* * *
   В огромное окно игровой смотрит уличный фонарь. Плюшевые морды тигров, зайцев, медведей становятся бесцветными в нереальном молочном освещении. По ночам Коля сторожит детский сад. Ника любит эти молочно-призрачные ночи, тишину уютного детского сада «Василек», где на лестницах громоздятся кадки с высокими растениями, а на дверных проемах болтаются жалюзи из макраме. Безлюдное ночное пространство ночного детсада наполнено спокойствием и тишиной. Только двое влюбленных не спят в этой ночи — дарят друг другу нежность. На низких, расписанных под хохлому, стульчиках громоздится их одежда. На ковре с длинным мягким ворсом переплелись в свете фонаря две тени. Их движения неистовы и осторожны одновременно. Спина Николая покрылась бисеринками пота. Волосы Ники рассыпались веером по ковру, а руки то взлетают, чтобы еще крепче прижать к себе любимого, то безвольно падают на ковер и вдруг, словно очнувшись, начинают ощупывать мягкий ворс ковра.
   Пальцы напрягаются, вцепляясь в шерсть, как в волосы, и, сжимаясь в кулаки, замирают. Вздох блаженства рассыпается по ковру и растворяется в пространстве.
   Потом они лежат на мохнатом ковре голые, не торопясь одеваться. Ночь принадлежит им.
   — Мы с тобой на Марсе…
   — Скорее, на Венере. На пляже, да?
   — Да, на пляже, загораем среди зелененьких инопланетян.
   — Тебя не смущает, что они на нас так глазеют?
   — Который?
   Ника показывает пальцем на пластмассового медведя с плоской мордой и огромными глазами. Коля дотягивается до игрушки и поворачивает ее лицом к стене, — Мы для них — существа из другой цивилизации. Простим их?
   — Простим…
   Молочное светило придуманной планеты лижет голые спины, последний мартовский снег летит за окном по косой.
   Ника выкладывает спичками на ковре «Ник», Коля забирает у нее коробок и добавляет букву "А".
   Ника.
   Ника упрямо перестраивает "А" в "О" и выкладывает оставшееся «Николай». Коля ломает букву "О", и на месте той вновь возникает "А". «Ника-лай».
   — Безграмотность какая-то, — смеется Ника и тянется рукой, чтобы исправить, но ее рука, не достигнув цели, попадает в плен. Коля целует пальцы по одному: «понедельник, вторник, среда». Четверг выпадает на нос, а пятница и суббота достаются глазам, а воскресенье… Ника уплывает в сладкий туман его рук, губ, запаха…
   В воскресенье — ее день рождения. Вспомнив, она легко отстраняет Колю и приподнимается на локте.
   — Знаешь, Инга не верит, что у нас с тобой все… так!
   Колины глаза блестят, как два фонарика.
   — Ты что же, рассказываешь ей.., об этом?
   Ника тихо смеется, тыкаясь носом ему в плечо.
   — Ты просто не знаешь, ЧТО она для меня. У меня никогда не было настолько близкого человека.
   — А я?
   — Ты — другое. Я о подругах. Дома у меня не было сестры, с братом мы общались мало, он намного меня старше. С мамой близких отношений не было. А Инга…
   Она так привязалась ко мне. Она мне все-все рассказывает, даже интимное.
   — Нет, я все равно не понимаю, — возражает Коля, упрямо мотнув головой. — Ты — моя тайна. Я даже представить себе не могу, что я рассказывал бы кому-то, как это у нас бывает.
   — Вот и молодец! Я тоже никому не рассказываю.
   Инга не в счет. Она для меня все готова сделать. Вот даже день рождения мой на себя взвалила. Она — мой двойник, моя сестра-близнец.
   — Твоя бледная тень.
   — Нет! — Ника прикрывает его рот ладошкой. — Не тень и не отражение в зеркале. Просто я не представляю себя без нее. И без тебя…
   Пальцы чувствуют теплую влажность любимых губ.
   Поцелуи бегут вверх по руке, до плеча и рассыпаются по шее. Ритуал повторяется с неутомимостью, но уже более торопливо — к «Васильку» на мягких белых лапах крадется утро…
* * *
   — За мою любимую сестричку! Ура!
   — Ура!
   Хор голосов готов подхватить любой клич. К тому же такой прекрасный повод — день рождения!
   Инга высоко подняла бокал с шампанским. Народ потянулся к ее руке — чокаться. Кого-то облили, шум, хохот, звон бокалов и вилок. Многих гостей Ника видела впервые, это гости Инги. Впрочем, она почти любила их всех, до того хорошая получилась компания.
   Ингины родители ушли в гости, оставив молодежь на свободе. Колин друг Сашка изображал из себя клоуна — хохмил и сыпал анекдотами. Все охотно смеялись. Не потому, что Сашка отличался остроумием, а просто вечер располагал к веселью. Для Ники вся масса гостей представлялась пестрым шумным хороводом. А Коля как бы отдельно. И она не могла отказать себе в удовольствии вволю любоваться им. Его прическа — короткая «канадка» — казалась ей удивительно милой и шла к его открытому лицу. А серые глаза по раскраске напоминали мрамор. Так и притягивали к себе живым добрым взглядом. Его взгляд словно вопил каждому встречному: «Человек! Я желаю тебе добра! У тебя все будет хорошо!» А белозубая улыбка вечного пионервожатого заставляла всех вокруг улыбаться и стремиться казаться немного лучше, чем есть на самом деле.
   Коле очень шел его белый свитер — оттенял смуглую кожу. Когда Ника встречалась с Колей глазами, он подмигивал ей и смешно поднимал левую бровь.
   Кто-то принес гитару, стали петь. Ника выбралась из-за стола и побежала проверить индейку. Когда она вернулась с подносом, часть гостей уже выбралась из-за стола и сидела вокруг гитариста — на полу, на креслах, на спинках кресел. Инга сидела в углу дивана и смотрела на Колю. Ника это сразу увидела, потому что, входя, не могла не наткнуться глазами на угол дивана. Инга смотрела на Колю как мышь на крупу. Лицо сестры выглядело хмурым, и Ника забеспокоилась: неужели Коля не понравился Инге? Почему такой недоброжелательный интерес? Впрочем, Ника поспешила отогнать неприятные мысли — в конце концов, они сестры, и, возможно, Инга немного ревнует ее к Коле, это понятно. Ведь Ника ей все уши прожужжала. А может, вспомнила своего Ромку.
   Но после индейки Инга сама развеяла Никины опасения — включила музыку и пригласила Колю на танец. И все стали танцевать, подкидывая к потолку воздушные шары. Ника танцевала со всеми и к концу вечеринки уже знала, кто где учится и кто где живет.
   Ее записная книжка пополнилась новыми телефонными номерами. Потом вечеринка вошла в ту стадию, когда выпито много и хочется беситься. Выключили свет и открыли балкон. На балконе мальчишки стали кричать политические лозунги как нечто запретное, ругательное, а девчонки молча покуривали, блестя глазами из-под ресниц. Если бы Ника оказалась повнимательнее к тому, что не было Колей, то непременно заметила бы, что Ингины глаза как-то особенно блестят. Их блеск подобен рвущимся сквозь туман фарам. Убери туман, и свет станет слепящим.
   Однако обращен сей блеск лишь на одного из всей пестрой компании.
   Но Ника ничего такого не замечала. Общее возбуждение достигло апогея — кто-то предложил играть в «бутылочку». Расселись на полу в гостиной, зажгли свечи в хрустальных подсвечниках. Пламя дрожало от общего возбужденного дыхания. Поцелуи сопровождались громогласными «о-о-о…» и «у-у-у».
   Ника мыла на кухне посуду — скоро придут Ингины родители, нужно все убрать до их прихода.
   Она только слышала «о-о-о» и «у-у-у» и улыбалась своим мыслям. Ее праздник еще не закончился.
   Отсюда они с Колей отправятся прямо в «Василек», и у них впереди длинная ночь вдвоем.
   А когда вернулись родители и гости начали расходиться, к Нике подскочила Инга. Подскочила и вцепилась в Нику руками и взглядом.
   — Идем со мной!
   Ее глаза блестели, как у гриппозной больной.
   Ника даже испугалась за сестру — до того у нее был странный вид. Щеки пылают, как от температуры, лихорадочный блеск в глазах. Перепила, что ли? Инга втолкнула Нику в ванную и закрыла дверь на задвижку.
   — Тебе плохо? — догадалась Ника и включила горячую воду. На всякий случай.
   — Да. Нет. Я влюбилась!
   Никины брови поползли вверх. И когда Инга умудрилась так напиться? Она протянула руки и нашла Ингины ладони. Они оказались ледяными.
   — Так. Ты влюбилась. Отлично. В кого?
   Инга выдернула свои ладони и прижала к щекам.
   На пылающем лице мгновенно образовались белые следы от пальцев.
   — Ты — моя самая близкая подруга, я не могу тебе врать, — лихорадочно блестя глазами, затараторила Инга. — Это как удар молнии! Как землетрясение, как ураган. Я влюбилась с первого взгляда, с первого дыхания. Я сейчас умру, слышишь?
   И действительно, Ингино лицо начало бледнеть, а глаза расширялись, грозясь вывалиться из орбит.
   Ника подхватила сестру и усадила на табуретку.
   Сама села на край ванны.
   — Хорошо. Я понимаю. Зачем так трагично? Все будет хорошо.
   — Ты ничего не понимаешь! — вскрикнула Инга и Ника поежилась. Возникло ощущение, что сестра готова броситься на нее с кулаками. — Я люблю твоего Колю! Ты понимаешь, я люблю твоего Колю!
   Наконец Инга упала головой на стиральную машину и разрыдалась. Ника сидела рядом как мумия — не в силах пошевелиться. Через минуту-другую Ника отошла от шока. Понятное дело — Инга перепила. Смешала, дурашка, водку с шампанским и поплыла. То, что Коля здесь лучше всех, — это естественно. Кто с ним сравнится? Он — вне конкуренции. Нике стало жаль Ингу. Завтра она проспится и будет жалеть о своей истерике. И что свое первое впечатление от Коли раздула до вселенского масштаба — тоже станет жалеть. Они потом еще вместе посмеются над Ингиным экзальтированным признанием. Ника погладила жесткие от краски волосы сестры.
   — Ингуля, перестань. Будь умницей. Я рада, что тебе понравился Коля. Это замечательно. А плакать не надо. Вот и тушь размазалась.
   — Не вздумай сказать ему! — встрепенулась Инга.
   И, глядя уже мимо сестры каким-то чумным взглядом, добавила:
   — Думаешь, я дура? Думаешь, пьяная?
   Ничего подобного! И он на меня смотрел! Он так смотрел на меня, когда тебя не было! Твое преимущество лишь в том, что ты встретилась ему раньше! Чем ты лучше меня?
   Ника вытаращила глаза на сестру.
   — Коля любит меня, — тихо возразила она. — И ты прекрасно об этом знаешь.
   — А если он полюбит меня? Ты что же, убьешь нас?
   Теперь Инга смотрела Нике прямо в глаза и зрачки ее призрачно мерцали.
   — Нет, конечно, — смешалась Ника. — Я никого убивать не стану. Только поверь, Инга, тебе все показалось. Коля со всеми такой. Он обаятельный, вот и все. У нас — любовь.
   Инга резко поднялась и открыла кран. Похоже, ей наконец удалось взять себя в руки.
   — Извини, Никуша, похоже, я перебрала…
   Инга отвернулась и стала смывать с лица косметику, размазанную по всему лицу. Ника вышла.
   Такова была маленькая ложка дегтя, добавленная сестрой в день Никиного рождения. Впрочем, неприятное впечатление от инцидента было вскоре смыто Колиной нежностью. Они начали целоваться еще у Инги в подъезде, продолжили в такси, а потом целовались на всех ступеньках лестницы детсада «Василек».
   Когда Коля включил свет в игровой, Ника увидела разноцветье воздушных шаров, привязанных к лапкам всех игрушек. Ника ахнула, а Коля стал отвязывать шары от игрушечных зверей, и те падали на ковер.
   Потом, когда свет был выключен, шары осторожно касались их тел. Дотрагивались и откатывались на безопасное расстояние. Было в этом что-то особенное, будто дышал рядом большой добрый зверь, оберегая влюбленных.
   Через два дня Ника уехала навестить родителей.

Глава 8

   Инга была уверена, что он позвонит. Звонка не последовало ни на второй день, ни на третий. Медлить и ждать — не для нее. К тому времени, когда Инга убедилась, что звонка не последует, в ее белокурой головке созрел детальный план. Первым делом она позвонила Колиному другу Сашке.
   — Сашенька, это Инга! Помнишь такую?
   Некоторое замешательство на том конце провода ничуть ее не смутило.
   — Извини, что звоню первая… Вообще-то это не в моих правилах… Но тогда, на дне рождения моей сестры…
   — Я безумно рад, — вздохнул Сашка, наконец вспомнив, кто такая Инга.
   — Нам необходимо встретиться! — решительно выпалила она и предоставила партнеру решать все детали. Она очень надеялась, что Сашка не захочет выходить из своей общаги в такую погоду — на улице господствовала слякоть, усугубляемая дождем со снегом.
   Инга не ошиблась.
   — Можешь приехать к нам в общагу?
   — А это удобно? — на всякий случай помялась она.
   Сашка подтвердил — да, удобно. Его соседа Коли сейчас нет дома, и разговору никто не помешает. Сдержав возглас ликования, Инга положила трубку.
   Она бросилась в ванную наводить макияж, на ходу продумывая детали костюма. Минут через сорок она уже стояла у дверей общежития, пытаясь отряхнуть перчаткой воду с мехового воротника. Сашка, перед этим лихорадочно наводивший в комнате подобие порядка, показался Инге неотесанным взъерошенным Иванушкой-дурачком. Но она лишь застенчиво улыбнулась на его «Привет». Полчаса спустя Инга так ловко запудрила мозги Колиному другу, что бедолага поверил, будто он ради нее лез из кожи на прошлой вечеринке и добился-таки своего — она.., обратила на него внимание. Только природная застенчивость Инги и ее домашнее воспитание не позволили ей вот так сразу ответить на его атаку. Теперь она чувствует себя виноватой в том, что так холодно обошлась с ним, и готова исправиться. Вот, даже первая позвонила, даже сама пришла.
   Сашка совершенно обалдел от потока флирта, обрушившегося на него среди ясного дня.
   По правде говоря, Сашка не был избалован вниманием женского пола. В компаниях и на вечеринках он добровольно брал на себя роль шута, дабы не чувствовать себя лишним. Последняя вечеринка не была исключением. У него и в мыслях не было приударить за яркой и, как ему показалось, заносчивой Никиной сестрой. Теперь же ему казалось, что все именно так и было: всю вечеринку он наблюдал только эту белокурую головку и шутовством своим занимался ради нее, и бутылочку норовил крутнуть так, чтобы горлышко остановилось на ней! А не звонил только потому, что страдает извечным комплексом провинциала — она-то москвичка, а он из-под Курска с явно выраженным южным мягким "г". Но она уже смирилась и с его милым "г", и с веснушками под глазами. Потому что это «как удар молнии». Так и заявила: «Как удар молнии». И он поверил.
   Когда пришел Коля, то увидел следующую картину: Инга сидит на кровати и держит за руку Сашку, который притулился на коврике у ее ног на полу. Коля вошел, и все Ингино существо рванулось ему навстречу. Вся ее бестелесная сущность. Ингу обожгла его белозубая улыбка и пятна румянца на щеках. Но она ничем не выдала себя. Она мужественно держала за руку этого недомерка Сашку, и в глазах ее, как и полагается, плавилась нежность.
   В Коли-Сашиной комнате она быстро стала гостем номер один. Причем появлялась она именно тогда, когда Коля оказывался дома, или же за полчаса до его возвращения. Едва Коля делал благородную попытку оставить их одних, Инга хватала его за руку и начинала что-нибудь торопливо рассказывать о Нике.
   Коля, естественно, оставался, и вечер продолжался втроем — Сашка сидел рядом с Ингой, обхватив ее обеими лапами, сама же Инга, обращенная к Коле, как подсолнух к солнцу, будто бы ненароком дотрагивалась рукой до его холена, то хватала пальцами его запястье и почти шепотом спрашивала его о чувствах к любимой сестре. Или же задавала вдруг вопрос совершенно отвлеченный, но слушала настолько внимательно, что Коля не мог встать и уйти. К тому моменту, когда назрела острая необходимость перейти к решительным действиям, Сашка оказался по уши влюблен в нее, а она не уставала убеждать его в ответных чувствах. Осталось несколько дней до возвращения Ники. Инга позвонила Коле и тихим, с придыханием, голосом попросила о встрече.
   — Мне нужно поговорить с тобой.., о Саше… — Голос ее прошелестел и растаял. Договорились встретиться у памятника Пушкину. Коля пришел с цветами. И с внимательным своим серо-мраморным взглядом. То, что для Коли было естественным как дышать — прийти на свидание, пусть и на дружеское, с цветами, для Инги выглядело как признание. Она готова была броситься на шею объекту своей страсти прямо на глазах у бронзового поэта, но самообладание не подвело ее и на этот раз. Она сдержалась. Они брели по улице и говорили о том о сем… Он не торопил ее с разговором на волнующую тему — вежливо поддерживал ее болтовню. Коля шел, засунув руки в карманы пальто, и эта его отрешенность волновала Ингу.
   Ей хотелось знать, что там делают его руки в карманах, хотелось потрогать каждый палец! Ей хотелось… ой, как хотелось, чтобы его глаза смотрели не на шеренги цветных огней и не в окна витрин, а лишь на нее! Но она была терпелива. Они сели на спинку скамейки в сквере, и тогда Коля напомнил:
   — Ты хотела поговорить о Саше?
   — Да… Саша замечательный.
   — На самом деле он мировой парень. И он тебя любит, я это точно знаю.
   — И все же, Коля, я хочу попросить тебя… не оставлять нас с Сашей наедине.
   Коля молчал. Инга тоже замолчала «смущенно». Сидела, разглядывая носы своих австрийских сапожек. Возникло напряжение в разговоре, которого так не хватало!
   Инга мысленно поставила себе пятерку — есть! Она смутила его!
   — Почему? — последовал наконец законный вопрос Этот вопрос лизнул ей ухо, достал до самого нутра.
   — Понимаешь… Мне очень нравится Саша, он хороший, но я… Как бы это тебе сказать? Я глупая. Я, наверное, зря затеяла этот разговор.
   Инга вновь замолчала, слушая Колино ровное дыхание. Он молчал оттого, что боялся ляпнуть что-нибудь не то. Она тянула паузу.
   — Дело в том.., что я.., боюсь близости.
   Коля повернул голову и посмотрел на нее. Она знала, что теперь он ничего не спросит, зато станет с интересом разглядывать ее профиль, ибо после такого признания нельзя не посмотреть на человека без интереса. А профиль у нее безупречный, пусть смотрит.
   — У меня уже был мужчина, и… О, это было ужасно. Я не могу тебе об этом рассказывать!
   — Не надо, не рассказывай, — поторопился вставить Коля. — Но почему ты думаешь, что Сашка…
   — Ничего не говори! Я знаю, я мнительная! Возможно, с другим мужчиной все будет по-другому, ты прав… А если нет? Я так привязалась к Саше, что боюсь разочарования. Я запуталась, я не знаю что делать, Коля, помоги мне!
   Инга очень естественно расплакалась, а Коля, само собой, кинулся ее утешать, вытирать сопли-слезы, пытался смешить и увести от опасной темы куда-нибудь подальше. Он и не подозревал, что существуют подобные проблемы, и на самом деле не ведал, как тут можно помочь. Но интимное признание сделало свое дело — он уже не прятал руки в карманах, а держал Ингу под локоть. Теперь они шли, касаясь плечами. Потом ему таки удалось отвлечь Ингу от невеселых мыслей — они поехали кататься на метро. Коля упомянул, что ездит на работу как раз по этой линии.
   — Где ты работаешь? — спросила Инга, тесно прижимаясь к нему в толчее вагона.
   — В детском саду, сторожем.
   Инга ускоренно соображала. На последней реплике было бы естественно посмеяться немножко. Коля — и детский сад. Но она решила не совершать банальностей. На ее милое личико легла легкая тень. Глаза наполнились ностальгией по невозвратному.
   — Ты не поверишь, Коля, но я никогда не бывала в детском саду. Ни разу в жизни.
   — Да ты что? — искренне удивился он. Коллективист по натуре, Коля был уверен, что каждый ребенок обязан пройти через детсад.
   — Честное слово. — Инга мило улыбнулась. — Я совершенно домашний ребенок. Бабушка считала преступлением отдавать ребенка в сад, если в семье имеется хоть один неработающий взрослый.
   — А тебе хотелось?
   — Спрашиваешь! Я до сих пор ловлю себя на мысли, что хочу заглянуть и посмотреть, как там все устроено…
   Инга осеклась. Не слишком ли она напирает? Нет, кажется, он ничего не заметил. Коля вдруг завертел головой, стал протискиваться к выходу и потянул ее за собой.
   — Станция «Полянка», — объявили остановку.
   Они вынырнули из метро и пошли быстро, словно торопились к началу спектакля.
   — Куда мы идем? — весело поинтересовалась Инга, хотя ей было абсолютно все равно, лишь бы с ним.
   — Увидишь.
   Он привел ее к детскому саду «Василек».
   Инга засмеялась счастливым смехом, как и полагалось в этой ситуации. Она хотела было прослезиться растроганно, но посчитала лишним. Дрожа от нетерпения, она поднималась вверх по лестнице следом за Колей. Азарт охоты пронзал ее от ногтей на пальцах ног до волос на голове. Он принадлежит не ей, а сестре, и от этого кажется особенно привлекательным, недоступным, манящим.
   Коля сбросил пальто на перила лестницы и у входа в игровую разулся. Инга последовала его примеру.
   Коля оказался на редкость добросовестным экскурсоводом — водил свою гостью из помещения в помещение и рассказывал подробно, какого возраста дети, где и чем занимаются. А она следовала по пятам и столь же добросовестно восхищалась. Когда-то Инга ненавидела детский сад. Он казался ей сущим наказанием.
   Иногда ей удавалось симулировать болезнь, и тогда ее оставляли с бабушкой. Бабушка не приходила от этого в восторг. Она обвиняла Ингиных родителей в том, что те лишают ее личной жизни. Но сейчас Инга была готова заточить себя в этих стенах добровольно, лишь бы с ней остался Коля.
   — Ты довольна?
   — Я счастлива.
   — Нам пора. Я провожу тебя, а потом вернусь сюда дежурить.
   Инга молчала, глядя на него во все глаза: вот сейчас он выдаст себя. Какое-нибудь движение в ее сторону… Ей достаточно полунамека! Но — нет. Он выключил свет во всех помещениях и вернулся в игровую.
   — Я думал, ты уже одета.
   Инга стояла у стены и пыталась унять прыгающее сердце. Он выключил свет и здесь, в игровой. Вот они в абсолютной темноте! Коля подошел поправить штору на окне.
   — Коля!
   — Да.
   — А у вас с Вероникой.., это бывает здесь?
   Даже в темноте было видно, как он краснеет. Румянец очень шел его смуглой коже. Помедлив, он кивнул и повернулся в сторону Инги. Она вцепилась в него глазами. Ее взгляд был откровенен, как журнал «Плейбой». Она держала его мраморные глаза и звала. Как она звала его взглядом! Но он не тронулся с места.
   — Моей сестре повезло, что у нее такой парень… — проговорила Инга хрипло, делая первый шаг в его сторону.
   Он стоял и смотрел на нее с интересом. Не давая ему опомниться, Инга приблизилась вплотную, положила ладони ему на грудь и зашептала скоро-скоро, словно заговаривала рану:
   — Ты только ничего не говори, прошу тебя, все потом, потом, любимый…
   Она быстро обвила его шею руками и прильнула жадным ртом к его теплым губам. Он чуть вздрогнул, как от легкого удара током, но Инга подвинулась ближе. Ее поцелуй был жадным. Он походил на поиски воды в знойной пустыне. Ничто не могло остановить ее. А руки, так долго сдерживаемые вынужденным покоем, ринулись расстегивать мелкие пуговицы рубашки. Когда ее пальцы достигли наконец его обнаженной кожи, она почувствовала желанную дрожь. Кожа под пальцами вибрировала! Мышцы ожили под ее прикосновениями, тело подалось навстречу… И тогда Инга перестала себя сдерживать — она торопливо гладила его, трогала, пробовала на вкус его кожу, облизывала его, урча от наслаждения и неутоленной страсти. Коля вначале был немного пассивен, обалдев от ситуации, но в какой-то момент Инга словно нашла в нем заветную кнопочку — он бросился на нее, как волк на кусок сырого мяса. Их тела сплелись в один яростный живой клубок, сцепились подобно драчунам в страхе, что разнимут. Одежда летела в разные стороны, падала на игрушечных зверей. Те стояли безмолвной пародией на ушедшее детство. В самый главный момент Инга выгнулась ему навстречу, не чувствуя боли, она ощутила только триумф! Она царапала ему спину ногтями, кусала ключицы не от боли, а от дикого желания, от предчувствия наслаждения, которое, точно знала, приближается. Потом ее накрыла оглушительная тишина. Они лежали без движения, выравнивая дыхание. Инга взяла Колину руку и поцеловала его пальцы.
   — Спасибо тебе…
   Коля не спросил — за что. Свободной рукой погладил ее волосы. Он все понял по-своему: ему удалось развеять ее страх близости, и она ему за это благодарна. Он мягко отнял у нее свою ладонь и повернулся к ней боком. Стал смотреть на нее в молочном свете фонаря.
   — Тебе хорошо? — спросил он.
   Инга часто-часто закивала, и из уголка ее левого глаза поползла вполне натуральная слеза. Коля поймал ее губами. Ингу распирало от собственного триумфа, от первого оргазма. Ей хотелось прыгать и кричать, будто она выиграла миллион. Но Инга знала, что это еще не победа. И она тихо и доверительно начала рассказывать ему о своих чувственных ощущениях, не забывая при этом касаться его пальцем, рисуя на его груди черточки и точки. Она хотела, чтобы Коля почувствовал себя героем. Ее глаза светились восхищением. Кончилось все тем, что он снова набросился на нее, а она победно улыбалась в темноте, с радостью отдавая ему свое тело.