Сварщик расплылся в улыбке.
   — Прикуривайте на здоровье. Только поаккуратней. — Он услужливо направил пламя вбок, но стоило Даше приблизить сигарету, оно вмиг погасло. — Что за ерунда? — Сварщик изумленно уставился на горелку. — Газу еще вроде полбаллона.
   Даша вздохнула.
   — Сдаюсь. Бросаю курить.
   — Вот так сразу? — глупо улыбался сварщик.
   — Именно сразу, — ответила Даша. — Иначе не бросишь.
   Уроки закончились, и в школе было непривычно пусто. Лишь завуч Зинаида Павловна, семеня по коридору, пришпиливала на ходу свою девичью косу к затылку.
   — Глеб Михайлович, — ее лицо выразило сочувствие, — ну как там? Обошлось?
   Глеб небрежено отмахнулся:
   — Просто недоразумение.
   — Ну слава Богу, — облегченно вздохнула Зинаида Павловна. — Иван Гаврилович вас ждет.
   — К нему и направляюсь, — сухо ответил Глеб. Лицо завуча порозовело.
   — Глеб Михайлович, я полагаю, что одежда учителя должна быть более строгой, чем ваша. Возможно, взгляды мои устарели, но я никогда… — голос ее дрогнул, — поверьте, никогда и никому, кроме вас лично, этих взглядов не высказывала. — Задрав подбородок, она устремилась прочь.
   Глядя на ее удаляющуюся нескладную фигуру, Глеб озадаченно почесал переносицу.
   — Разрази меня гром.
   Секретарь директора, бойкая семнадцатилетняя девчушка, при виде Глеба плутовато усмехнулась и кивнула на обитую коленкором дверь.
   — Ждет-с. Злой, как…
   Дверь приоткрылась, и в проеме показалась голова директора.
   — Был бы я злой, Милка, я б давно распилил тебя на части. Прошу вас, Глеб Михайлович.
   Глеб вошел и присел на предложенный стул.
   — Извините за опоздание, Иван Гаврилович. Задержали на Лубянке.
   Директор был низеньким, морщинистым и седым как лунь старичком. Хромая на левую ногу, он обошел вокруг стола и сел напротив Глеба.
   — Долго мурыжили? — спросил он участливо.
   — Обошлось без пыток, — ответил Глеб и выжидательно замолчал.
   С тем же участливым видом директор выдержал паузу.
   — Вы у нас работаете… с декабря, кажется? — уточнил он как бы невзначай.
   Глеб кивнул.
   — Чуть больше двух месяцев. А что?
   — Жаль, Глеб Михайлович, что за эти два месяца мы с вами толком и не познакомились. Всю нынешнюю зиму я хвораю, хвораю — прямо черная полоса. Но мне весьма любопытно: что вы за человек?
   Глеб пожал плечами:
   — Тут я вам не ответчик.
   — Уж я понимаю, — улыбнулся директор, — уж придется мне самому вас разгадывать. Но ведь вы мне в этом поможете, правда?
   — В меру сил, — улыбнулся в ответ Глеб.
   — Вот и чудненько. Прямо сейчас и начнем. Зачем вы устроили драку с подростками возле школы?
   Глеб нахмурился.
   — Иван Гаврилович, я ничего не устраивал. Я был вынужден вмешаться, так как…
   — Да знаю, знаю, — мягко перебил директор. — Я только спрашиваю: зачем возле школы? Отвели бы их куда-нибудь и накостыляли по первое число. А рядом со школой… такой звон может пойти — хлопот не оберешься.
   Глеб рассмеялся.
   — Если дело лишь за этим… Действительно жаль, Иван Гаврилович, что мы с вами раньше не познакомились.
   Директор просиял. Каждая морщинка на его лице улыбалась.
   — А я о чем толкую! Такие парни, как мы с вами, всегда найдут общий язык. Если вас, к примеру, интересует фонд, с которым я сотрудничаю, вам вовсе не обязательно собирать всякие сплетни. Вы, молодой человек, можете смело обратиться за информацией ко мне.
   В этот момент дверь отворилась и в кабинет вошел олигарх Лосев собственной персоной.
   — Или к Виталию Петровичу, — продолжал улыбаться директор. — Ведь вас, насколько мне известно, представлять друг другу не надо.
   Олигарх был в соболиной шубе. Его красновато-серые глаза буравили Глеба, как нефтяную скважину, а лысина Виталия Петровича блестела, как шлем хоккеиста.
   — Ловко ты меня надул, Глеб Михайлович, — мрачно проговорил он. — Таким лохом прикинулся — хоть в музей выставляй.
   Глеб развел руками:
   — А как прикажете себя вести? Взяли бы вы к себе в охрану жалкого учителя французского?
   Лосев-усмехнулся.
   — Я б тебя скорей в психушку сдал.
   — Вот видите, — вздохнул Глеб. — А мне между тем деньги нужны. Много денег для нормальной жизни, — проговорил он с фанатичным блеском в глазах и, развалясь на спинке стула, обратился к директору: — По этой самой причине я и заинтересовался вашим фондом. Там, где большие деньги крутятся, всегда есть возможность малость отщипнуть.
   Олигарх и директор школы обменялись быстрыми взглядами.
   — Но почему именно к Виталию Петровичу? — ласково спросил директор.
   — Потому что, — отрубил Глеб, — из того, что мне известно, я сделал вывод: Виталий Лосев не болтает о высоких материях и о завоеваниях демократии, а просто живет и дает жить другим. Поправьте меня, если ошибаюсь.
   — Хм! — приподнял бровь олигарх. — Откуда ты так здорово знаешь французский?
   — Я окончил Сорбонну. Можете проверить в ФСБ.
   И вновь олигарх переглянулся с директором школы. Морщинки на лице директора сложились в обиженную гримасу.
   — Зачем вы так, Глеб Михайлович?
   — Предвижу и другие ваши вопросы, — продолжал чеканить Глеб. — С Элен Вилье я действительно познакомился в Ницце, когда был в турпоездке. Нас представил друг другу барон Мак-Грегор, с которым я пьянствовал неделю. У нас там подобралась такая компания… сплошные снобы. И мне пришлось… В общем, я нахально разыграл роль английского лорда, путешествующего инкогнито. О том, что я обычный российский гражданин, можете опять же навести справки в ФСБ: они уже прокачали меня через компьютер. А что касается этой чокнутой Элен, то у меня аллергия на нее с первой встречи. Можете вообразить мои ощущения, когда ваша племянница, Виталий Петрович, привела меня в некую квартиру, где я услыхал истерический вопль: «Ах, лорд Грин! Ах, какая встреча!»
   Лосев хохотнул:
   — Зачем Дашка к ней поперлась?
   Глеб пожал плечами:
   — В подробности мы не вдавались. Какое-то интервью для какой-то статьи о кино… Виталий Петрович, мое дело маленькое: обеспечить личную охрану и доложить вам об опасных знакомствах Дарьи Николаевны. Хоть от Элен меня и тошнит, однако опасности в ней я не вижу.
   Олигарх и директор школы переглянулись в третий раз. Теперь пауза несколько затянулась.
   — Глеб Михайлович, — произнес наконец директор, — для чего вы нам все это выложили?
   — Чтоб вы не подумали, будто со мной не стоит связываться. Если я из легкомыслия кое в чем и соврал, это не означает, что мне вообще нельзя доверять.
   Красновато-серые глаза олигарха загорелись, как аварийные огни.
   — А где доказательства, что тебе доверять можно?
   Колючий взгляд директора спрятался под морщинистые веки.
   — Ах, Виталий Петрович, — сокрушенно покачал он седой головой, — какой же вы подозрительный мужик! Разве у нас с вами стратегический объект? Ведь мы всего лишь сотрудники фонда, поддерживающего таланты. Дело это благородное, но чертовски хлопотное. С чего бы вам проявлять столь болезненную бдительность? Разве Глеб Михайлович, несмотря на его… я бы сказал, неуместное мальчишество, разве он может что-то у нас украсть?
   Олигарх упер взгляд в пол, как провинившийся школьник.
   — Речь не идет о краже, — попытался возразить он. — Речь идет о безответственном поведении.
   Директор хрипло рассмеялся.
   — Бросьте, Виталий Петрович! Уморите старика!.. Бизнесмен-то вроде вы, а не я. Мой коллега хочет заработать — почему бы нет? Мы ж тут все понимаем, что крупный талант — редкость и огромная ценность для человечества, а наш фонд вовсе не беден. Что такое для него пять тысяч долларов за открытие серьезного дарования?.. Вперед, мой мальчик, дерзайте, — обратился директор к Глебу. — За каждый выявленный вами талант, причем в любой области, мы заплатим вам пять тысяч долларов. После того, разумеется, как эксперты подтвердят высокий потенциал вашей находки. Виталий Петрович, какие у вас доводы против?
   Олигарх продолжал смотреть в пол.
   — Никаких, — коротко обронил он.
   — Вот это я понимаю! Это разговор! — обрадовался Глеб. — Иван Гаврилович, а если я кого-то вам открою… меня это… не пошлют куда подальше, не заплатив?
   — Обижаете, — ответил директор. — Я там все же вице-президент. Можете проверить в ФСБ, вам подтвердят.
   Глеб рассмеялся. Осклабился и олигарх. Глеб встал со стула.
   — В таком случае я приступаю к поискам.
   — Вот и чудненько. — Директор приподнялся тоже. — Не знаю, правда, как у вас теперь будет с охраной племянницы Виталия Петровича…
   — Пускай все идет по-прежнему, — поспешно ввернул Лосев. — Я удваиваю плату.
   — Прекрасно! — еще больше обрадовался Глеб. — Но хочется верить, что это не предел! Иван Гаврилович, а могу я как-то познакомиться с деятельностью фонда? В каких-нибудь мероприятиях, скажем, поучаствовать?
   Олигарх и директор переглянулись в четвертый раз за недолгую встречу.
   — Виталий Петрович, у вас остались еще приглашения на завтрашнюю презентацию? — осведомился директор.
   Олигарх достал из кармана пиджака золоченый билет и молча протянул Глебу. На билете готическим шрифтом было напечатано: «Дамы и господа! Международный фонд поддержки талантов приглашает Вас на презентацию некоммерческого издательства „Жемчуг“, которая состоится 27 февраля сего года в Центральном доме литераторов в 19.00». Далее следовал адрес и нечто вроде печати: ЗАО «Грачев и К°».
   — Спасибо, приду обязательно, — с энтузиазмом проговорил Глеб. — А кто такой Грачев?
   Директор кивнул на олигарха.
   — Деловой партнер Виталия Петровича. Так сказать, из новых, но с кругозором. Вошел в наш проект двадцатью процентами капитала и согласился возглавить издательство, которое не принесет ему ничего, кроме головной боли.
   — Что ж это за издательство такое? — заинтересовался Глеб, двигаясь бочком к двери.
   — Наше издательство, — рекламным голосом произнес Виталий Лосев, — будет печатать не какую-нибудь там порнуху, а серьезную современную литературу. Деньги, парень, еще не самое главное.
   Глеб едва не прыснул. Подметив его реакцию, директор свойски ему подмигнул.
   — Конечно, Виталий Петрович, — с иронией подтвердил директор, — деньги — не самое главное. Когда их много. В общем, приходите, Глеб Михайлович, не пожалеете. Хоть господин Лосев доходчиво нам разъяснил, что не в деньгах счастье, однако будет икра с шампанским и американский боевик на десерт. — С этими словами он взял Глеба под руку и, хромая, проводил до двери.
   — Форма одежды, между прочим, смокинг, — усмехнулся вдогонку олигарх. — Вам одолжить?
   — Спасибо, возьму напрокат, — сказал Глеб.
   — Кстати, о форме одежды, — придержал его в дверях директор. — Глеб Михайлович, если вы собираетесь давать уроки в джинсах…
   — Собираюсь, Иван Гаврилович. Ох собираюсь!
   — Пожалуйста, не перебивайте старших. Фасон ваших штанов мне лично… извините за выражение, до фонаря. Но Зинаида Павловна прямо ест меня поедом. Сказать откровенно, — директор заглянул Глебу в глаза, — я немного ее побаиваюсь. Давайте договоримся так: время от времени я, под ее давлением, буду вам делать как бы нахлобучку, а вы будете как бы каяться и давать слёзные обещания. Согласны?
   — А то! — улыбнулся до ушей Глеб. — Не сочтите меня льстецом, Иван Гаврилович, но работать с вами — одно удовольствие.
   Простившись, он вышел.
   Директор прикрыл за ним дверь, прохромал к своему креслу и сел. Олигарх тут же навис над ним своей соболиной шубой.
   — Почему бы его просто не убрать? — предложил он, тяжело опираясь на стол.
   Директор взглянул на него исподлобья. Глаза Ивана Гавриловича, словно увеличившись, сверкнули, как два кинжала.
   — Заткнись, кретин, — будто выплюнул он в лицо олигарху. — Таких, как ты, на Востоке называют сыном ишака и гиены. Если сейчас напортачишь, за твою кабанью шкуру я не дам и деревянного рубля.
   Олигарх втянул лысую голову в пушистый воротник. Однако рискнул возразить:
   — Но ведь я могу его прихватить и выпытать, что у него на уме.
   Директор поднялся с кресла, также опираясь на стол. То ли от гнева, то ли в силу иных причин, морщины его почти разгладились и лицо очень помолодело.
   — И что тебе это даст, недоумок? Если он тот, кого мы ищем, на твои пытки ему насрать. Он лишь вернее возьмет след. А если он простой ловец удачи, его неплохо можно использовать. Единственная твоя дельная мысль, да и то случайная, это приставить его к племяннице и проследить, куда это нас приведет. Одобряю: пусть они, как две лягушки в молоке, взбивают для нас масло.
   — Но если он — это он, какова опасность! — вскричал Лосев. — Мы не знаем даже, на что он способен!
   Директор ухватил его за отворот шубы.
   — Но ведь и он не знает, что мы знаем о его существовании! Ему неизвестно о нашем союзнике! Он понятия не имеет о размерах нашей власти! Только представь, какие сюрпризы его здесь ожидают!.. И прекрати истерику, ублюдок. Если даже он тот, кого мы ищем, все равно он не догадывается, с кем имеет дело в твоем и моем лице. Так что вытри сопли! — Старческие руки Ивана Гавриловича встряхнули олигарха и с такой легкостью швырнули на пол, будто весь олигарх состоял из одной только шубы.
   Виталий Петрович встал на ноги почти успокоенным.
   — И какова теперь у нас тактика? — спросил он.
   — Дадим ему как бы зеленую улицу. Но будем придавливать. Глядишь, что-то и вылезет наружу.
   Олигарх недоверчиво усмехнулся:
   — И как вы определите переломный момент?
   Директор расслабился в кресле.
   — Мало ли… — проговорил он задумчиво. — Если, допустим, в голове твоей племянницы созреет простенький вопрос, из-за которого пришлось избавиться от шустрой журналистки, тогда… Хотел бы я знать, как в этом случает поведет себя наш учитель французского?
   Выходя из школы, Глеб мысленно усмехнулся: да, Иван Гаврилович, насчет моих джинсов вы сильно прокололись. Ах, бедняга! Зинаида Павловна так с этим вас доняла, что вы от нее прямо шарахаетесь! А Зинаида Павловна между тем утверждает, что ничего вам не говорила, и я верю ей на все сто. Отсюда следует, что… во-первых, кто-то все же вам донес о наших с ней прениях об одежде, и вы, Иван Гаврилович, это во-вторых, решили использовать ситуацию, чтобы внести дополнительный штришок в свою роль рубахи-парня. Милейший, вы перестарались: как говорится, шпионы валятся на мелочах. К тому же, интеллигентный вы мой старичок, прожженная каналья Лосев тянется перед вами в струну. С чего бы это? Из уважения к сединам?.. Ха!
   Когда Глеб подходил к своему «жигуленку», с каким-то унылым однообразием повторилась вчерашняя сцена: из бордового «вольво» вылезла знакомая троица в адидасовских штанах и так же, как вчера, обступила Глеба. Только на сей раз у двоих, вставших по бокам, были пистолеты. На людной улице, средь бела дня… С другой стороны, дело житейское: кого этим отморозкам бояться? Наставив на Глеба стволы, они жевали жвачку. Крепыш с золотыми зубами оружия не держал. В его обязанности, очевидно, входило думать за всех троих.
   — Ну чё, Француз, поехали? — произнес этот мозговой центр. — Время — деньги, без понтов.
   Глеб вздохнул:
   — Сильвестр, уши не болят?
   Златозубый сплюнул ему под ноги.
   — Слышь, Француз… я б тебя, падла, прямо здесь завалил, но Папаня велел живым тебя доставить.
   — Папаня — это шеф твой, что ли? — уточнил Глеб.
   — Ну. Упрешься рогом — яйца тебе отстрелим, без понтов. Какое хочешь, на выбор.
   Парни с пистолетами заржали. Они умели ценить юмор.
   Глеб глянул на здание школы и вспомнил с облегчением, что окна директорского кабинета выходят на противоположную сторону.
   — Как звать твоего Папаню? — полюбопытствовал он.
   — Чак Норрис, — буркнул златозубый и под гогот вооруженных дружков кивнул в сторону «вольво». — Залазь, погнали.
   — Ладно, — согласился Глеб. — Только сперва я позвонить должен.
   Смех парней с пистолетами смолк.
   — Может, прострелить ему коленку? — предложил один из них.
   Глеб чуть отклонился вбок, захватил его руку и сломал. И ту же операцию мгновенно проделал с его напарником. Все это свершилось с такой невероятной быстротой, что златозубый как сторонний наблюдатель не заметил вообще никакого действия, а зафиксировал взглядом лишь результат. Вертясь волчками, парни поддерживали сломанные руки и вопили в голос. Златозубый отреагировал с опозданием, но не стандартно: он повалился брюхом на асфальт и прикрыл голову руками. И так лежал он, без звука и движения, пока Глеб, выбросив пистолеты в люк канализации, не вернулся и не сказал:
   — Восстань, Сильвестр. Поехали к твоему Чаку Норрису.
   Только тут златозубый встал, отряхнулся и пробормотал:
   — Ну все, б… чтоб я еще с тобой связался…
   Они вчетвером погрузились в «вольво»: Глеб сел за руль, златозубый — рядом, а двое с переломанными руками, стеная, расположились сзади.
   — А ты не такой чайник, каким кажешься, — покосился на златозубого Глеб.
   — Угу, — буркнул тот, — мамаша моя тоже так думает.
   Развалясь на сиденье, он курил и показывал дорогу Глебу, который гнал машину с бешеной скоростью. Парочка за их спинами создавала шумовой фон, перемежая стоны с матерщиной. Притормозив у телефона-автомата, Глеб выскочил и позвонил Даше, но у нее было глухо занято. После нескольких попыток Глеб чертыхнулся, вновь сел за руль и погнал «вольво» вдоль Казанской железной дороги к Папане на дачу. Домчали они еще засветло. Дача оказалась трехэтажным особняком, расположенным на обширном огороженном участке соснового бора. Ограда, естественно, была высокой и сплошной, а металлические ворота, похоже, могли выдержать танковую атаку. По указанию златозубого Глеб дважды гуднул.
   — Как звать Папаню? — повторил он свой вопрос.
   — У него и спросишь, — огрызнулся златозубый.
   Ворота между тем раздвинулись, и Глеб с тремя бандитами въехал, так сказать, в частное владение. Охраны было… как на секретном военном объекте. Ворота немедленно сомкнулись, и «вольво» обступили крутые парни в количестве явно избыточном.
   — Меня здесь ждут? — осведомился Глеб.
   — Ну, — хмуро кивнул златозубый. — Покури пока, я щас.
   Он выбрался из машины, перемолвился с охранниками и по гаревой дорожке затрусил к особняку. Парочка на заднем сиденье заметно оживилась и, костеря Глеба в бога-душу, кое-как вылезла на свежий воздух. Для охранников «пострадавшие», само собой, были своими. Под сочувственные возгласы братвы они принялись кивать в сторону Глеба, очевидно, рассказывая, какая он бяка.
   После недолгого ожидания Глеб вновь гуднул. К нему сейчас же подошел верзила в камуфляже и жестом приказал опустить стекло. Когда Глеб выполнил приказание, он просунул внутрь конопатую физиономию и сквозь зубы процедил:
   — Еще раз бибикнешь, глаз на жопу натяну, понял!
   Вместо ответа Глеб сжал пальцами его нос и гуднул еще трижды. Затем включил зажигание и медленно поехал к особняку, тащя верзилу за ноздри. Взбешенные охранники бежали следом с автоматами наперевес. Глеб моментально приобрел среди них такую популярность, что они были готовы растерзать его в клочки.
   Но тут наконец появился златозубый в сопровождении парней еще более крутых, приближенных, видимо, к особе владельца дачи. Глеб выпустил нос верзилы и, поднимая стекло, посоветовал:
   — Наплюй на все и ложись спать.
   Златозубый приоткрыл дверцу.
   — Пойдем, Папаня икру мечет.
   Пока Глеб выходил из «вольво», между парнями из охраны, алчущими линчевать его на месте, и парнями крутыми еще более произошел короткий базар, который завершился восстановлением дисциплины. И под усиленным конвоем, флагманом которого был златозубый, Глеба сопроводили в особняк, где роскошь и безвкусица соперничали на равных.
   — Обувь снимать? — спросил Глеб.
   Но шутка его успеха не имела. Парни более крутые буквально из рук в руки передали его четверке парней, крутых во всех отношениях. Один из этой четверки профессионально обыскал Глеба и кивком пригласил следовать за ним. Трое остальных, что называется, прикрывали тылы, а златозубый семенил сбоку.
   Они вошли в огромную комнату с паркетным полом и зеркалами по периметру стен. Комната эта походила скорей на танцкласс, чем на жилое помещение. В углу стоял низенький столик, уставленный снедью и напитками. В кресле возле столика сидел, нога на ногу, невзрачный мужчинка с реденькими волосами, в кроссовках и в костюме «адидас». На небритом лице мужчинки, под бесцветными бровками, поблескивали живые плутоватые глаза, которые прямо-таки ощупывали Глеба.
   — Так ты и есть Француз? — явно разочарованно произнес Папаня.
   — Ну, — подтвердил за Глеба златозубый.
   Глеб шагнул к хозяину дачи. И вместе с ним синхронно шагнула четверка парней, крутых во всех отношениях.
   — А ты, значит, Митька Грач? — уверенно предположил Глеб.
   Тут между Папаней, златозубым и четырьмя парнями начались странные переглядки.
   — При чем здесь Грач, не ко сну будет помянут? — удивился мужчинка в кресле, подергивая ногой. — Я с ним на одном гектаре срать не сяду.
   — Тогда кто ж ты такой? — удивился в свою очередь Глеб.
   — Я Дока, — представился мужчинка с таким видом, словно устал раздавать автографы.
   — Верю, что ты дока, — буркнул Глеб. — Но звать-то тебя как?
   Босс хохотнул. Челядь почтительно подхихикнула.
   — Дока — моя фамилия, а звать Игнатом. Неужто не слыхал?
   Глеб чертыхнулся с досады.
   — И на фиг я сюда перся?! Знал бы, что ты не Грач… — Он подошел к столику, взял с блюда индюшачью ногу и с аппетитом вонзил в нее зубы.
   Охранники двинулись было к нему, но Дока остановил их жестом.
   — А что за дела у тебя с Грачом? — полюбопытствовал ой небрежно. — Или секрет?
   — Никаких секретов, — мотнул головой Глеб, прожевывая индейку. — Вчера его «быки» подловили меня возле дома. Троих я отправил в больницу, а четвертого послал передать Грачу привет.
   Парни, крутые во всех отношениях, недоверчиво переглянулись.
   — Не заливаешь? — усмехнулся один из четверки.
   — Без понтов, — убежденно возразил ему златозубый. Их босс вскочил вдруг с кресла и хлопнул себя по тощим ляжкам.
   — Ну, Француз!.. Вот уважил! Если разведка подтвердит, я тебе… проси, что хочешь!
   — Вот поэтому сегодня, — объяснил Глеб, расправляясь с индейкой, — когда твои отморозки наставили на меня стволы, я решил, что Грач получил мой привет, и согласился с ним перебазарить. Чисто из любопытства. И вдруг слышу: я не Грач, я Дока, фамилия у меня такая. Вот ведь недоразумение… Короче, вези меня обратно, Игнат.
   Один из парней, преданно заглядывая в глаза боссу, задорно предложил:
   — Может, его отмудохать?
   — Подгузник смени, — посоветовал ему златозубый. Глеб вытер салфеткой пальцы.
   — Спасибо за угощение, мне пора.
   — Хочешь перебазарить с Грачом? — осклабился в кресле Дока. — Могу тебе устроить.
   — Не трудись, — ответил Глеб, — завтра я с ним увижусь. Тебе-то я зачем понадобился?
   — Тоже из любопытства. — Папаня дотянулся вилкой до соленого грибочка, положил в рот и пожевал. — Сперва ты вон, — он ткнул вилкой в сторону златозубого, — брата Васиного в школе обидел…
   — Медведев твой брат? — обернулся на златозубого Глеб.
   — Ну, — хмуро подтвердил тот.
   — Потом молодняк отлупил, — прищурясь, продолжил Дока, — а потом и Ваську самого с его придурками. Вот Васька-то и прибежал ко мне жаловаться. Мне, конечно, стало интересно: что там за Француз такой?
   — И ты вручил этим ябедам стволы? В качестве, так сказать, пригласительного билета?
   — Надо больно. У них этого добра и без меня… Спать с оружием ложатся. Видать, прихватили с собой для храбрости…
   — Ну хватит, — перебил Глеб. — Некогда мне твою бредятину слушать.
   Плутоватые глаза Доки оледенели, губы сжались в линию. Уловив реакцию хозяина, охрана двинулась на Глеба.
   — Язык можно и выдернуть! — пообещал один из парней.
   — Игнат, если они сделают еще один шаг, — пообещал в ответ Глеб, — я отправлю их загорать, а тебя положу сверху.
   — Без понтов, — поддакнул златозубый Вася, прежде именуемый Сильвестром, благоразумно пятясь к стене.
   Однако ни босс, ни охранники его благоразумия, увы, не оценили. И то, что произошло дальше, трудно было даже вообразить. Парни, крутые во всех отношениях, приняв наработанные боевые стойки, атаковали Глеба с четырех сторон. Глеб прыгнул с места и, сделав невероятное сальто, как в цирке, встал на плечи одному из нападавших. И щиколотками ног легонько ударил его по ушам. Трое остальных в полном смятении метнулись скопом на выручку. Глеб мягко перепрыгнул на плечи к ближайшему и, ударив его щиколотками по ушам, проделал тот же трюк с третьим и с четвертым. Затем вновь сделал сальто и встал на ноги прямо перед креслом босса. Все это шоу длилось не более двадцати секунд.
   Сжимая ладонями уши, охранники верещали — кто на коленях, кто на четвереньках. Вжавшийся в стену Вася хрипло выдохнул:
   — Во б…!
   Игнат Дока был, мало сказать, ошеломлен — он был потрясен до глубины своей забубённой души. И на губах его застыла такая улыбочка… будто он увидел шагающую к нему статую Командора.
   Глеб расстегнул «молнию» на куртке.
   — Натоплено тут… Хоть бы форточки открыли.
   Дока схватил бутылку «спрайта» и судорожно глотнул из горлышка.
   — Все это херня, — пробормотал он. — За тобой лишь первый раунд.