Прошло почти пять лет, прежде чем мне наконец-то удалось сбежать. Я завалила склеп Уриэля, так что даже со всеми его силами ему пришлось бы выбираться несколько дней, и бежала, взяв с собой лишь меч, кинжал, луки и оседлав лошадь.
   От Фессалии до Фермоскиры было больше четырех дней пути верхом, если не останавливаться ни на минуту. Я стремилась на родину, пусть даже меня там ожидал суд. Мне было все равно, через какие муки и лишения придется пройти.
   Я скакала днем и ночью, пока не загнала лошадь, потом шла пешком. Уриэль говорил. Что нужно опасаться солнца первые двести лет, иначе оно меня сожжет… Да, оно причиняло мне жуткую боль, опалило кожу, но не убило… Потом я часто задавалась вопросом, почему так вышло. Почему меня не убило солнце, и Уриэль так меня и не нашел. Лишь спустя сотни лет я поняла – я оказалась слишком сильна для этого. Никто не ожидал, что во мне так быстро проснется сила Магистра.
   Но тогда мне не было до этого дела. Все силы, вся воля были направлены только на то, чтобы идти вперед, все остальное я отдала на откуп инстинктам. Дважды на меня нападали, но я убивала незадачливых разбойников. Они же стали моей единственной пищей. Вариант остановиться, чтобы найти жертву в ближайшей деревне даже не рассматривался.
   К концу четвертого дня пути я наконец-то увидела белоснежные стены Фермоскиры и хрустально-чистые воды Фермодонта. Я дома, наконец-то! В первую секунду мне захотелось вопить от восторга, но вместо этого я задумалась, а что дальше? Первый же встреченный патруль убьет меня. Кто узнает полемарху в замызганной, изнуренной оборванке, к тому же еще с клыками! По этой же причине лучше не появляться у главных ворот. Да, я согласна была на суд, и понести любую кару, но чтобы меня хотя бы выслушали. Но главная причина в том, что я очень хотела повидать царицу. Нас всегда связывало слишком многое. И я всем сердцем надеялась, что она пребывает в здравии, а не полегла на поле брани.
   В город я пробиралась, как воровка: тайком, под покровом ночи. И это оказалось… легко. Ни одна стена больше не была для меня неприступной, а темнота, казалось, сама укрывала меня своим плащом. Я могла двигаться быстро, как крыса, и бесшумно – как кошка. Вряд ли кто-то видел больше, чем смазанную тень.
   Я обогнула храм Артемиды и, наконец-то, оказалась перед дворцом. Покои моей царицы я бы нашла даже с закрытыми глазами, сколько бы лет не прошло. Охрана стояла только у входа во дворец, да у тронного зала – скорее дань традициям, чем необходимость. Чужих в городе не было, и покушения не случались – слишком легко потом было разыскать виновного.
   А вот и нужная мне дверь. Я тенью скользнула в комнату. Почти в самом центре находилась широкая кровать с полупрозрачным пологом. Озорной ветерок из раскрытого окна колыхал занавески. Осторожно отодвинув их, я увидела стройное обнаженное тело в тусклом лунном свете, отливающее медью загара. Простыня едва прикрывала часть спины и бедер, темно-рыжие волосы разметались по подушке. Царица спала, обняв подушку.
   Прошедшие пять лет нисколько не изменили ее. Казалось, даже сделали прекраснее. Мне хотелось прикоснуться, обнять ее, но я стояла и смотрела, боясь пошевелиться. Но, наверное, под тяжестью моего взгляда, Калисто сама проснулась. Увидев темную фигуру возле кровати, она тотчас дернулась за мечом, который всегда держала у изголовья кровати – старая воинская привычка. Чтобы хоть как-то предотвратить панику, даже скорее атаку, я тихо сказала:
   – Калисто, это я – Мелета.
   Меч как-то слишком громко упал на пол. Я слышала, как ее дыханье стало чаще, но она не закричала, нет. Просто как-то глухо спросила:
   – Ты пришла ко мне из аидова царства, потому что я так и не смогла отыскать твое тело, чтобы достойно предать земле? Твоя душа так и не обрела покой?
   – Калисто, нет, я вовсе не призрак! – я упала перед ней на колени, но все еще боялась прикоснуться, боялась напугать ее этим. Хотя, возможно, больше боялась, что она увидит, что со мной стало.
   – Мелета! – я, наверное, закрыла глаза, так как сначала почувствовала ее руки на своем лице. Сильные и нежные. А я боялась даже шевельнуться. – Ты жива! Слава Артемиде! Но как? Пять долгих лет… Почему ты отстраняешься? Я хочу тебя рассмотреть. Зажги лампу.
   – Хорошо, если ты так хочешь, моя царица, – у меня подрагивали руки, но лампу я зажгла.
   Калисто на миг зажмурилась от яркого света, потом медленно раскрыла глаза и посмотрела на меня. Я без труда могла прочесть смесь удивления и ошеломления на ее лице. Она встала с кровати, даже не потрудившись прикрыться простыней, и коснулась моих волос, которые мало того, что стали короткими, так еще и все свалялись, наверное, от грязи.
   – Ты остриглась… А что с твоей кожей?
   – Я сильно обгорела на солнце, – я поймала ее руку и, не удержавшись, поцеловала.
   – Что же с тобой произошло? – она заставила меня сесть на кровать вместе с ней.
   – Я попала в плен, меня продали в рабство в Фессалии. Пять долгих лет я была хуже, чем в рабстве. И я… я необратимо изменилась.
   – Тебя хотели сломать…
   – Хуже! Я стала ламией, Калисто! Пьющей кровь тварью! – вскликнула я, показав клыки. – И останусь такой навечно.
   Ламии… мифические чудовища, которыми пугают детишек, вампиры, которым нет места среди людей.
   Но Калисто никогда не отличалась суеверием. Я не видела страха в ее глазах, скорее облегчение от того, что я жива и вернулась. Она прошлась по комнате, снова вернулась на кровать, что-то обдумывая, и, наконец, сказала:
   – Возможно, так Артемида захотела дать своей дочери шанс спастись. Расскажи, как все было.
   И я рассказала со всеми подробностями, не утаив ничего. А когда закончила, она лишь уверилась в своей версии:
   – Видишь, Артемида отказалась взять твою жизнь, она вернула ее, наградив тебя новыми силами и волей к побегу. Да, именно так мы всем и расскажем.
   – Даже если так. Все равно, я опозорена. Полемарха, попавшая в плен… Это позор, смываемый только кровью. И я готова принять и суд, и наказание, – я смиренно опустила голову.
   – Так ты что, вернулась, чтобы просто достойно принять смерть в стенах Фермоскиры? Может, тебе это и кажется хорошей идеей, но мне – нет! Я не хочу, едва обретя тебя, сразу же потерять снова!
   – Но сестры не простят мне такого позора!
   – Позора… позора… Это еще как поглядеть. Может, ты благословенная самой Артемидой?
   – Что ты задумала, Калисто?
   – Я не допущу суда над тобой! – царица вновь заходила по комнате, рассуждая на ходу. – Я завтра представлю тебя всем и возвещу о твоем чудесном возвращении. После такого тебя не посмеют судить. Возможно, подвергнут испытанию Десяти. Ты сможешь выдержать десять схваток подряд?
   – Думаю, да. Моя сила значительно возросла.
   – Отлично. А Священная наc поддержит. Хотя все знать ей не обязательно.
   – Ловко. Ты будто долго разрабатывала этот план.
   – Просто, наверное, я никогда не верила в твою смерть, хотя многие старались меня в этом убедить.
   – И что теперь будем делать?
   – Ну… в первую очередь тебе нужно выкупаться. Утром ты должна походить на благословенную богами воительницу, а не на беглянку. Идем в купальню.
   – А если кто-нибудь заметит?
   – Кто? Рабыни? Кому интересно их мнение! Идем, а то на тебя смотреть страшно! Идем же, я тебе помогу, – и царица втолкнула меня в соседнюю комнату.
   Небольшой, утопленный в пол бассейн уже был заполнен горячей водой. Ванна всегда находилась в полной готовности, когда бы царице не вздумалось ее принять. На мраморной скамье аккуратно сложены полотенца. Все готово к омовению.
   Сдернув те жалкие лохмотья, что еще оставались, Калисто едва ли не силой втолкнул меня в воду. Я чуть не застонала от наслаждения, и тут же погрузилась в воду с головой. Но одного погружения оказалось явно недостаточно. Пришлось отмываться не менее часа, чтобы вновь стать похожей на человека. А без помощи Калисто я провозилась бы еще дольше.
   Вытираясь, я глянула в полированную поверхность висевшего на стене щита, который заменял зеркало, и с удивлением обнаружила, что практически все мои солнечные ожоги сошли, осталось совсем чуть-чуть. Так что я вовсе не походила на пятнистого леопарда.
   – Ну вот, совсем другое дело! – довольно фыркнула за моей спиной Калисто. Ее руки подобно поясу обвили мою талию. На миг сквозь образ грозной царицы проступила юная эфебка [3], которой только что вручили настоящий боевой меч и коня. И именно она сказала, – Короткие волосы идут тебе даже больше, – осторожный поцелуй в макушку. – Я принесу хитон, потом в оружейной подберем тебе меч, щит и все остальное. Пусть думают, будто сами боги принесли тебя в город. Скоро праздник в честь Артемиды, это сочтут хорошим знаком.
   – Не будет ли это богохульством? – осторожно предположила я. Мне не хотелось втягивать Калисто в столь рискованное мероприятие.
   – Думаю, боги это переживут, – ответила царица, ничуть не смутившись. – Ну вот, совсем другое дело!
   Да, несомненно, теперь вид у меня был куда как более героический. Короткий зеленый хитон, крепящийся у плеч серебряной застежкой, талию охватывал серебреный пояс, на котором висели короткий меч и кинжал, на ногах новые сандалии, рядом, ожидая своего часа, лежит небольшой круглый щит.
   Любуясь не дело своих рук, царица сказала:
   – Так, теперь тебе нужно поесть.
   Но я лишь покачала головой:
   – Мне больше не нужны ни еда, ни питье, в обычным смысле этого слова.
   – Ах да, – осеклась Калисто, и тут же поинтересовалась, – А как же с твоей новой пищей?
   – Не беспокойся, я не голодна. Еще дня три не проголодаюсь.
   – Ладно. Тогда сразу пойдем к Священной. Рассвет уже почти наступил.
   Царица быстро оделась в едва ли не лучшие свои одежды, хотя и пренебрегла длинным царским хитоном в угоду короткого, воинского. И мы пошли – благо до храма было рукой подать. Правда Калисто попросила меня накинуть плащ с капюшоном. На всякий случай. Не стоит афишировать мое чудесное возвращение раньше времени.

Глава 28.

   Храм Артемиды был огромен и величественен. Наверное, самое большое здание в Фермоскире. Белый мрамор, казалось, светился изнутри. По всему периметру здание окружал стройный ряд колонн, ко входу вели двадцать ступеней, а над резными дверями в фасад вмонтированы плиты с нашими законами. Изначалие. Даже сейчас я повторю их все наизусть. Именно на это крыльцо выходит Священная, дабы благословить воительниц на поход, а то и, в особо важных сражениях, вручить царице или полемархе пояс Ипполиты. Нашу легендарную реликвию.
   Изнутри был пронизан светом. Днем солнечным, а ночью – светом ламп. Ты сразу попадешь в главный зал, в конце которого возвышается мраморная статуя Артемиды в костюме охотницы из чистого золота, украшенного россыпью драгоценных камней. Глаза статуи тоже из драгоценных камней, отчего кажутся живыми. Перед статуей алтарь с двумя курительницами по бокам.
   Рядом со статуей дверь, ведущая в наос храма: именно там храниться пояс и другие реликвии. Только Священная может входить в наос. Он круглосуточно охраняется храмовыми амазонками.
   Сейчас в храме было пустынно. Только одна из жриц разжигала благовония у алтаря. Окликнув ее, Калисто велела:
   – Передай Священной, что царица хочет говорить с ней.
   Жрица покосилась на меня, но мое лицо все еще скрывал капюшон, потом поспешно удалилась.
   Священную не пришлось ждать слишком долго. Видно, она справедливо решила, что царица не стала бы беспокоить ее в столь ранний час по пустякам. Но при этом она облачилась в соответствующий ее положению длинный хитон.
   Выглядела Священная лет на тридцать, хотя ей было тридцать шесть. Эйра стала Верховной Жрицей Артемиды еще при прежней царице, матери Калисто. Почти все копья Фермоскиры проголосовали за нее. И до сих пор эта статная, крепкая телом и цепкая умом русоволосая женщина пользовалась большим уважением.
   – Хайре [4], Великая! – поприветствовала Эйра царицу и покосилась на меня. – Ты желала говорить со мной?
   – Да, Священная, – кивнула Калисто. – Но наша беседа потребует уединения.
   – Что ж… Прошу в мои покои.
   Мы проследовали в восточное крыло храма, где находились кельи жриц, потом свернули по коридору направо – здесь начинались покои Верховной Жрицы. Эйра предложила царице вина, но та вежливо отказалась и сказала:
   – Дело, по которому я вынуждена обратиться к тебе, очень важное. Мелета…
   Заслышав свое имя, я сняла капюшон. Должный эффект получился на славу. Священная застыла, где стояла. Потребовалось некоторое время, чтобы она смогла сложить из рвущихся наружу нечленораздельных звуков:
   – Мелета?
   – Да, это я, Священная. И я не призрак.
   – Уф! Откуда ты? Пять лет полемарху считали мертвой.
   – Но она жива, – вступила в разговор Калисто. – И именно по поводу ее чудесного возвращения я пришла к тебе, Эйра.
   Мы рассказали Священной укороченную и улучшенную версию моего возвращения. В основном говорила, конечно, Калисто, а я поддакивала и живописала особо яркие моменты. Когда мы закончили, Священная прошлась по комнате, похлопывая себя по бедру – привычка еще с тех времен, когда она была воительницей и носила меч, и, наконец, сказала:
   – Несомненно, во всем этом есть указующий перст Артемиды: в сложную для нас годину, когда наши соседи, возомнив о себе невесть что, вновь беспокоят границы, богиня возвращает нам лучшую полемарху.
   Царица согласно закивала, едва сдерживая довольную улыбку, а Священная продолжила:
   – Именно так я и скажу народу Фермоскиры. Но это нужно будет доказать. Поэтому Мелете придется выдержать испытание во время праздника Артемиды, а до этого находиться в храме, дабы перед тем, как очистить тело, очистилась душа.
   – Какое именно испытание? – поинтересовалась царица, в принципе, уже зная ответ. Что до меня – то мне было как-то все равно. Не думаю, что им удалось бы придумать что-либо превыше моих сил.
   – Обычное в таком случае… Испытание десяти, – немного смутилась Священная. Рядовой воительнице пришлось бы очень сложно. Но норма на меня с некоторых пор не распространялась, так что я лишь согласно кивнула.
   Мы обсудили еще некоторые детали, потом состоялось представление меня, а точнее моего чудесного возвращения, народу Фермоскиры. Эта весть быстрее ветра облетела город, и на площади перед храмом просто яблоку было негде упасть.
   Речь Священной была пламенной и высокопарной, то и дело вырывавшей шумные вздохи, а то и рукоплескания воительниц. Я прям чуть сама не уверовала в божественное вмешательство в свою судьбу. Хотя… кто его знает… К чему гневить богов? На всякий случай пообещала сама себе, что принесу Артемиде искупительную жертву, когда все закончится.
   Между тем Священная завершила свое выступление, все собравшиеся с восторгом восприняли ее решение, и две жрицы увели меня в храм.
   Праздник Артемиды начнется через шесть дней, так что до него мне оставаться в храме, так сказать, для очищения души. Правда, непонятно чьей.
   На самом деле это больше всего походило на домашний арест, но, так как это был лучший из возможных вариантов развития событий, я не жаловалась. Мне выделили келью и, в принципе, не мешали свободно перемещаться по храму и его внутреннему двору. Правда, почти все время рядом ошивалась какая-нибудь жрица, но это не было обременительным. В храме я могла говорить с кем захочу. Общение даже было избыточным. Все прониклись ко мне едва ли не благоговением. Храмовые амазонки и жрицы не то, чтобы проходу не давали, но каждая хотела услышать историю моего чудесного возвращения лично из моих уст.
   Не скажу, что Калисто, а потом и Священная все переврали, но значительно приукрасили и добавили божественного смысла – факт. Эдакая шаткая грань между правдой и ложью. Калисто всегда хорошо умела на ней балансировать.
   Памятуя о пройденных испытаниях, меня постоянно пытались накормить. В конце-концов пришлось сказать, что я решила поститься во славу Артемиды до самых празднеств. Подействовало. Но зато пару раз за это время мою келью посещали жрицы для "душеочистительных бесед". По моей инициативе. Так что свой голод я утоляла. Жрицы тоже, вроде бы, оставались не в накладе. Во всяком случае все живы-здоровы. Конечно, немного кощунственно, но что поделать? Уриэль весьма живописно описал мне, что будет, если я перестану питаться. Потом я сама почти испытала эти "прелести" – по вине того же Уриэля – это хуже чем смерть. Ты становишься настоящим животным, алчущим крови любой ценой.
   Так, незаметно, пролетели дни до праздника Артемиды. Я была дома! От одной этой мысли сердце мое было готово выпрыгнуть из груди. Здесь мои сестры… Жрицы рассказывали, что храму каждый день приходит кто-нибудь из моей бывшей сотни, из каковой в живых осталось чуть более половины. Но ко мне никого не пускали, так что им приходилось довольствоваться лишь словами жриц.
   Царицу за эти дни я видела лишь дважды – и то ей пришлось пойти на немыслимые уловки, да и сами встречи длились не более пары минут. Я не знала, какими станут наши отношения после Испытания, старалась не думать об этом, но сейчас она сияла, я видела ее радость.

Глава 29.

   Наконец, настал день праздника Артемиды. Но торжественная часть обошлась без меня, как и большая часть празднества. В это время меня готовили к Испытанию. Сначала купанье в священных водах Фермодонта, во время которого я ощущала себя лошадью среди конюхов. Меня мыли, скребли, отчищали, и все это с храмовыми песнопениями. Меня даже какими-то благовониями окурили, от которых я едва не расчихалась.
   После купания перешли к одеванию: простые сандалии и простой снежно-белый хитон. Вот и все. Почти точный наряд эфебки. Если я достойно выдержу испытание, то меня облачат в воинский наряд амазонки, а если нет… Тогда уже будет все равно.
   Когда я была готова, со мной пожелала говорить Священная. Она объяснила мне еще некоторые правила и тонкости Испытания, что растянулось еще почти на час, но я слушала в вполуха, так как уже знала это. Страха перед Испытанием я не испытывала, разве что небольшое волнение.
   Наконец, Эйра решила, что я готова, и меня в процессии из жриц, возглавляемой самой Священной, повели к амфитеатру. Там издревле проводились состязания и посвящение эфебок. Это ровная площадка длинной в стадию и шириной в полстадии, которую окружали деревья – древние и могучие. Под ними и располагались трибуны. Так что даже в жаркий зной зрители находились в спасительной тени.
   Сейчас на трибунах не было свободных мест. Еще бы! Такое событие! Если нечто подобное и случалось, то очень редко. Даже учениц паннория привели, чуть ли не козлятниц [5]. Их сразу можно было отличить по одинаковым голубым хитонам. Станут эфебками – получат белый.
   Проскользнув по ребятне взглядом, я отыскала царицу. Конечно же, она сидела в первом ряду, на лучшем месте, другое – по правую руку от нее, пустовало. Его предстояло занять Священной.
   Как и положено царице, Калисто выглядела блистательно и величественно. Длинный алый хитон с золотым поясом и застежками, и рубиновая тиара в волосах. На ее лице отражалась значимость момента, но стоило нашим взглядам пересечься, как в них на миг показалась тревога. Я улыбнулась ей, но меня уже вели дальше.
   Священная взошла на помост, так, чтобы ее видели все присутствующие. Я встала за ее спиной, а жрицы – за мной. Эйра воздела руки к небу, призывая к молчанию, и почти сразу над амфитеатром повисла звенящая тишина. Тогда Священная заговорила.
   – Возлюбленные дочери Фермоскиры! Прежде чем мы вознесем хвалу Артемиде и совершим жертвоприношения, мы должны узнать волю светлоокой богини: примет ли она обратно в лоно Фермоскиры одну из своих дочерей, – Верховная Жрица выждала паузу, давая затихнуть гулу, и продолжила, – Все вы уже знаете, что преодолев суровые лишения, вернулась, плененная пять лет назад, Мелета, которую все мы считали умершей. По воле пресветлой Артемиды, она вернулась от самых аидовых врат.
   Но плен и рабство очернили ее. Дабы очиститься и снова стать нашей сестрой, Мелета должна пройти Испытание Десяти. Выдержав его, она докажет, что по воле Артемиды возвратилась к нам, дабы в суровую годину вновь сражаться с нами плечом к плечу. Да свершиться воля Артемиды!
   Амфитеатр потонул в одобрительном гуле, и на сей раз толпу удалось успокоить не сразу. Когда вновь стало относительно тихо, Эйра провозгласила:
   – Приведите участниц испытания!
   Возле помоста выстроились десять амазонок разного возраста. По заведенной традиции отбирались трое лучших эфебок, трое лучших царских амазонок, трое лучших храмовых, и одна – лучшая из лучших. Раньше этот титул принадлежал мне.
   Я с нескрываемым интересом разглядывала своих противниц. Так вот кого сейчас в Фермоскире считают лучшими! К вящей радости я не обнаружила среди них знакомых лиц, соратниц по оружию из своей сотни.
   Бою вовсе не обязательно продолжаться до смерти, только до того, пока одна из соперниц не признает своего поражения. Но нельзя исключать вероятность несчастного случая.
   Главная опасность заключается в том, что сначала ты сражаешься с эфебками, потом с храмовыми, царскими, и под конец с лучшей. Она вступает в бой со свежими силами, а ты уже довольно измотана. Но, так как я теперь не совсем человек, сил у меня гораздо больше, так что есть очень высокие шансы пройти Испытание.
   Бой предстоял кулачный, так что никакого оружия и одежды иметь не полагалось. Поэтому все мои противницы уже разделись. Я проделала то же. Хитон и сандалии упали наземь. Для пущей сложности разрешалось натереться маслом. Все, больше ничего. Прозвучал трубный гул рога – сигнал начала Испытания.
   Первой моей противницей стала рослая эфебка с развитой мускулатурой. Но она излишне полагалась на свою физическую силу. Горячая, как большинство эфебок, она недооценила опытного воина. Первым же ударом я едва не переломала ей ребра, лишив возможности дышать на некоторое время. Она могла лишь ловить ртом воздух.
   Так что ей пришлось выбыть из Испытания, но в него тотчас вступила следующая эфебка, но так же скоро выбила с вывихнутой рукой. Последняя продержалась немногим дольше. Теперь настала очередь опытных воительниц, которые до этого жадно следили за поединками, подмечая мою манеру боя. Но это не слишком им помогло.
   Я стала не только сильнее, но и проворнее. Могла двигаться быстрее, чем человеческий глаз увидит движение. Их удары были точны, но мои оказывались точнее. Да, все-таки их удары достигали цели, и не так редко, как хотелось бы, но большой боли не причиняли. Если оружие могло меня ранить, то для простых человеческих рук это стало проблематично. Мое тело осталось мягким и гибким, но по прочности походило на мрамор. Большинство ударов я попросту не замечала, а мои соперницы одна за другой покидали поле боя.
   Часа через два после начала Испытания против меня вышла последняя амазонка. Ее звали Антисса. Не слишком высокая, но жилистая и ловкая. Узлы мускулов перекатывались под бронзовой от загара кожей. Волосы светлые, собранные в хвост. Нос с горбинкой, высокие скулы и пронзительные серые глаза, и в этих глазах светились ум и хитрость. Действительно серьезный противник. Она мне сразу понравилась. Но сейчас было не до симпатий.
   Мы сцепились в рукопашной. Тут выяснился еще один неприятный момент: масло, которым я обмазалась, уже все стерлось о моих противниц, а то и о землю, а Антисса еще была свеженькая. Так что пару раз ей удалось меня повалить. Один раз она даже села на меня верхом, думая, что из этого захвата мне не вырваться. Ну-ну. Я встала вместе с ней, и потом перебросила Антиссу через голову. Пошатываясь, она попыталась встать, но теперь я была сверху.
   Повторить мой трюк у нее не хватило сил, но вместо этого она молотила по мне и руками, и ногами, если получалось, метя в наиболее уязвимые места. Мои бока покрылись ссадинами от ногтей – довольно ощутимыми, ребра гудели от отнюдь не девичьих по силе ударов.
   Наконец, я просто перехватила ее руки и села чуть ниже, так что Антисса не могла больше дрыгать ногами. Калечить ее мне не хотелось, поэтому я склонилась к самому уху воительницы и проговорила:
   – Я не хочу причинять тебе еще большую боль. Признай свое поражение, иначе мне придется вывихнуть тебе обе руки, – в подтверждение своих слов я дернула чуть сильнее, и кости в суставах предупреждающе хрустнули, заставив амазонку охнуть.
   Антисса оказалась не дурой и признала поражение. Я слезла с нее, но лишь со второй, а то и с третьей попытки женщина сумела встать, ощутимо покачиваясь, но упрямо отвергая помощь.
   Я тоже встала сама, и меня тоже шатало. Встретившись взглядом с Калисто, я поняла, что та еле сдерживается, чтобы не кинуться ко мне. Ее пальцы так впились в подлокотники кресла, что аж побелели. Но она сдержалась. Правильно. Не пристало царице кидаться на шею кому бы то ни было. Один из заветов амазонки – не идти на поводу у эмоций.
   Священная оказалась рядом со мной, а я не заметила, как она шла. Видно и правда устала. Но держалась на ногах, чем вызывала немалое восхищение публики.