очень. Очень люблю.
   - Укройся! -потребовала Седа.-Не дай бог, продует, все пойдет по второму кругу.
   Ты боишься. И размышляешь над тем, что же оправдывает твое существование? Неужели ты так необходим?
   И что изменится в мире, если тебя вдруг не станет?
   Ты - простой винтик в громадном механизме. Ничтожный винтик, который можно извлечь с помощью отвертки, заменить новым, и работа механизма от этого ничуть не пострадает.
   В лаборатории появится кто-то другой. Он тоже будет недоволен заместителем директора по хозяйственной части и, может, Айказяном. Тоже захочет в меру своих сил и возможностей что-то совершить. И тоже пойдет с Седой в кафе.
   Или это будет тип вроде Рубена, которому на свете нужно лишь теплое местечко.
   - Не пойдет все по второму кругу, - уверенно сказал я.- Через пару дней встану на ноги! Как там у нас дела?
   - Обычно.
   - Холодильник получили?
   - Скоро получим,- сказала Седа.
   - Он необходим и для наших опытов.
   Вошла Асмик. В руках у нее был поднос с чайным сервизом. Она расстелила скатерть в бело-голубую клетку, достала из шкафа бутылку коньяка.
   - Ну, я чую, сейчас закатите пир, а мне останется только облизываться, - пошутил я.
   - Телевизор выключить, Левой? - спросила Асмик.
   - Ничего, он не мешает.
   Асмик села напротив Седы и протянула ей сахарницу.
   - Левой как ребенок, - пожаловалась моя жена. - Мыслимое ли дело, в такие холода на босу ногу целый час простоял на улице, встречая машину "скорой помощи". Я понимаю, спешил, но как же не надеть хоть носки?..
   - Вы правы, он действительно дитя, и к тому же невыносимое, согласилась Седа.
   - Я давно хотела с вами познакомиться,- призналась Асмик.- Вы ведь уже около года вместе работаете?..
   - Даже, пожалуй, больше.
   - Вот видите. И за .столько времени не довелось встретиться.- Асмик пододвинула к Луизе ореховое варенье.
   - Это моя вина,- сказал я.
   - Вместо того чтобы пригласить к себе, вечно грубил, ссорился, улыбнулась Луиза.
   - Луиза, пощади больного! - взмолился я.-Не то ведь, не ровен час, не вынесу...
   Не вынесешь, потому что вдолбил себе, что ты винтик, и нечего, мол, лытаться обернуться пусть хоть тонюсенькой осью. Существуют-де направляющие, то бишь двигатели, им лучше знать, кем ты родился, что тебе на роду написано: винтик ты, ось или, может, подшипник!..
   - Подлить вам погорячее? - предложила Асмик.
   - Спасибо! -.сказали девушки в один голос.
   - Честно говоря, толика вины и на мне, - сказала Асмик. - У нас такие условия, никого ни принять, ни угостить... Сейчас так трудно с квартирами. Седа, а вы владеете каким-нибудь языком?
   - Конечно, - весело улыбаясь, отозвалась Седа. - Армянским.
   - Я имею в виду иностранный.
   - В свое время учила немецкий. Сейчас изрядно подзабыла его.
   - Жаль,- протянула Асмик.- Я изучаю английский.
   Если б и вы его знали, мы бы поболтали. Посекретничали бы от Левона и к тому же попрактиковались бы...
   Ты боишься. Но от такого недуга не умрешь. Потому что молод н потому что хочешь жить! Тревоги твои смешны.
   В конечном счете ты боишься не смерти. Пугает тебя то, что вдруг шалая отвертка вывинтит тебя и выбросит вон.
   Ей-то ведь лучше знать, есть от тебя польза или нет. Однако в механизме бывают и такие винтики, извлечь которые можно, только разобрав его целиком или какой-то его узел.
   Да и тогда не всякий винтик приметишь. Oн работяга, но молчун. И знает: не греми, не шуми - никому и в голову не придет разбирать узел.
   Эй, винтик, ось, рычажок!.. Что расшумелись, что тарахтите?.. Молчите, молчите...
   Х=А + В + С.
   - Спокойной ночи, Левой, - попрощалась Седа. - Выздоравливай поскорее.
   - Уже уходите?..
   - У больного засиживаться нельзя. А мы уже и так целых два часа тебя мучаем.
   - Вы не сказали, как там шеф? - спросил я.
   - Явно недоволен.
   - Что делать... Я ведь болен?..
   - Без тебя трудновато,- сказала Седа.- Правда же, Луиза?
   Я не поверил в искренность ее слов.
   - Трудно, - подтвердила Луиза.-Честное слово. Сейчас, когда тебя нет в лаборатории, это особенно чувствуется.
   Я недоверчиво улыбнулся.
   ...Девушки ушли. Асмик накрыла все на столе газетой, решив отложить мытье посуды на завтра, погасила верхний свет и присела на постель.
   - Славные девушки, не правда ли?
   - Ничего вроде, - пожал я плечами.
   - Луиза выглядит чуть легкомысленной, а Седа женщина серьезная. Кто у нее муж?
   - Не знаю,- ответил я.
   - Нет, Седа мне положительно понравилась, - не унималась Асмик. - Ты не находишь, что она интересная?
   Какие у нее глаза! Очень интересная!
   - Не знаю. По-моему, самая обыкновенная женщина. Ничего особенного, погрешил я против истины.
   "Без тебя трудновато... Сейчас, когда тебя нет в лаборатории, это особенно чувствуется..." Нет, нет! Ты не винтик! Ложь это!
   ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
   У входной двери стояли трое. Всем лет по двенадцати-тринадцати. Девчушка и двое мальчишек.
   - Здравствуйте, - сказала девочка, которая, видно, была посмелее своих друзей.
   - Здравствуй, - удивился я.- Простите, ребята, я не одет, потому что болен, лежу в постели, и дома никого больше нет - жена пошла на рынок. А вам кого? Вы случайно не ошиблись?
   - Нет, не ошиблись, - сказала девочка. - Мы именно к вам. Можно войти?
   Я невольно отступил, и они уверенно прошли на балкон.
   - Что вам, ребята? - забеспокоился я.
   - Ничего, - ответила девочка, подошла к выключателю и погасила свет на балконе.-Восемнадцать! -сказала она при этом мальчикам.- Пошли. До свидания...
   - Погодите! -воскликнул я.- Что это значит? Поднимаете с постели больного, врываетесь в квартиру и даже не желаете объяснить, зачем пожаловали.
   - Мы - пионерский счетчик, - сказала девочка уже в двери.
   - Как тебя зовут?
   - Лилит.
   - Лилит, а не могла бы ты уточнить, что такое пионерский счетчик? поинтересовался я.
   - Мы гасим лампочки везде, где они зря горят днем. Надо экономить электроэнергию. Сегодня мы уже погасили восемнадцать штук.
   - Понятно. Это вы сами придумали такое?
   - На отрядном сборе взяли обязательство. Уже погасили тысячу шестьсот восемьдесят одну лампочку, - сказала Лилит. - Здорово, правда?
   - И в самом деле здорово! - улыбнулся я.
   - До свидания, - попрощалась девочка. - И пожалуйста, будьте внимательны. Не то опять вас побеспокоим. Выздоравливайте.
   - Поправляйтесь поскорее, - пожелали и мальчики.
   Я чуть не сказал им, что участковый врач уже выписал меня с понедельника на работу, но промолчал.
   Их-то совсем не интересовало это...
   ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
   Луиза была не в духе. Я сразу это заметил, по ее гла- Что случилось? тихо спросил я у Седы, кивнув в сторону Луизы.
   Седа пожала плечами. То ли она не знала, то ли не придавала этому значения.
   Я, прошел к своему столу, просмотрел лабораторные дневники и снова подумал о том, что предложенный Айказяном новый инициатор может дать интересный результат.
   Потом решил набросать план моих опытов. Это было не менее важно, потому что накануне Айказян сказал: "Попробуй, может, что-нибудь и получится. Хоть сейчас это представляется фантастикой. Достойно Жюля Верна или даже Лемл"."Не Жюль Берн, не Лем и даже не Бредбери, а Левой Арамян",- ответил я. Он смеялся почти до слез моей самоуверенности: Левой Арамян - это я.
   Какие-то странные звуки насторожили меня. Седа в тревоге поднялась.
   - Лопнули трубки! - испуганно проговорила она.
   - Не паникуй. И чугунные, и стальные, бывает, лопаются, не то что стеклянные,- успокоил я.- Заменим.
   - Их больше нет.
   - Возьмите на складе.
   - Взять-то возьмем, да опыт затянется.
   - Ты нарочно взорвала трубки? - спросил я.
   Седа удивленно взглянула на меня: - Как нарочно?..
   - Ну, а если так, то, значит, трубки лопнули, несмотря на то что это не входило в наши намерения,- заключил я. - И естественно, опыт затянется. Луиза,- я передал ей записку на имя заместителя директора по хозяйственной части с просьбой разрешить выдать нам стеклянные трубки,- скажи, опыт срывается... Говори все, что хочешь, только без трубок не возвращайся, вытряси из них.
   Когда Луиза ушла, я посмотрел на Седу:
   - Удивительно, правда?.. Ведь подумаешь - трубки. А попробуй выпроси. И почему так?
   - Не знаю...
   - А я знаю. Зам не выносит Айказяна. Ты не замечала?
   - Нет, не замечали.
   - На дух не переносит. А говорят, наш шеф в свое время .очень ему помогал. Помогай не помогай, но надо бы и в голове кое-что иметь. Старик не потянул, пришлось ему заделаться снабженцем: всякие трубки, колбы и прочее. Вот он и сводит счеты, себя ест и другим покоя не дает. Так что же все-таки случилось с Луизой?
   - Ничего особенного. Влюбленным свойственно впадать в крайности: они либа беспредельно счастливы, либо глубоко несчастны. Ты ведь человек женатый, тебе это должно быть знакомо. Чему же удивляешься?
   - В общем-то знакомо... А что, Араику уже наскучило?
   - Луиза сама с ним поссорилась. Из-за какой-то ерунды. Поссорилась, а теперь мается.
   - Детство какое.-то. Что же было причиной, ссоры?
   - Они ходили в кино. Луизе фильм понравился, Араику нет. Поспорили, и в результате ссора.
   - А по-моему, этот сосунок просто издевается над Луизой. А она дуреха, наивная, -ничего не понимает. Добром это не кончится. Раз уж пошли ссоры по мелочам. Не правда ли?
   Седа не ответила. Ее, видно, все это мало интересовало.
   - Что ты. молчишь? - спросил я.
   - Я завидую Луизе! - Седа стояла ко мне спиной. Она словно бы сама с собой разговаривала.- Завидую этим детям. И от души хочу, чтобы они были бесконечно счастливы. Я уж теперь могу только мечтать о том, чтобы рядом со мной кто-то был и с кем-то можно было ссориться, мириться...
   Я подошел к Седе, хотел обнять ее за плечи, сказать какие-нибудь очень теплые слова. Такие, чтобы и самому растрогаться. Но не сделал этого, потому что не знал таких слов.
   Седа вдруг отвернулась и наклонила голову,- видно, чтобы я не заметил ее слез.
   Я облокотился о подоконник. За окном была унылая мокрая зима: мрачные, серые краски, поникшие голые деревья, ветер и низкое давящее небо.
   - Левой,- сказала Седа...
   Очень далеко, на расстоянии нескольких километров, вонзалась .в небо заводская труба.
   - Левон, не вздумай больше босым выходить на улицу, ладно?
   Теперь мне уже казалось, что не труба вонзилась в тучу, а туча эта оперлась на нее, чуток передохнуть.
   - Левой, тебя вызывает зам! - встревоженно сказала Луиза, появившись на пороге.- Прочитал записку, отложил: ее в сторону и велел позвать тебя. А в коридоре... - она перевела дыхание.- А в коридоре мне встретился Рубен.
   - Обозналась, наверно,- сказал я,-откуда ему тут быть.
   - Да он это! Даже поздоровался. Ну, иди же!..
   Я поспешил к старику...
   - Садись, молодой человек, садись! - предложил он, увидев меня.
   Я сел.
   - Ну, как дела?
   - Ничего...
   - Бьем трубки?
   - Будь они стальные, не бились бы,-заметил я. - Стекло же - оно хрупкое.
   - Хрупкость - одно из физических свойств стекла...
   - Было время, слыхали.
   Я уж злился.
   - Значит, без дела не сидим,-подытожил старик,работаем? А трубок, между прочим, на складе нет. Придется переждать, пока добудем!..
   - Придется, - пожал я плечами.-Что же еще делать?..
   - Так вот,- старик явно мялся,- что-то я еще хотел сказать? А из райкома, к нам прислали человека. Не определить ли его к вам в лабораторию?
   - У нас полный комплект, - сказал я, понимая, что речь о Рубене.- К тому же, мне кажется, Айказян...
   - Послушай-ка, молодой человек,- прервал меня старик, - райком прислал, понимаешь? Пока оформим к вам, а потом, если где-нибудь освободится место, подумаем...
   - Раз решили, так..
   - Погоди, я тебе в отцы гожусь, не прерывай,- рассердился старик.- В общем, примите, и приветьте парня. Его зовут Рубен. Кстати, говорит, вы вместе учились? Знаешь, о ком речь?
   - Да!..
   - Вот так-то...- Старик вдруг выпрямился и посуровел.-Относительно трубок - постараемся. И чтобы мне не было никаких опозданий. Дисциплина превыше всего. Ты свободен.
   Я молча покинул унылый кабинет.
   ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
   На шахматной доске продолжались сражения. Сражения, в которых Акоп Терзян и побеждал и одновременно проигрывал. В победе ли сила или в поражении, я бы не смог сказать. Не смог бы и дядя. Думаю, что .он не смог бы и сказать, выиграл ли он в конце концов в жизни или проиграл? И бывают ли вообще в жизни победы и поражения?
   Или все кончается ничьей?..
   Дядя часто отказывается от сражений и углубляется в теорию.
   - Какую защиту ты предпочитаешь? - интересуюсь я.
   - Сицилианскую,- отвечает он.- Но не люблю сицилианский гамбит, гДе жертва пешки никогда не оправдывается. Жертвуя, надо нападать. А защищаться не имеет смысла. Защиты Каро-Канн и французская тоже интересны. Но я предпочитаю сицилианскую. А как твои опыты? Есть результаты?
   - Забросил я их.
   - Напрасно. Выбери время и работай. Какие новости в институте?
   - Никаких. И неинтересно. Может, правда, потому, что я не вникаю в будни институтской жизни.
   - От греха подальше? - смеется дядя.- Х=А+В-|-С, так?
   Я киваю.
   - Но Эйнштейн отказался от этого,- озабоченно говорит Акоп Терзян.Может, и ты...
   - Нет!.. Причина отказа Эйнштейна была очень серьезной. Почти равнозначна вопросу, быть или не быть.
   - Ты непременно должен продолжить свои опыты! - убежденно настаивает дядя.- Работа выведет тебя на путь истины.
   - Какова она, истина? - улыбаюсь я.- Отказ от формулы?
   - Отказ от формулы? - повторяет дядя.- Возможно!
   Я чую, что с дядей произошли какие-то, перемены, что он уже не тот Акоп Терзян, каким я его всегда знал.
   Может, просто постарел?
   Мальчик подвинулся на скамье, и я сел.
   В такое позднее время, как правило, никто уже не бывает на остановке. Вот и сейчас мы были тут только вдвоем.
   Откинув голову, мальчишка безучастно воззрился в небо. Оно было пасмурным - ни звезд, ни луны, только мрачные тучи. Смотрел в небо и болтал ногами. Ужасная это привычка. Парень, .видно, невоспитан.
   - Девятого давно не было? - спросил я.
   - Девятого?.. - Он продолжал изучать небо. - Только что ушел.
   - Неужели? - удивился я. - Ведь, кажется, это был четвертый?
   - Девятый,- повторил мальчик.
   - А ты какой ждешь?
   - Третий.
   - Да он же по той стороне ходит,- сказал я,- не знаешь, что ли?
   - Знаю,- ответил мальчик.-Но я хочу ждать здесь!..
   Я молча, подозрительно глянул на. него.
   - Куда тебе ехать? - через мгновение спросил я.
   - Домой,- ответил он.
   - Знаешь, сколько сейчас времени?
   - Конечно,- засмеялся мальчишка,- я вижу часы.
   И он показал на столб напротив с электрическими часами, большая стрелка которых .каждую минуту, предварительно дрогнув, продвигалась вперед.
   - Большая стрелка уже полкруга прошла,- сказал мальчик.- Хотите, вместе проследим, как она полный круг совершит?
   - Ты учишься? - спросил я.
   - Учусь.
   - В каком классе?
   - А вам-то что?!
   Действительно невоспитанный малый. Такому бы не мешало, чтобы отец его на неделе разок-другой за уши оттрепал или, на худой конец, в углу бы подержал.
   - Я вождь племени Шиу! - неожиданно сказал мальчишка.
   - Не может быть! - улыбнулся я.
   - Да-да! - настаивал паренек.- Положение было очень тяжелым. Майя захватили Чичен-Ицу и Ушмалу. Я, как потомок племени Шиу, вождь Ушмалы, поднял восстание и разгромил народ майя! Вот так-то!
   - И теперь с удовлетворением рассказываешь об этом? - уже серьезно спросил я.
   - Нет! - с грустью в голосе ответил мальчик,-Эти войны нам вовсе не были нужны. Из трех городов состояло новое царство народа майя. Мы начали убивать друг друга, и ацтеки воспользовались случаем...
   - Печальная история,- заметил я.
   - Конечно, - согласился вождь племени Шиу.- Вот потому-то сижу здесь, наблюдаю за минутной стрелкой часов.
   - Ну что ж, позволь, и я понаблюдаю.
   - Прошу! - сказал он.- Если бы не вмешались эти испанцы, уверен, что мы бы потом все примирились и жили по-соседски.
   - Ну, естественно,- согласился я.
   - А вы-то почему притворяетесь? - спросил вдруг мальчуган.
   - Я?..
   - Да, вы.
   - Дорогой!..
   - Никакой не "дорогой". Почему не говорите, что я вовсе не вождь племени Шиу и что судьба народа майя и ацтеков не имеет ко мне никакого отношения? Или, может, думаете, я чокнутый?..
   Я несколько смутился, потом спросил: - Сколько тебе лет?
   - Какая разница. Наверно, думаете, ребенок... А я, может, вовсе и не ребенок, а, скажем... лилипут. Семнадцатилетний лилипут!..
   - Я верю тебе.
   - Никто мне не верит,- с. огорчением сказал мальчик.- Вы .единственный человек, кто сказал: "Верю". Другие говорят: выкинь из головы эти глупости. А вы? - Мальчик посерьезнел.- Вы. Гулливера не видели?
   - Нет, не видел! - заверил я.
   - А я видел! - тут же выпалил мальчик.- Когда он впервые прибыл в Лилипутию, мне приказали сшить ему камзол. Я был самым искусным портным во всей Лилипутии.
   - Не может быть!
   - Спросите у Гулливера,-без всякой обиды предложил мальчик.
   - Ты хорошо учишься? -поинтересовался я.
   - А вы видели лилипутов?
   - Неоднократно.
   - Я всего только один раз. видел. В цирке.
   - Кем ты будешь, когда вырастешь?
   - Хочу стать врачом,--ответил мальчик.- А еще инженером. И писателем хочу быть.
   - Писателем?
   - А что?.. Знаете, про кого я напишу книгу?.. Про майя и ацтеков... Про урартийцев и про себя... И все удивятся. Очень интересно будет.
   - Пустое это,- возразил я.- Честное слово, когда станешь большим, ты узнаешь, что на свете есть вещи более значительные и интересные, чем твои майя и ацтеки.
   - А вы не можете рассказать мне про это значительное и интересное?! взмолился мальчик.
   - Сейчас?.. Едва ли тебе это будет понятно.
   - Я пойму.
   - Знаешь, вождь длемени Шиу,- сказал я, - вся трудность в том, что я верю тебе. В твои годы мне тоже так думалось. Я был уверен, что с одной ротой покончу с фашизмом, смету jero с лица всей земли. А моя мама тем временем настаивала на том, что лучше бы мне всерьез заняться арифметикой.
   - И что потом?!
   - Потом?.. Да, у нас в школе часто выступал один иллюзионист, фокусник. Мы с нетерпением ждали его. И всегда экономили гривенник на завтраках, чтобы было про запас, на билеты. Поначалу фокусы меня поражали. Потом я разгадал тайны. Только спустя годы я понял, что он хотел провести весь белый свет. И выбрал для этого нас - детей. Он поступил нечестно. Детей обманывать нельзя!.. Конечно, же нельзя. Недавно он напечатал в газете одно стихотворение. И я убедился, что он и теперь все такой же обманщик. И сейчас я уже больше его не жалею.
   - Это и есть интересное? - спросил мальчик.
   - И это интересно! - ответил я.г- Когда взрослеешь, в один прекрасный день понимаешь вдруг,, что мир совсем не таков, каким он тебе когда-то представлялся. И неожиданно выясняется, что ты не можешь на все это взирать как бы со стороны.- Я вздохнул.- Оно бы, конечно, и хорошо, если бы можно было не вмешиваться во все, что делается вокруг лас, жить и работать для себя, отдыхать после трудов праведных и ни во что не встревать...
   - Знаете, как было бы еще лучше?.. - спросил мальчик.
   - А ты знаешь?
   - Давно!.- сказал мальчик.-Когда вырасту, сделаю так, чтобы все было хорошо.
   - Любопытно. Может, разделишь со мной эту тайну?
   - У меня нет тайны,-засмеялся мальчик.-Никакой тайны нет.
   - Нету? - усомнился я.-Неужели ты все сразу всем рассказываешь и ничего не оставляешь в тайне?
   - Тайн у меня нет! -стоял он на своем.-Но рассказываю я не все и не всем.
   - И при этом считаешь, что не имеешь тайн?
   - Конечно. Я ведь не потому не все рассказываю, что тайны храню, просто по той причине, что мне не хотят верить. Вам рассказываю, потому что вы мне верите,глаза мальчишки опять блеснули. - Я обязательно сделаю так, чтобы люди верили друг другу. Все до единого. Представляете такую страну, где все люди доверяют друг другу и никаких там тайн?!
   - Ты уверен, что это тебе удастся?
   - Я убежден!-невозмутимо ответил мальчик.-А вы верите, что я Пятница, друг Робинзона?
   - Верю. Я тоже был когда-то Робинзоном, но стать Пятницей мне в голову не приходило. Думаю, Робинзоном быть интереснее.
   - Давайте поспорим! - предложил мальчик.- Поспорим, кто лучше.
   - Не люблю спорить,-сказал я.
   Мальчик замолк. Долго молчал. Я следил за большой стрелкой часов на столбе, которая, несколько раз дрогнув, рванулась вперед.
   А мальчик вдруг сказал: - Когда вырасту, не буду таким, как вы.
   - А какой я, откуда тебе известно?
   - Вы Мюнхаузен.
   - Благодарю тебя! - обиженно проговорил я.- Разве я сказал какую-нибудь неправду?
   - Мюнхаузен был необыкновенный человек, а не врун. Врун - это такой, кто болтает, но сам тому не верит, что говорит. А барон верил. Просто он был необыкновенный человек. Вы тоже немножко необыкновенный. Правда?
   - Наверно,- согласился я и безучастно посмотрел вслед отходящему девятому троллейбусу.- Необыкновенный я, значит, чудной?.. А ты почему так болтаешь ногами? Это неприлично.
   Мальчик перестал болтать ногами.
   - И ни на один мой вопрос не ответил,- продолжал я.- Это невежливо.
   - Честное слово, мне кааалось все это совсем несущественным. Учусь ли я в девятом классе или в шестом, а может, и вообще действительно я семнадцатилетний лилипут? Отличник или троечник?.. Какая разница? Важно то, что вы были Робинзоном, а я вот теперь Пятница.