На этот раз Лена смотрит на меня с негодованием.
   - Да, он кое-что умеет, - смущенно бормочу я.
   - Он еще умеет лгать, этот парень, - отчеканивает Лена.
   - Он обо всем доложил Стасю, - оправдываюсь я.
   - Ладно, ладно. Я это запомню, - с угрозой говорит Лена и продолжает: Так вот. Будет драка. И Галя позаботится, чтобы оба попали в милицию. Ее парню дадут не больше десяти суток. Он вполне порядочный, - тон у Лены в этот момент до невозможности язвителен. - А за тем человеком тянется хвост. И он сядет надолго. Неплохо придумано, а?
   - М-да, - соглашаюсь я. - Неплохо.
   - Вот тут Инга с ней и поссорилась, - продолжает Лена. - Сказала, что это подлость по отношению к тому парню. Ну и все остальное, конечно, тоже. И она не желает в этом участвовать. Ты теперь представляешь, что готовится сегодня вечером?
   Некоторое время мы идем молча. Потом я говорю:
   - А ты знаешь, Галя, очевидно, выводит меня не на Зуриха. Он в драки не лезет. И сам кофточки не возит. Это кто-то другой. А на Зуриха меня выводит Теляш.
   И я рассказываю о своем разговоре с этим типом.
   - ...Правда, он что-то, мне кажется, недоговорил. Или даже что-то соврал, - заключаю я. - Он такой. Поручиться за него нельзя. И куда он еще приведет, до конца не ясно.
   - Это, конечно, верно, - соглашается Лена. - Тем важнее для нас линия Гали. Но я очень боюсь твоего сегодняшнего свидания. Если что-нибудь случится, синяками ты не отделаешься.
   - Да, пожалуй...
   Всю остальную часть пути до гостиницы мы обсуждаем план на сегодняшний вечер. И пытаемся все предусмотреть.
   Из гостиницы я звоню Стасю.
   Уже смеркается, когда я подхожу к домику, где живет Галина Кочерга. Все-таки мне удается внимательно рассмотреть низенький палисадник, калитку, небольшой двор, заросший кустарником, два толстенных раскидистых каштана и за ними неказистый одноэтажный домик с застекленной верандой и слегка покосившейся телевизионной антенной на крыше.
   Улица, где он находится, тиха и безлюдна. Тротуары здесь словно тоннели, огромные старые акации раскинулись над ними. В трещинах асфальта растет трава. Еле видная между деревьями мостовая замощена булыжником. Да, здесь, сколько ни вглядывайся, ничего и никого не заметишь.
   Я толкаю калитку. Она оказывается запертой. Без особого труда я перегибаюсь через штакетник и нашариваю рукой длинный крючок, он легко откидывается.
   К дому ведет выложенная плоскими камнями дорожка.
   Но я не успеваю сделать по ней и нескольких шагов, как передо мной вырастает довольно крупный лохматый пес. Странно, что Галя не предупредила меня о нем. Пес злобно лает, но почему-то не кидается на меня. Я миролюбиво говорю:
   - Ладно тебе, старина. Не сердись. Я пришел в гости, понимаешь?
   Но собака продолжает угрожающе рычать. Тогда я медленно и решительно делаю шаг вперед. Пес рычит еще злобнее, но отступает. Я делаю еще шаг, потом еще. Так мы добираемся до крыльца. И тут я наклоняюсь, протягиваю руку и треплю пса по густой гриве. Рычанье сменяется тихим довольным урчанием. Собака меня признала.
   Сам не знаю почему, но собаки вообще со мной дружат, любые. Наверное, чувствуют, что я их не боюсь и люблю. Не было случая, даже в детстве, чтобы какая-нибудь из них меня укусила.
   Итак, я уже спокойно поднимаюсь на крыльцо и стучу. Дверь быстро распахивается, словно кто-то следил за мной из окна. Это, конечно, Галя. На ней открытое нарядное платье, подведенные глаза блестят, на обнаженной руке красивый браслет, а на шее таинственно переливаются гранатовые бусы. Высокая грудь ее порывисто вздымается, словно Галя бежала или очень взволнована. Она хватает меня за руку.
   - Ой, я забыла предупредить тебя о Шалуне.
   - Хорош шалун, - ворчу я. - Это же бандит.
   - Ай, оставь. Он своих не кусает, - Галя улыбается. - Он только лает. И я зараз знаю, что до меня пришел гость.
   Мы проходим в комнату, заставленную всевозможной мебелью, среди которой бросается в глаза широкая горка, набитая сверх всякой меры хрусталем и фарфором. С потолка свисает над круглым столом замысловатая бронзовая люстра, утыканная белыми лампочками-свечками и обвешанная хрусталиками, как льдышками. Чудо, а не люстра, наверное, в полтонны весом. Вслед за Галей я пробираюсь к дивану.
   - Мама сегодня ночует у знакомых, - игриво сообщает она. - Мы будем одни. Ты не возражаешь?
   - Я в восторге.
   Голос мой звучит вполне искренне, и Галя, кажется, довольна.
   - Сейчас будем ужинать, - оживленно говорит она. - Бо я никого больше не жду.
   Это означает, что мы никуда сегодня не пойдем. Значит, задуманная операция откладывается. А сегодня, надо полагать, будет вечер обольщения и "привязывания", чтобы потом, ошалев от любви, я кинулся за нее в любую схватку. И получил бы свои десять суток как "порядочный". Все это не бог весть как оригинально.
   Галя поднимается с дивана, собираясь, видимо, накрыть на стол, но я удерживаю ее за руку. Галя, улыбаясь, уступает.
   - Какое красивое кольцо, - говорю я, рассматривая три бриллиантика, схваченные золотой веткой, на ее пальце.
   - Это подарок, - грустно вздыхает Галя.
   - От того человека?
   - Конечно...
   Она даже не краснеет.
   - Кто же его убил, ты знаешь?
   Галя наклоняется ко мне и почти шепчет:
   - Я тебе покажу, кто это сделал. - Она зябко поводит плечами. - Он здесь, в Одессе. Он теперь приехал до меня...
   - Почему же ты не заявишь в милицию?
   - Что ты! Я... боюсь. Или ты не понимаешь?
   - Глупости.
   - Да, да. Он-таки может убить. Сам увидишь.
   - А где я его увижу?
   - Потом, - Галя вскакивает с дивана. - Я тебе за него все скажу. Но потом. Или мы ужинаем, или что?
   - Или что, - смеюсь я.
   Галя шутливо грозит мне пальцем.
   - Ты очень быстрый мальчик. Но мы, таки да, поужинаем. А потом поговорим за это дело.
   Итак, во всяком случае, сегодня меня не ожидают какие-либо неприятности. И эта бабочка не такая уж дура, чтобы в первую же минуту окунуть меня в свои темные дела. На сегодня запланирована, видимо, только психологическая подготовка.
   Галя между тем торопливо накрывает на стол. Главное место на нем занимает солидный графин с водкой и бутылка коньяка. Легкие напитки программой не предусмотрены. Среди прочих закусок появляется и целое блюдо великолепной жареной скумбрии. Дирекция, очевидно, не останавливается перед расходами.
   Потчует меня Галя с увлечением и энергично подливает водку. Я на ее глазах старательно и очень постепенно хмелею. Так же старательно я демонстрирую и свою растущую влюбленность. Но от слишком горячих излияний Галя, слава богу, вынуждена уклоняться. Как-никак, но она совсем недавно потеряла любимого человека. Это обстоятельство, о котором ей волей-неволей приходится все время помнить, заставляет ее быть хоть отчасти сдержанной. И я уважаю ее чувства.
   Довольно долго у нас идет обычный "треп за жизнь", разговор легкий и бездумный, в котором, однако, улавливаются черточки подлинного Галиного характера.
   - ...Ай, брось, - говорит она мне. - Всех будешь жалеть, на себя не хватит. А сама себя не пожалеешь, никто тебя не пожалеет. Своя рубашка у всех ближе к телу, чтоб ты знал!
   - Ну все-таки... - пытаюсь возразить я, желая продлить спор.
   - Или нет! - запальчиво перебивает меня Галя. - Ах, ты еще у меня, таки да, глупенький! Никому не верь, никому. Я уже давно разуверилась. Чтоб ты знал. Есть люди плохие и очень плохие, ну еще никакие, слюнявые, я их называю.
   - А тот, кого ты любила, он какой был?
   - Он? Да никакой. В том и беда. Он был слабый. И меня не послушал. А надо быть сильным и смелым. И любить надо так. Ты умеешь любить? Но знаешь как? Чтобы только любовь у тебя была. Чтобы за любимую с головой в воду. Вот так умеешь?
   - Умею, - отвечаю я с искренней убежденностью.
   Но если бы Галя знала, как далеко я в этот миг от нее. И лишь усилием воли я заставляю себя вернуться в эту комнату.
   - Ах, как это чудесно, - мечтательно и томно шепчет Галя. - Женщине от мужчины больше ничего не надо, чтоб ты знал, милый.
   О да! Я себе представляю, как легко и быстро соблазнил ее Зурих своими деньгами и подарками и сделал еще хуже, чем она была до этого. Он втянул ее в свои темные дела, сделал из нее ловкую спекулянтку, а может быть, что-то еще более опасное. И теперь эта маленькая хищница, видимо, собирается надуть его самого, крупно надуть, на золоте. А заодно прибрать к рукам и партию кофточек. И тут нужен ей я.
   Вот кем стала эта женщина. А раньше, я уверен, была просто дурочкой, хорошенькой, сверхсоблазнительной дурочкой, вокруг которой вились всякие, и свою долю в ее жалкую судьбу они, эти "всякие", тоже внесли. Спросить бы ее о той, прежней ее жизни.
   Но в какой-то момент Галя вдруг становится серьезной и собранной. По-видимому, она решает, что я достаточно выпил и лукавить с ней уже не в состоянии.
   - Ты можешь сделать ради меня одно колоссальное дело. Да или нет? спрашивает она и умоляюще смотрит мне в глаза, словно пытаясь прочесть в них что-то.
   - Могу, - твердо объявляю я. - Какое дело?
   - Я говорю... за того человека. Он грозит меня тоже... убить.
   Голос у нее прерывается и дрожит. Кажется, она и в самом деле боится этого человека.
   - За что? - спрашиваю я.
   Вопрос поставлен быстро, напористо и как-то неудобно. Галя, я вижу, слегка смешалась и говорит первое, что ей приходит в голову:
   - А я ему отказала во взаимности. Он давно до меня добивается. И убил он из ревности, я знаю.
   - Я ему покажу взаимность, - с угрозой говорю я.
   - Покажи. Покажи обязательно, - горячо и умоляюще шепчет Галя, прижимаясь ко мне и как бы ища защиту. - Ты такой сильный...
   Фу ты! Ну и сценка. А еще говорят, что в жизни такого не бывает. Мне становится смешно, но я держу себя в руках. Ничего не поделаешь.
   - Будь спокойна, - распаляюсь я. - Где этот тип?
   - Завтра, - говорит Галя. - Ах нет. Завтра праздник. Послезавтра мы пойдем в одно место, и я тебе его покажу.
   - Что еще за место? - грубовато спрашиваю я.
   Но сейчас это можно, я все-таки выпил и к тому же взволнован.
   - Есть у нас одно такое местечко, - улыбается Галя. - "У господа бога за пазухой". Не слыхал?
   Я с изумлением смотрю на нее. Галя понимает мое изумление по-своему и звонко смеется.
   ...Поздно вечером я ухожу домой. Во дворе мне уже совсем по-приятельски бросается в ноги Шалун и тихо урчит. Я запускаю пальцы в его густую шерсть и бормочу:
   - Ну, приятель, и выбрал же ты себе хозяйку.
   На следующий день внезапно и резко холодает. В воздухе носятся редкие снежинки. Солнце лишь изредка выглядывает между черно-лиловыми тучами. Но одетая в красные полотнища и флаги Одесса все равно веселится и радуется празднику. Многоголосый шум, музыка, песни вливаются в окна гостиницы, бередят и торопят нас.
   Мы с Леной залезаем в свои свитеры и куртки и отправляемся бродить по городу.
   Мы идем по Приморскому бульвару, откуда виден весь порт и расцвеченные флагами белоснежные корабли, по знаменитой Дерибасовской, где шумный и пестрый людской поток льется прямо по мостовой. На пальто и куртках алеют кумачовые ленточки праздничных значков, над головами плывут флаги, портреты, транспаранты, разноцветные воздушные шары.
   Потом мы с Леной выходим на Пушкинскую, пожалуй самую красивую из всех улиц, и в праздничном людском потоке двигаемся в сторону вокзала. Кругом нас столько веселых, смеющихся, удивительно славных лиц. И я чувствую, как влюбляюсь, по-настоящему влюблюсь в Одессу и сам же усмехаюсь над своими сентиментальными мыслями.
   Неожиданно перед нами вырастает Гога. Он в черном кожаном пиджаке и ярком кашне. Он выскакивает из толпы, как черт из коробочки, и мне на секунду становится неприятно. Я сейчас настроен совсем на другую волну.
   - Салют! - кричит Гога, размахивая красным флажком.
   Гога подскакивает ко мне чуть не вплотную и, задрав голову, шепчет в ухо:
   - Следуйте за мной. Я покажу один дом. И ша! Вопросы потом. А пока "мы только знакомы, как странно". Народная песня.
   Затем он галантно раскланивается с Леной и даже целует ей руку. Делать нечего, мы сворачиваем в какую-то тихую улицу и идем вслед за Гогой, который с независимым видом следует впереди нас. Очевидно, по каким-то соображениям он не хочет демонстрировать свое знакомство с нами. Я стараюсь запомнить улицы, по которым мы идем.
   Наконец Гога сворачивает в подворотню какого-то большого и, видимо, старого здания с высокими стрельчатыми окнами и каменным львом у подъезда.
   В большой полутемной подворотне Гога поджидает нас. Когда мы туда заходим, он берет меня под руку, отводит в сторону и указывает в глубину двора, где стоит небольшой деревянный домик.
   - Вон в той доходяге, - тихо говорит Гога и опасливо озирается, временная резиденция этого типа. Предупреждаю, бандит. Он будет делать Галку. - И, словно спохватившись, торопливо добавляет: - Ша. Я исчезаю. Вы после меня. Ясно? И не сразу.
   Мы возвращаемся к Лене. Гога, обольстительно улыбаясь, прощается с ней.
   - Вы разрешите вечерком вас сфотографировать? - галантно осведомляется он.
   Я незаметно киваю Лене.
   - Заходите, - весело соглашается Лена.
   Гога довольно поспешно и с явным облегчением ретируется. Неужели он так рисковал, приведя нас сюда?
   Мы с Леной, обнявшись, словно влюбленные, нашедшие наконец укромный уголок, стоим еще некоторое время в подворотне. Через голову Лены я внимательно изучаю двор и одинокий домик вдали.
   - Интересно, кто этот тип... - задумчиво говорю я. - Откуда он приехал и кто его позвал.
   - Позвал его Зурих, - убежденно отвечает Лена, пряча лицо у меня на груди. - А вот приехал... может быть, тот самый, из Пунежа, как ты думаешь?
   - Возможно, - соглашаюсь я. - Вполне возможно. Эх, хоть одним бы глазком на него взглянуть.
   - Ничего. Взглянут другие.
   - А может быть, зайдем во двор? - предлагаю я. - Он же нас не знает. Хотя бы поближе рассмотрим эту доходягу.
   - Не надо, - решительно возражает Лена. - На всякий случай не надо. Мало ли что.
   И, к счастью, я ее слушаюсь.
   Мы не спеша возвращаемся в гостиницу. Адрес дома я немедленно сообщаю по телефону Стасю.
   - Все будет сделано, - говорит он. - Вечером жди Леву, как условились. Ты меня понял?
   Лева приезжает к нам под вечер. Одет он подчеркнуто небрежно. Перепачканное в чем-то пальто, мятая старая кепка, под скрученным в жгут сереньким кашне виден расстегнутый ворот заношенной рубашки. Физиономия у него заросла черной щетиной. Словом, Лева выглядит довольно жутковато.
   - Тебе надо соорудить такой же туалет, - застенчиво улыбаясь, говорит он.
   Мы с Леной принимаемся за дело. Этот вариант предусмотрен нами еще в Москве.
   - Велено передать, - говорит между тем Лева, - по этому адресу действительно живет приезжий. Пока только установлено, что он из Москвы.
   Вот тебе и раз! Кто же это может быть? Как хорошо, что мы не зашли во двор.
   Когда мы собираемся наконец уходить, на город уже опускаются сумерки. Напоследок Лева критически осматривает меня.
   - Тебе бы еще роста убавить, и полный порядок, - усмехаясь, говорит он. - Чтоб не бросаться в глаза. Первая заповедь в нашем деле.
   - Трудновато, - отвечаю я. - Но если ты велишь...
   - Ай, бросьте, - машет рукой Лева. - Калеки мне тоже не нужны.
   - Мальчики, только будьте осторожны, - говорит Лена и, обращаясь ко мне, добавляет: - Мне еще не хватает, чтобы что-то случилось с тобой.
   - Сестренка, у тебя, кажется, сдают нервы, - ласково говорю я и, словно ребенка, глажу ее по голове. - Ну, ну. Все будет в порядке.
   А Лева, наш застенчивый, немногословный Лева, вдруг выдает целую речь, весьма, кстати, удачную.
   - Чуть не забыл, - говорит он. - Мы сегодня звонили в Москву, в ваше хозяйство. Майор Цветков велел поздравить вас с праздником и передать, чтобы работали спокойно. Ваш друг, капитан Откаленко, чувствует себя нормально. Тоже просил передать вам привет. Через два дня его транспортируют в Москву, к его старикам. Вот так.
   Мы с Леной переглядываемся, и она чуть вымученно улыбается.
   Мы выходим из нашего шикарного номера и торопливо сбегаем по широкой, выложенной ковром лестнице, мимо удивленного нашим видом швейцара в золотых галунах и говорливой толпы иностранных туристов. У подъезда нас дожидается машина.
   Когда мы усаживаемся, Лева говорит:
   - Теперь я тебе обрисую, куда мы идем, - он на секунду умолкает, словно набираясь сил для такого длинного рассказа, потом, закурив, продолжает: Вообще-то говоря, довольно-таки неказистый пивной бар на Пересах. Но! - Лева предостерегающе поднимает палец. - Директор вполне надежный человек. Это раз! Очень удобное помещение, выходы, подсобки. Это два! Сейчас все увидишь. Но главное - это три! Кое-кого там поят в долг. И кормят тоже. Мировые музыканты. Бывают и "королевы", умереть какие! Ну и всякие нужные и интересные встречи. Словом, реклама идет. Среди этой публики, конечно. Никто из приезжих не минует этой точки. А из своих и подавно. Появляются и весьма опасные. И это их последний загул. Мы между собой так это место и зовем: "Точка, и ша!" Но ни одного мы там не берем. Что ты! Там все чисто и безопасно. Мы их берем далеко и совсем в других местах, когда они уже забыли, что провели вечерок в той точке. Ведь есть и другие места, где они у нас "отметились", - в голосе Левы звучит больше злости, чем лукавства. - Но вот что имей в виду. Между собой они там толкуют и счеты сводят.
   - Галя хочет завтра пойти туда со мной, - говорю я. - Показать кого-то.
   - Во, во. Где же и показывать, как не там, - кивает Лева. - Но сначала мы сами все посмотрим и ты маленько освоишься. - И с ударением добавляет: Сидеть будем отдельно. Мы не знакомы.
   - Понятно.
   Машина между тем все петляет и петляет по ярко освещенным, шумным улицам. Кругом много народа. И конечно же, всюду смех и веселье. Одесса не может праздновать тихо и чинно, у одесситов не тот темперамент.
   Наконец машина останавливается.
   - Дальше пойдем пешком, - объявляет Лева. - Нам рекламы не надо, мы не пижоны.
   Мы проходим два или три тихих квартала, поворачиваем за угол и неожиданно попадаем на довольно людную площадь.
   На противоположной стороне я вижу широкие, задернутые шторами и освещенные изнутри окна в полуподвале какого-то дома, красно-зеленую неоновую вывеску над ними, слышу доносящуюся оттуда музыку и догадываюсь, что это и есть та самая "точка".
   Неширокие каменные ступеньки ведут с тротуара вниз, к дверям бара. Но Лева ныряет в соседние ворота, проходит через темный двор и толкает какую-то незаметную дверь. Я как тень следую за ним.
   Мы оказываемся в узком коридорчике. Следующая дверь выводит нас в большое помещение. На полу бочки, мешки, вдоль стен протянулись полки, они завалены какими-то ящиками, пакетами, коробками. В нос бьет специфический запах продуктового склада.
   - Главное подсобное помещение, - говорит Лева.
   Он ловко лавирует среди бочек и мешков, и мы оказываемся около другой двери. Снова небольшой коридорчик, и вот мы уже в другой комнате, поменьше. Здесь довольно чисто, на окне занавеска, она плотно задернута, стоит стол, несколько стульев и застекленный старенький буфет.
   - Для коротких производственных совещаний, - усмехается Лева. - И для ожидания тоже.
   Мы выходим в коридор, и Лева показывает мне дверь, ведущую в зал, и напротив другую, в кухню.
   - Там сейчас аврал, - говорит Лева. - Слышишь?
   Да, я прекрасно слышу за этой дверью громкие возгласы, какое-то шипенье, грохот кастрюль и сковородок.
   - А мы пойдем туда, - Лева указывает в другой конец коридора. Запоминай.
   Там я вижу еще одну дверь. Толкнув ее, мы снова оказываемся в темном дворе.
   - Отсюда можно попасть и на площадь, и на другую улицу, - говорит Лева. - Двор проходной. Так вот. Я возвращаюсь, а ты выходи на площадь и, как все смертные, заходи в бар. Там меня увидишь. Пока.
   Лева исчезает. Некоторое время я стою в темноте, чтобы привыкли глаза. Надо исследовать на всякий случай этот двор и все его выходы. И, только поплутав по нему и запомнив каждый закоулок, я осторожно выхожу на площадь.
   Медленно спускаюсь по щербатым ступенькам и толкаю широкую застекленную дверь бара. В гардеробе мое пальто принимает какой-то худенький вихрастый паренек в тужурке с золотыми галунами. Остренькие его глазки внимательно ощупывают меня. Все понятно, ведь я здесь впервые.
   Я прохожу в зал. Он довольно большой, с низким, потемневшим уже потолком, беспорядочно заставлен красными и серыми пластиковыми столиками на тонких металлических ножках. Народу здесь много, и свободных мест почти не видно. Шумно, накурено, жарко. В глубине на маленькой эстраде расположился оркестрик, азартно наяривает что-то залихватское.
   Наконец замечаю свободное место у окна и пробираюсь между столиками туда. Переступаю через чьи-то ноги, кто-то толкает меня, пьяно хохочет. Я спотыкаюсь, невольно хватаю кого-то за плечи. Извиняться тут не принято. Окружающих все это лишь веселит.
   А я уже разваливаюсь на свободном стуле, словно пришел к себе домой и стесняться мне тут некого.
   За моим столиком сидит еще какая-то парочка. Он норовит ее поцеловать, обнимает за шею, притягивает к себе, она, оглядываясь на меня, шумно отбивается и заливается смехом. На столике перед ними пустые пивные кружки, на дне которых скопилась пена. Края обеих кружек почему-то испачканы помадой. Тут же растерзанная пачка дешевых сигарет.
   Ко мне подходит молоденькая официантка в помятом белом переднике и кокетливой белой шапочке на пышных волосах. Подведенные глаза ее бойко стреляют по сторонам. Меня она окидывает быстрым и цепким взглядом. Да, тут с новыми людьми знакомятся внимательно и запоминают, конечно, тоже.
   Я небрежно заказываю две кружки пива, бутерброды с сыром и закуриваю. Длинные мои ноги не умещаются под столиком и вылезают в проход. Вся поза выражает благодушие.
   Но внутренне я очень напряжен и весь словно собран в комок. Я внимательнейшим образом изучаю всех вокруг и вхожу в обстановку. Интересные типы окружают меня, молодые и пожилые, бородатые и совсем безусые, девчонки и парни, пьяные и трезвые, веселые и чем-то обозленные, развязные и скромные, они беседуют, спорят, ссорятся и обнимаются, смеются и визжат. Шум и гам вокруг порой даже заглушают звуки оркестра.
   Вдали, за одним из столиков, я замечаю Леву, он с кем-то чокается пивной кружкой.
   В зал заходят все новые люди, шумно присоединяются к компаниям за столиками. Один из вошедших мне вдруг кажется знакомым. Где-то я его, по-моему, видел. Коренастый, невысокий, с вытянутым бледным лицом, в очках, с короткими усиками и лысым яйцевидным черепом. Но вот где именно я его встречал, почему-то вспомнить не удается. Странно. Ведь память у меня на такие вещи хорошая. Я вижу, как этот человек внимательно оглядывается по сторонам и вдруг исчезает на миг за портьерой у гардероба, словно его кто-то резко и неожиданно утянул туда. Потом он снова появляется, пробирается между столиками и усаживается недалеко от меня.
   Человек этот сидит скромно, потягивает пиво из кружки и беседует с кем-то из соседей. Но я время от времени ловлю на себе его мутноватый и равнодушный, пожалуй, даже слишком равнодушный взгляд. Почему мне знаком этот человек?
   А он между тем рассказывает, видимо, что-то интересное. К его столику подсаживается еще трое или четверо парней, в том числе и Лева. Оттуда доносится смех и чьи-то запальчивые выкрики. Потом компания постепенно рассасывается. Уходит и тот человек, лениво уходит, не спеша.
   Больше за весь вечер ничего особенно интересного не происходит. Я медленно допиваю третью кружку пива.
   Наконец Лева подает мне знак уходить. Я подзываю официантку и расплачиваюсь. Девица за моим столиком провожает меня любопытным, нагловатым взглядом.
   В гардеробе Лева шепчется о чем-то с пареньком-швейцаром, когда тот подает ему пальто.
   Я выхожу первым. Лева догоняет меня, когда я успеваю уже пересечь площадь и углубиться в темный переулок, откуда мы с ним вышли часа три назад.
   - Ну как? - спрашивает он. - Море удовольствий?
   - Пожалуй.
   - Скоро мы изведем всю эту шушеру, увидишь, - зло и убежденно говорит Лева. - Кто сам на правильный путь не встанет, того заставим. А кого и... отправим подлечиться. Чтобы людям дышать легче было.
   - Не скоро еще.
   - Ого! Учти, Одесса очень терпелива, но когда она рассердится... И не таких бандитов она душила. Это я тебе говорю.
   Лева возбужден и на время теряет свою обычную молчаливость.
   - Между прочим, мне тут шепнули, - говорит он. - Слушай внимательно. Пришли двое. Один сунулся было в зал и сразу назад. Говорит другому: "Старый кореш сидит. Я его, гада, сразу срисовал, хоть он и перетырился. Иди и открой моргалы! С ним надо посчитаться. А мне сюда путь закрыт". И тот, второй, пошел и, по-моему, смотрел на тебя.
   - Это такой в очках, с усиками и голой головой?
   - Он самый.
   - Знакомая какая-то личность.
   - Именно...
   - А второй какой?
   - Второго срисовать не успели. Пальто, кепка, здоровый такой. Завтрашний твой визит сюда с Галей надо подготовить, - обеспокоенно говорит Лева. - Этого-то мы возьмем на крючок сразу, как появится. И второго постараемся. А вообще чтоб ты знал. Это тебе не парк культуры и отдыха. Тут можно потерять здоровье, понятно?
   Глава IX
   ЧЕГО ЭТО ВСЕ СТОИТ
   На следующий день я звоню домой Богдану Теляшу.
   Голос его ласков и вкрадчив.
   - Все сговорено в лучшем виде, - сообщает он. - Интересуюсь за ваше предложение. Увидимся или что?
   И мы уславливаемся о встрече. Через час, в кафе на Дерибасовской. Теляш берется заказать столик.
   Я вешаю трубку. И тут же снова звоню. На этот раз Стасю. Мы с ним приходим к выводу, что Зурих вряд ли будет присутствовать на этой встрече, хотя сама она, конечно, произойдет с его ведома и даже согласия.