— Отсюда я пойду один, — тихо и печально сказал Йохан. — Ты сделал свою часть. Иди домой. Переживи этот день. Возьми Руари.
   Мысли Павека подернулись серой дымкой и наполнились открытыми, честными лицами, но впереди всех маячило лицо Акашии с русыми волосами и пронзительными глазами. Если дом — то место, которое за туманом — может вновь обрести Акашию, он должен идти. Он никогда не отдаст свою жизнь ни за Лаг, ни за Дыхание Рала, ни за Урик; но она здесь, необходимо отомстить, надо рискнуть. Ее крики пронзили туман и тьму.
   Она здесь.
   — Павек?
   Голос Руари позвал его сквозь туман, а тяжелая рука Йохана легла ему на плечо. Он дернулся и рука ушла.
   — Она здесь. Она еще здесь, все еще жива. Я слышал ее.
   — Павек — чтобы ты не делал. Остановись!
   Остановить что? удивился он про себя, но потом сам почувствовал это, крутяшуюся силу, которую он уже чувствовал в рощах Квирайта. Квирайт — это имя места, которое он не помнил, не должен помнить. Сконфуженный и недоумевающий, он запустил свои пальцы в волосы, и начал тянуть их до тех пор, пока боль не прогнала туман, лица и — наконец — само имя.
   Вернулось ощущение пустых мест в памяти. Имя и все связанное с ним исчезло. Оказалось, что он сидел на корточках, пытаясь понять, что случилось.
   — Что это было? — требовательно спросил Йохан.
   — Вызов, — отозвался Руари шепотом, его голос трясся, как все внутри Павека. — Ты вызвал что-то…кого-то. Хаману. Ты вызвал Хаману?
   Павек взглянул наверх и увидел, как Руари теребит его медальон. — Нет, — прошептал он, все еще не понимая, что случилось. — Не Хаману. Я не знаю… Это было похоже на… — Пустота снова закружилась вокруг него, слова куда-то исчезли. — Я не знаю, — сказал он и повторил это несколько раз.
   — Страж.
   Он отрицал это, Йохан ругался, но Руари был уверен. — Стражи вообще происходят от духа Атхаса, — сказал он таким тоном, как если бы пересказывал одну из лекций Телами. — Но страж не Атхас. Он то, что делает одно место Атхаса отличным от всех остальных: та самая гора, та самая роща, та самая река — что-то уникальное и присущее только этому месту.
   — Но здесь нет ничего, — возразил Йохан. — Здания и люди. Они кишат тут повсюду. Ничего не осталось для стража.
   — Урик. Здесь есть Урик. Урик — уникален.
   Павек встал. Он прижал ладони к дому Экриссара и закрыл глаза. Да, Ру был прав. Здесь было присутствие: Урик, намного старше, чем король-волшебник, сильный и могучий. Он поднялся, чтобы встретить его, дал ему силу, а потом отнял, и ничего большего.
   — Она здесь.
   Гладкие, разукрашенные и отштукатуренные фасады квартала темпларов не доходили до мусорных шахт, мусоропроводов, где незаполненные пакеты и мешки с мусором обеспечивали отличную опору для рук трех мужчин, карабкающихся на крышу. Как и все остальные богатые жители Урика, Элабон Экриссар построил вокруг внутреннего садика, в котором росли деревья и цветы, а из бассейнов били фонтаны, колонаду, вокруг столбов которой от земли до крыши вились виноградные лозы. Во дворе было тихо, только неумолчно журчали фонтаны. Было довольно темно, так как только слабые лучи света просачивались через орнамент, украшавший окна анфилады комнат, чьи окна выходили на дворик. И там никого не было — по крайнем мере Павек на это надеялся и рассчитывал. Ни опыт ни логика не мешали им сейчас спуститься с крыши на верхний этаж, в котором находились жилые комнаты, но, пройдя так далеко и прожив намного дольше, чем они кто-нибудь из них ожидал, они в каждое следующее мгновение становились все более и более осторожными.
   — Ты уверен? — спросил Йохан, когда Павек перенес свою ногу через перила.
   — Я думаю, что она здесь. Я думаю, что она жива. Я думаю, что этот путь ведет к ней. Выбери другую дорогу, если хочешь. Но я иду этим путем.
   Так что Руари и Йохан последовали за ним: перелезли через перила на деревянный орнамент, поддерживавший побеги виноградной лозы, планки которого угрожающе опустились под весом его и дварфа. Несколько мгновений они обращали больше внимания на медленный и трудный спуск, а потом Павек услышал слишком хорошо знакомый голос:
   — …Сейчас или позже, моя дорогая леди, живая или мертвая. Это не имеет для меня большого значения, но я хочу знать ваши секреты. Ваш страж может зашитить ваше прошлое, но в моих руках ваше настоящее и ваше будущее. Помните об этом каждый раз, когда сопротивляетесь.
   Потом наступило молчание и ночь стала темнее. Павек перехватил руку Йохана, которая поднялась в направлении голоса, который они услышали.
   — Она там. Я должен идти к ней… — настойчиво и бездумно прошептал Йохан.
   Павек с трудом удержал его. — Ты что, хочешь, чтобы нас всех убили? Или ты хочешь умереть прямо перед ней? Или ты хочешь вытащить ее оттуда?
   Дварф расслабился. — Вытащить ее оттуда.
   — Тогда мы подождем.
   Йохан, казалось, сдался, но только до того мгновения, когда Акашия закричала. — Я не могу ждать. Он пытает ее. Я не могу сопротивляться-
   — А она может. Она сопротивляется с того момента, как они ее схватили и будет сопротивляться до тех пор, пока мы не вытащим ее.
   — Здесь есть окно, — тихо прервал его Руари. — Я могу вскарабкаться и посмотреть через орнамент, и мы узнаем, что там происходит. Я достаточно легкий.
   В слабом свете Павек мог видеть как юнец снял с себя все, что могло помешать ему или за что он мог зацепиться. И это без его или Йохана напоминания. Они были смущены и расстроены, ясное дело, но похоже и Элабон Экриссар был не в лучшем положении.
   — Вперед, — сказал он, дружески подтолкнув локтем Руари.
   — Иди с Ркардом, — более мрачно сказал Йохан. Следующие несколько минут были самыми долгими в жизни Павека. Акашия стонала, Экриссар издевался над ней, а Руари исчез. Потом кто-то в одежде темплара с лампой в руке вышел из команты и прошел на расстоянии вытянутой руки в коридоре по другую сторону орнамента, который поддерживал виноградные лозы. Павек затаил дыхание и ждал, пока ее легкие не загорелись.
   Темплар ушел. Руари вернулся.
   — Это маленькая комнатка с одной дверью, — прошептал он. — Каши привязана к скамье с подушками. Он даже не дотрагивался до нее, просто стоял перед ней в своей длинной черной маске, и постукивал своими длинными черными ногтями один по другому-
   — Он же инквизитор, — вмешался Павек. — Ему не нужно касаться ее.
   И Йохан поклялся про себя в кровавом мщении.
   — В комнате есть еще кто-то. Ниже ростом и он стоял в тени. Я не смог разглядеть его достаточно хорошо, но мне показалось, что от тоже в маске.
   — Халфлинг. Его лицо покрыто шрамами; в темноте это выглядит как маска. Кто-нибудь еще? Стражники? Темплары?
   — Каши и два человека в масках. Это все, что я видел. Что мы будем делать?
   — Ждать. Он инквизитор, один из лучших. Он заставляет свои жертвы тяжело и трудно работать. Он оставит ее одну, чтобы она могла подумать о том, что он с ней уже сделал и что еще сделает. Мы ворвемся, когда он будет спать и думать, что она полностью беспомощна.
   — Все вы звери, все темплары, и каждый по отдельности, — пробормотал Йохан. — Хуже, чем звери. У вас нет совести.
   Павек не спорил.
   Они ждали и слушали, надеясь что Экриссар закончит пытку, и ожидая каждую минуту полуночного колокола. Идти через улицы к потайному проходу будет значительно опаснее после колокола, когда, по меньшей мере официально, на улицах можно быть только темпларам. И вот, без предупреждения, момент настал: слабый свет в комнате Акашии, лившийся наружу через окно, погас и двое одетых в черное мужчин, один высокий, второй значительно ниже, прошли через коридор. Все трое затаили дыхание и отвернулись, чтобы свет фонаря не отразился от их открытых глаз и не выдал их.
   — Пошли.
   Непрочные панели орнамента из драгоценного дерева легко поддались под сильными руками. Когда они были уже в коридоре, Павек и Йохан вытащили длинные обсидиановые ножи, которыми их снабдила Телами. Руари, у которого не было большого опыта применения режущего оружия, но который утверждал, что он кое-чему научился от своих эльфийских родственников, шел на полшага впереди. Механический замок на двери был достаточно прост, а дверь была не слишком массивна, и можно было разобраться с этим без лишних неприятностей, но Руари оказался так же быстр, как и тих. Используя странную конструкцию из нитей и сухожилий, он в мгновение ока высвободил запор. Тот упал и ударился о пол перед дверью с негромким чанк, от которого вздрогнули трое вооруженных людей в коридоре, хотя здравый смысл настаивал, что никто кроме них не мог этого услышать.
   Руари протянул руку к ручке, но они оба, Павек и Йохан, успели его схватить раньше, чем он нажал на нее и заставил дверь отвориться внутрь. Дверь качнулась и, под собственным весом, открылась наружу, к ним. Павек быстро встал так, чтобы никто изнутри не смог его достать, и кончиком ножа подхватил ручку двери. Потом он полностью открыл ее.
   — Каши? — прошептал он.
   — Павек!
   Голос был женским, но женщина, которая выскочила из комнаты с коротким мечом в руке была не Акашией.
   — Дованна. — Единственный свет исходил из масляной лампы внутри комнаты, но невозможно было не узнать Дованну с ее остриженными волосами и рукой, обвитой змеями.
   Она и была тем темпларом с лампой, который прошел по коридору. Тогда он не видел ни ее лица, ни ее руки. Тем не менее, если уж иметь дело с темпларской стражей, она была самым лучшим, на что они могли надеяться. Дованна бросила на него один взгляд и немедленно встала в стойку, выставив меч вперед. Она не обратила никакого внимание на Руари и Йохана, бросившихся освобождать Акашию. Всеь мир для нее исчез, она хотела только размазать его кишки по полу, и не собиралась подавать сигнал тревоги или звать кого-либо на помощь, пока не разделается с ним.
   Дованна была меньше ростом и поэтому имела небольшое преимущество в узком коридоре, в остальном они были в равных условиях. На ее железном мече была гарда, которая защищала ее запястье. Ее меч был слегка искривлен и заострен только с внешней стороны. Его обсидиановый нож был составным оружием, намного более дешевым, но каждый кусочек его был смертелен, вплоть до чистой, гладкой рукоятки, в которую был вставлен изогнутый клин из черного стекла, тщательно подогнанный к отполированной рукоятке из дерева и сухожилий. Он был длиной с ее короткий меч, его клинок был заострен как с каждой стороны, так и на самом кончике.
   Она ударила первой, попробовав перерубить его оружие в районе запястья. Он отбил и она отступила. Клинки запели — серый металл против стеклистого камня, но негромко: никто не хотел привлекать к себе внимания. Он опустил гарду своего кинжала на пару спанов пониже — приглашая ее атаковать. Она помнила это движение по тем бесчисленным учебным схваткам, в которых они сражались друг против друга в те времена, когда были друзьями.
   — Используй свой последний шанс, — подколол он ее свистящим шепотом. — Ты всегда говорила, что я слишком медленный.
   Йохан и Руари уже развязали Акашию и пытались — безуспешно, судя по доносившимся звукам — поставить ее на ноги. Дованна услышала те же самые звуки и запоздало сообразила, что случилось в комнате и что будет с ней, если она не сумеет выполнить свой долг перед Элабоном Экриссаром.
   Начав свою атаку низким ударом в бедро, которое он вынужден был отбить, Дованна согнулась и вкатилась в комнату Акашии. — Йохан! — крикнул он так громко, как осмеливался. Она вскочила на ноги, одновременно ударив мечом плоско по низу, — и уперлась в клинок Йохана, а Павек в этот момент уже был в комнате.
   Он достаточно хорошо знал ее и мгновенно уловил мысль, отразившуюся в ее глазах: двое против одного. Она собиралась позвать на помощь.
   — Эта моя, — резко бросил он, отбросив в сторону нож Йохана своим и молясь, что дварф угадает странные правила их личной игры.
   Но не имело значения, понял ли Йохан это или нет, так как для него самым важным оставалась Акашия, а Дованна была только досадной помехой.
   Дованна попробовала ударить опять, когда дварф повернулся к ней спиной, но Павек был начеку. Они принялись обмениваться ударами и оскорблениями.
   Комната была намного больше чем коридор, во всех направлениях, хотя в ней и было много мебели. Преимущество перешло к нему, и он в первый раз напал на нее всерьез: быстрый удар по мечу, отбивая его в сторону и затем удар в сторону по мягкой плоти под ребрами. Она ответила очень быстро и блокировала удар, затем они отпрыгнули друг от друга.
   Потом из-за спины Павека послышалось громкое уууф — ага, это Йохан закинул Акашию на плечо, и чтобы обезопасить ее от любых атак или защит, дварф тяжелыми шагами заторопился к двери. Руари взял нож Йохана, но любой, даже с половиной того опыта, который был у Дованны или Павека, сразу бы увидел, что полуэльф не знает, за какой конец его держать.
   Отчаяние породило следующие удары Дованны: нужно только покончить с ним. Если она заколет его, ей придется иметь дела еще с этими двумя, а это легко. Она выйдет из этого положения как герой.
   Он увидел ее следующий удар и парировал центром своего клинка, потом в свою очередь ударил, несильно. Она низко отбила его удар и рискованно выбросила руку на полную длину над его защитой, пытаясь попасть ему в горло. Но он заранее приготовил ответ. Он парировал удар рукояткой и тут же пронзил ее кожу, ударив в живот с такой силой, что клинок вышел из спины.
   — Павек…
   Ее колени подогнулись, меч — замечательное оружие, вполне подходившее ей — выскользнул из руки. Он вытащил свой обсидиановый клинок; она упала на пол, а он подобрал ее металлический меч.
   — Павек… — она вытянула свою обвитую змеями руку.
   Рана была смертельна; он хорошо знал все признаки. У него было ее оружие и она никак не могла сделать что-либо предательское или опасное. Ради их общего прошлого, он нагнулся над ней и взял ее за руку. Она сжала ее с неожиданной силой и задрожала, ее лицо исказилось, но она все-таки подняла голову вверх. Он опустился на колено и положил меч на пол, потом поддержал своей рукой ее голову и она прошептала ему на ухо свои последние слова.
   Затом у нее из горло хлынула кровь и она вытянулась на полу, мертвая.
   Он поднял меч и вытер ее лицо рукавом, а потом заторопился в коридор, помочь своим товарищам, поднимавшим Акашию на крышу.

Пятнадцатая Глава

   — Нет другого пути, — прошептал Павек, тряся головой. Они были все еще в квартале темпларов, на улице, недалеко от Дома Экриссара, вместе с Руари и Йоханом. Акашия сидела рядом с ними, неспособная идти, позабывшая все, и его в частности. Йохан принес ее сюда из Дома Экриссара, дварф был способен нести ее вечно, если бы было надо, но он не мог нести ее через город, по меньшей мере не тем путем, которым они пришли: проход был слишком узким, слишком извилистым и слишком низким.
   — Она должна идти сама.
   Ни Руари ни Йохан ничего не ответили, и так все ясно. Он поставил Акашию на ноги, поддерживая руками ее плечи, потом отступил в сторону. Она закачалась из одной стороны в другую, колени подогнулись и она упала бы на землю, если бы он не подхватил ее.
   — Что с ней? — спросил Руари.
   — Ты же друид. Ты должен сказать мне, — резко ответил он, более резко, чем нужно и более резко, чем собирался.
   Его нервы были на пределе. Пока еще у них не было больших проблем, кроме той, которую сама Акашия устроила им, и Йохан успешно справлялся с ней, до этого момента. Но он не доверял судьбе, особенно в таких случаях.
   Весь квартал был наполнен звуками медных гонгов, но это были только домашние гонги, призывавшие членов семьи и рабов закончить их вечерние дела и вернуться домой до того, как большой колокол прозвонит полночь. Дом Экриссара оставался тих и спокоен, и, похоже, никто не подозревал, что в одной из верхних комнат на полу лежит мертвая женщина, а пленница, которую она стерегла, исчезла.
   Несмотря на того, что Павеку надо было в первую очеред побеспокоиться об Акашии, перед его мысленным взглядом маячили лица Дованны: лицо, искаженное смертельной болью и ненавистью, за мгновение до смерти, и то лицо, каким оно было раньше, много лет назад. Он сказал себе, что он не должен мучаться, сама Дованна никогда бы не дала его мертвым глазам смотреть на нее, если бы дела пошли иначе. У них не было выбора этой ночью, как всегда, у них обоих.
   Но он никак не мог выгнать ее лица из своего сознания.
   — Я же сказал тебе: я не целитель! — Рука Руари ударила по его руке, требую внимания. Огонь и вода, Павек, ты не слушаешь. Что с тобой?
   Он действительно не слышал те слова, которые Руари сказал ему до того, но что-то в этих словах — или в тоне — пробило слепоту и непонимание Акашии. Она застонала и зарылась лицом в его шею, но когда он обвил свою руку вокруг ее плеч, она застыла, потом начала дрожать.
   Его собственная беспомощность перед лицом необходимости помочь Акашии наконец-то выгнала Дованну из его сознания, заменив ее черной маской и когтями. Он отступил назад. Экриссар ответит за все, что он сделал.
   Но сначала надо вытащить Акашию из Урика.
   — Павек!
   — Ничего. Я пытаюсь думать.
   — Думай побыстрее, — мрачно предложил Йохан. — Очень скоро прозвенит полночный колокол. Внутри или снаружи, но мы не можем оставаться здесь. У тебя, случаем, нет друзей, к которым мы можем пойти? Женщина, быть может?
* * *
   Дованна вернулась, мрачная и злая, и оставалась с ним до тех пор, пока он не потряс своей головой так решительно, что Акашия задрожала еще сильнее, и она сжала его рубашку своими холодными кулаками, и ледяной холод ее рук он почувствовал даже через толстую ткань. Телами могла бы вылечить ее, он был уверен в этом, но довести ее до Телами было не так-то просто.
   Он не видел иного выхода, как остаться внутри города, поспать и поесть — то, что можно купить утром на рынке — и тогда, он надеялся, она придет в себя настолько, что они смогут вырваться из города и уехать.
   Да, остаться, но где? Места его жизни: приют, бараки, архивы и даже таможня промелькнули перед его мысленным взглядом. Конечно, таможня с ее лабиринтом из тысяч и тысяч складов могла быть последним шансом для беглецов — самым последним шансом.
   Еще была Берлога Джоата, около таможни, где он обычно проводил время, пил и ел, но Джоат не был другом для его товарищей, да и Берлога открывалась после полуночного колокола. Кроме того, была еще одна причина не появляться там: они не могли даже войти туда без того, что его увидело бы множество темпларов, а цену за его голову еще никто не отменил.
   Было и еще одно место, наполненное самыми смешанными воспоминаниями, о котором он начисто забыл, хотя и провел там последнюю ночь перед тем, как сбежать из Урика: нора Звайна под Золотой Улицей, около фонтана Ярамуке. Учитывая последние события перед побегом из Урика, Звайн, наверно, был даже еще меньшим другом, чем Джоат, но он должен принять их — и не только потому, что вместе с Йоханом и Руари их трое против одного.
   А может быть завтра он сможет завершить круг, забрав Звайна из Урика с собой. У них четыре канка; они смогут сделать это-
   — Сейчас, Павек. Сейчас.
   — Все в порядке. Я думал…о месте. Там мы будем в безопасности.
   Йохан взял Акашии на руки и положил на плечо. — Где? Как далеко?
   — Нора под Золотой Улицей. — Он уже шел. — Принадлежит одному сироте, которого я знаю… — Он хотел сказать больше, но передумал. — Он примет нас, я уверен.
   Компания из двух совершенно разных мужчин и дварфа с женщиной на плечах, идущих по улице, была не самым необычным зрелищем в городе, гда свадьба чаще всего сопровождалась рабством или похищением. Несколько людей взглянуло на них, но большинство людей торопились домой и не глядели по сторонам, даже здесь, в квартале темпларов, и никому даже в голову не пришло что-то спросить у них.
   Был тревожный момент, когда они проходили через ворота между кварталом темпларов и остальным городом, но, по всей видимости, ни один из респектабельных домов не сообщал о похищении молодой женщины. Объяснение Павека, что это его сестра, которой приходиться убегать от очень плохого человека — вместе с хорошей пригорошней серебряных монет из кармана Йохана — и они оказались в следующем квартале, артистов и лавочников, с единственным предупреждением, не оставаться на улице к тому времени, когда прозвенит полночный колокол.
* * *
   Переулок, в котором начинались катакомбы Золотой улицы, здорово пострадал от последнего Тирского шторма. Мусорщики убрали большую часть обломков, но большие куски каменной кладки все еще валялись поверх цистерны, которая, в свою очередь, закрывала вход в катакомбы.
   Павек сглотнул в мгновенном приступе паники — ему и в голову не пришло, что шторм мог разрушить нору Звайна, но даже если это и не так, то, глядя на последствия небольшого несчастья, он по настоящему задумался о том, что могло случится с самим Звайном. Но сами обитатели катакомб выжили, они умели выживать — владелица пекарни в этом переулке зарабатывала больше денег сдавая в аренду места для подземных нор, вход в которые рыли из ее погреба, чем своими печами, и Звайн… Звайн неплохо жил и до того, как он, Павек, стал жить в его дыре — науку выживания он освоил как нельзя лучше.
   Павек бросил внимательный взгляд по сторонам и заметил вторую цистерну. Ее поверхность, блестящий кусок сланца, была пуста. Они оказались в подземелье прежде, чем кто-нибудь из его товарищей осознал, что вещи находятся не в тех местах, где должны.
   Но ночью катакомбы были темны, как сердце Дракона. Они натыкались друг на друга, на стены и на случайные двери. Здесь жили дюжины людей, и все они скоро узнали, что среди них бродят чужаки. Затхлый воздых наполнился шепотом, предупреждениями и ругательствами, но никто не осмелился вмешаться. Наконец Павек облегченно выдохнул, когда его пальцы наткнулись на знакомую дверь.
   — Звайн?
   Ничего. Он подождал и прошептал имя еще раз, погромче.
   И опять ничего.
   Может быть нора сейчас принадлежит кому-нибудь другому, а Звайн нашел для жилья место получше? Он решил, что будет надеяться именно на это, хотя намного более вероятно, что удача подвела парня и ему сейчас намного хуже.
   Не имеет значения. Полночный колокол прозвенит с минуты на минуту. Надо заходить. Павек вытащил свой новый меч — меч Дованны; громким резкий звук в темноте — невозможно не понять, что это такое — и нажал на щеколду замка больше по привычке, чем надеясь на чудо. Чудо не произошло, щеколда была закрыта и он обрушил рукоятку меча на хлипкую дверь.
   Замок не выдержал, дверь распахнулась в тихую, совершенно пустую комнату.
   В норе Звайна пахло едой, которая полностью высохла перед тем, как полностью сгнила. Едой…или телом.
   Тяжело сглотнув и отчаянно мечтая о лампе или свече он шагнул внутрь.
   Его рука нашла полку за дверью, лампу и кремень: все как и должно быть; появившийся свет вырвал из темноты комнату в точности такую же, как он ее помнил, даже пятно от пролитой крови в нескольких шагах от растерзаной кровати.
   Прежде, чем он сумел сообразить, что это означает, Йохан протиснулся внутрь вместе с Акашией и момент ушел.
   Они положили ее на кровать, на которую она села, пригладила своими худыми пальцами старую, изношенную простынь, но лечь не захотела. Когда Руари спросил ее, не голодна ли она и предложил кусок хлеба из своего запаса, она даже не показала, что слышала его слова, пока он не поднес кусок прямо к ней. Тогда она взяла его в руки, и откусила маленький кусочек, который медленно сжевала. Но она не сказала ни слова, и не было никакого знака, что она его узнала.
   Сине-зеленые глаза уставились на лампу, они видели что-то такое, что Павеку даже страшно было себе представить.
   — Ей будет лучше утром, когда она отдохнет, — сказал Руари, и было непонятно, что это: вопрос или утверждение.
   Павек и Йохан обменялись озабоченными взглядами, но в остальном не обратили внимание на замечание полуэльфа. Тем не менее были шансы, что Руари прав. Физически Акашия казалось здоровой. Ее лицо было напряжено, под глазами залегли темные тени, под скулами были ямы, но не было ни шрамов ни ран, во всяком случае он их не видел. Она не была истощена, ее одежда была чистой, волосы вымыты. Судя по всему Экриссар хорошо обращался со своей пленницей.
   Но Павек хорошо знал, как инквизиторы получают ответы на свои вопросы. Он слышал ее стоны и, глядя в прекрасные, но пустые глаза, он начал опасаться, что, решив любой ценой сохранить секреты Телами, она пожертвовала тем, что делало ее человеком.
   Большинство темпларов последним актом жестокого милосердия просто перерезали глотки пленникам, когда из них больше нечего было вытянуть, но хотя инквизиторы могли спрашивать как мертвых, так и живых, они хвастали тем, что сами никого не убивали.
   Есть много таких, которые предпочли бы оставить ее в таком пустом состоянии: особенно подлое племя тех торговцев рабами, которые торговали мужчинами и женщинами, выжжеными после атак мыслеходца, их презирали даже обычные торговцы живой плотью — слабое утешение, подумал он. И Павек не знал, что еще он мог сделать для нее, кроме как уберечь от такой судьбы, если она не придет в себя. Но именно сейчас это не проблема, спасибо и на этом.
* * *
   — Ложитесь на пол и спите, — посоветовал он Руари и Йохану. — Я буду сторожить первым.
   Он поставил на место засов и, в добавок, соорудил хитрый узел на двери, который должен был остановить или замедлить всякого — включая неизвестно куда исчезнувшего Звайна — кто попытается войти в дверь, пока они спят. Потом от убрал фитиль лампы, и не считая слабого отблеска лунного света, пробивавшегося через слюду на потолке, в норе Звайна стало темно. Акашия время от времени в страхе вскрикивала, и каждый раз ему хотелось своими руками разорвать на части инквизитора, который схватил и пытал ее, пока Йохан — Павек решил, что это был дварф, судя по скрипу кровати — не прошептал что-то тихо и успокаивающе, и она замолкла.