Это классическая схема, описанная в учебниках и монографиях. Но пока такое окончательно произойдет, бурным цветом будет разрастаться и укреплять свою корневую систему номенклатурное поле.
   В свое время ученый Сергей Барзилов написал: «Методология рынка – это прежде всего методология переходных состояний общества, постоянного социального движения и приспособления к новым условиям. Российскому же политическому мышлению не свойственно понимание механизма постепенности социального процесса и переходности общественных состояний. Оно склонно санкционировать и представлять этот процесс как прыжок в безвоздушном пространстве от одного общества-монолита к другому обществу-монолиту, которое якобы формируется путем механического подбора соответствующих фигур». Вытащить самого себя за волосы из номенклатурного болота по чудесной методике барона Мюнхгаузена еще никому не удавалось. Зачем же пытаться ломиться в открытые двери и в очередной раз пробовать реализовать сказочные варианты?

Матрица бюрократии

   Возьмем в качестве подопытного для нашего научного эксперимента самого главного бюрократа – чиновника. Теперь попробуем нарисовать наиболее точный портрет его самого, той системы ценностей, в которой он пребывает, иными словами, определим «матрицу бюрократии». Нам же ведь нужно разобраться в причинах избыточного характера методов централизованного бюрократического руководства, малоэффективной работы госпредприятий и корпораций, чрезмерного вмешательства государственной бюрократии в дела местного самоуправления и частных предприятий. За всем этим стоит определенная политико-идеологическая и экономическая модель управления государством и «Его величество» Бюрократ. Почему же он оказывается таким живучим в условиях провозглашенной и отраженной в конституциях многих стран «власти народа»? Потому, что реальные демократические процедуры фактически не действуют. Более того, именно такая, с позволения сказать, «демократия» становится питательной средой для бюрократических проявлений, и махровым цветом начинают расцветать «бюрократические» сорняки.
   Фундамент для разрастания бюрократических элементов – это разрушение собственного самобытного национально-культурного каркаса страны, включая и политико-управленческую нишу. Проще «пареной редьки» оказалось, к примеру, России вроде бы напрямую позаимствовать «демократические подходы» с Запада, нежели внедрить и адаптировать их на национальную почву, оценить полученные результаты, а параллельно с этим разобраться во внутренних своеобразиях и достижениях. Привнесение многих чуждых конкретному социуму «демократических» моделей управления не замедлило сыграть злую шутку как с ее авторами, так и с подопечными. Нельзя использовать демократию в качестве жупела. Надо очень осторожно вести речь и о демократичности и недемократичности того или иного политического режима. Политическое и социальное устройство может быть построено по-разному, но это далеко не значит, что оно недемократично, так как не отвечает каким-то шаблонам. Другое дело, мы должны четко и недвусмысленно говорить, во-первых, об эффективности функционирования определенной модели государственного устройства, а во-вторых, насколько оно отвечает запросам собственных граждан. И в этом смысле чиновник, который призван быть исполнителем и проводником воли граждан, должен иметь в обществе подобающее место, но никак не занимать доминантное, всеохватное, привилегированное положение. Заметим при этом, как быстро и стойко исказились представления большинства вообще о содержании деятельности и пребывании в обществе самого чиновника. Профессиональный, высокообразованный чиновник, без которого вообще фактически невозможно провести ни одного мало-мальски весомого преобразования, стал уступать место чиновнику-карьеристу и чиновнику-казнокраду. Длительность нахождения бюрократа-чиновника и политика на своей должности стала определяться не его способностями и умением руководить вверенным участком работы, не исходя из полученных показателей. Мы в настоящее время практически вообще забыли, что означают и зачем нужны такие понятия, как производительность труда, эффективность производства и управления, ответственность за порученное дело и достижение конкретного результата, влияние процессов человеческой деятельности на экологию и так далее. В цене возможность платить отступные и откупные со своего плацдарма – занятого им служебного места. Чиновник – это полупроводник, обладающий неограниченной проводимостью сверху вниз и высоким сопротивлением в обратном направлении – вот меткое определение одного из авторов. То есть, прежде всего, покладистый, безынициативный, чутко прислушивающийся к командам начальства, с другой стороны, кожей чувствующий, где можно заработать лично для себя и прогнуться, не засветившись, для своего «патрона». Раз так, то государева служба и политическая должность рассматриваются в качестве надежного способа обогащения. Более того, в обыденной речи существует уже и такое достаточно стойкое новообразование, как «чиновник-бизнесмен». Это тот, кто, одновременно находясь на определенной должности в реестре государственной или муниципальной службы, еще и претендует на получение процентов от финансовых средств, пролоббированных им для использования государственного бюджета на те или иные нужды, или же за какие-то другие «услуги». Даже если в этом смысле взять открытых или скрытых лоббистов интересов конкретных бизнес-структур, то даже здесь можно видеть вполне понятные градации по выплате вознаграждения. Данная категория людей, применительно к бизнесу, получает что-то одно в качестве материального поощрения своей работы: либо неплохую зарплату, либо вознаграждение от сделки, которую удалось провернуть благодаря его усилиям. Российский же чиновник в современных условиях вполне комфортно может восседать одновременно на двух стульях. Да не просто восседать, а именно царствовать. Иными словами, бизнес управляет страной в своих интересах, а число богачей во власти растет. А обслуживает все это чиновник, который и сам бы рад пристраститься к данным деньгам.
   Таким образом, вместо того, чтобы наполнить конституционный, политический и управленческий ресурс бюрократическим сопровождением и бюрократической поддержкой (что, безусловно, важно и просто необходимо, ибо кто-то должен выполнить рутинную работу по приданию формальных моментов разнообразным инициативам и взглядам и помочь всему обществу сориентироваться, в том числе в нужных бумагах и подходах к делу), на практике все превращается в железобетонное, непробиваемое бюрократическое сооружение. Административный ресурс, так необходимый для быстрых и эффективных решений, превращается в искусственный частокол, в систему «огораживания» одних категорий граждан от других. В итоге используется для выдавливания неугодных и «рисования» определенного результата, будь то итоги выборов или же объем сбора зерна с одного гектара посевных площадей. В этом случае и административный фактор становится самодовлеющим и избыточным моментом, как и сама роль бюрократической прослойки. Более того, отсутствие разных публичных политических мнений и непрозрачность для общества многих принятых решений приводят к формированию гремучей смеси в одном флаконе: фальсификаций с тотальным административным ресурсом, перед которым пасуют хилые ростки во многом искусственных демократических построений. «Административный фактор» становится самодовлеющим и всеохватным, а фальсификации прикрывают цель, поставленную заранее директивным путем к исполнению во что бы то ни стало. Фактически, мнения как научного сообщества, так и граждан никто и не ждет, не слышит и не нуждается. Есть «повеление» центра и «первого» лица (лиц), а также желание местных властей и отдельных чиновников выслужиться перед вышестоящим начальством. Реальное содержание уходит, уступая место суррогатам.
   Так действует всепоглощающий административный ресурс. Зачастую он используется для обозначения средств, которые могут быть мобилизованы органами исполнительно-распорядительной власти в целях воздействия на ход и результаты избирательных кампаний. Либо как те средства и возможности, которые позволяют создавать искусственные преференции в пользу тех или иных экономических субъектов, становясь при этом базой для извлечения так называемой административной ренты.
   Иными словами, должности чиновника, депутата-лоббиста, министра с портфелем или без превращаются в товар. Причем подобные явления приобрели уже не эпизодический, а всеохватный характер. При этом политико-административная власть с соответствующим ресурсом начинает выступать в качестве товара для обмена на иные ресурсы и возможности, предметно и функционально никак не связанные с задачами государственного управления и развитием реальных демократических норм поведения. Речь идет о политико-административной ренте и коррупции в ее наиболее ярких формах. Коррупция как продажа своего властного места и управленческих полномочий в обмен на личные барыши.
   Не спасает и сменяемость чиновного люда, так как созданная система работает без сбоев, и на место одного постаревшего и пополневшего дракона приходит более худой и молодой, но с еще большей прытью и рвением готовый исполнить миссию своего визави и «учителя» – вырывать куски «мяса» пожирнее.
   Самый главный итог этих метаморфоз и превращений состоит в том, что весь этот ареал начинает определять поведение, мотивацию и ориентацию чиновного люда. Они как бы становятся слепы и глухи к тому, что происходит вокруг. Подлость становится нормой жизни, составной частью бюрократизма, его моральной основой: бюрократы считают моральным закрыть глаза на суть дела, считают моральным губить его при наличии указаний. Команды «сверху», власть и жажда наживы закрывает дверь перед всеми остальными ценностями человеческого бытия. Административно-бюрократическая система становится окончательно и бесповоротно превалирующим фактором над всем остальным. В таком виде выстраиваемая модель поведения в чиновничьей сфере ведет к дальнейшему обюрокрачиванию политического и экономического пространства. Случайность, трудоустройство «по звонку» или же исключительно денежный вариант попадания чиновника или политика в сферу принятия определенных управленческих решений заставляет соискателя конкретной должности пытаться укорениться и хоть как-то показать свою значимость.
   Формируется желание не быть, а казаться мудрым руководителем. И если у самого не хватает знаний и опыта, то вновь все происходит по проверенной схеме: на каждый мало-мальски ответственный участок работ берется еще по одному дополнительному чиновнику, дабы подстраховать нерадивого, случайно или «по звонку» попавшего. Тем самым, депутат ли определенного уровня, губернатор ли или мэр подстраховываются по поводу своей же некомпетентности или же не особо высокого профессионализма своих подчиненных вот таким банальным способом. Руководитель постепенно перестает понимать, что является его Делом, и в итоге приходится работать не умением, а числом. Срабатывает закон Паркинсона: число чиновников растет независимо от объема работы. Но видимость работы еще надо умело создать и запаковать в красивую обертку. Именно поэтому в настоящее время, к примеру, в России чиновников больше, чем их было во всем СССР. А в Греции – на родине демократии, в которой фактически случился дефолт, государственная служба является главным хлебным местом, как, впрочем, во многих других странах. Получается, что вольготно себя чувствует не тот, кто своими руками или мозгами производит какой-то общественно значимый продукт, а чиновник, который его лишь как посредник перераспределяет в угоду собственным устремлениям. При этом куча аппаратных работников, вновь прибывающих в расположение несения государственной или муниципальной службы, пытаются всеми правдами и неправдами осуществить надлежащую поддержку не конкретному делу и реализации определенных актуальных задач, а политику, либо себе любимому. Кушатьто хочется. И много, да сытно. От пуза. Да не просто с маслом, а все больше не с икрой заморской, а со своей, с черной икоркой. Правда, запрещенной законодательно для промысла. Но это уже детали. Ведь если нельзя, но очень хочется, то все можно и приемлемо. Значит, по-чиновничьи законно и оправдано! Мажет утром бутерброд такой политик и думает, а как там народ? «Расползание» государства вширь и вглубь под предлогом выстраивания «вертикали власти», словно спрут, поглощает все мало-мальски живые элементы. Государственный монстр объективно стремится контролировать все и вся. И это одна из главных причин тотального роста коррупции в стране. Фактически сама система управления построена на коррупционной основе «сверху вниз». И без этих «подпорок» существовать не может. И мы такое государство должны холить и лелеять? Нас что же, власть совсем уже за пациентов психиатрической лечебницы держит? А может быть, это именно многие представители правящего класса нуждаются в услугах доктора для выявления расстройства в психике и постановке точного диагноза?
   На уровне государственного управления, в том числе и на его самом высшем этаже, начинает формироваться сборище карьеристов из тех, кто может проплатить «входной билет», но кому необходима недюжинная армия обслуживающего его чиновничьего персонала. Главная же задача чиновника при таком политике и администраторе – угодить и удержаться любой ценой. В бюрократической системе подчиненному в принципе не обязателен профессионализм или знание дела. Нужно лишь изучить начальство и знать, что делать, чтобы ему понравиться. При этом каждый конкретный небольшой чиновник творит зла в сотни раз меньше, чем один большой. Однако в массе своей небольшие чиновники – это страшная сила, которая творит гораздо больше зла, чем весь Кремль, «Белый Дом» и их окрестности. Не случайно еще в ХIХ веке многие известные русские писатели и публицисты особое внимание уделяли проблеме засилья чиновничьего влияния. При этом и русский писатель Антон Чехов, например, в своем рассказе «Смерть чиновника» обличает не сильных мира сего, а именно «маленького» человека, сверх меры усердствующего в своем раболепии. В центре повествования борьба человека с самим собой, со своими холопскими страхами перед Господином или Чиновником. И что тогда можно считать нашими достижениями на пути ограничения бюрократического влияния за более чем вековую историю, в том числе включая внедрение в общественную практику демократических оснований? На поверку их оказывается чрезвычайно мало. Более того, доминирование решений «сверху», из одного центра выработки и принятия решений порой делает ненужными не только нижестоящие элементы с точки зрения проявления собственной активности и творчества, но и сводит на нет все гражданские инициативы. При формировании демократических условий важно именно деловое начало, нацеленность на результат и ответственность за его качественное выполнение. Важно, чтобы в обществе утвердилась делократия.
   Безусловно, пересекающиеся между собой сферы политики и государственной деятельности фактически смыкаются и начинают представлять собой единое плоское пространство. Но причислить к субъективному миру политики практически всю государственную бюрократию, нивелировав тем самым различия между областями политического и административного – это противоречие со здравым смыслом. Может быть, это как раз сегодня мы и наблюдаем? Невозможно отнести к политическим субъектам милиционера, пожарного, налогового инспектора или представителя санитарно-эпидемиологической службы, хотя их принадлежность к государственным структурам очевидна. Но в том-то и дело, что подобное отождествление произошло. Причем происходит это даже не на основе формальных различий, а на чувственно-эмоциональном уровне. Не нужно проводить социологических опросов, чтобы понять, что отношение подавляющей части населения к чиновнику (без разбора его моральных качеств и профессиональных навыков) будет плевым. Вера в справедливого чиновника, который является реальным и полноправным участником демократического процесса, выглядит както наивно с точки зрения даже поверхностных наблюдений и информации, получаемой из СМИ и личного опыта. Равно как трудно поверить и в то, что конкретный чиновник вписан в реальный процесс управления, а не занимается просиживанием штанов на своем месте в ожидании подношений. Чиновник, не берущий взяток, вызывает непонимание и подозрения уже даже не только среди дающего, но и в глазах общественности в целом. Продажный чиновник против честного и инициативного выигрывает с большим перевесом. Скоро придется учреждать новую медаль: «Честному чиновнику», равно как и «Честному политику». За то, что чиновник или политик не берут взяток, не замешаны ни в каких махинациях с недвижимостью и земельными наделами, не участвуют в незаконных схемах увода и дележа финансовых средств. Скажете, такого просто не может быть? Может, если формировать иную систему ценностей и модель устройства государства. Причем, возможно, не уменьшая, а уж тем более не умаляя роль государственного управления как такового.

Порнократия

   Россия сегодня – это «разгул» демократии, но демократии фальшивой, демократии чиновников органов управления и чиновников партийных, а не реально функционирующих партий и политических институтов, общественных организаций и гражданских инициатив. Фиговая демократия, даже не прикрытая от стыда листком, продажная, проституированная. Это «сверху». С другой стороны, «фиговая демократия» – это когда большинство населения держит фигу в кармане, то есть сложенные в определенную позицию три пальца в сторону власти. Фиговая, то есть пофигистская. И этим безразличием и усталостью пытается тоже воспользоваться власть во свое спасение. Сформировалась идеология и стратегия воровства, и для многих становится насущной задачей – какую тактику избрать для себя, чтобы влиться в общий процесс дележки общего пирога. Эта вертикаль власти – на самом деле, по меткому замечанию российского экономиста Михаила Делягина, вертикаль коррупции, без которой государство уже не может существовать, представляя собой колосс на глиняных ногах. А раз так, раз нет мастера, который исправит глину и обожжет горшки внутри страны, сразу находится куча вариантов, когда такие кормчие обнаруживаются вовне и начинают управлять податливыми, как пластилин, политиками и чиновниками по своему разумению и подобию. Под себя лепят глину и подставляют ему свои подпорки. Грозятся закрыть счета в офшорах или применить нормы «закона Магнитского», по которому прикрыть возможность пересечения границы ряду лиц, а значит, и доступ к своим банковским ячейкам. А что может быть страшнее для коррупционера, нежели лишение его своих богатств? За это не то что Родину, но и мать родную могут продать. Это как в рязановском художественном фильме советских времен «Гараж», в котором показана ситуация распределения мест в гаражном кооперативе. Один из актеров восклицает: «Я за гараж Родину продал!» Симптоматичная фраза.
   Отсутствие подлинных политических институтов приводит к доминированию в социальном пространстве не законов, принципов и профессиональных качеств, а установок «телефонного права» и привычек типа того, что «у нас за все уплочено». В итоге на поверхность выходит не активное и всенародное обсуждение магистральных путей развития общества, а клановые дрязги. Клановый, закрытый характер власти, который приходится наблюдать сегодня, ведет к еще большему разрастанию бюрократических проявлений и поедания хилых ростков демократии. «Бюрократическая корпорация» оказывается обеспокоенной лишь тем, как ей продлить свое существование, сохраняя еще на определенное, желательно как можно более длительное время свой статус-кво. Чиновничество и власть при этом становятся выше закона и определенных ценностных ориентаций, проповедуемых всем обществом. Это ведь правящая группа, правительственные чиновники, как справедливо отмечает известный российский писатель Юрий Поляков в своей книге «Порнократия», в свое время на смену номенклатурному чиновнику привели номенклатурного миллиардера, назначаемого по тем же дружеским, семейным и клановым соображениям. И этот парадокс, когда мы, говоря об избранных, об элите, начинаем доказывать их несостоятельность и низменность устремлений, важно разобрать отдельно и глубоко.
   Нарастание бюрократических факторов приводит к тому, что роль подковерных, неформальных процедур при принятии политических решений за последнее время усилилась вполне осязаемо. Это, в свою очередь, вновь выносит на повестку дня вопрос о степени бюрократического в целом и чиновничьего в частности влияния на весь ход общественного развития.
   Противовесы в лице политических партий, различных общественных организаций, бизнеса нивелируются, ибо они сами зачастую оказываются созданными по «бюрократической кальке» и не входят в состав полноценных участников реального демократического процесса.
   Что мы сегодня имеем, к примеру, в сфере партийного строительства как элемента политической системы, а значит, и одного из сегментов демократических построений? Одни партии продолжают «достройку капитализма», другие – сотый год подряд, в качестве «дохлой кошки», предлагают нам в упрощенном виде коммунистически-уравнительную теорию, третьи – носятся с социалистическими теориями, абстрактными идеями справедливости как с писаной торбой. И мало кто при этом задумывается о том, о чем, собственно, думают сами граждане и поддерживают ли они эти партийные изыски. Вот картина истинной партийной демократии, которая создана и функционирует. Таким образом, можно констатировать отсутствие в России реальных партийно-политических институтов как таковых. И это в стране, где отношение к партиям и парламенту в целом всегда было, мягко говоря, прохладным. Что же мы тогда насаждаем? Опять «играем в демократию». Иными словами: мы пытаемся вроде бы выстроить демократические устои, а на деле запускаем совершенно противоположные процессы. Известный русский философ Иван Ильин в 1951 году в своей работе «Предпосылки творческой демократии» отмечал опасность политического течения, которое назвал «фанатизмом формальной демократии». Он писал о фанатизме демократии, которая сводит все государственное устройство к форме всеобщего и равного голосования, отвлекаясь от качества человека и от внутреннего достоинства его намерений и целей, примиряясь со свободою злоумышления и предательства, сводя все дело к видимости «бюллетеня» и к арифметике голосов (количество). Да еще в нашем современном звучании можно акцентировать внимание и на том, как идет выявление количественного уровня голосов и соответствует ли он реальному волеизъявлению граждан. Масштабность нарушений на уровне подсчета голосов на выборах разного уровня бывает поистине фантастической. Ну и о какой тогда демократии можно вообще вести речь, если можно запросто своровать даже голос избирателя, а с ним и самое главное право гражданина – делать осознанный выбор и самостоятельно и ответственно выбирать свою судьбу?

Номенклатурный реванш

   Демократия предполагает рост самостоятельности самих граждан. Если мы действительно говорим о демократии как власти народа. Не о той демократии понарошку, когда на самом деле правит монополия от имени народа. Монополия корпорации, тайной масонской ложи или конкретного политика. Монополия чиновника, чей номенклатурный принцип попадания на соответствующую должность вовсе не означает подтверждения его профессиональных и нравственных качеств. Такая, с позволения сказать, демократия, которая при легком дуновении ветерка начинает превращаться в свою прямую противоположность. Как сказал однажды Збигнев Бжезинский, «тоталитаризм – это, по существу, всего лишь доведенная до логического завершения демократия». Или, иными словами, доведенная до абсурда. Демократия, попавшая в монополистические сети и задушенная в объятиях этого «дракона».
   Рост чиновников и номенклатурного принципа «ротации» кадров не такой уж и безобидный, как может показаться на первый взгляд. Разрастание этого сорняка способно убить даже самое жизнестойкое растение.
   Как, скажите, может сегодня развиваться Россия, если на ее ногах путы чиновничьих гирь. Задумаемся над цифрами. Каждый второй россиянин сегодня так или иначе работает на государство. А более 33 млн. человек так или иначе зависят от казны. По данным Росстата все вроде бы и не так страшно. «Всего-то» чуть более 1 млн. 100 тысяч чиновников. Но мы ведь понимаем, что каждому чиновнику положен не один кабинет, а как минимум два – для секретаря. Плюс еще помощники, замы, помы и т. д. А также охранники, уборщики, водители и другие категории работающих, которые официально чиновниками не являются, но которым «капает» бюджетная зарплата. К тому же содержание зданий, медицинское обслуживание, выделение квартир «особо отличившимся» и прочее, прочее. Все это вылетает в «круглую копеечку», измеряемую не одним миллиардом рублей. И выходит, что отряд чиновного и околочиновного люда можно уже оценивать в целую армию непроизводственного сектора. Вот чудеса размножения. Если бы также росла демография и производительность труда.
   Как говаривал великий русский полководец Александр Васильевич Суворов, надо действовать не числом, а умением. Этого вот как раз и не получается. К общему бюджетному пирогу припадают все больше едоков, а тех, кто его выпекает, равно как и производит муку, становится все меньше. Еще раз сравним две цифры. 33 млн. человек – это те, кто в той или иной степени зависит от бюджета. Более 40 миллионов пенсионеров. Итого получается 73 миллиона человек, то есть половина населения России. Прибавим сюда детей в возрасте до 14 лет – примерно 26 миллионов человек, и получаем цифру, близкую к 100 миллионам. И как вы думаете, могут ли прокормить страну и обеспечить ее инновационный прорыв оставшиеся 40 миллионов человек? То есть, когда на одного с сошкой приходится как минимум двое с ложкой. А у некоторых не работающих в производственной сфере не ложка, а целый половник в руках, которым они пытаются зачерпнуть из общего котла. И вот тут появляется на сцене всеми нами ругаемый мигрант, который «спасает» Россию от полного обездвиживания. Более 10–12 миллионов, а может быть, и поболее этого числа постоянно находятся на территории страны. Из этого числа, по мнению экспертов, треть – нелегально. То есть непонятно, где, на кого работают и куда платят налоги или нет.
   Может быть, мы зря так резко оцениваем ситуацию, и количество переходит в качество. Но что-то цифры упрямо говорят об обратном. К примеру, в СССР было чуть более 600 тысяч милиционеров. Сейчас в полиции трудится почти 1,1 миллиона. То есть рост в два раза. Но вот в процессе роста численности сотрудников правопорядка и число убийств не уменьшилось, а возросло в два раза. А на одно только переименование милиции в полицию (то есть смену вывесок) было потрачено более 1,5 миллиардов рублей. Все это данные открытой печати.
   Государство всеми своими институтами и ведомственными структурами действует явно неэффективно и не в направлении поддержки и создания благоприятных условий жизни для конкретного гражданина. Старение населения и рост числа мигрантов ведет к тому, что страна в скором времени может окончательно превратиться в страну чиновников, стариков и мигрантов.
   Разрастание чиновничьего спрута происходит за счет того, что выполнение общегосударственных или региональных задач перекладывается на плечи чиновного люда. А если не справляется один чиновник, ему в помощь призывают подкрепление. На любое мало-мальски значимое дело создают комиссию или комитет – из тех же чиновников. Рост числа абитуриентов, желающих поступить на специальность «государственное и муниципальное управление» и стать чиновниками, означает, что родители хотят видеть своих детей в роли чиновников. Тем самым обеспечить им стабильную и размеренную жизнь. Защищенную бюджетом. Но мы то понимаем, что на одного-двух-трех и более протиснутых вначале в вуз на учебу, а потом – на определенную чиновничью должность, в итоге нужно брать еще хотя бы по одной «рабочей лошадке». Того, кто будет трудиться за всех тех, кто пришел на эти места лишь пересидеть.
   
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента