Лидочка (вспыхнув). К чему же вы это говорите? Кто за этим гонится?
   Нелькин (спохватясь). Лидия Петровна! позвольте: я это так сказал, уверяю вас; я не хотел что-нибудь сказать…
   Атуева. Ну хорошо, хорошо! Бог с вами, мой отец! а вы уж лучше перестаньте о людях дурное говорить. Таков свет, батюшка: хороши вы, так скажут, что не в меру глуп; богаты – урод; умны – объявят негодяем или чем и краше того. Таков уж свет. Бог с ними! что человек есть, то он и есть.
ЯВЛЕНИЕ X
   Те же, Кречинский и Муромский
   входят скоро.
   Муромский. Любезный мой Михайло Васильич! (Берет его за руку .) Благодарю, благодарю! Да того… мне, право, совестно.
   Кречинский. Полноте, пожалуйста!
   Муромский. Ей-ей, совестно… Как же это? Лида, Лидочка!..
   Лидочка. Что, папенька?
   Муромский. Да вот, смотри, ведь мне Михайло Васильич бычка-то подарил…
   Лидочка (ласкаясь к отцу). Что ж, хорош, папенька?
   Муромский (зажмуривается). Уди-ви-тельный!.. Вообрази себе: голова, глаза, морда, рожки!.. (Опять зажмуривается .) Удивительный… Так он из вашего симбирского имения?
   Кречинский. Да, из моего симбирского имения.
   Муромский. Так у вас в Симбирске имение!
   Кречинский. Да, имение.
   Муромский. И скотоводство хорошее?
   Кречинский. Как же, отличное.
   Муромский. Вы и до скотины охотники?
   Кречинский. Охотник.
   Муромский. О господи! и насчет укопу таки тово…
   Кречинский (усмехаясь). Таки тово.
   Муромский. А вот уж до деревни, кажется, нет…
   Кречинский (горячо). Кто вам сказал? Да я обожаю деревню… Деревня летом – рай. Воздух, тишина, покой!.. Выйдешь в сад, в поле, в лес – везде хозяин, все мое. И даль-то синяя и та моя! Ведь прелесть.
   Муромский. Вот так-то я сам чувствую.
   Кречинский. Встал рано, да и в поле. В поле стоит теплынь, благоухание… Там на конный двор, в оранжереи, в огород…
   Муромский. А на гумно?
   Кречинский. И на гумно… Все живет; везде дело, тихое, мирное дело.
   Муромский (со вздохом). Именно тихое, мирное дело… Вот, Анна Антоновна, умные-то люди как говорят!
   Кречинский. Занялся, обошел хозяйство, аппетиту добыл – домой!.. Вот тут что нужно, Петр Константиныч, а? скажите, что нужно?
   Муромский (весело). Чай, решительно, чай.
   Кречинский. Нет, не чай: нужнее чаю, выше чаю?
   Муромский (в недоумении). Не знаю.
   Кречинский. Эх, Петр Константиныч! вы ли не знаете?
   Муромский (подумав). Право, не знаю.
   Кречинский. Жена нужна!..
   Муромский (с увлечением). Правда, совершенная правда!
   Кречинский (продолжая). Да какая жена? (Смотрит на Лидочку .) Стройная, белокурая, хозяйка тихая, безгневная. Пришел, взял ее за голову, поцеловал в обе щеки… «Здравствуй, мол, жена! давай, жена, чаю!..»
   Атуева. Ах, батюшка! Вот манеры-то! Этак жене-то хоть и не причесываться.
   Кречинский. Полноте, Анна Антоновна! Жены не сердятся, когда им мужья прически мнут; когда не мнут – вот обида.
   Муромский смеется.
   А самовар уж кипит. Смотришь, вот и старик отец идет в комнату; седой как лунь, костылем подпирается, жену благословляет; тут шалунишка внучек около него вьется, – матери боится, а к дедушке льнет. Вот это я называю жизнь! Вот это жизнь в деревне… (Оборачиваясь к Лидии .) Что ж, Лидия Петровна, вы любите деревню?
   Лидочка. Очень люблю.
   Атуева. Да когда же ты деревню любила?
   Лидочка. Нет, тетенька, я люблю. Я, Михайло Васильич, очень люблю голубей. Я их сама кормлю.
   Кречинский. А цветы любите?
   Лидочка. Да, и цветы люблю.
   Атуева. Ах, мой создатель! теперь она все любит.
   Кречинский. Однако мы заболтались. (Смотрит на часы .) Уж час, Петр Константиныч! Нам пора: опоздаем. Да вы принарядитесь: народу ведь гибель будет.
   Муромский (в духе). А что?.. Ну что ж, пожалуй, и мы тряхнем деревенщиной… Отказать-то нельзя: человек любезный.
   Лидочка (подбегая к отцу). И точно, принарядитесь, папашенька, право, принарядитесь. Что вы в самом деле стариком прикинулись!.. Ангельчик вы мой (целует его)… пойдемте… Душенька моя… (еще целует).
   Кречинский (почти в то же время). Браво, Лидия Петровна, браво!.. так его, так… хорошенько… Что он, в самом деле…
   Муромский (смеется и ласкает дочь). Я-то прикинулся… а?.. какова шалунья?..
   Лидочка его уводит. Нелькин выходит за ними
   в покои Муромского.
ЯВЛЕНИЕ XI
   Атуева и Кречинский.
   Кречинский (осматривается). Как же вам, Анна Антоновна, нравится моя картина деревенской жизни?
   Атуева. Неужто вы точно любите деревню?
   Кречинский. Кто? я? что вы! Да я нарочно.
   Атуева. Как нарочно?
   Кречинский. Да почему же не повеселить старика?
   Атуева. Да это ему такое удовольствие, когда деревню хвалят.
   Кречинский. Вот видите! А я желаю, Анна Антоновна, чтоб вы узнали истинную причину моих слов.
   Атуева. Какую же это причину?
   Кречинский. Анна Антоновна! Кто вас не оценит, кто не оценит воспитания, какое вы дали Лидии Петровне?
   Атуева. Вот, Михайло Васильич, представьте себе, а Петр Константиныч все бранит меня.
   Кречинский. Кто? старик-то? Ну, Анна Антоновна, его извинить надо: ведь он хозяин; а эти хозяева, кроме скотных дворов и удобрений, ничего не видят.
   Атуева. А ведь действительно, он мне вот нынче утром говорил, что все разорились оттого, что о навозе не хлопочут.
   Кречинский. Ну так и есть! видите, какие понятия! Теперь ваш дом ведь прекрасный дом. В нем все есть; одного нету – мужчины. Будь теперь у вас мужчина, знаете, этакий ловкий, светский, совершенный comme il faut [9], – и дом ваш будет первый в городе.
   Атуева. Я это сама думаю.
   Кречинский. Я долго жил в свете и узнал жизнь. Истинное счастие – это найти благовоспитанную девочку и разделить с ней все. Анна Антоновна! прошу вас… дайте мне это счастие… В ваших руках судьба моя…
   Атуева (жеманно). Каким же это образом? Я вас не понимаю.
   Кречинский. Я прошу руки вашей племянницы, Лидии Петровны.
   Атуева. Счастие Лидочки для меня всего дороже. Я уверена, что она будет с вами счастлива.
   Кречинский (целуя у Атуевой руки). Анна Антоновна! как я благодарен вам!
   Атуева. Вы еще не говорили с Петром Константинычем?
   Кречинский. Нет еще.
   Атуева. Его согласие необходимо.
   Кречинский. Знаю, знаю. (В сторону .) Оно мне колом в горле стало.
   Атуева. Как вы говорите?
   Кречинский. Я говорю… благословение родительское – это такой… как бы вам сказать?.. камень, на котором все строится.
   Атуева. Да, это правда.
   Кречинский. Как же нам с ним сделать?
   Атуева. Я, право, в нерешимости.
   Кречинский. А вот что: теперь, кажется, минута хорошая; я сейчас еду на бег: меня там теперь дожидается все общество; с князем Владимиром Бельским у меня большое пари. А вы его задержите здесь, да и введите в разговор. Скажите ему, что я спешил, боялся опоздать, что меня там все дожидаются. Да к этому-то и объясните мое предложение. (Берет шляпу .)
   Атуева. Хорошо, понимаю.
   Кречинский (жмет ей руку). Прощайте! Поручаю вам судьбу мою.
   Атуева. Будьте уверены; я все сделаю. Прощайте! (Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ XII
   Кречинский один, потом Нелькин.
   Кречинский (думает). Эге! Вот какая шуточка! Ведь это целый миллион в руку лезет. Миллион! Эка сила! форсировать или не форсировать – вот вопрос! (Задумывается и расставляет руки .) Пучина, неизведомая пучина. Банк! Теория вероятностей – и только. Ну, а какие здесь вероятности? Против меня: папаша – раз; хоть и тупенек, да до фундаменту охотник. Нелькин – два. Ну этот, что говорится, ни швец, ни жнец, ни в дуду игрец. Теперь за меня: вот этот вечевой колокол – раз; Лидочка – два и… да! мой бычок – три. О, бычок – штука важная: он произвел отличное моральное действие.
   Нелькин выходит из боковой двери
   и останавливается.
   Кречинский надевает шляпу.
   Как два к трем. Гм! надо полагать, женюсь… (утвердительно) женюсь! (Уходит .)
   Нелькин (в изумлении). Женюсь?!! Господи! не во сне ли я? На ком? на Лидии Петровне… Ну нет. Хороша ягодка, да не для тебя зреет… Давеча уж и голубя пустил… «Жена, говорит, нужна жена», и черт знает чего не насказал. Остряк! лихач! Разудаль проклятая!.. А старика все-таки не сшибешь: он, брат, на трех сваях сидит, в четвертую уперся, да вот я помогу; так не сшибешь. Что ты нам с парадного-то крыльца рысаков показываешь, – мы вот на заднее заглянем, нет ли там кляч каких. Городская птица – перед кармазинный, а зад крашенинный. Постой, постой, я тебя отсюда выкурю! У тебя грешки есть; мне уж в клубе сказывали, что есть…
   Муромский (за кулисою). Напиши, сейчас напиши!
   Нелькин (уходя). То есть всю подноготную дознаю, да уж тогда прямо к старику: что, мол, вы, сударь, смотрите? себя-то берегите.
   Муромский (показывается в дверях). Владимир Дмитрич! у нас, что ли, обедаешь?
   Нелькин (из дверей). У вас, Петр Константиныч, у вас. (Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ XIII
   Муромский, во фраке, со шляпою в руке, входит скоро, с озабоченным видом; потом Атуева.
   Муромский. Я их знаю: им только повадку дай – копейки платить не будут. (Идет к двери и кричит .) Кондратий! Слышишь? так и напиши: всех в изделье! Михаил Васильич! Где же он? Я так и знал. (Опять идет к двери.) Ты Акиму-то напиши. Я и его в изделье упеку. Он чего смотрит? Брюхо-то ростит! Брюхо на прибыль, а оброк на убыль – порядок известный… Михайло Васильич!
   Входит Атуева.
   Вот вам, сударыня, и московское житье!
   Атуева. Что такое?
   Муромский. А вот что: по Головкову семь тысяч недоимки!
   Атуева. Серебром?
   Муромский. Во, во, серебром! (Кричит.) Что вы! совсем уже рехнулись!
   Атуева. Да что ж у вас Иван Сидоров-то делает?
   Муромский. А вот вы съездите к нему, да и спросите (пискливо): что ты, Иван Сидоров, делаешь?.. У – вы!! (Оборачивается.) Михайло Васильич! Да где же он?
   Атуева. Он уехал, заспешил так; говорит: опоздаю.
   Муромский. На бег уехал?
   Атуева. Да, на бег. Его там все дожидаются: рысаки, члены. У него пари какое-то…
 
   Муромский. Ну, я его там найду.
   Атуева. Мне с вами надо словечко сказать: вы останьтесь.
   Муромский. Во! теперь останьтесь. Что я вам как пешка дался: то ступай, то не езди.
   Атуева. Мне до вас дело есть.
   Муромский. Дело? какое дело? Опять пустяки какие-нибудь.
   Атуева. Вот увидите. Положите-ка шляпу. Я сейчас имела продолжительный разговор с Михаилом Васильичем Кречинским.
   Муромский. Да вы всякий день с ним имеете продолжительные разговоры – всего не перескажете.
   Атуева. Очень ошибаетесь. Я удивляюсь, что вы ничего не понимаете.
   Муромский. Ни черта не понимаю.
   Атуева. Однако человек ездит каждый день… прекрасный человек, светский, знакомство обширное…
   Муромский. Ну, он с ним и целуйся.
   Атуева. У вас, сударь, дочь.
   Муромский (смотря в потолок). Я двадцать лет знаю, что у меня дочь; мне ближе знать, чем вам.
   Атуева. И вы ничего не понимаете?
   Муромский. Ничего не понимаю.
   Атуева. Ох, господи!
   Муромский (спохватясь). Что такое? уж не сватовство ли какое?
   Атуева. А разве Лида ему не невеста?
   Муромский. Уж он человек в летах.
   Атуева. Разумеется, не молокосос.
   Муромский. Да Лидочка за него не пойдет.
   Атуева. Не пойдет, так не отдадим, а если пойдет – что вы скажете?
   Муромский. Кто? я?
   Атуева. Да.
   Муромский. Скажу я… (посмотря на нее и скоро) таранта!
   Атуева. Что ж это такое таранта?
   Муромский. Бестолковщина, вздор, сударыня!
   Атуева. Не вздор, сударь, а я у вас толком спрашиваю.
   Муромский. А толком спрашиваете, так толком надо и подумать.
   Атуева. Что ж тут думать? Вы думаньем дочь замуж не отдадите.
   Муромский. Так что ж? Очертя голову, первому встречному ее и нацепить на шею? Надо знать, кто он такой, какое у него состояние…
   Атуева. Что ж, у него пачпорт спрашивать?
   Муромский. Не пачпорт, а знать надо…
   Атуева. А вы не знаете? Ездит человек в дом зиму целую, а вы не знаете, кто он такой. Видимое, сударь, дело: везде принят… в свете известен… князья да графы ему приятели.
   Муромский. Какое состояние?
   Атуева. Ведь он вам сейчас говорил, что у него в Симбирске имение, да и бычка подарил.
   Муромский. Какое имение? имение имению рознь.
   Атуева. Да уж видно, что хорошее имение. Вон его нынче целое общество дожидается: без имения общество дожидаться не будет.
   Муромский. Вы говорите, а не я.
   Атуева. Да что ж вы-то говорите?
   Муромский. Какое у него имение?
   Атуева. Да что вы, батюшка, ко мне пристали?
 
   Муромский (нетерпеливо). А вы что ко мне пристали?
   Атуева. Что вы, батюшка, кричите? Я не глухая. Вы мне скажите, Петр Константиныч, чего вам-то хочется?.. Богатства, что ли?.. У Лидочки своего-то мало? Что это у вас, мой отец, за алчность такая? Копите – а все мало. Лишь бы человек был хороший.
   Муромский. А хороший ли он?
   Атуева. Могу сказать: прекрасный человек.
   Муромский. Прекрасный человек! а послушаешь, так в карты играет, по клубам шатается, должишки есть…
   Атуева. Может, и есть; а у кого их нет?
   Муромский. Кто в долгу, тот мне не зять.
   Атуева. Право? Ну так поищите.
   Муромский. Что ж делать! поищу!
   Атуева. Уж сами и поищите.
   Муромский. Сам и поищу.
   Атуева. А дочери в девках сидеть?
   Муромский. Делать нечего: сидеть. Не за козла же ее выдать.
   Атуева. Ну Михайло-то Васильич козел, что ли?
   Муромский. Переведите, матушка, дух!
   Атуева. Что-о-о?
   Муромский. Духу, духу возьмите.
   Атуева. Что же это, сударь! я вам шутиха досталась, что ли? Говорить-то вам нечего… то-то.
   Муромский. Нечего?.. мне говорить нечего?.. Так я вам вот что скажу: вам он нравится и Лидочке нравится, да мне не нравится – так и не отдам.
   Атуева (горячась). Ну вот, давно бы так: вот оно и есть! Так, по вашим капризам, дочери несчастной быть?.. Отец!.. Что же вы ей такое? злодей, что ли?
   Муромский (запальчиво). Кто это злодей? я, что ли?.. я-то?..
   Атуева (так же). Да, вы, вы!..
   Муромский. Нет, так уж вы!..
   Атуева (указывая на него пальцем). Ан вы!..
   Муромский (указывая на нее пальцем). Нет, вы…
   Атуева. Ан вы!.. Что же вы меня пальцем тычете?..
ЯВЛЕНИЕ XIV
   Те же и Лидочка, вбегает.
   Лидочка. Тетенька, тетенька!..
   Атуева (с тем же жаром). Нету, нету моего терпения!.. Делай, матушка, как хочешь.
   Лидочка. Что это, что, папенька?
   Муромский (присмирев). Ничего, мой дружочек: мы так с теткой говорили…
   Атуева (с новым жаром). Что тут – дружок? Какой дружок! Вы дружку-то своему скажите, что́ вы такое говорили… Что ж вы стихли?
   Муромский. Я, сударыня, не стих, мне стихать нечего.
   Лидочка. Тетенька! милая тетенька! пожалуйста, прошу вас…
   Атуева. Да что ты меня, матушка, уговариваешь? Ведь я не дура… Ну что же вы, сударь, стали? спрашивайте!.. Ведь он ответу ждет!
   Лидочка смотрит на обоих и начинает плакать.
   Муромский. Ну вот я и спрошу: скажи мне, Лида, пойдешь ли ты замуж против моей воли?
   Лидочка. Я, папенька?.. Нет… нет!.. никогда!.. (Бросается к Атуевой на шею .) Тетенька! видите?.. (Сквозь слезы .) Я, тетенька, в монастырь пойду… к бабушке… мне там лучше будет… (Плачет.)
   Муромский. В монастырь?.. Господь с тобой!.. что ты это!.. (Хлопочет около нее.) Ну вот, погоди, мы подумаем… (Обтирает ей слезы .) Не плачь… мы подумаем… Господи! что это такое?..
ЯВЛЕНИЕ XV
   Те же и Кречинский, быстро входит.
   Муромский. О боже мой! Михайло Васильич!
   Кречинский (развязно). Ну, Петр Константиныч, бег мы прогуляли… (Останавливается .)
   Муромский шепчется с Лидочкой.
   (Тихо, Атуевой .) Что такое?
   Атуева. Да вот все говорит: хочу подумать.
   Кречинский. А вы рассердились?
   Атуева (поправляет чепец). Нет, ничего.
   Кречинский. Петр Константиныч! скажите, что это у вас?.. Позвольте с вами поговорить откровенно; ведь это лучше. Я человек прямой: дело объяснится просто, и никто из нас в претензии не будет. Ведь это ваш суд, ваша и воля.
   Муромский. Да мы это промеж себя; у нас так, разговор был совсем о другом.
   Кречинский (смотря на всех). О другом? не думаю и не верю… По-моему, в окольных дорогах проку нет. Это не мое правило: я прямо действую. Вчера я сделал предложение вашей дочери, нынче я говорил с Анной Антоновной, а теперь и сам перед вами.
   Муромский. Но ведь это так трудно, это такая трудность, что я попрошу вас дать нам несколько времени пораздумать.
   Кречинский. А я полагал, что вы имели время раздумать.
   Муромский. Нет. Мне Анна Антоновна только что сообщила…
   Кречинский. Да я не об этом говорю: я уже несколько месяцев езжу к вам в дом, – и вы имели время раздумать…
   Муромский. Нет, я ничего не думал.
   Кречинский. Вина не моя, а ваша. Вольно вам не думать, когда вы знаете, что без особенной цели благородный человек не ездит в дом и не компрометирует девушку.
   Муромский. Да, конечно…
   Кречинский. Поэтому я буду просить вас не откладывать вашего решения. На этих днях мне непременно надо ехать. Я об этом говорил Лидии Петровне.
   Муромский (в нерешимости). Как же это, я, право, не знаю.
   Кречинский. Что вас затрудняет? мое состояние?
   Муромский. Да, ну и о состоянии.
   Кречинский. Да вы его видите: я не в щели живу. Я поступаю иначе: о приданом вашей дочери не спрашиваю.
   Муромский. Да что ее приданое! она ведь у меня одна.
   Кречинский. И я у себя один.
   Муромский. Все это так, Михайло Васильич, согласен; только знаете, в этих делах нужна, так сказать, положительность.
   Кречинский. Скажу вам и положительность: мне своего довольно; дочери вашей своего тоже довольно. Если два довольно сложить вместе, в итоге нужды не выйдет.
   Муромский. Нет, разумеется, нет.
   Кречинский. Так вы богатства не ищете?
   Муромский. Нет, я богатства не ищу.
   Кречинский. Так чего же? Вы, может быть, слышали, что мои дела расстроены?
   Муромский. Признаюсь вам, был такой разговор.
   Кречинский. Кто же из нас, живучи в Москве, не расстроен? Мы все расстроены! Ну, сами вы устроили состояние с тех пор, как здесь живете?
   Муромский. Куда, помилуйте! омут!
   Кречинский. Именно омут. Нашему брату, помещику, одно зло – это город.
   Муромский. Великую вы правду сказали: одно зло – это город.
   Кречинский. Я из Москвы еду.
   Муромский. Неужели в деревню?
   Кречинский. Да, в деревню.
   Муромский. Вы разве любите деревню?..
   Кречинский (с движением). Эх, Петр Константиныч! есть у вас верное средство, чтоб вокруг вас все полюбили деревню. (Берет Лидочку за руку .) Друг друга мы любим, горячо любим, так и деревню полюбим. Будем с вами, от вас ни шагу; хлопотать вместе и жить пополам.
   Лидочка. Папенька! милый папенька!..
   Кречинский. Помните, что я говорил давеча: седой-то старик со внуком – ведь это вы…
   Лидочка. Папенька, папенька! ведь это вы…
   Приступают к нему.
   Муромский (попячиваясь). Нет, нет, позвольте! Как же это?.. позвольте… я и не думал…
   Атуева. Ничего вы, Петр Константиныч, больше не придумаете: это, батюшка, судьба, воля божия!..
   Муромский (поглядев на всех и вздохнув). Может, и действительно воля божья! Ну, благослови, господь! Вот, Михайло Васильич, вот вам ее рука, да только смотрите…
   Кречинский. Что?
   Муромский. Вы сдержите слово о седом-то старике.
   Кречинский (подводя к нему Лидочку). Вот вам порука! Что? верите?
   Муромский. Дай-то господи!
   Кречинский. Анна Антоновна! (Подводит к ней Лиду .) Благословите нас и вы.
   Атуева. Вот он же меня не забыл. (Подходит к Кречинскому и Лидочке .) Дети мои! будьте счастливы.
   Лидочка (целуя ее). Тетенька, милая тетенька! Боже мой! Как мое сердце бьется…
   Атуева. Теперь ничего, мой друг! это к добру.
   Муромский (подходит к Лидочке и ласкает ее). Ну, ты, моя душенька, не будешь плакать? а?
   Лидочка. Ах, папенька! как я счастлива!
   Кречинский. Ну, Петр Константиныч, а какой мы скотный двор сделаем в Стрешневе. Увидите, ведь я хлопотун.
   Муромский (весело). Ой ли?
   Кречинский. Ей-ей! Слушайте меня (говорит будто по секрету): всю тирольскую заведем.
ЯВЛЕНИЕ XVI
   Те же и Нелькин входит и останавливается
   у двери в изумлении.
   Муромский. Да ведь она того… нежна очень…
   Кречинский (целуя руки у Лидочки). Нет, не нежна.
   Муромский. Право, нежна.
   Нелькин (подходит быстро). Что? что это? Кто нежна?
   Кречинский (оборачивается к Нелькину). Скотина!
   ЗАНАВЕС ОПУСКАЕТСЯ.
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
   Квартира Кречинского.
ЯВЛЕНИЕ I
   Утро. Кабинет, роскошно убранный, но в большом беспорядке; столы, бронза. С одной стороны сцены бюро, обращенное к зрителю; с другой – стол. Федор медленно убирает комнату.
   Федор. Эх, хе, хе, хе, хе! (Вздыхает глубоко и медленно .) Вот какую нанесло… вот какую нелегкую нанесло – поверить невозможно. Четвертый день уж и не топим; и покои холодные стоят, а что делать, не топим… (Помолчав .) А когда в Петербурге-то жили – господи, боже мой! – что денег-то бывало! какая игра-то была!.. И ведь он целый век все такой-то был: деньги – ему солома, дрова какие-то. Еще в университете кутил порядком, а как вышел из университету, тут и пошло и пошло, как водоворот какой! Знакомство, графы, князья, дружество, попойки, картеж. И без него молодежь просто и дыхнуть не может. Теперь: женский пол – опять то же… Какое количество у него их перебывало, так этого и вообразить не можно! По вкусу он им пришелся, что ли, только просто отбою нет. Это письма, записки, цыдулии всякие, а там и лично. И такая идет каша: и просят-то, и любят-то, и ревнуют, и злобствуют. Ведь была одна такая, – такая одна была: богатеющая, из себя, могу сказать, красоточка! Ведь на коленях перед ним по часу стоит, бывало, ей-ей, и богатая, руки целует, как раба какая. Власть имел, просто власть. Сердечная! Денег? Да я думаю, тело бы свое за него три раза прозакладывала! Ну нет, говорит, я бабьих денег не хочу; этих денег мне, говорит, не надо. Сожмет кулак – человек сильный, – у меня, говорит, деньги будут; я, говорит, гулять хочу. И пойдет и пойдет! Наведет содом целый, кутит так, что страхи берут! До копейки все размечет… Ведь совсем истерзалась и потухла, ей-ей. Слышно, за границей померла… Было, было, батюшки мои, все было, да быльем поросло… А теперь и сказать невозможно, что такое. Имение в степи было – фию! ему и звания нет; рысаков спустили, серебро давно спустили; даже одёжи хватили несколько… Ну просто как омут какой: все взяла нелегкая! Хорошие-то товарищи, то есть бойцы-то, поотстали, а вот навязался нам на шею этот Расплюев. Ну что из него толку-то? что, говорится, трем свиньям корму не раздаст…
   Звонят.
   Во! ни свет ни заря, а ты уж корми его, колоды ему подбирай, как путному. «Мне, братец, нельзя, я, говорит, в таком обществе играю». А какое общество?.. Вчера отправился куда-то, ухватил две колоды, то есть что есть лучшего подбора… Ну, может быть, и поработали… Дай-то господи!..
   Звонят.
   Эх, хе, хе, хе! пойти впустить.
ЯВЛЕНИЕ II
   Расплюев и Федор.
   Расплюев (небрежно одетый, расстроенный, с измятою на голове шляпою). Что ж? ты уж и пускать не хочешь, что ли?
   Федор. Виноват, Иван Антоныч, недослышал.
   Расплюев (идет прямо к авансцене и останавливается, задумавшись). Ах ты, жизнь!
   Федор (в сторону). Что-то не в духе.
   Расплюев. Боже ты мой, боже мой! что ж это такое? Вот, батюшки, происшествие-то! Голова, поверите ли? Вот что… (Показывает руками .) Деньги… карты… судьба… счастье… злой, страшный бред!.. Жизнь… Было времечко, было состояньице: съели, проклятые… потребили все… Нищ и убог!..
   Федор (подходит к Расплюеву). Что ж, Иван Антоныч, была игра, что ли?
   Расплюев (смотрит на него долго). Была игра, – ну, уж могу сказать, была игра!.. (Садится.) О-о-ох, ой, ой, ой! Боже ты мой, боже мой!..
   Федор. Да что это вы? Разве что вышло?
   Расплюев (посмотрев ему в глаза и плюнув). Тьфу!.. вот что вышло!
   Молчат.
   Ну что делать! каюсь… подменил колоду… попался… Ну, га, га, го, го, и пошло!.. Ну, он и ударь, и раз ударь, и два ударь. Ну, удовольствуй себя, да и отстань!.. А это, что это такое? Ведь до бесчувствия! Вижу я, дело плохо! приятели-то разгорелись, понапирают; я было и за шляпу… Ты Семипядова знаешь?
   Федор. Что-то не припомню-с!
   Расплюев. Богопротивнейшая вот этакая рожа. (Показывает богопротивнейшую рожу.) Ведь и не играл… Как потянется из-за стола, рукава заправил. «Дайте-ка, говорит, я его боксом». Кулачище вот какой! (Показывает, какой кулак .) Как резнет! Фу-ты, господи!.. «Я, говорит, из него и дров и лучины нащеплю». (Расставил руки.) Ну и нащепал…
   Федор (наставительно). Иван Антоныч! в карты, сударь, играть – не лапти плесть. Вот и поучили!
   Расплюев. Какое ж ученье?.. Собаки той нет, которая бы этакую трепку вынесла: так это уж не ученье. Просто денной разбой.
   Федор. Гм… разбой? В чужой карман лезете, так – как не резнуть: всякий резнет…
   Расплюев. А уж какая силища! Ннну!.. Бывал я в переделах – ну, этакой трепки, могу сказать, не ожидал. Бывало, и сам сдачи дашь, и сам вкатишь в рыло, – потому – рыло есть вещь первая!.. Ну нет, вчера не то… нет, не то!
   Из боковой двери, в халате, показывается Кречинский. Расплюев не замечает его.
   У него, стало, правило есть: ведь не бьет, собака, наотмашь, а тычет кулачищем прямо в рожу… Ну, меня на этом не поймаешь: я, брат, ученый; я сам, брат, сидел по десять суток рылом в угол, без работы и хлеба насущного, вот с какими фонарями… (показывает, какие фонари) так я это дело знаю…
ЯВЛЕНИЕ III
   Те же и Кречинский.