– Сделали мы их, – сказал Эдуард и запнулся – Серега вдруг подскочил и бросился к границе раздела атмосфер.
   – Стой, братишка! – Эдуард, прыгнув, в последний момент успел схватить того за ногу. Серега упал. Лицо исказилось от боли.
   – Ты мне ногу вывернул!
   – Не вывернул. Ты чего туда собрался?
   – Черт его знает. Такая тоска взяла...
   Ноги не слушались Серегу, он пытался подняться и падал. Эдуард подхватил товарища и, оценив, что тащить на себе будет проще, закинул за спину, как мешок с мукой. Серега здесь весил килограмм тридцать.
   У миномета лежали Витек и Паша. Пульс был, сознания же не было. Вспомнив слова перса, Эдуард не стал приводить в чувство, а быстро загрузил их и Серегу в машину, сел на водительское место и включил зажигание. На лужайке остались гвардейский миномет и три пустых контейнера.
   Возвратившись на Землю, Эдуард отвез товарищей в госпиталь. В госпитале творилось страшное, всюду в проходах и на лестничных площадках лежали на матрацах люди, главным образом пожилые. Космический насос по-прежнему работал, в небе равнодушно высились все те же шесть столпов.
   Дома Эдуард открыл свой ноутбук. По СВЧ-каналу вошел в интернет на сайт телескопа «Хаббл», с которым еще недавно увлеченно возился его сын. Эдуард ввел секретный, известный лишь офицерам ЦРУ да ГРУ код, и получил привилегированный доступ, минуя контроль НАСА. После чего потребовал показать Марс. Посмотрел и охнул: по всей видимой поверхности, обычно тускло-коричневой, расплывались кляксами черные пятна.
   «Куда я, дурак, сунулся?» – подумал он и добавил к этой мысли трехэтажное ругательство.
* * *
   В то время, когда Эдуард готовил экспедицию на Марс, Викула с персом навестили в больнице Романа.
   Перс взял Викулу за руку и в тот же момент они, перенесясь в палату, возникли за спиной Риты. Она сидела у постели и, опустив голову на грудь, спала. Роман ни к каким приборам подключен не был, но занимал единолично целый реанимационный бокс – даже находясь без сознания, он каким-то образом внушал к себе симпатию и, может быть, даже почитание.
   Викула кашлянул – Рита подняла голову и посмотрела на Романа, не он ли подал звук? Викула кашлянул вторично. Она обернулась.
   – Кто вы?
   – Не узнаете, Рита? Я был у вас в «Цитадели» и дома у вас пару раз бывал, но вас как раз не было... Я Викула Колокольников.
   – А, Колокольников, – рассеяно произнесла она и вновь повернулась к Роману.
   – Мы единственные друзья латина, – заговорил перс. – То есть, Романа. Мы, как и он, – марсианцы.
   – Да? – Она снова повернулась к ним. Теперь ее взгляд выражал какую-то мысль. – Вы поможете ему?
   – Сейчас посмотрим, что можно сделать.
   Перс подошел к изголовью больного и положил руку ему на лоб. Что-то согнуло перса пополам, а Роман открыл глаза, неподвижным, неживым взглядом уставился в потолок и только через минуту глубоко вздохнул, по лицу словно пробежала волна, и оно ожило. А лицо перса сделалось восковым, Викуле показалось, что так на самом деле и должен выглядеть человекоподобный кристаллят – как манекен.
   – Готово. Приветствую тебя, латин. Эквивалент твоего сознания ожил. А ведь все мы погибли еще вчера.
   – Понимаю. Что случилось, перс? – Роман говорил спокойно и размеренно, будто не лежал только что в коме или в каком-то ее кристаллятном аналоге.
   – Марсиане, настоящие, вторглись. Их кристалляты никуда с Марса не исчезали. Дождались своего часа и сейчас пожирают земной астрал. Это я их привел, латин. Через мое открытие структуры перехода из марсия в астрал они узнали, как это делать, и тотчас пробудились.
   – Значит, у них было так задумано еще миллионы лет назад? Ты был прав, перс.
   – Был прав и погубил всех.
   – Не ты, так другой.
   Перс повернулся к Рите:
   – Выйдите, пожалуйста, минут на десять. Нам надо обсудить дело.
   Рита наклонилась и прижалась губами к щеке Романа.
   – Перс играет в таинственность, значит, нашел выход, – шепнул он ей. – Иди, моя королева, и ничего не бойся.
   Викуле почудился какой-то скрытый смысл в словах Романа, интонация была скорее прощальной. Но Рита этого не заметила, в эту минуту она была радостна, в глазах возник огонек счастья: ее друг ожил, это было сейчас единственно важным. Она послушалась.
   – Говори, перс, – сказал Роман, – не томи душу.
   – Да, именно душу, три души. Три живых души. Он, – перс кивнул на Викулу, – ее и не терял, даже после Марса. Не ошибся я в тебе, русс. Я собирал ее по крупице, как золотой песок, а ты, латин, обрел душу в любви. Твоя душа – это скорее ее душа, ну да ладно. Я еще тогда, в кафе, посмотрел на вас, и увиделось мне, как здесь, в убогом месте, разыгрывается мистерия обретения. И так хорошо мне стало, так было только раз, когда ко мне впервые обратился Зороастр... Но к делу. Я поклонник огненной субстанции и поэтому уже давно пытался обратиться к Солярису.
   – Что?! – изумился Викула. – Океан Солярис?
   – В каком-то смысле океан. Его огненные волны охватывают всю Солнечную систему и уходят в бесконечные дали. Это божественная шула Солнца.
   – О! – удивился Роман. – Среди марсианцев возникли религиозные настроения?
   – Не шути, латин. Единственная возможность обуздать марсиан – это чтобы Земля обратилась к Солнцу, как разумное существо к великому и сияющему разуму, а астрал к Солярису.
   – Вот оно что. Как это сделать?
   – Я слышал голос Соляриса. Даже был контакт, в своей марсийской структуре я вошел в гармонию с его ритмами. И сейчас мне совершенно ясно, как это должно быть. Три живых души должны из астрала, непременно из астрала, воззвать к Солярису. Тогда он будет знать, что это голос планеты, и обратит на нее свой взгляд, и исполнит просьбу. Только эти три души должны суметь его увидеть.
   – Как мы увидим, перс?
   – Из моего астрала, он, хоть и невелик, но уже имеет огненную природу. Я ведь, на самом деле, всегда оставался верным Агура Мазды. Хоть на какое-то время и позабыл об этом. Мы попросим Солярис уничтожить весь марсий без остатка.
   – Да будет так, если ты прав! – воскликнул Роман. И встал с постели.
   Викула похолодел. Так вот в какую командировку позвал его перс.
   – Мы не вернемся? – тихо-тихо, почти утвердительно спросил он.
   – Кто знает? Наши астральные тела, конечно, сгорят в Солярисе. Души останутся, и, может быть, со временем Солярис создаст для них тела из своей светоносной шулы, А может быть... Встанем рядом и возьмемся за руки, братья. Смотрите на мое лицо, в нем вы должны увидеть отсвет огня.
   Викуле подумалось – откуда на этом восковом лице, возьмется огонь? Ему вспомнился вдруг отчим, как тот спокойно и мудро принимал удары судьбы. «Маленький человек может быть и великим, если он мудр».
   Они взялись за руки. И вдруг Викула увидел отсвет огня, именно отсвет, далекий, словно полыхнуло под прозрачной кожей перса...
* * *
   Рита аккуратно выждала десять минут. Так как никто из бокса не выходил, то она подождала еще минут пять и вошла. В палате никого не было.
   И вдруг ей послышался тихий и родной голос:
   – Мы еще встретимся, королева. Кем бы мы ни стали – мы узнаем друг друга и будем вместе уже навсегда...
   По ее щекам побежали слезы. Она пыталась вглядеться, отыскать ту даль, откуда мог донестись этот голос, но увиделось ей что-то огромное, не имеющее края, что-то невероятно трудное и долгое, что нужно пройти-прожить, чтобы «узнать и быть вместе уже навсегда»...
* * *
   Через день небесные столпы исчезли, одновременно и везде на всей Земле, так же внезапно, как и возникли. Мор закончился. И оставшиеся еще долго оплакивали ушедших.
   В положенный срок у Риты родился младенец – нормальный, крикливый мальчик. Она назвала мальчика Романом. Эдуард позвал Сеню крестным отцом. К слову сказать, Сеня бросил литературное поприще и сделался буддистом. Принялся разъезжать по стране с лекциями, посещал храмы и святые места в разных землях. Впрочем, буддизм не помешал ему согласиться быть крестным, равно как и до чертиков напиться вместе с Эдиком на крестинах. «Буддизм, – простодушно возглашал Сеня после очередной стопки, – учит нас: если испытываешь соблазн, поскорее ему поддайся, дабы не отвлекал больше от созерцания истины!»
   Ира, как и предполагал Викула, поплакала и успокоилась. Да и в самом деле – не так уж долго они жили вместе, чтобы она успела раствориться в муже.
   Трое «бетовцев», участвовавшие в высадке на Марс, вылечились от странной марсианской болезни и по сей день считают себя спасителями человечества.
   Эдуард занялся бизнесом, дела шли вполне успешно. Как он распорядился джипом-антигравом, использовал ли он его как-то или сдал на свалку, осталось неизвестным.
   Земная история человечества продолжалась.

Эпилог
«КСЕНОФОБ»

   Нелюди, они совсем как люди – и выглядят как люди, и ведут себя как люди, и рассуждают вслух как люди. Да только ничего человеческого в них нет. Они здесь, совсем рядом, ходят мимо нас, разговаривают с нами, но, уединившись от людей, занимаются чем-то нечеловеческим.
   Я хочу, чтобы вы об этом знали. Мне надо передать вам свое знание, свою тревогу. А покуда я один на этом темном пути, не озаряемом ни единым лучом надежного факта, не согреваемом ни единым знаком человеческого сочувствия. Страшно подумать, что, когда меня не станет, эти самые нелюди будут ходить-бродить среди вас неузнанными, подсмеиваясь над вашим невежеством. Стоп. Нелюди не подсмеиваются, не смеются, у них нет юмора, потому что они не люди. Юмор – это человеческое.
   Вот с какой мысли начались мои исследования: сперва необходимо определить, что такое человек – тогда станет ясным, что такое не-человек, то есть нелюдь. И вот уже прошло более полувека, а что такое человек, я не знаю.
   Когда я был молод, все дело казалось простым и ясным. Чего проще: если они имитируют человека, то, конечно, у них иной обмен веществ, так называемый метаболизм, – иди в любую районную поликлинику, требуй результаты анализов мочи, кала, крови за месяц, за год. И ищи нелепых, небывалых показателей. Куда там. Десять лет я обхаживал поликлиники, заметьте, в разных городах и климатических поясах страны. Ничего. Нет, отклонения были, сколько угодно, и даже самые невероятные. Оказывается, норма у человека – понятие совершенно абстрактное. Я приносил случаи с этими отклонениями специалистам, показывал. Они пожимали плечами – с таким сахаром не живут, с таким гемоглобином не живут, это не человеческая моча – у человека с таким содержанием белка печени просто нет. Я бросался, находил этих нежильцов. Прекрасные, милые люди. И печень у них была на месте, и поджелудочная железа в порядке. Просто один «косил» от армии и добавлял в мочу отстоянную с вечера кровь, другой добивался инвалидности по группе, а третий – мягкого приговора суда ввиду якобы близящейся естественной смерти. А уж о медицинских аномалиях и вовсе говорить не приходится, сиамские близнецы и те живут, а между тем – люди. Одним словом, на этом пути меня ждало разочарование.
   Но иначе и быть не могло! Зачем нелюдям отличаться от людей физиологически? Если наше тело – это только скафандр для существования, зачем тогда нелюдям придумывать себе какой-то особый скафандр, чтобы всегда иметь с ним неприятности? Наука бы знала, уже бы говорили о параллельном, существующем рядом с нашим, человеческим, виде. А между тем, этого и в помине нет, разве что истории о снежном человеке. Так я совершенно уверен, что это человек и есть – только люди умеют так разительно отличаться друг от друга.
   Я задумался. Это было прощанием с молодостью. Раньше, выходя на улицу, я постоянно сдерживал себя – как можно думать о встречном, что он нелюдь, если нет доказательств этому? Идеалист был. Верил в человека. А между тем, постоянно чувствовал, что вот, вот они, где-то рядом, протяни руку – и схватишь. А иногда просто как озарение – вот это, точно, идет нелюдь. Время спросил, поблагодарил – а ведь нелюдь. Внутри у меня в таких случаях все дрожит.
   Скажем, такой был яркий случай. В армии. Возвращался я как раз из самоволки. Ночь была. В общем, лето и ночь. Был я трезв – мне пить нельзя, я должен быть всегда настороже. Пустынная улица, окраина города, одним словом, рабочая слобода, глухомань. Навстречу, растянувшись поперек дороги, – компания, все как на подбор. Я этих заводских знал, днем они ничего. Ну, а ночью – зачем поперек дороги идти-то? И что же? Никакой дрожи. Смекнул лишь, что останавливаться, если окликнут, нельзя. Окликнули – я бочком, бочком и деру. И ни страха, ни ужаса, даже мужское самолюбие промолчало.
   И вдруг – дрожь, да такая сильная, что еле на ногах держусь. А сам иду. Вон впереди, метрах в двухстах – ворота части, огонек на КПП. Вокруг – одни кусты, прохожих нет. Вдруг – что такое? Поднимается из кустов некто. И смотрит. И больше ничего. Нет, здесь я не бежал. Понял, если побегу – непременно упаду, и тогда все, конец. Нелюдь это была. Или был.
   Итак, я задумался. И осознал, что самая загадочная вещь в человеке – его психика. Здесь и искать. Следовало изучить все психические реакции человека, чтобы, встретив нелюдь, разоблачить при помощи проверки, психологического теста.
   Обложился книгами, завел знакомства, курсы посещал. Выяснил, правда не сразу, что наука полным сводом человеческих реакций не обладает. Также не в полной мере известны ей человеческие мотивации. А загадка удовольствия, видимо, останется таковой до скончания времен. Центр удовольствия обнаружен в мозгу – прекрасно; биохимические соединения, отвечающие за удовольствия, известны; нашли гены, определяющие склонность к тем или иным удовольствиям – но все это лишь все тот же скафандр!
   Но по порядку. Что такое психическая норма? Абсолютно серая, заурядная личность с абсолютно предсказуемыми реакциями. На сообщение об убийстве одного человека реагирует просто – «слава богу, что не меня», когда узнает, что погибли миллионы, лишь пожимает плечами. Носит, что все, говорит, как все, а если раздобыть то, что есть у всех, не может, чувствует себя скверно, ощущает себя изгоем, а потому в конечном итоге, всегда раздобудет.
   А отклонения от нормы? Широчайший спектр – и притом все это человеческое! На одном полюсе – серийный маньяк и убийца, даже людоед. На другом – гениальный ученый или поэт. Любой из вас скажет, что маньяк и есть нелюдь. Ничуть. Люди живут удовольствиями. А у каждого они свои. Нелюдь удовольствиями не живет, потому что удовольствие – это тоже человеческое. Почему человеческое, спросите? А потому что отними его у человека – и он загнется.
   Что ж, можно конечно искать нелюдей по проявлениям антиудовольствия. Мысль очевидная, не правда ли? Самое явное проявление антиудовольствия – суицид, то есть самоубийство. К тому же тяжело подтвердить или опровергнуть, что погибший был нелюдем – спросить-то не спросишь. Да вот загвоздка – неудачные попытки. Со сколькими общался – ни разу дрожи не было. А до чего ничтожные поводы, чисто человеческие: назло маме или вам всем, неразделенная любовь или, роковая импотенция, карьера сорвалась – обидели бедного, медаль не дали. Есть и серьезные поводы, ну, вы понимаете. Все это очень человечно.
   Конечно, можно предположить, что кое-кто из них врет. Тогда логично предположить, что нелюдь предпочитает врать, а ложь-это удовольствие. Одно дело подделываться под человека, и совсем другое – создавать ситуации, когда неизбежно приходится врать, дешево мистифицировать. А зачем нелюдям мистификации?
   Вы, наверное, уже подумали – зачем столько усилий было мною положено на гипотетических нелюдей? Кто сказал, что они есть? А кто сказал, что их нет? Где доказательства, что их нет? Природа все, что возможно, что мыслимо, – реализует рано или поздно. Что ей не запрещено, то она обязательно сделает. Иначе и не природа она, не самовластна, не так ли?
   Одно время я увлекался экстрасенсами. Экстрасенсорика – это шаг за пределы психического. Здесь уже не порассуждаешь о нормах, об отклонениях и прочей научной эквилибристике. Здесь иное.
   Я к тому времени уже поумнел. Было совершенно ясно, что нелюди не станут так явно себя проявлять. Их манера – слиться с общим человеческим фоном. И только наедине или среди себе подобных они ведут себя нечеловечески. Я часто пытаюсь представить себе это поведение. В молодости мерещились темные мрачные пещеры, какие-то тайные покои, заброшенные замки в горах, подземные бункеры и прочая чепуха. А в этих темных помещениях – зачем нелюдю свет? – они молча, таинственно делают нечто... Страшно. А между тем – глупость, потому что если я могу это представить, значит или они – люди, или же я нелюдь. Забавная мысль – воображает ли нелюдь себя человеком и не пытается ли, разыскивая нелюдей, кого она наверняка человеком не считает, искать тем самым себе подобных? Впрочем, мысль избитая и очень человеческая, да попросту интеллигентщина.
   Нет, экстрасенсов я решил использовать по назначению. Пусть отыщут, телепатией или еще как. Настоящих экстрасенсов очень мало. Настоящие все стоят на учете. Их обследуют серьезно. Но в то время я уже занимал достаточно высокое положение. В общем, нашел двоих в И-ском секретном учреждении. Это были зубры. Свое дело они знали досконально, от зубов отскакивало. В подобных вещах самое слабое место – это воспроизводимость результата. Что это значит? Сегодня все идет успешно, экстрасенс видит сквозь стену безошибочно. А завтра – с серединки на половинку: подумаешь, спутал яблоко с арбузом, так и то, и то – плод и круглый; а послезавтра – одни нулевые попадания. Поэтому нужна серьезная методика. Следует учитывать все: погоду, время суток, эмоциональное и физическое состояние экстрасенса, состояние лаборантов, напряжение в электрической сети, магнитные бури, космическое излучение, солнечные ритмы и ритмы вообще, включая и гороскопы... Впрочем, я отвлекся.
   Попутно нашли много интересного. В учреждении о таком не помышляли, а потому и не искали. Нашли видовые отклонения в человеке! В человеке, понимаете?! Помните люденов, гипотетический вид хомо супер? Казалось бы, плод воображения фантастов. Так вот, оказывается, есть в людях что-то подобное третьей импульсной системе, иными словами, некий дремлющий код – экстрасенсы говорят об энергетическом коде. Да, но ведь они и гены видят как энергетику. Между тем у одних людей этот код есть, а у других нет. И вторых большинство. Это уже серьезно. Не знаю, как развивались дальше эти исследования. Я понял – это не мое. Считать этих, назовем их люденами, нелюдями? Не хотелось бы повторять ошибку фантастов. Если их людены действительно были бы нелюдями, люди не обнаружили бы их ни по каким признакам, ни по каким отклонениям, ни по какой их деятельности. Скажете, а на что же я тогда надеюсь? Не торопитесь. Подумайте вот о чем. Если фантасты написали о люденах, полагая в них именно нелюдей, значит, они точно так же, как и я, точно так же, как и все остальные люди, смутно, а иногда и явно, ощущают присутствие возле себя существ иной природы, нечеловеческой.
   Помните, я рассказывал, как силился вообразить их поведение между собой? А ведь людям свойственно стремление подсматривать в замочную скважину, читать чужие письма, незримо следить за чужой жизнью. Быть может, это проявление древнейшего инстинкта самосохранения вида, безусловная воля коллективного бессознательного? Наверное, так. Тем самым мы постоянно, ежеминутно вытесняем нелюдей на периферию нашего человеческого бытия. Нелюди просто вынуждены постоянно быть начеку, поступать как люди, даже оставаясь наедине. А покуда они подстраиваются под людей – они для нас безопасны. Спросите, чем же они могут быть для нас опасны? Если никого не убивают, не стремятся мучить нас – потому что это удовольствие человеческое? Не нуждаются они в мировом господстве – это тоже все человеческое. Значит, готовят для нас кое-что похлеще, чего и не вообразить. Куда там то мировое господство! И многое заключено вот именно в этом моменте уединения, многое, если не все...
   Итак, нелюдей экстрасенсы не нашли. Но иначе ведь и быть не могло! Потому что есть еще один, ключевой в наших взаимоотношениях с нелюдями, момент. Без понимания его нам к нелюдям не подступиться.
   Главный принцип нашего человеческого сознания – сводить все к антропоморфным, то есть человекоподобным, формам. Назовем его антропоморфностью сознания. Ближайший пример тому – отношение хозяина к собаке. Оно повторяет схему «родитель – ребенок». А если собака служебная, то «начальник – подчиненный». Вы, конечно, уже поняли – человек все меряет своим аршином. Я уже не говорю о народных сказках; к примеру, в фантастике даже негуманоиды, совершенно не похожие внешним видом на людей, ведут себя подозрительно по-человечески. И никуда от этого не денешься – так работает наше сознание, а вслед за ним и воображение.
   Эх, во времена молодости написал я небольшой фантастический рассказец о встрече с нелюдью. Живописно получилось. Даже в альманах посылал, там он и погиб. В рассказе ко мне приходят двое. И говорят, мол, так и так, мил человек. Мы давно уж за тобою наблюдаем и знаем, что интересны мы тебе, что из всех живущих один лишь ты о нас знаешь. Я, то есть герой, парень крепкий, не растерялся. А кто в подобных рассказах теряется? И повели они его к себе, в какое-то подземелье. Кстати, я ведь и в подземельях копался, когда на сатанистов вышел. Сатанизм оказался попыткой людей уподобиться нелюдям.
   Вернемся к рассказу. Герой узнает, что нелюди существуют вечно, что имеется разветвленная тайная организация, что общаются они друг с другом среди людей на ином, энергетическом, уровне, ну и так далее. Мой бог, да какая у нелюдей может быть организация? К чему она им? И система общения на кой ляд? Зачем они отпускают героя и на прощание злорадно и нагло заявляют: ступай, все равно тебе никто не поверит? Самодовольный нелюдь – что может быть нелепей?
   Для чего я упомянул о своем рассказе? Чтобы вы избавились от призрака антропоморфности. Я-то от него уже избавился. Да, краски жизни поблекли, люди сделались мне неинтересны, общение с ними затруднено. За отказ от антропоморфности сознания приходится платить.
   Конечно, легко изыскать себе рокового врага в евреях или неграх. Просто сказать – негры не люди. Ну, а для негров мы кто? Белый человек для черного так же неудобен, как для белого черный. И образование, и воспитание призывает нас к терпимости. А животное начало берет свое. Ксенофобия – страшная вещь, если дать ей волю. Но нельзя людям искать врагов друг в друге. Подобное, разрушая наш видовой инстинкт самосохранения, ведет лишь к массовым убийствам.
   Но иногда я думаю, что в массовых убийствах тоже есть момент нашего самосохранения. Ведь при этом точно так же гибнут и нелюди, тем самым их число сокращается. Приходится, так сказать, выбирать мелкой сетью крупную рыбу.
   К чему я писал все это? Зачем стучался в ваши двери, взывая к вашей интуиции, вашему чувству, если нелюдей понять и обнаружить нельзя? А ведь понять означает обнаружить!
   Вот я иду по проспекту. Непрерывным потоком плывут машины, толпою спешат куда-то люди, пульс города выносит из метро поток новых. Летние кафе, ресторанчики – все заполнено, всюду кипит жизнь. Нас много. Но буквально каждую минуту я замираю от дрожи, чувствуя приближение нелюди. Мне не надо доказательств, чтобы знать, что это он, нелюдь. Все доказательства антропоморфны и бессильны. Я старый человек, и мне уже нечего бояться. У меня всегда с собою пистолет, лежит в кармане, всегда заряжен, ждет своего часа. Я думаю – он своего дождется. И хотя бы одну нелюдь, но я успею стереть с лица земли от имени всего человечества. Ведь они всегда здесь, подле нас. Однако, спешить с этим я не хочу. Ошибиться боюсь. Это должен быть роковой, верный выстрел. Это должно быть мое последнее слово и последняя жертва. Я обменяю свою, уже никому не нужную жизнь на нежизнь нелюдя. В душе я надеюсь, что мой выстрел станет переломным в наших взаимоотношениях с ними. Представитель человечества выстрелом скажет: нелюди – мы о вас знаем, мы вас видим, мы вас уничтожим!
   Итак, я принял единственно верное в моем положении решение. Вы скажете – зачем бояться того, чего мы не знаем и понять не можем? Но взгляните с другой стороны – как можно бояться того, что мы знаем и можем понять?
   Вот они уединяются от нас. Что в этот момент происходит с нами? Не перестаем ли мы быть людьми, не превращаемся ли мы, поодиночке – сегодня ты, завтра он, – в нелюдей?
   Разве вы хотите стать нелюдью?
* * *
   Москва, Измайловский лес. Около шести утра. Овчарка-немец восторженно носится среди берез и сосен. Внезапно замирает, раздувая ноздри, и кидается куда-то сквозь кусты. Жалобный визг срывает со скамейки хозяйку, даму пожилую, но импозантную.
   На одной из тропинок лежит человек. Пес сидит рядом и скулит. Грустным взглядом, исполненным почти человеческой тоски, пес глянул на хозяйку и, опустив хвост, побрел к ней. Женщина, будучи не робкого десятка, подошла к лежащему. И несмотря на лужу крови, в которой покоилась голова человека, она наклонилась и проверила пульс.
   «Скорая» здесь уже не требовалась. Требовалась милиция. Женщина решила зайти прямо в райотдел милиции, благо тот был в ее дворе. А про себя отметила странность в поведении собаки – любимец жался к ногам и косился не на труп, а на ближайшие кусты.
   Случай был очевидный. Несомненное самоубийство из личного именного «ТТ». Капитан Петрук, оперуполномоченный райотдела, решил, что в прокуратуру тут передавать нечего, и спустя неделю дело благополучно закрыли. И все же кое-что в этом деле беспокоило капитана. Впрочем, даже не беспокоило, а вызывало вопросы философского, что ли, порядка.