— Мм-м… нет, — ответил сэр Барбери с убитым видом.
   — И никому не показалось подозрительным, что его яхта вдруг ни с того ни с сего появилась в этой гавани именно в тот момент, когда Стейда вот-вот должны арестовать? — упрямо гнула я свое.
   Лорд Барбери молчал.
   — Стейд никогда не сможет вернуться в Англию, леди Грейстоун, — сказал мистер Беллертон. — Ему придется остаток жизни провести в ссылке. Это, знаете ли, достаточно суровое наказание.
   — И все же этого мало, — заметила я.
   Тут вдруг я получила поддержку со стороны, откуда ее никак не ожидала.
   — Я согласна с леди Грейстоун, — сказала леди Мэри. — Мне кажется, это было ошибкой — дать Стейду возможность скрыться.
   — И я так считаю, — твердо сказала Луиза.
   Тут наконец в разговор вступил Адриан.
   — Думаю, нам пора идти обедать, — сказал он. — Леди Барбери нас уже, наверное, заждалась.
 
   В течение всего обеда у меня было отвратительное настроение. Для меня было совершенно очевидно, что власти просто закрыли глаза на бегство Стейда. Чем больше я об этом думала, тем больше злилась. Когда после обеда я объявила, что пойду наверх, лорд Барбери вздохнул с явным облегчением.
   Я заглянула в комнату Гарри, надеясь, что он еще бодрствует и я смогу рассказать ему о том, что произошло, но он спал без задних ног. Тогда я разочарованно поплелась в комнату, в которой жили мы с Адрианом, но не стала вызывать Жанетту, а принялась ходить туда-сюда перед камином. По прошествии часа, когда в комнату вошел Адриан, я все еще продолжала метаться из угла в угол. Едва услышав звук шагов в коридоре, я обернулась к двери и сказала, обращаясь к мужу:
   — Они нарочно позволили ему сбежать, Адриан.
   Притворив за собой дверь, мой супруг медленно подошел ко мне.
   — Да, боюсь, что ты права, Кейт, — сказал он.
   — Но почему? — спросила я, пытаясь понять то, что было недоступно моему пониманию. — Его вина ни у кого не вызывала сомнений. Почему же они дали ему возможность скрыться?
   — Похоже, ты единственный человек, который этого не понимает, Кейт, — вздохнул Адриан. — На самом деле все очень просто. Стейду позволили скрыться, чтобы спасти от позора английскую аристократию и избежать постыдного разбирательства в парламенте.
   Я молча смотрела на мужа.
   — Возможно, ты этого не понимаешь, — снова заговорил он, — но, поскольку Стейд является пэром, его дело должно рассматриваться в палате лордов.
   — Меня это не волнует, — бросила я. — Я хочу справедливости, Адриан!
   Тут мой муж — подумать только! — пожал плечами.
   — Все хотят справедливости, Кейт, — заметил он, — но лишь немногие из нас ее в конце концов добиваются. Беллертон прав: пожизненная ссылка будет для Стейда достаточно суровым наказанием.
   — Так ты что же, их защищаешь? — изумленно спросила я.
   — Кого это их? Никто не помогал Стейду бежать, — возразил Адриан. — Он действовал по собственной инициативе и на свой страх и риск.
   — Тот, кто в такой ситуации бездействует, подчас совершает не менее тяжкое преступление, чем сам преступник, — сердито бросила я. — И не надо меня убеждать, будто вокруг бегства Стейда не было сговора молчания
   — Поделись своим возмущением с Гарри, Кейт, а со мной не стоит, — сказал мой супруг, глядя на меня серыми холодными, словно зимнее небо, глазами. — Я слишком взрослый, чтобы мечтать об идеальном устройстве мира.
   Сквозь красную пелену, которая заволокла мне глаза, я увидела лицо мужа. Сжав руки в кулаки, чтобы сдержать желание ударить его, я сквозь зубы спросила:
   — Ты что же, считаешь меня ребенком?
   — Просто ты, похоже, не в состоянии адекватно воспринимать реальную ситуацию, — ответил он.
   — Стейд убил моего отца, — хриплым голосом, с трудом переводя дыхание, сказала я. — Я не хочу, чтобы он жил себе спокойно и с комфортом где-нибудь в Париже. Я хочу его смерти.
   — Он пытался убить тебя. Он пытался убить моего брата. Короче говоря, я вовсе не защищаю Стейда, Кейт. Но я считаю, то, что случилось, — наилучший выход из сложившегося положения.
   Адриан, как и всегда, держался прямо, но во всей его фигуре чувствовалась усталость.
   — Почему ты так считаешь? — спросила я чуть менее агрессивным тоном.
   Подойдя к камину, муж некоторое время молча смотрел на огонь, а потом сказал:
   — Потому что не следует привлекать внимание всей страны к преступнику, деяния которого, строго говоря, малозначительны.
   Услышав слово «малозначительны», я словно окаменела, но промолчала. Спустя минуту, поняв, что взрыва не будет, Адриан посмотрел мне прямо в лицо.
   — Наше общество уже настолько ущербно, Кейт, что в случае, если дело Стейда будет разбираться в палате лордов, это приведет лишь к еще более глубокому его расколу. Реформаторы увидят в этом удобный момент для начала новой атаки на аристократию, правительство займет еще более жесткую позицию во внутренней политике, чем теперешняя, и примет еще более драконовские законы. Ничего хорошего из этого разбирательства не выйдет, а негативные последствия его могут быть очень серьезными.
   Я по-прежнему молчала. Губы Адриана тронула легкая улыбка.
   — Учти, — сказал он, — я вовсе не хочу сказать, что Барбери позволил Стейду скрыться, руководствуясь именно этими соображениями.
   Я и сама прекрасно знала, что сэр Чарльз исходил из совершенно иных побуждений: лорду Барбери и ему подобным просто хотелось избежать скандала.
   — Я как-то не размышляла об этом… под таким углом зрения, — проговорила я, повесив голову.
   — Я понимаю.
   На висок из моей прически выбилась непокорная прядь, и я рукой вернула ее на место.
   — Адриан, — позвала я и посмотрела мужу прямо в лицо. Взгляд сузившихся глаз Адриана был устремлен на мою грудь.
   Заметив это, я тут же ощутила ответный толчок желания. Не знаю, кто из нас сделал первое движение, но мы рванулись навстречу друг другу, и я почувствовала на своем теле губы мужа. Откинув назад голову, я прильнула к нему, чувствуя, как откуда-то снизу по мне катится тяжелая горячая волна.
   Губы Адриана, оторвавшись от груди, прижались к моим губам, и я открыла рот, отвечая на его поцелуй. Он получился долгим, а когда все же закончился, Адриан, едва обретя возможность говорить, хрипло пробормотал:
   — Кейт, пойдем в постель.
   Мы уже успели приобрести неплохой навык в молниеносном освобождении, и через мгновение я уже лежала на кровати, чувствуя на себе тяжесть тела Адриана. Он покрывал всю меня поцелуями, а я, запустив пальцы в его волосы, прижимала к себе его голову, гладила его спину, все громче и громче повторяя словно в забытьи его имя.
   Адриан знал, чувствовал, чего я хотела в этот момент больше всего, и потому, не сдерживая себя больше, сильным движением глубоко вошел в меня. Губы наши снова слились, и я закрыла глаза, сосредоточившись на восхитетельных ощущениях, которыми сопровождались движения мужа внутри моего тела. Руки мои между тем продолжали гладить его спину, на которой под гладкой кожей перекатывались мощные мышцы.
   — Кейт, — прошептал он мне на ухо. — О Кейт.
   Он раз за разом проникал в меня все глубже и глубже, и я даже испугалась, как бы мы не причинили вреда ребенку. Его мощные толчки один за другим сдвигали меня к изголовью кровати, пока я наконец не уперлась в него макушкой. Вскоре все мое тело встряхнула уже знакомая мне чудесная судорога, и в тот же миг я ощутила, как муж изверг в меня свое семя. Мы еще крепче прижались друг к другу в ожидании, когда схлынет захлестнувший нас могучий вал наслаждения.
   Чуть позже, прижавшись лицом к потному плечу Адриана, я подумала, что только в такие моменты в самом деле ощущаю себя замужней женщиной и верю, что наш брак действительно существует. Больше всего мне хотелось, чтобы утро никогда не наступало.
 
   Однако ночь закончилась, и, как всегда, рассвело. С рассветом мы снова превратились в двух незнакомцев, весьма любезных друг с другом, но не более того. Ближе к полудню мы выехали в Грейстоун-Эбби. Адриан и Пэдди отправились в дорогу верхом, а Луиза, Гарри и я в экипаже. Поездка была долгой и утомительной, но, по настоянию Гарри, остановок мы не делали. К тому времени когда мы наконец уложили его в постель в родовом поместье Грейстоунов, он совершенно обессилел, да и я чувствовала себя плохо.
   На третий день нашего пребывания дома я решила свозить Луизу в Лэмбурн-Мэнор, чтобы познакомить ее с миссис Ноукс. Когда знакомство состоялось, мы втроем, устроившись на кухне, с удовольствием пили чай и болтали о всякой всячине. Я про себя вздохнула с облегчением: если бы миссис Ноукс и Луиза не поладили между собой, меня бы это очень расстроило. Однако когда я по секрету сказала экономке, что Луиза, возможно, в скором времени станет ее новой госпожой, миссис Ноукс этому только обрадовалась.
   Через неделю, которую мы провели в Грейстоун-Эбби, я решила съездить в Ньюбери, чтобы забрать там книгу, заказанную уже давно. Прежде чем отправиться в дорогу, я зашла к Гарри, чтобы спросить, не привезти ли ему чего-нибудь из города.
   Когда я вошла, он лежал на диване в халате и читал свежий номер «Морнинг пост».
   — Кейт, — сказал он, — взгляните-ка вот на эту заметку в рубрике «Светская хроника».
   — Бедняжка, вы, должно быть, совсем заскучали, если пытаетесь развлечь себя чтением заметок из «Светской хроники», — поддела я его, но тем не менее взяла в руки газету и посмотрела туда, куда он указывал. Там черным по белому было написано, что леди Мэри и мистер Ричард Беллертон обручились и в скором времени должны стать мужем и женой.
   Я долго молчала, вчитываясь в текст, а потом вернула газету Гарри и тихо спросила:
   — Адриан это видел?
   — Да, — сообщил Гарри, — но его эта заметка ничуть не удивила. Он и так все знал. Похоже, леди Мэри рассказала ему о своей помолвке, когда мы гостили у Барбери в Харли-Холле.
   Я тупо уставилась на Гарри.
   — Кейт, что с вами? — спросил он.
   — Она ему рассказала?
   — Ну да. Он мне утром так и сказал.
   — И это произошло в Харли-Холле?
   — Да.
   — Гарри, а он не сказал вам, когда именно она ему об этом рассказала?
   Гарри нетерпеливо закатил глаза.
   — Вспомните, — настаивала я. — Это очень важно.
   — Ну, он что-то говорил насчет того, что она сообщила ему об этом по секрету на танцевальном вечере.
   — А не могло это произойти в тот момент, когда они были на террасе? — спросила я затаив дыхание.
   — Вполне возможно, — ответил Гарри.
   — О Господи! — сказала я.
   Гарри сложил газету и бросил ее на стоявший рядом с диваном табурет.
   — Может, вы мне все-таки поведаете, с какой стати вы мне учинили такой допрос? — осведомился он.
   — По-моему, я была ужасно глупой, — пробормотала я.
   — Ну, это для меня не новость, — ухмыльнулся Гарри. Я бросила газету на пол, уселась рядом с диваном и наклонилась вперед: лицо мое оказалось почти вровень с лицом Гарри.
   — Я ужасно злилась на Адриана, потому что случайно увидела, как он, выйдя с террасы, поцеловал леди Мэри руку. Я тогда подумала, что он ее все еще любит, понимаете? Но теперь я думаю, что это была с его стороны всего лишь дань вежливости в ответ на ее сообщение о том, что она в скором времени намерена выйти замуж.
   — Кейт! Вы в самом деле думали, что Адриан влюблен в леди Мэри? — поразился Гарри. — Вы что, ненормальная?
   — У меня были все основания так думать, Гарри. Как-никак, до того как его вынудили жениться на мне, Адриан собирался вступить в брак именно с леди Мэри. Так что вполне логично было предположить, что он все еще к ней неравнодушен.
   — Адриан в самом деле влюблен, но отнюдь не в леди Мэри, — раздельно произнес Гарри.
   — Вы считаете, что он влюблен в меня? Вы в самом деле считаете, что это возможно? — спросила я, глядя на Гарри, словно щенок, которому посулили что-то очень вкусное.
   — Кейт, — заговорил Гарри, бросив на меня такой взгляд, словно действительно имел дело с идиоткой, — мой брат от вас глаз отвести не может. Он ходит как околдованный. Я просто не могу поверить, что вам об этом неизвестно.
   Я молчала. Мне ужасно хотелось верить Гарри, но в то же время я боялась, что он может и ошибиться.
   — Боюсь, он слишком сердит на меня, — заговорила я наконец. — Сейчас он злится на меня, потому что из-за меня вас чуть не убили. Но еще до этой истории со Стейдом он был на меня достаточно зол. Нам надо было сразу рассказать ему о нашем расследовании обстоятельств гибели моего отца. Адриана вывело из себя прежде всего то, что мы держали его в полном неведении.
   — Вы преувеличиваете, Кейт, — заметил Гарри.
   — Нет, — мрачно возразила я. — Я вовсе не преувеличиваю. Когда я попросила его съездить вместе с нами в жокейский клуб, он отказался. Адриан сказал, что мы в нем не нуждаемся, поскольку до последнего момента прекрасно обходились без него.
   Гарри потер пальцами свой точеный нос.
   — Ну, если даже это не открыло вам глаза, — пробучал он, — то я уж тогда не знаю, чего вам еще надо.
   — Что вы имеете в виду?
   — Господи Боже, Кейт! Вы только подумайте о том, что вы только что мне рассказали. Адриан за всю свою жизнь никогда не бывал раздраженным и никогда ни на кого не обижался. Это вы его к этому вынудили.
   Я еще раз прокрутила в памяти нашу с мужем ссору, и в мозгу у меня словно сверкнула молния.
   — А вы знаете, — задумчиво проговорила я, — мне даже показалось, что он слегка приревновал меня к вам.
   Гарри озадаченно уставился на меня.
   — Он как-то заметил, что мы с вами два сапога пара, — пояснила я. — А потом, когда я жаловалась ему на лорда Барбери, который позволил Стейду сбежать, он сказал, что мне лучше поделиться своим ребяческим возмущением с вами, а он слишком взрослый человек, чтобы реагировать на это подобным образом.
   Гарри снова потер пальцами нос.
   — Ну, учитывая, что я почти всю жизнь ревновал кого-нибудь к Адриану, — довольно сказал он, — мне даже приятно, что мы с ним в кои-то веки поменялись ролями.
   — Что касается вас и Адриана, то дело вовсе не в ревности, — возразила я. — Вы любите его и восхищаетесь им, а это нечто иное, нежели ревность.
   — Разумеется, я люблю его и восхищаюсь им, — произнес Гарри и поднял бровь. — Но с ним очень трудно тягаться, Кейт.
   — Я как-то сказала Адриану, что вы очень хотите быть таким же, как он, но не знаете, как этого добиться.
   — И что он вам на это ответил? — спросил Гарри, искоса взглянув на меня.
   — Он сказал, что вы не должны пытаться быть таким, как он, и что было бы гораздо лучше, когда бы вы стремились быть самим собой.
   — Это на него очень похоже, — сказал Гарри, задумчиво улыбнувшись.
   — Он в самом деле так думает, Гарри. И он прав.
   — Я знаю.
   — И потом, Адриану несладко приходится, — заметила я.
   Гарри в ответ бросил на меня скептический взгляд. Тогда я посмотрела на лежащую на полу газету «Морнинг пост» и сказала:
   — Однажды он спросил, знаю ли я, сколько смертей на его совести.
   Я слышала, как из груди Гарри после этих моих слов вырвался возглас удивления, но так и не оторвала взгляда от газеты. В эту минуту я со страхом размышляла о том, не предаю ли я Адриана, передавая Гарри содержание нашего с ним давнишнего разговора. В конце концов я пришла к выводу, что Гарри полезно лучше узнать своего старшего брата.
   — Глядя на Адриана, люди обращают внимание на его физическую красоту, на его храбрость, на целостность его натуры, — заговорила я и посмотрела Гарри в глаза. — Но в душе у него таится так много страшного, Гарри. Радуйтесь, что вам не пришлось побывать на войне. Она оставила в сердце Адриана раны, которые скорее всего никогда не заживут.
   Последовала долгая пауза. Наконец Гарри сказал:
   — Я никогда не думал, что у него с этим связано столько переживаний.
   — Адриан привык держать все в себе. Если я вам об этом и рассказала, то только для того, чтобы вы могли лучше его понять.
   — Вы правы, когда говорите, что он привык все держать в себе, — сказал Гарри. — Однако вам-то он об этом рассказал, Кейт. Вы и после этого будете утверждать, что он вас не любит?

Глава 28

   Мне хотелось как можно скорее поговорить с мужем, но вечером предыдущего дня приехал мистер Кроуфорд, поверенный в делах Адриана. Теперь он и Адриан, уединившись в кабинете моего супруга, занимались изучением бухгалтерских книг, и потому я решила, что, поскольку муж все равно занят, будет лучше, если я съезжу в Ньюбери. Луиза и Пэдди на весь день уехали в Лэмбурн, поэтому вместе со мной в город отправился один из конюхов, чтобы присмотреть за лошадьми, пока я буду заниматься в Ньюмаркете своими делами. Я управилась с ними довольно быстро и успешно и меньше чем через час уже сидела в фаэтоне, катившем в сторону дома.
   В двух милях от города на обочине дороги мы увидели перевернутую двуколку.
   Я остановила фаэтон. В двуколке, судя по всему, находился всего один пассажир, он же и кучер — плотный, коренастый мужчина. Когда мы подъехали, он как раз только что закончил освобождать лошадь от перепутавшейся упряжи.
   — С вами все в порядке? — окликнула я незнакомца. — Помощь не нужна?
   Мужчина, державший выпряженного коня под уздцы, обернулся ко мне. Судя по одежде, он вполне мог оказаться одним из арендаторов Адриана. Незнакомец хотел подойти к моему фаэтону, но не успел сделать и шагу, как лицо его исказилось от боли. Из груди вырвался стон, и он остановился.
   — Вы ранены? — громко спросила я.
   — Да. Левая лодыжка у меня не того, — хрипло отозвался мужчина. — С ней явно что-то случилось.
   Я еще раз посмотрела на двуколку, которая лежала на боку. Мне стало ясно, что сопровождавший меня конюх в одиночку не сможет поставить ее на колеса, а сам возница был не в том состоянии, чтобы ему помогать.
   — Где вы живете? — спросила я незнакомца. — Если я отвезу вас домой, вы сможете прислать сюда людей, чтобы они забрали лошадь и двуколку?
   — Да, это я смогу устроить. — Мужчина с благодарностью посмотрел на меня. — Моя ферма совсем рядом с Тэтчемом. Буду вам очень обязан, если вы мне поможете, мэм.
   — Вы разговариваете с графиней Грейстоунской, — с весьма высокомерным видом проинформировал незнакомца мой сопровождающий. — Так что ведите себя прилично и обращайтесь к ней как положено — «миледи».
   — Сейчас не время думать об этикете, Чарли, — запротестовала я. — Пожалуйста, вылезайте и помогите этому джентльмену забраться на ваше место. И присмотрите за лошадью и двуколкой, пока не прибудет помощь.
   Лицо Чарли приняло задумчиво-озабоченное выражение.
   — Вообще-то будет лучше, если мы вернемся в Ньюбери и вызовем помощь оттуда, миледи, — предложил он. — Мне как-то не хочется отправлять вас куда-то в обществе совершенно незнакомого человека.
   — Не будьте таким занудой, Чарли, — нетерпеливо возразила я. — Совершенно очевидно, что этот человек получил травму.
   Чарли нахмурился. Мы молча сверлили друг друга глазами.
   — Имейте же хоть немного сочувствия, — не выдержала я. Мы еще какое-то время гипнотизировали друг друга, после чего Чарли, закатив глаза, выбрался из фаэтона и направился к пострадавшему, чтобы принять у него лошадь, которую тот продолжал держать под уздцы.
   — Боюсь, мне придется попросить вас, чтобы вы помогли мне забраться в ваш экипаж, — хрипло проговорил мужчина. Услышав эти слова, Чарли с недовольным видом подставил ему руку. Подпрыгнув и оперевшись на моего спутника, фермер сел в фаэтон и долго возился, устраиваясь на сиденье. Усевшись наконец рядом со мной, он свесил вниз голову, словно находился на грани обморока.
   Я дождалась, когда он выпрямится, и ободряюще спросила:
   — Ну как, все в порядке?
   Незнакомец кивнул, и я пустила лошадей шагом, боясь, что, если мы поедем рысью, от тряски у моего спутника может еще сильнее разболеться поврежденная лодыжка.
   Мы проехали с полмили на север, а затем, вместо того чтобы свернуть на дорогу, ведущую в Грейстоун-Эбби, я направила фаэтон на восток, в сторону крохотной деревеньки под названием Тэтчем. Дорога была пуста.
   — Ваша ферма находится, не доезжая деревни или за ней? — спросила я.
   — Не доезжая, — все так же хрипло отозвался мужчина. — Мы уже почти приехали.
   Слева от дороги расстилалось пастбище. На нем мирно щипало траву стадо овец, среди которых я заметила маленьких ягнят, резвившихся под яркими лучами полуденного солнца. Справа под порывами ветерка колыхалось пшеничное море. Дорога сделала плавный поворот, и я вдруг увидела стоящий на травянистой обочине обшарпанный экипаж, запряженный двумя лошадьми. Он, судя по всему, тоже получил какое-то повреждение. Я нахмурилась: показалось странным, что на пустынной дороге в течение дня мне попались один за другим два экипажа, потерпевших аварию. Натянув вожжи, я снова остановила фаэтон.
   Внезапно сидящий рядом мужчина резким движением вырвал вожжи у меня из рук.
   — Что вы делаете? — крикнула я, резко повернувшись к нему, и попыталась выхватить вожжи, но он оттолкнул меня с такой силой, что мне, чтобы не выпасть на дорогу, пришлось ухватиться за сиденье. Именно в этот момент я услышала, как кто-то отчетливо сказал:
   — Вылезай из фаэтона, Кейт. Ты поедешь со мной.
   Поглядев вперед, я увидела человека, который до этого момента был скрыт за стоящим на обочине экипажем, а теперь, выйдя из-за него, направился к моему фаэтону. Сердце мое заколотилось, и я еще раз попыталась завладеть вожжами, понимая, что, если мне удастся это сделать, я буду спасена.
   Однако мнимый фермер резко и сильно ударил меня ребром ладони по запястью, моя рука сразу же онемела. От боли я громко втянула в себя воздух широко открытым ртом.
   — Слезай, Кейт, — повторил мой дядя.
   — Что вам надо? — спросила я, тяжело переводя дыхание.
   — Мне надо, чтобы ты слезла, — сказал Чарлвуд. — Если ты сейчас же не спустишься, Каррузерс сделает тебе больно.
   Я взглянула в мрачное лицо незнакомца и медленно, стараясь не напрягать ушибленную руку, спустилась на дорогу.
   — Ну вот и хорошо, — заметил дядя, — а теперь забирайся в экипаж.
   «Да, — подумала я, — похоже, Чарли был прав, когда не хотел отпускать меня одну с незнакомым человеком».
   — У меня нет ни малейшего желания забираться в этот экипаж, — сказала я.
   Тогда брат моей матери одной рукой схватил меня, а другой с такой силой ударил по лицу, что перед глазами все поплыло, а затем я и вовсе перестала что-либо видеть: меня словно накрыло душное черное облако.
 
   Я пришла в себя уже в экипаже. Голова раскалывалась от боли, в ушах стоял звон. Запястье тоже болело, и когда я попыталась потереть его другой рукой, мне это не удалось. Лишь спустя несколько секунд до меня дошло, что руки связаны.
   Откинув голову на подушку сиденья, я стала вспоминать, что со мной произошло. То, что всплыло в памяти, меня совсем не порадовало. Единственным плюсом можно было считать лишь то, что теперь я была внутри экипажа одна.
   Выглянув в окно, я увидела, что мы едем по извилистой проселочной дороге, проходящей по какой-то незнакомой мне сельской местности. Я прекрасно знала, что таких проселочных дорог в любой части Беркшира сотни. Тем не менее я определила, что дорога определенно ведет не в Чарлвуд-Корт. Когда я поняла это, сердце тревожно заныло. Адриан мог бы найти меня в Чарлвуд-Корт, но разыскать меня здесь, в этом совершенно незнакомом месте, было, по всей видимости, невозможно.
   Через несколько минут экипаж въехал в сломанные ворота и медленно покатил по тропе, в которой была проложена довольно глубокая колея. Мы остановились около небольшого дома с соломенной крышей, явно нуждавшейся в ремонте. Я увидела огороженный свиной хлев, в котором не было ни одной свиньи, и огород, на котором абсолютно ничего не росло. У меня невольно екнуло сердце, когда я поняла, в какую глушь мы забрались, и я невольно снова подумала о том, что здесь Адриану меня ни за что не найти.
   Дверь экипажа распахнулась, и я увидела перед собой человека, которого мой дядя назвал Каррузерсом.
   — Вытряхивайся, — сказал он, и я заметила, что изменился даже акцент, с которым он говорил. Заглядывая в темное нутро экипажа, он невольно прищурил темные, близко посаженные глаза.
   — Нет, — сказала я и прижалась спиной к подушкам.
   — Если мне придется еще раз тебя вырубить, я это сделаю, — сказал мужчина совершенно бесстрастным голосом.
   Представив, как я лишусь сознания и окажусь в полной власти стоящего передо мной мерзкого типа, я предпочла повиноваться. Подвинувшись к краю сиденья, я осторожно перебралась к двери. Каррузерс ссадил меня вниз, причем прикосновение его лап к моей талии заставило невольно содрогнуться.
   — Сколько бы ни заплатил вам Чарлвуд, я готова заплатить вам вдвое больше, если вы меня отпустите, — сказала я, едва мои ноги коснулись земли.
   Каррузерс, ничего не ответив, схватил меня повыше локтя с такой силой, что под кожей наверняка полопались мелкие сосуды, что со временем должно было проявиться в виде отвратительных кровоподтеков, и потащил меня к дому. Когда я время от времени спотыкалась, он лишь сильнее сдавливал мою руку своими грубыми пальцами.
   Подойдя к дому, Каррузерс толчком распахнул дверь и втолкнул меня внутрь. В доме было темно. От толчка я потеряла равновесие, запуталась в собственной юбке и, не в состоянии устоять на ногах из-за того, что у меня были связаны руки, рухнула на колени. Мой мучитель наклонился надо мной и молча ждал, пока я снова поднимусь на ноги. Затем он открыл дверь, ведущую в комнату, которая, по-видимому, когда-то была гостиной, и кивком приказал мне войти туда.