Оксби поднялся.
   – Мы не можем упустить шанс в Авиньоне, Эллиот; именно там Вулкан решит рискнуть. Ллуэллин понимает, что у него не будет защиты со стороны полиции, но он настаивает на том, чтобы продолжать. Я обещал ему, что мы его защитим, и он пошел на это.
   – Джек, ты опять за свое, играешь по правилам, которые на ходу и придумываешь. Ты мне ни о чем не сообщаешь. Я больше не хочу никаких сюрпризов, и французы тоже не хотят. – Хестон отодвинулся от стола и поднялся. – А пока не ответишь ли ты на три вопроса, которые мне не дают покоя? – И он отчеканил, будто читал катехизис: – Первый: на какой святой скрижали написано, что ты можешь посылать сержантов полиции в качестве телохранителей во Францию? Второй: кто подтвердил достоверность информации о Вулкане? Третий: где твое разрешение на посещение Интерпола?
   Неожиданный шквал вопросов застал Оксби врасплох.
   – Ладно, – начал Оксби. – Я отвечу в обратном порядке.
   Хестон кивнул с напряженным лицом.
   – Что касается Интерпола, у меня есть разрешение на посещение собрания совета безопасности музея с четвертого по седьмое декабря. К нему прилагается моя просьба провести один день с Сэмюелом Тернером в Интерполе.– Он положил бумаги перед Хестоном.– Кажется, это твоя подпись внизу страницы.
   Хестон схватил бумаги и надел очки.
   – Я не могу помнить все просьбы, которые попадают на мой стол.
   Оксби продолжал:
   – Кажется, у нас разногласия относительно информации по Вулкану, и нам важно было лично обговорить все. Я беру на себя ответственность за прикрепление к делу образа Вулкана и напоминаю тебе, что он психопат.– Оксби нагнулся вперед.– Вне сомнения, это очень умный человек, и он отлично знает, что мы из кожи вон лезем, чтобы его найти, но я хочу, чтобы он был уверен, что у нас есть серьезные проблемы, потому что мы не имеем никаких прав во Франции, а французы слишком заняты другими делами. Если он увидит, что Ллуэллин будет там без охраны, он попытается извлечь из этого выгоду.
   Хестон потер переносицу.
   – Ты выстраиваешь всю свою стратегию на том предположении, что Вулкану нужна картина Ллуэллина. Почему ты в этом так уверен?
   Оксби закрыл глаза, глубоко вздохнул и, тщательно подбирая слова, ответил:
   – Потому что, Эллиот, мне известны факты и подробности о Вулкане и о том, с кем он сотрудничает. Поэтому мой инстинкт подсказывает мне, что он попытается сделать что-то до девятнадцатого января. – Оксби открыл глаза и посмотрел на Хестона. – Я предельно откровенен с тобой. Честно признаюсь, я не уверен, нужна ли Вулкану картина или он хочет уничтожить ее. Но я более чем уверен, что он покажется.
   – Гарантируешь? – спросил Хестон.
   – Ну как я могу; если бы это было возможно, ты бы меня не выспрашивал.
   – Кстати говоря, ты должен ответить еще на один вопрос.
   Оксби сказал:
   – Что касается отправки сержантов Мурраторе и Браули во Францию, я всего лишь хотел, чтобы они съездили туда на пару дней. Не думал, что это вызовет такую бурю.
   Хестон пристально посмотрел на Оксби, потом медленно почесал свой изящный нос.
   – Да, это произошло, и это нарушение устава. Как ты на это ответишь?
   – Они сами вызвались, потому что они так же заинтересованы, как и я, и хотят задержать Вулкана. Они взяли отгул.
   – Джек, ни один член нашего департамента не может выехать за границу по личному делу или по работе и представлять лондонскую полицию, если: во-первых, эта страна не сделала официальный запрос и, во-вторых, комиссар не предоставил официальные инструкции. Ни одно из этих условий не выполнено.
   – Ну что ж, у тебя будет много времени обдумать мой выговор.
   – Ты суешься не в свое дело, Джек. Ты будешь на французской земле, и никто тебе не поможет.
   – Сэм Тернер сказал, что он поможет. Ему не терпится оторваться от компьютера.
   Оксби отвернулся и начал изучать собственные руки, сложив их вместе. Он был озабочен информацией, которую Джимми Мурраторе раздобыл во время своего несанкционированного и оставшегося без отчета посещения «Сеперы» Алана Пинкстера. Стоит ли говорить об этом Хестону? И каковы будут последствия, если он этого не сделает?
   У Хестона зазвонил телефон. Он посмотрел на него, ожидая, что тот перестанет звонить, будто знал, кто это.
   – Хестон слушает, – наконец сказал он.
   Оксби стоял у окна, пытаясь не слушать, что говорит Хестон, видимо, своей жене, Гретхен, которая собиралась прорываться через защитное кольцо его помощников. Оксби смотрел на самый высокий небоскреб в финансовом районе Лондона.

Глава 49

   Бад Самюэльсон в гневе смотрел поверх широкого полированного стола для заседаний на Алана Пинкстера. Он так крепко зажал в кулаке карандаши, что костяшки побелели, а руки тряслись. Рядом с ним стоял Терри Слоун, сильно потея и переминаясь с ноги на ногу.
   Самюэльсон заговорил злым, срывающимся голосом:
   – Ты болван, Алан Пинкстер, лживый, вонючий мерзавец.
   – Вы высказались, Бад, – сказал Терри Слоун. – Пусть он скажет.
   – В прошлый раз, когда он был здесь и мы позволили ему говорить, он отсюда вышел и потешался над нами целых полтора месяца. Хватит. – Он глянул на Пинкстера. – Что ты знаешь о человеке по имени Сабуро Кондо?
   Пинкстер вспыхнул, и его красное лицо побелело. Он, может, и был готов к нападкам и оскорблениям Самюэльсона, но не к такому.
   – Я знаю, что он японец и что он торгует предметами искусства. Многие об этом знают.
   Самьюэльсон ожидал уклончивого ответа и получил его.
   – Попробуем еще. Что ты знаешь о картине под названием «Перед скачками»? – Он внимательно cледил за реакцией Пинкстера. – Если вдруг у тебя случился приступ амнезии, ее написал Дега; украли из собрания Берроуз.
   Пинкстер перевел взгляд с Самюэльсона на Терри Слоуна:
   – Я об этом ничего не знаю.
   Терри Слоун покачал головой:
   – У нас другая информация, Алан. Вы сотрудничали с Кондо, и, согласно нашим источникам, он получил от вас картину Дега и продал ее в Японии более чем за шесть миллионов долларов.
   – У вас неверная информация, – сказал Пинкстер. Самюэльсон подпрыгнул.
   – Ты по уши в дерьме. Я не знаю, сколько из этих шести миллионов получил ты, но лучше положи их на блюдечко и передай Терри. – Он поднялся. – Я уже раньше имел дело с вонючими мерзавцами, но только потому, что выбора не было. Мы выходим из твоего чертова «Пасифик Боула» прямо сейчас, остается только маленькая деталь в сто шесть миллионов долларов. Мы хотим все до пенни. Если ты их не достанешь, загремишь в тюрьму, думаю, лет так на двадцать.

Глава 50

   В полицейское отделение в Лионе поступили указания, согласно которым американец, показывающий принадлежащую ему картину Поля Сезанна, должен быть обеспечен VIP-охраной, такой же, какую получил бы второстепенный правительственный чиновник из страны такой значимости, как, скажем, Белиз. В гранд-отель «Конкорд» был направлен новоиспеченный лейтенант, с тем чтобы официально посоветовать Ллуэллину согласиться на то, чтобы один полицейский находился за дверью его номера, а другой у лифта в вестибюле.
   – Планы по обеспечению вашей безопасности обсуждаются прямо сейчас.
   Он отдал честь и удалился.
   – Не сказать ли Оксби, что по шкале от одного до десяти твоя безопасность находится где-то ниже нуля? – поинтересовался Скутер Олбани.
   Ллуэллин хитро улыбнулся:
   – Оксби знает.
   Он пошел в спальню, вынул из сумки кобуру и вытащил из нее пистолет «Беретта 950-БС». Он держал оружие, и ему казалось, что полированный черный металл пульсирует. Пистолет был тяжелым, хотя по внешнему виду этого нельзя было сказать. Ллуэллин надел кобуру, вложил в нее пистолет, посмотрелся в зеркало, похлопав себя по заметной выпуклости под левым плечом. В 6.30 прибыл сержант полиции и заявил, что лейтенант ждет в полицейской машине перед отелем. В сопровождении единственного мотоцикла с синими мигающими огнями они поехали по запруженной Рю де ла Републик к Музею изящных искусств.
   На банкет в главном зале собрались местные сановники, раздавались похвалы и возгласы восхищения из уст искусствоведов из университета и хранителей музея. В восемь столы унесли, расставили стулья, публика и пресса начали заполнять зал. Как и в Париже, но уже с меньшим акцентом Ллуэллин произнес краткую речь на французском. Он сдернул каштановую ткань и страстно заговорил о картине и ее значении для Франции.
   – Но приезжайте в Экс-ан-Прованс, – сказал он, – там вы получите удовольствие от созерцания более чем двухсот картин и рисунков Поля Сезанна.
   Скутер Олбани заснял двадцать минут подходящего материала, и местная пресса сняла на камеру и проинтервьюировала Ллуэллина.
   В глубине зала стоял Педер Аукруст. Он редко обращал взор на кафедру, Ллуэллина или картину. Он искал в публике знакомые лица, которые видел в музее д'Орсэ в Париже. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что память его не обманывает. Он насчитал трех не особо опасных охранников из музея и двух полицейских. Он был уверен, что были еще, но не смог их обнаружить. Особое внимание привлек черноволосый человек, одиноко стоящий возле кафедры. Аукруст встретился взглядом с Сэмом Тернером – это был он. Сэм тоже изучал лица в толпе.
   – Вы были очень гостеприимны, – сказал Ллуэллин напоследок. – Через несколько дней мы будем в Авиньоне. – Публика слушала его внимательно, оценив тот факт, что американец говорил по-французски, притом весьма сносно. – Перед отъездом я хочу напомнить вам, что жестокий и злой человек уничтожил четыре автопортрета Поля Сезанна, и все еще велика опасность, что погибнут другие картины. Это наша ответственность – ваша и моя – проследить за тем, чтобы такого не произошло. Присоединяйтесь ко мне в Экс-ан-Провансе на следующей неделе! Приезжайте отпраздновать величие Поля Сезанна! – Ллуэллин с воодушевлением помахал рукой и воскликнул: – «А bientot»![28]
   В толпе поднялся гул, потом раздались аплодисменты и послышались крики: «Vive le Cezanne! Vive Llewellyn!»[29]
   На обратном пути мотоцикла уже не было. Объяснили это тем, что на шоссе на севере города произошла серьезная авария и офицера на мотоцикле отправили туда регулировать движение. Вскоре после одиннадцати Ллуэллин прослушал по телефону спокойные уверения Джека Оксби в том, что весь вечер он находился под неусыпным надзором.
   – Да со мной тут один сонный охранник в коридоре,– пожаловался Ллуэллин, он уже не был так беспечен, как раньше.
   – Мы вам как родная мать, – уверял его Оксби.
   – Я видел только Сэма Тернера.
   – Это только для виду, – сказал Оксби. – Включите телевизор. Вы в последних новостях у Скутера.
   Ллуэллин включил телевизор в спальне. Там была картина крупным планом, потом камера отъехала, и Ллуэллин увидел себя. Клайд услышал, что из телевизора раздается знакомый голос, вспрыгнул на кровать и залаял. Зазвонил телефон, ответил Фрейзер.
   – Рад вас слышать, – дружелюбно сказал он. – Где вы находитесь?
   – Это… сюрприз, – ответили в трубке. – Можно поговорить с мистером Ллуэллином?
   Фрейзер подал трубку Ллуэллину.
   – Вы не поверите, сэр, но это Астрид.
   Ллуэллин схватил трубку.
   – Где ты, милая? – спросил он, как взволнованный отец.
   – Я… я в Лионе. Удивлен?
   – Конечно, удивлен. Ты не говорила, что приедешь в Лион.
   – Я не собиралась, но в Париже случилось нечто ужасное, и мне нужна твоя помощь. Я прочитала в газетах, что ты едешь сюда. Ты сердишься?
   – Конечно нет, но что произошло?
   – Кто-то ворвался в номер в отеле, и он… он напал на меня.
   – Боже мой! Ты пострадала?
   – Немного, но еще больше напугалась. Он забрал мои деньги и билеты на самолет.
   – Откуда ты звонишь?
   – С вокзала недалеко от твоего отеля.
   Помолчав, Ллуэллин сказал:
   – Есть маленькая проблема. Дай мне номер, я тебе перезвоню.
   Он записал номер и позвонил Оксби.
   – Помните Астрид Харальдсен? Кажется, ее сильно напугали в Париже, в ее номер ворвались и забрали деньги и билеты на самолет. Она только что звонила мне с вокзала и просит о помощи. Что мне делать?
   – Черт! – Оксби помолчал несколько секунд. – Вы ее хотите видеть?
   – Я… думаю, да, – сказал Ллуэллин, запинаясь. – Но нельзя. Или можно?
   – Скажите ей, что ее заберет Фрейзер.
   – Вы сказали, что со мной может поехать только Фрейзер.
   – Но мы же добавили Скутера. Я думаю, не стоит оставлять девушку в беде.

Глава 51

   Прохладный утренний ветерок превратился в сильный холодный ветер к тому времени, как золотистый «олдс» Скутера Олбани остановился перед отелем «Европа» в Авиньоне. Метеорологические станции с севера Гренобля объявили, что над Провансом пронесся мистраль. Было уже около девяти часов, когда Ллуэллин и его окружение наконец разместились в гостинице. Качество еды было не главным, поэтому они поели просто и быстро. Скутер признавал, что ему повезло, собираясь проверить, сидит ли еще длинноволосая блондинка у бара в холле отеля.
   После ужина Ллуэллин сказал, что идет спать, намекнув, что Астрид следует сделать то же самое.
   – Я не смогу уснуть, – сказала она.
   – Никак не можешь забыть того мерзавца?
   Она кивнула.
   – Но это пройдет.
   Синяк на ее щеке расползся, хотя цвет уже не был таким ярким. Губы все еще были опухшими. Астрид не разрешила Ллуэллину смотреть на синяки, которые остались на ее плече и руках.
   – Ты в безопасности? – спросила она.
   – Да, конечно. А ты?
   – Когда я с тобой. Но я беспокоюсь о картине. Вдруг кто-нибудь попытается украсть ее? Если так, ты можешь пострадать.
   – Не думаю, что это случится.
   – Ты надеешься на тех людей, которые тебя охраняет?
   Он нахмурился.
   – Каких людей?
   – Я не знаю. Но если картина такая ценная, не следует ли поставить охрану?
   – Прекрати этот глупый разговор об охране и охранниках.
   – Значит, никто тебя не охраняет?
   – Я сказал, хватит, Астрид. – В его голосе послышалось раздражение, даже злость. Он откинул покрывало. – Ты идешь?
   – Сейчас. Я хочу погулять с Клайдом.
   – Там холодно. Ты замерзнешь.
   – Я недолго.
   Она пристегнула поводок к ошейнику Клайда, и вскоре они оказались на улице перед отелем. Клайд натянул поводок, ему особенно понравились кустики в парке, ярдах в ста от отеля. Ветер был сильным и холодным, а небо черным. Педер Аукруст уже ждал.
   – Ты опаздываешь, а тут холодно, – злобно выпалил он.
   – Я пришла, как только смогла.
   – Ты видела картину?
   – Нет, он держит ее завернутой и запертой в шкафу.
   – Достань ключ.
   – Я пыталась, но он…
   – Попытайся еще. Я видел, что с ним двое мужчин, репортер и слуга. Еще кто-нибудь есть?
   – Я его спрашивала, но он ничего не говорит. Я знаю только этих двоих.
   – Ему велели никому ничего не говорить, даже тебе. Есть и другие, но мы их не видим. – Он покачал головой. – Черт, не привидения же его охраняют. Спроси еще раз, охраняют ли его. Скажи, что ты хочешь знать, потому что ты переживаешь за него. Расскажешь мне все, когда приедем в Экс-ан-Прованс.
   Он что-то пробормотал на прощание и ушел.
   С утра и в течение всего дня светило тусклое солнце, но мистраль продолжал бушевать, мешая воздух с пылью и грязью. К счастью, на следующий день он прекратился. Ллуэллин и Фрейзер уже испытали на себе действие этого явления и предпочли остаться в отеле. Астрид была хорошо знакома с зимними бурями в Норвегии, но, как она обнаружила, мистраль был не просто холодным непрекращающимся ветром: он очень угнетал. День тянулся медленно и скучно.
   Дворец Папы был обозначен в путеводителе тремя звездочками, но он был далеко не самым знаменитым зданием Авиньона. Из этой постройки четырнадцатого века давно расхитили обстановку и гобелены, однако великолепные каменные коридоры и огромные пустые залы все еще сохраняли дух истории, свойственный лишь некоторым зданиям во Франции. Знаки указывали направление к большому залу для аудиенций, помещению около двухсот футов в длину и шириной в теннисный корт. Это было подходящее здание для показа редкой картины французского импрессиониста, и некоторым образом оно добавляло значимости портрету художника, тем более что Сезанн прожил большую часть жизни неподалеку.
   Временно установленные микрофоны издавали скрежещущие звуки, которые эхом отдавались от каменных стен и потолка. Была надежда, что большое количество зрителей обеспечит абсорбирующий эффект, надежда, которая сбылась, когда народ стал собираться, прибывая из Валенсии и Сен-Реми. Снова была установлена кафедра, рядом с которой Ллуэллин поставил свою картину.
   Педер Аукруст занял место у стены, встав рядом с двумя мужчинами, такими же высокими, как он сам. Он слегка пригнулся, чтобы привлекать меньше внимания, чем стоявшие рядом с ним, и осмотрел публику. Он был впечатлен: все с жадностью смотрели и слушали тех, кто выступал с кафедры в конце зала. Аукруст был уверен, что среди нескольких сотен человек присутствовали агенты безопасности либо полицейские в штатском или, если даже в старом зале не было полиции, Ллуэллин организовал собственную охрану. Если так, то охрана была отлично замаскирована.
   В третьем ряду сидел Джек Оксби, на нем был двубортный пиджак, вокруг шеи повязан пестрый галстук, а на голове красовался берет. Берет спускался почти на его толстые очки в черной оправе. Казалось, Оксби слушает с жадным вниманием. Это впечатление оставалось, даже когда он незаметно повернулся и тихонько огляделся, а потом беззаботно записал что-то в блокноте.
 
   Ллуэллин и Фрейзер вернулись в отель вскоре после одиннадцати часов. Астрид, полусонная, лежала в постели Ллуэллина, натянув одеяло по самые плечи. Ллуэллин взглянул на ее припухшее лицо и нежно погладил по щеке.
   – Не спишь? – прошептал он.
   – Нет, – ответила она. – Кажется, уже поздно?
   – Двенадцатый час.
   Она повернулась на спину и посмотрела на него.
   – Было много народу?
   Он кивнул:
   – Боюсь, они не смогли хорошенько рассмотреть портрет. Слишком большой зал, чтобы показывать такую маленькую картину. – Он улыбнулся. – Но они хлопали.
   Она взбила подушку и похлопала по ней.
   – Иди ко мне и расскажи об этом.
 
   После презентации во дворце Аукруст вернулся в отель «Даниэли» и приготовился выехать рано утром. В его мозгу отпечаталась ясная дата и день недели: суббота, 10 января. Он рассчитывал на то, что сможет завладеть картиной в Авиньоне, но эти надежды не оправдались. Лучше было проверить, кто охраняет Ллуэллина, чем столкнуться с невидимым кольцом, не зная, есть ли ловушки и где они могут быть.
   Порывы ветра продолжались, но к полудню, когда Педер доехал до Экс-ан-Прованса, мистраль наконец стих. Педер волновался все сильнее. У номера 104 он вставил ключ и повернул его, открыв дверь. Тубус двадцать дюймов длиной был там, где он его оставил.

Глава 52

   Еще до полной остановки самолета Александер Тобиас вышел в проход и открыл верхнее отделение, чтобы достать ручной багаж жены и спортивную куртку, в то же время удерживая свой чемодан. Жена, удивленно за ним наблюдая, терпеливо ждала, когда ей сообщат, что за невероятно ценный груз находится в старом чемодане. Однако она не удержалась и сказала:
   – Ты больше привязан к этому старому чемодану, чем ко мне и всем своим внукам, вместе взятым.
   – Я не хочу, чтобы с ним что-нибудь случилось, – извиняющимся тоном ответил Тобиас, не желая, чтобы простое замечание переросло в длительный скандал. Они миновали таможню, где с ними обращались весьма почтительно: молодая женщина с официальным значком взяла их билеты на багаж и провела в начало терминала. Их ожидал 290-й «мерседес», рядом с которым стоял полицейский в штатском.
   С того момента, как Хелен Тобиас села в кресло первого класса самолета до Испании, и до того, как они вышли из аэропорта, она все больше подозревала, что ее муж выполняет миссию величайшей важности, и его привязанность к старому чемодану выдавала это. Хелен Тобиас не была наделена красивой внешностью, но годы пощадили ее: волосы были белоснежными, а глаза и рот оживляли лицо, круглое, полное и совершенно беззаботное. Тридцать пять лет брака с полицейским научили ее терпению и отточили интуицию.
   – Ты не все мне рассказал. – Она секунду смотрела на него, потом добавила: – Ну и когда расскажешь?
   – Я обещал никому ничего не говорить. Пока мы не пересечем границу Франции.
   Она взглянула на часы на приборной панели и установила на своих местное время.
   – Когда это произойдет?
   – Полтора часа до границы, еще час до Перпиньяна. – Он показал на карте, которая лежала между ними. – Сегодня мы там остановимся и выедем с утра. У нас четыре дня на то, чтобы осмотреться. Я говорил, что мы приедем шестнадцатого, в пятницу. – Он нежно улыбнулся ей. – Это же Франция, а ты ее любишь.
   – Александер, – Хелен очень отчетливо произнесла его имя, дабы ее муж понял, что она не станет слушать этот бред и что у нее накопилось немало вопросов, – ты только сказал мне, что мы едем в городок под названием Экс-ан-Прованс на юге Франции, а мы полетели в Барселону и только теперь едем, как ты говоришь, во Францию. Я все терпела: и то, что мы полетели первым классом, и то, что ты так прицепился к этому ужасному чемодану, даже то, что ты ходил в туалет так часто, что я убедилась, что у тебя простатит. Я не спрашивала, почему мы прошмыгнули через таможню, а потом уселись в этот дорогущий автомобиль, который, как я вижу, охраняется. Теперь я настаиваю на том, чтобы ты рассказал мне, в чем дело.
   – На самом деле у меня кое-что в чемодане. Это принадлежит человеку по имени Эдвин Ллуэллин, который попросил меня доставить это к нему. Он попросил, чтобы я взял тебя с собой и чтобы мы путешествовали первым классом.
   – Не скажешь, что это?
   Он повернулся к ней, улыбнулся и сказал:
   – Скажу, когда мы приедем в Перпиньян.

Глава 53

   Маргарита Девильё в последний раз прошлась по дому, включила сигнализацию и вышла к машине. Эмили была за рулем и ждала, пока Маргарита сядет подле нее. Неожиданно в конце подъездной аллеи появилась машина и резко остановилась, преградив им дорогу. Обе узнали автомобиль и были ошеломлены: это был фургон Педера Аукруста. Маргарита выбралась из машины с резвостью ребенка.
   – Педер, – закричала она, – где вы были?
   Он подошел к ней с раскинутыми руками, но остановился в нерешительности, неуверенный в приеме, какой окажет ему Маргарита.
   – Я прошу прощения, – сказал он с самой широкой улыбкой, на которую был способен. – У меня были неотложные дела… Простите.
   – И я разочарована, – решительно сказала Маргарита. – Я волновалась за вас. Вы исчезли и ни разу не позвонили.
   Он отвернулся от нее, опустив голову, как будто ребенок, которому выговаривают.
   – Это семья, – оправдывался он. – Мне пришлось уехать в Осло. У меня был тяжелый период.
   – У меня тоже, – возразила она. – Умер Фредди Вейзборд.
   Он молчал, склонив голову.
   – Вас обвиняют в том, что это вы его убили.
   – И вы верите в такую ложь? – со злобой спросил он. – Кто это говорит?
   – Этот мерзавец Леток. Он сказал, что вы были у Фредди в тот вечер, когда он умер. Он сказал, что у вас были причины убить его.
   – Убить Вейзборда? – Аукруст делано засмеялся. – Он был больной старик, который умер бы и без моей помощи.
   Он медленно опустил руки по швам, Маргарита наблюдала за ним. Она видела, что он все еще смотрел в сторону.
   – Вы его убили, Педер?
   – Нет.
   Он твердо посмотрел ей в глаза и не отрывал взгляда в течение нескольких секунд. Но все же отвел глаза первым и сказал:
   – Портрет. Он у меня.
   Она указала на машину:
   – Он с вами?
   – Да, но без рамы.
   – Вы можете сделать новую. Я хочу видеть картину. Он вытащил из машины тубус, бережно вынул свернутый холст и развернул его.
   – Смотри, Эмили! Месье Сезанн вернулся домой.

Глава 54

   Студенты университета собрались маленькими группами вокруг круглых столов, выставленных из кафе на северной стороне главной улицы столицы старого Прованса. Аллея Мирабо была изумительно красива, особенно когда четыре ряда огромных платанов создавали летний навес из мягкой зелени, через которую на землю падали тысячи солнечных лучей. Называемый просто Эксом, словом, произносившимся на разные лады, Экс-ан-Прованс был городом удивительной мудрости, где даже посреди зимы в безоблачный и безветренный день кофе на открытом воздухе был восхитительным.
   Рядом с одним из трех древних и все еще великолепных термальных фонтанов был припаркован грязный серебристый «порше». С пассажирского места выбралась длинноногая девица с длинными волосами и усталым лицом, а из-за руля – водитель, который указал на пустые столики в кафе рядом с гранд-отелем «Черный берег».
   Леток отодвинул от стола стул и сел. Он посмотрел на Габи, которая ежилась от холода, и с раздражением спросил:
   – Ты так и собираешься стоять там?
   – Мне холодно, и мне нужно в туалет, – ответила Габи.
   – Ну и иди, ради бога. Туда. – Он указал внутрь кафе.