Подходы к воротам были сплошь забиты вооруженными людьми — сидящими молча или обсуждающими предстоящий штурм, пытающимися уснуть или просто глядящими в звездное небо. Почти никто не обратил внимания на пробирающуюся между ними девушку. Множество женщин — молодых и старых — ходило среди солдат, разыскивая любимого, брата или сына, чтобы в последний раз взглянуть на родное лицо.
   У Эрилл была другая цель. Медленно-медленно она пробралась к самым воротам. Холод острой иглой впился в ее почти остановившееся сердце. Она вмиг возненавидела опаляющий, слепящий огонь костров и взгляды людей, заинтересовавшихся тем, что делает остановившаяся у ворот светловолосая девушка.
   Плавным движением Эрилл приложила диск к бронзовому листу и гортанно выкрикнула надиктованные ей тенью фразы.
   Кто-то предостерегающе крикнул, кто-то даже привстал, чтобы подойти к обезумевшей девушке и успокоить ее…
   А затем темнота поглотила огни костров и факелов. С неба слетела стая черных теней, разящих насмерть.
   Эрилл закричала и повалилась навзничь, закрывая лицо руками. Увидеть человека, которого душит, разрывает на части его собственная тень, — такого она не могла себе представить и в самых страшных кошмарах, навеянных опиумом.
   Черная непроглядная тьма пауком опутала ворота. Эрилл услышала, словно со стороны, свой голос, продолжающий выкрикивать слова заклинания. Она чувствовала себя так, как будто, пробудившись от кошмарного сна, никак не могла сбросить засевший в груди беспросветный ужас.
   Сквозь хлынувшие из глаз слезы Эрилл увидела, как стая теней метнулась к воротам, где прямо на глазах рос черный крест с центром в той точке, куда она приложила каменный медальон.
   Оставив истерзанных покойников, тени взялись за стальные засовы и ручки барабанов. Медленно, словно падающее дерево, поползли в стороны створки ворот, опустился подъемный мост через ров, поднялась вверх тяжелая железная решетка. Ворота Гильеры торжественно распахнулись перед армией жестокого, не знающего пощады противника.
   Почти теряя сознание, Эрилл еще раз увидела распростертые на земле тела стражников, пляшущие над оставшимися в живых тени и содрогнулась, услышав предсмертные хрипы и победный вой. Вопль ужаса рванулся из города, все обитатели которого вмиг осознали, что кто-то предательски распахнул ворота врагу. А из-за стен все несся, нарастая и нарастая, крик жаждущей крови озверевшей толпы.

V. АКУЛЫ

   Свинцовые волны Внутреннего Моря бессильно разбивались с громовым рокотом, отступая перед непреодолимым препятствием — волноломом, перекрывающим вход в залив Варне Коув. Еще несколько месяцев назад в прибрежном городке с тем же, что и залив, названием едва ли набралась бы тысяча рыбацких хижин. Сейчас же неисчислимое количество беженцев наводнило сам городишко и его окрестности. Палатки, наскоро сколоченные хижины, телеги-фургоны — такую роскошь могли позволить себе лишь самые удачливые. Остальные устроились прямо под открытым небом и в вырытых в земле норах. Скученность людей под жарким тропическим солнцем уже давала свои результаты: над лагерем беженцев висел смрадный запах нечистот и немытых тел. Тиф косил людей быстрее, чем жара и голод. Прошел слух и о первых случаях холеры.
   С тех пор как войска Сандотнери закрыли границы своего государства для убегающих от безжалостного похода Пророка Сатаки, беженцы стали скапливаться у портовых городков и рыбацких деревушек на западном побережье Внутреннего Моря. Те, у кого были деньги, старались купить себе место на любом судне, уплывающем к противоположному берегу. Кораблей было мало, и цены на перевоз взметнулись до небес. Тем же, кто не располагал нужной суммой, оставалось только надеяться на удачу и ждать. Ждать и ждать.
   В самом поселке место под крышей, где можно было бы расстелить одеяло, стоило теперь столько, сколько еще несколько месяцев назад не дали бы за десяток лучших домов в округе. Еда и пресная вода продавались по баснословным ценам. Любой рыбак, чей баркас был крепче, чем гнилая скорлупа, мог сколотить бешеные деньги, подвозя с прибрежных островов еду или продавая пойманную рыбу, а если у него хватало смелости, то и на том, чтобы рискнуть назло всем штормам, отправиться в плавание через море к дальним берегам.
   Один из лихих ловцов удачи, капитан Стейерн, проводил запись желающих пересечь Внутреннее Море под парусами его шхуны. Расположившись в тени временного тента из парусины, он, потягивая вино из золоченой фляги, лениво улыбался униженно глядящим на него кандидатам в пассажиры.
   — Ну, кто там следующий? — осведомился он, откидываясь всем телом на жалобно скрипнувшую спинку дубового кресла.
   Помощник капитана, пересчитав золотые монеты, бросил их в стоящий на столе деревянный ящик.
   Шхуна Стейерна — «Корморант» — стояла на якоре у волнолома, искушая желающих покинуть эти берега. Только сегодня утром шхуна вошла в бухту, но ее капитан мог не сомневаться: несмотря на заломленную цену, к вечеру ее палуба и трюм будут под завязку забиты пассажирами.
   — Поторапливаемся! — предупредил колеблющихся капитан Стейерн. — Осталось всего несколько мест. Больше нормы я ни одного человека не возьму. Быстрее, а не то другие займут ваше место. Десять марок золотом. Всего десять марок за безопасное путешествие через море, прочь от этих страшных мест. Десять марок — не так уж много за жизнь и свободу!
   — Вся твоя баржа не стоит и пяти марок, — буркнул один из желающих переправиться на другой берег.
   Кулаки охранявших Стейерна матросов напряженно сжались, но капитан сохранил на лице невозмутимое выражение. Отхлебнув вина из фляги, он сказал:
   — Ну что ж, мой будущий судовладелец. Сбереги свое золото, и, может быть, если повезет, ты сможешь купить за твою цену следующее корыто, которое причалит к этому берегу. Надеюсь, это случится раньше, чем сатакийцы вывернут на изнанку твои карманы вместе с тобой. Друзья мои, не скупитесь! Десять марок — и вы в Круссине, вне досягаемости армии Черного Пророка.
   — Как же — в Круссине, — буркнул второй сомневающийся в целесообразности такого предприятия человек. — Ты посмотри на борта и снасти этой калоши. Она и на плаву-то держится только потому, что якорь сброшен за борт. Готов поручиться, что первый же шторм в открытом море разнесет ее в щепки.
   — А что прикажешь делать? — возразил тот, который спорил с капитаном о цене. — Здесь нас ждут либо голод и эпидемия, либо сатакийцы-головорезы. Тоэм проклянет Сандотнери за то, что правители страны перекрыли границы для беженцев. Они ой как недосчитаются тысяч и тысяч бойцов, когда Ортед приведет свои полчища на их земли.
   — Надеюсь, что этот безумец сообразит не высовывать носа за пределы Шапели, — пробурчал третий пассажир-неудачник. Судя по потертой форменной тунике, он был офицером городской стражи в одном из захваченных сатакийцами городов.
   Эта троица — офицер и двое избежавших смерти, но лишившихся имущества купцов — остановилась и с завистью посмотрела на своего более удачливого собрата-беженца, пробившегося сквозь толпу, чтобы выложить перед капитаном столбик золотых монет. В полной тишине Стейерн схватил деньги, пересчитал их и сложил в ящик.
   — Так вы говорите, что у Ортеда хватит ума не высовываться за пределы Шапели? — послышался за спинами заворожено глядевших на счастливых беженцев новый голос.
   Все трое мгновенно обернулись и посмотрели на незнакомца. Тот вел в поводу такого скакуна и в такой роскошной сбруе, что было ясно — он не разорится, отдав десять марок за переправу. Исходя из своего безнадежного положения, троица рассматривала незнакомца с некоторым интересом, но без большой доброжелательности.
   — Думаю, что так, — ответил на его вопрос бывший стражник. — Ортед — придурок, каких свет не видывал, но даже он не станет рисковать своей ордой, подставляя ее под атаки кавалерии Южных Королевств. Ему бы пошло на пользу посидеть в Шапели и подготовиться к настоящей войне против настоящей армии.
   — Тогда почему люди готовы заплатить десять марок — разумеется, если они у них есть, — чтобы переправиться через море? — сардонически улыбаясь, поинтересовался незнакомец.
   — Потому что оставаться в Шапели — верная смерть, если ты не присоединишься к сатакийцам, — ответил один из купцов с видом человека, уставшего объяснять глупцам очевидные вещи.
   — И к тому же Ортед наверняка захватит и разрушит прибрежные городки, включая и Варне Коув. Сатакийцы не упустят возможности наказать тех, кто посмел бежать от их армии, а не сложил смиренно голову на алтарь их божества, — так прокомментировал ситуацию второй купец.
   — Согласен, — подхватил первый. — Ортед — безумец. Жестокость и жадность — вот его истинные боги. И мне кажется, что он не ограничится Шапели и побережьем. Скоро, очень скоро он сунется к границам Южных Королевств. И остановить его ничто не сможет…
   — Кроме испепеляющего степного солнца и кавалерийских клинков, — перебил его стражник. — Пусть только сунется со своими голодранцами в степи — кавалерия Сандотнери устроит им кровавую баню!
   — Чем премного нас обяжет, — грустно усмехнулся один из купцов. — Но боюсь, к тому времени мы будем уже мертвы. А ты, незнакомец, похоже, не из самых нуждающихся. Не помог бы ты нам немного? Я имею в виду место на корабле Стейерна. У меня есть неплохое имение неподалеку от Круссина, мои представители наладили торговлю по всему побережью. Сейчас у нас денег, скажем прямо, несколько не хватает на то, чтобы переправиться через море. Но я даю свое слово купца: твой заем будет выплачен в оговоренный срок сполна. Проценты можешь определить сам.
   Незнакомец, поигрывая поводьями, некоторое время молча смотрел на своих собеседников. Неожиданно он нарушил молчание, огорошив их своими словами:
   — Так получилось, что вы сэкономили мне время, силы и деньги на лишнее неблизкое путешествие. Что ж, я хотел бы отплатить вам за помощь. Так вот, поверьте мне, на шхуне капитана Стейерна вы не обретете спасения. Я проехал вдоль побережья и, уверяю вас, в каждом порту видел «Корморант» на рейде, а его капитана — разыгрывающим свою комедию. Даю голову на отсечение, не успеет шхуна выйти в море, как ее пассажиры отправляются на корм акулам, а Стейерн ведет ее к следующему порту за новой партией доверчивых глупцов.
   — Десять марок! — продолжал разыгрывать зазывалу на ярмарке Стейерн. — Десять марок за жизнь не слишком большая цена!
   — Тоэм! — охнул один из купцов, бледный как полотно. — Но что за услугу мы тебе оказали, незнакомец?
   — Я, как и вы, собирался переправиться на тот берег. Но теперь, поговорив с вами, я понял, что для меня и здесь работы хватит.
   С этими словами Кейн вскочил в седло и направил своего скакуна на север.

VI. КРОВАВАЯ ЖАТВА

   — Тоэм! Да их целое море! Никогда не видел такой армии!
   — Армии? — Джарво фыркнул. — Протри глаза, Ридэйз. Это же просто толпа.
   Солнце нещадно палило выцветшую, ставшую янтарно-желтой саванну. Дождя не было уже несколько недель. Облака пыли на горизонте к северу и югу свидетельствовали о сближении двух больших армий.
   С севера медленно надвигалась огромная лавина человеческой плоти. Двести тысяч? Полмиллиона? Судя по докладам разведки, вторая цифра не была сильным преувеличением. Большинство в этой толпе шло пешком, меньшая часть передвигалась верхом на лошадях или мулах. Джарво посчитал бы ниже своего достоинства определять эти толпы терминами «пехота» и «кавалерия». Телеги и повозки беспорядочно тащились в общей массе тел. Дисциплины в армии Ортеда было не больше, чем в уличной толпе Джарво даже удивился, что сатакийцы не разбрелись кто куда за время двухдневного перехода по саванне.
   Ридэйз, новый полковник, заместитель Джарво, вытер пот со лба и сказал:
   — Мне кажется, мы можем устроить себе день отдыха, оставшись на месте. Даже больше чем день. Ибо для толпы Ортеда наш дневной переход будет стоить трех дней изнурительного марша. Предоставим солнцу сделать часть нашей работы — измучить и ослабить противника.
   — Их слишком много, чтобы рисковать и близко подпускать к нашим границам, — напомнил Джарво. — Пусть те, кто останется в живых, бегут обратно в Шапели, а не ошиваются по соседству с Сандотнери.
   Ридэйз поднял брови, копируя выражение лица своего командира:
   — Ты думаешь, кому-то удастся уцелеть?
   Офицеры рассмеялись.
   — Сам посуди, — вставил Джарво. — Их слишком много, чтобы убить всех за один день. Не забудь напомнить солдатам: никакого мародерства до окончания сражения. И еще — пленных не брать!
   — Даже хорошеньких? — поинтересовался кто-то из офицеров.
   — Это будет расценено как мародерство до окончания сражения. Смотри предыдущий пункт, — отшутился Ридэйз.
   — Хватит шуток, — призвал всех к порядку Джарво. — Разойдись!
   Офицеры разъехались по своим полкам, оставив генерала в одиночестве. Джарво поморщился: под жарким солнцем кожа на лице стягивалась и начинал болеть шрам от ожога. Пот щипал ослепший, скрытый под черной повязкой глаз.
   Прошло уже несколько месяцев с того вечера в «Красном Коньке». Ожог зажил, оставив на щеке и виске уродливый шрам. Эскетра во время официальных дворцовых приемов всячески выражала глубокое сочувствие пострадавшему генералу. Однако все попытки назначить встречу наедине она отвергала решительно и бескомпромиссно, Джарво утешил себя тем, что поводов для ревности у него не было. Приходилось мириться со столь надоевшей конспирацией.
   Кейн как сквозь землю провалился. Ни единого слуха, никакой информации о том, куда он делся. Это доставляло Джарво не меньше страданий, чем побаливающий в жару шрам на лице.
   Не находя взаимности в своем чувстве к принцессе, Джарво с удовлетворением воспринял известие о том, что Ортед собирает свою армию на южных границах Шапели. По крайней мере эта угроза требовала присутствия генерала на границе. До последнего момента Джарво не верил в то, что славившийся своей хитростью Ортед Ак-Седди решится идти войной на Южные Королевства. Прибрав к рукам всю Шапели, Пророк должен был переварить такую добычу, сцементировать страну в единое целое и лишь затем, быть может, рискнуть на что-либо еще.
   Впрочем, кто его знает, этого Пророка? Джарво пожал плечами. Может, он и вправду безумец. До того как его Поход Черного Креста вышел за пределы джунглей Шапели, генерала он мало беспокоил. На слухи о колдовстве, к которому прибегали жрецы Сатаки для того, чтобы привести к победе своего Пророка, Джарво старался не обращать внимания. Куда больше его беспокоили другие сведения, а именно те, что касались тактики Ортеда. Становилось ясно, что цена победы для Пророка не имеет значения. Он готов жертвовать своими сторонниками без счета, бросая в бой новые и новые толпы. Грубая тактика, но эффективная — на привычном для разбойничьего главаря поле боя. Сегодня же арену сражения выбирал Джарво.
   Саванна в этом месте чуть наклонялась на север. Не то чтобы армия Сандотнери занимала господствующую высоту, но по крайней мере это давало некоторое преимущество в наблюдении за противником и управлении боем.
   Когда армия сатакийцев окончательно заняла всю северную сторону горизонта, Джарво непроизвольно поежился. Ему еще никогда не доводилось видеть столько собранных в одном месте готовых к бою — и к смерти! — людей. Поход Черного Креста, судя по всему, объединил все население джунглей Шапели.
   За несколько недель до этого Ортед захватил последние города на границе лесов и прочесал побережье. Оценив ситуацию как угрожающую, Джарво выехал навстречу его армии с десятью полками легкой и пятью — тяжелой кавалерии. Ополовинив гарнизоны приграничных фортов и крепостей, он собрал еще десять полков легкой кавалерии, примерно половина бойцов была с луками. Итого — тридцать тысяч солдат. Тридцать тысяч против, как минимум, трехсот. Опытные, натренированные воины против необученной, неорганизованной толпы.
   Джарво вдруг испытал прилив гордости за то, что ему довелось командовать такой армией. Минутное колебание уступило место уверенности в победе. Единственное, что беспокоило Джарво, — мало славы для генерала в победе над крестьянами и горожанами. Это больше напоминало бойню, а не бой. Тряхнув головой, он привстал на стременах и дал сигнал к атаке.
   При виде перешедшей в галоп кавалерии, толпа сатакийцев остановилась в некотором замешательстве. Опытные офицеры сумели бы на скорую руку организовать оборону, но армия Ортеда слишком жестоко расправлялась с захваченными в плен солдатами и офицерами стражи покоренных городов. Своих офицеров Ортед назначал из числа самых отчаянных головорезов. Толпа подчинялась их командам из страха, но ни один из них понятия не имел о военной науке в целом и о таких ее частностях, как отражение пехотинцами кавалерийской атаки.
   Опасаясь какой-нибудь ловушки, Джарво направил в лобовую атаку четыре полка легкой кавалерии, пустив шесть полков лучников двумя полукружиями вдоль фронта. Тяжелую кавалерию он полностью оставил в резерве до тех пор, пока не будет ясно, что затевает противник.
   Передний край сатакийцев напрягся, изображая из себя неприступную стену. Из-за первых рядов вылетели навстречу атакующим разрозненные кавалерийские эскадроны. Да это дикие табуны под седлом, подумал Джарво. Пущенные из толпы стрелы представляли опасность скорее для кавалерии сатакийцев, чем для наступающих.
   Сверкая серебром, полки легкой кавалерии Сандотнери неслись навстречу врагу. Каждый солдат был защищен кольчугой и полушлемом. Каждый нес маленький круглый щит и сжимал в правой руке кривую саблю, типичное оружие степных воинов — отличных наездников, чуть ли не родившихся в седле.
   Сатакийские всадники скакали на лошадях, доставшихся им в захваченных городах и поселках. Вооружены и защищены они были чем придется. Превышая кавалеристов Сандотнери числом, они как-то не очень решительно шли на сближение с атакующими.
   Две темные массы растеклись в обе стороны от центра атаки. Чуть меньше сверкающего металла — таково было общее впечатление от конных стрелков по сравнению с легкой кавалерией. Каждый стрелок нес на седле короткий, но мощный, круто изогнутый лук и полный колчан стрел. Это оружие было достаточно серьезным. Даже с большого расстояния зазубренный наконечник стрелы, пущенной из такого лука, пробивал добротную кольчугу. Защищенные лишь кожаными доспехами, стрелки тем не менее могли вступить и в ближний бой: на поясе у каждого из них висела сабля, такая же как у кавалеристов.
   Оставаясь на возвышенности вместе с полками тяжелой кавалерии и резервными отрядами легкой, Джарво ждал, не желая преждевременно втягивать в бой все силы своей армии.
   Кавалерия Сандотнери прошла сквозь толпу всадников Ортеда, как нож сквозь масло. Сабли взлетели в воздух, оставшиеся без седоков кони и мулы беспокойно закружили по саванне, окрасившейся алой кровью.
   Стало ясно, что всадникам сатакийской армии оказалось не по плечу тягаться с кавалерией Сандотнери. Не умеющие ни толком держаться в седле, ни пользоваться оружием, они действовали бы более эффективно в пешем строю. Их столкновение с атакующими эскадронами вряд ли можно было назвать боем. Скорее это напоминало резню, игру в одни ворота. Несколько минут лихой рубки — и полки Джарво в одно мгновение восстановили боевой порядок. Оставшиеся в живых всадники вражеской армии поспешили отступить за спины своих пеших товарищей.
   Настал черед стрелков. Приблизившись к противнику на расстояние прицельного выстрела, они засыпали строй сатакийцев метко пущенными стрелами. Попасть в цель в плотно сомкнутом строю было немудрено. Учитывая, что мало кто из толпы крестьян успел обзавестись хоть какой-нибудь кольчугой или доспехами, можно было предположить, с какой результативностью ведется обстрел.
   Ответная стрельба немало позабавила Джарво. Пущенные неумелыми руками из плохо прилаженных луков, стрелы почти не долетали до строя полков Сандотнери. В отчаянии сатакийцы начали метать в противника копья, бесцельно расставаясь с лучшим оборонительным оружием против намечающейся конной атаки.
   При виде сокрушительного поражения своей кавалерии, неся тяжелые потери от стрел неприятеля, передние ряды сатакийской армии попятились. Шедшие сзади, не имевшие четкого представления о том, что происходит на поле боя, продолжали наступать. Наскоро созданное подобие боевого строя моментально рассыпалось, и войско Ортеда вновь стало тем, чем оно по сути и было, — беспорядочной толпой.
   Ухмыльнувшись, Джарво опустил забрало шлема. Ждать от неприятеля хитрой ловушки не приходилось. Огромная орда беспомощно попятилась, получив лишь первые царапины. Теперь настало время убивать.
   — За мной, в атаку, копья наизготовку, рысью — марш!
   Горны мгновенно повторили команду генерала, и саванна вздрогнула под копытами шести тысяч могучих коней, несущих на себе тяжеловооруженных седоков. За спиной Джарво в резерве осталась лишь легкая кавалерия, которой предстояло войти в прорыв вслед за закованными в броню рыцарями и развить их успех.
   Бронированный вал несся по саванне. Копыта коней-тяжеловозов взрывали почву, оставляя за собой полосу вспаханной земли. Шесть тысяч великолепных доспехов — золоченых, вороненых, полированных — отразили солнце. Шесть тысяч наконечников копий сверкнули, как звезды в ночном небе. Шесть тысяч закованных в латы всадников, и у каждого, помимо копья, пристегнут к седлу или висит на поясе меч, боевой топор, шипастая булава.
   Пять полков опытных, знающих свое дело воинов. Тяжелая кавалерия — высочайшее достижение военной науки, результат многовекового опыта. Обычно такая атака направлялась против бронированного кулака элитных войск противника. У Ортеда подобных отрядов не было, и сегодня лучшим рыцарям противостояла многократно превышающая их по численности толпа вчерашних крестьян и ремесленников.
   Передовые полки армии Сандотнери расступились, уступая дорогу тяжелой кавалерии. Убрав луки, стрелки взялись за сабли и стали теснить противника по всему фронту. Вслед за тяжелыми полками стала набирать скорость легкая конница резерва. Огромная машина боя закрутилась, и теперь только чудо могло бы остановить ее, развести враждующие армии.
   Искаженные гримасой страха лица обернулись к атакующим. Глаза сатакийцев широко раскрылись, рты округлились в отчаянном крике. Не дожидаясь сметающей все на своем пути стальной волны, воины Сатаки, побросав щиты и оружие, бросились бежать. Измученные долгим переходом под палящим солнцем, изрядно напуганные первой неудачей своей конницы и меткими стрелами противника, плохо вооруженные, кое-как одетые и обутые, солдаты Ортеда превратили армию в беспорядочно отступающую, нет — панически бегущую толпу. У людей, которых объединяли лишь страх да желание побольше награбить в легко захваченных городах, не было ни сил, ни мужества, ни желания противостоять слаженной, дисциплинированной тяжеловооруженной армии.
   Но и времени на бегство у них не было. Оставалось лишь одно — погибать.
   И они погибали — сотнями, тысячами, десятками тысяч. Погибали под копытами лошадей и под ногами своих же ищущих спасения соратников. Самым проворным удавалось прорваться сквозь давящую саму себя толпу, и то лишь потому, что преследователи снизили скорость, не успевая убивать всех, кто подставлял под удар свою голову или спину.
   Генерал Джарво, давно оставивший копье в спине какого-то крестьянина, методично орудовал длинным мечом, прорубая путь вперед. Казалось, только законы физики препятствуют более быстрому продвижению его армии. Слишком велико было трение в бурлящей массе людей, слишком вязка и неровна поверхность под копытами скакунов. Изредка встречающиеся очаги некоторого подобия организованного сопротивления не могли сколько-нибудь серьезно повлиять на общую картину боя.
   Ворвавшись в гущу сатакийцев вслед за бронированным тараном, легкая кавалерия действовала как волк, попавший в центр овечьей отары. Руки солдат уже ныли от напряжения. Сабли затупились и казались неподъемными гирями. О стратегии и тактике можно было забыть. Единственным заданием оставалось — рубить, рубить и рубить бесформенную массу, рассекать ее на куски, разрывать в клочья. Стрелки, колчаны которых опустели, не торопились вырывать стрелы из тел убитых. Настало время сабельной резни.
   Джарво уверенно вел свою армию вперед. Лишь кучка врагов пыталась организовать отпор. Большинство сатакийцев предпочло получить смертельный удар клинком в спину, а не принять смерть с оружием в руках. Исход сражения был уже ясен, оставалось лишь дождаться его. Законы войны неумолимы: если армия бежит в панике — она обречена. Ни один противник не упустит такой возможности добить слабого.
   Джарво повсюду искал глазами Ортеда. Но тот либо погиб, либо где-то прятался. Генерал пообещал десять золотых монет за голову Пророка, неважно, останется она к моменту вручения на плечах своего владельца или нет. Но по ходу боя никаких сведений об Ортеде не поступало.