Тетя Надя покачала головой.
   — Это у вас в городе все, — с осуждением добавила она, — наркотики всякие… А мы и не знаем, что это такое. Если ты думаешь, кто убил, так это наверняка не наши. У нас этого не сделал бы никто, вот тебе крест!
   — Крест не крест, а убийство совершено, тетя Надя, — настаивала на своем Лариса. — Я в городе много дел всяких таких раскрыла и преступников поймать милиции помогла, так что рассказала бы ты мне, тетя Надя, что да как… Мне кажется, что это дело рук наркоманов. Просто больше некому.
   — Нет у нас наркоманов, — стояла на своем тетя Надя.
   — Хорошо, тогда давай расскажи, кто такая эта Яна, что у них за семья, что за человек Катерина и так далее…
   Тетя Надя неожиданно вздохнула и удрученно покачала головой.
   — 0-о-ой, — выдавила она из себя.
   — Полагаю, что рассказ будет длинным и печальным, — уловил Котов настроение тети Нади. — Поэтому надо все-таки выпить и поесть.
   — Так Катерина-то… — растерянно развела руками хозяйка, намекая на то, что самогон так и не был принесен из-за того, что у главной самогонщицы Больших Дурасов стряслась беда.
   Евгений вместо ответа достал свой кейс, который какими-то неведомыми путями здесь оказался, и вынул оттуда бутылку джина.
   — Женя! — ахнула Лариса. — Это откуда?
   — Я предчувствовал сложности, — ответил муж, — и заранее позаботился. Просто рассчитывал джин оставить на завтра.
   — Мы же не договаривались ночевать!
   — В отличие от тебя я умею просчитывать ситуацию, — важно заявил Котов.
   Такое откровенное хвастовство и пустозвонство могло бы в иной момент вывести Ларису из себя, но сейчас она только устало махнула рукой. «Люди не меняются», — вспомнила она любимую фразу администратора Степаныча. «Свой гештальт отрабатывает гражданин, никак не может избавиться от архаических привычек», — пришло на ум выражение другого знакомого Ларисы, психолога Курочкина.
   Так или иначе, но через полчаса стол уже был накрыт, голова у тети Нади вроде бы прошла, и она начала свой рассказ. И первая же ее фраза заставила супругов Котовых насторожиться.
   — Шалава она была, прости господи! — произнесла тетя Надя и перекрестилась. — Хоть и говорят, что о покойниках нельзя плохо.
   — Это как, гуляла, что ли? — грубовато уточнил Котов, который явно оживился после выпитых двух рюмок джина.
   — Гуляла, — махнула рукой тетя Надя. — В городе гуляла. Катька скрывала все, да шила в мешке не утаишь… Вся деревня узнала. Брат Федьки Миронова как-то в город поехал, выпил там с друзьями и решил это… Как это называется, когда девки за деньги-то?
   — Проститутки, — пришел на помощь деревенской жительнице эрудит Котов.
   — Вот-вот… Рассказывал, что в бане дело было.
   Он по телефону позвонил, что хочу, мол, девку, а ему и привезли. Среди них была и наша Янка. А Федька — он крестный ее первой дочурки, Кристины.
   Ой, что началось! — закачала головой тетя Надя. — Он ее в кровь разбил, драться полез с парнем, который Янку привез. В общем, жуть!..
   Котов понимающе хмыкнул, удостоившись недовольного взгляда Ларисы и пинка ногой под столом.
   — Короче, уехала она в город, как развелась с мужем, и пошло-поехало… Катерина, как узнала, конечно, в слезы. Янка приехала, она даже на порог не хотела ее пускать. Потом простила, конечно. Янка умела разжалобить. Да и Кристинка у нее на руках была.
   — Кристинка — это от первого мужа дочь? — уточнила Лариса.
   — Да, от Митьки Ковалева. Он сейчас в Дольске живет, другую себе нашел. И правильно сделал, чем с такой шалавой жить.
   — А вторая дочь у нее от кого?
   — Ой, это вообще такая история! — понизила голос тетя Надя. — Вся деревня это обсуждала, даже в газетах про это читали.
   — В газетах? — почти одновременно воскликнули Лариса и Евгений.
   — Да. Янка говорила, что нагуляла девчонку в городе, от этого… как его… ну с длинными волосами, поет-то еще по телевизору сейчас… Да все не по-нашему, я не понимаю ничего, — нахмурила лоб тетя Надя.
   — Связи в высшем обществе? Шоу-бизнес и проститутки? — поднялись брови у Котова, который наливал себе очередную рюмку. — Это вы про кого?
   — Да не знаю я, как его зовут, только по телевизору его показывают… У вас в городе живет.
   — Неужели Геннадий Шатров? — ахнула Лариса.
   — Да, да, Шатров, точно, — закивала тетя Надя.
   Геннадий Шатров был модным певцом, который лишь два года назад вылез на эстраду и пел в новом, непохожем на других стиле, обладая жеманными манерами и внешностью представителя сексуальных меньшинств. Песни его звучали как на русском, так и на английском языке. Однако все в Тарасове знали, что он убежденный гетеросексуал, большой любитель женщин и что жеманство просто имидж. Заработав на своих выступлениях большие деньги, он отстроил особняк в Октябрьском ущелье и жил там припеваючи.
   Про его разгульную и бесшабашную жизнь ходили многочисленные слухи. Однако Лариса подобными великосветскими сплетнями не интересовалась, поэтому и была немного не в курсе.
   — Шатров? — заинтересовалась Настя, которая ; вдруг оторвалась от своего плейера. — Мама, я читала в газете, что у него свадьба через два месяца. Или; через месяц. Илона Болдырева, топ-модель, не знаешь такую?
   — Что-то припоминаю, — ответила Лариса. — Ну и при чем тут Яна, тетя Надя?
   — Так у Шатрова была какая-то история нехорошая в прошлом, я тоже читала, только не помню, как звали эту проститутку, — снова встряла Настя.
   — Настя, помолчи! — прикрикнула Лариса, которая неожиданно в этот момент поняла, что дочь стала совсем взрослой, коли проявляет такую осведомленность..
   — Янка-то отгулялась года три назад, вторую дочь родила, в деревню вернулась, скромная такая стала… — тем временем продолжила тетя Надя. — И не говорила, от кого нагуляла девчонку-то… Хотела даже в роддоме ее оставить, грех на душу взять, а потом все-таки забрала, привезла сюда. Самогон начала гнать, торговать — у нас все у них берут, — хозяйка показала рукой в сторону дома Корневых. — А потом вдруг всем стала говорить, что скоро у нее все хорошо будет, потому что, мол, отец ее Лианки теперь большой человек.
   — Лианка — это имя ее девочки, которую убили?
   — Да, — вздохнула тетя Надя. — Имена-то она все нерусские детям давала, не хотела, как все, жить.
   Вот и получилось горе…
   — Ну, допустим, не из-за этого, наверное, так получилось, — возразила Лариса. — А вы не знаете, Яна не встречалась в последнее время с отцом своего второго ребенка? В смысле, с Геннадием Шатровым? Какие вообще были между ними отношения?
   — Откуда же я знаю, — грустно улыбнулась тетя Надя. — Об этом, может, и Катерина не знает. А если и знает, то сейчас ее без толку спрашивать.
   Лариса была вынуждена согласиться. Но и того, что рассказала тетя Надя, было достаточно, чтобы заинтересоваться делом об убийстве в лесу еще больше. Налет сенсационности в связи с предполагаемым присутствием в деле поп-звезды Геннадия Шатрова. И сфера деятельности Яны Ковалевой в городе тоже весьма пикантна.
   — А сам Шатров не бывал у вас здесь? — спросила Лариса для очистки совести.
   — У нас? Никогда! — Тетя Надя покачала головой. — Зачем ему это? Ему ребенок этот не нужен, он вон сейчас поет, — она кивнула в сторону старенького телевизора, — и горя не знает. А Янки с Лианкой больше нет…

Глава 2

 
   Звонок домофона застал Геннадия в самый неподходящий момент. В доме была так называемая деловая тусовка. Коллеги Шатрова по группе, администратор и гости из Германии. Больше он никого не ждал. Поэтому визит кого бы то ни было в данный момент был бы лишним.
   Шатров удобно устроился в кресле, положив по-американски широко ногу на ногу и затягиваясь сигаретой. Услышав звонок, он нахмурил брови и протянул руку к домофону. Однако ближе к домофону оказался администратор Михаил Коротин. Этот человек полностью оправдывал свою фамилию и, будучи личностью абсолютно нетворческой, нес груз монотонных забот по жизнеобеспечению поп-звезды, его группы, всех финансовых и административных вопросов.
   Коротин нажал на кнопку, посмотрел на экран и, бросив на Геннадия неодобряющий, укоризненный взгляд, с некоторой язвительностью в голосе произнес:
   — Гена, это к тебе… Кажется, по личному вопросу…
   — Скажи, что я занят, пускай подождут на первом этаже, — раздраженно бросил Шатров, — посмотрят сериал или выпьют кока-колы.
   «Не хватало сейчас еще кого-нибудь, когда переговоры с этими чертовыми жадинами немцами не клеятся», — подумал он.
   — Боюсь, эта ждать не станет, — клокоча булькающим голосом, сказал администратор. — И колу пить тоже. Она предпочитает более крепкие напитки.
   — Ну кто там? — у Шатрова окончательно испортилось настроение от тона администратора.
   — Это некто Ковалева, в девичестве Корнева, Яна, больше известная в определенных кругах как Лиана, — продолжал с язвительной интонацией Коротин, буравя глазами Шатрова.
   Напряженность момента стала понятна всем находившимся в комнате. Немцы, Карл и Герхард, представлявшие ведущие промоушн-фирмы ФРГ, сбросили с лиц свои дежурные улыбки и взглядами попросили объяснений у ближайшего друга Шатрова, аранжировщика Эльдара Измайлова.
   — Михаил, прошу тебя, спустись и скажи, что сейчас не время для ее визита, — плотно сжав губы, сказал Шатров. — Через час я с ней поговорю, так уж и быть.
   Коротин глубоко вздохнул, встал с кресла и пошел к лестнице, ведущей на первый этаж.
   — Продолжаем разговор, — облегченно вздохнул Шатров и развернулся на кресле к Карлу и Герхарду.
   — Там проблемы? — спросил один из них.
   — Нет, ничего, все нормально, — преувеличенно бодрым голосом ответил Геннадий. — Михаил сейчас все уладит.
   — Маленькие шероховатости в нашей так гладко начавшейся беседе, — прокомментировал со своей стороны ситуацию Измайлов и улыбнулся почему-то виноватой улыбкой. Очень вежливый, обходительный человек, он никогда не отказывался прийти на помощь тому, кто нуждался в нем. Был прекрасным музыкантом, аранжировщиком, и Шатров очень ценил его. Без Эльдара не было бы группы «Семь гномов» и песни Шатрова некому было бы облекать в удобоваримый и продаваемый материал.
   Музыканты продолжили деловое обсуждение, и в гостиной снова зазвучала английская речь. Но вскоре в благолепие изысканного англоязычия вклинился грубый русский мат. Донесся он с первого этажа особняка и, увы, не перестал быть грубым оттого, что выкрикивала непотребщину женщина. Обладавший острым слухом Шатров сразу понял, что там происходит, и напрягся, невольно прибавив громкости в своем голосе.
   Немного погодя на первом этаже уже слышалась возня и отчаянные женские крики. Немцы переглянулись между собой и вопросительно посмотрели на хозяина дома. Но Геннадий, словно не замечая ничего, деланно-возбужденно говорил:
   — Я сейчас продемонстрирую новую песню, ее можно сделать в рэп-варианте, если это будет нормально для немецкого рынка. Можно в техно — как хотите, мне все равно, какая здесь будет аранжировка. — Шатров нажал клавишу на синтезаторе, и из колонок зазвучали мощные риффы электронных ударных. — Можно живой вариант с гитарами.
   Затем Геннадий повернул к себе микрофон и на достаточно неплохом английском начал читать, как он говорил, очередную «телегу». Немцы, понятное дело, сразу забыли о подозрительном шуме внизу и сосредоточились на прослушивании песни. Шатров пел около двух минут. Наконец он закончил, и на лицах гостей из Германии появились улыбки.
   — Я думаю, лучше рэп-версия, — высказался Герхард, лощеный прилизанный субъект в безукоризненном костюме. — Тогда мы окажемся в теме.
   — Подработать надо, припев лучше сделать немецким, — добавил толстый Карл, который вот уже целый час потягивал пиво из большой кружки. — Так будет более оригинально. Немецкий рэп, к тому же исполненный русским, — это, как вы выражаетесь, фишка!
   — Ноу проблем, — поднял вверх руки Шатров. — Сегодня же буду думать. И работать над немецким произношением.
   — У тебя нормальный хохдойч, Геннадий, — успокоил его Герхард. — К тому же иностранный акцент в разумных дозах не помешает, а только подчеркнет нашу фишку.
   — О'кей, — подвел итог обсуждению Измайлов. — Мне кажется, еще чуть-чуть пива было бы очень кстати.
   Шатров кивнул в знак согласия. Герхарда и Карла можно было не спрашивать — они приехали из страны, где пиво является чуть ли не священным напитком. Эльдар полез в холодильник и вытащил оттуда несколько банок «Балтики».
   Тем временем возня на первом этаже вроде бы прекратилась, но Коротин наверху так и не появился.
   "По-видимому, обсуждает с охранниками, как достала всех эта тварь, — подумал про себя Шатров. — Будем надеяться, что они выкинули ее отсюда.
   Вот сука, вот сука! — продолжил размышления Геннадий, когда Эльдар взял ситуацию в свои руки и принялся обсуждать с немцами детали новой аранжировки. — Говорил же ей, чтобы она не приходила сюда! Говорил, что знать не желаю! Черт попутал связаться с этой шалавой…"
   Шатрову, правда, только и оставалось что винить в этой ситуации самого себя. Потому что это он в один весенний мартовский день три года назад позволил остаться Яне Ковалевой в его квартире, хотя прекрасно знал, что она проститутка и алкоголичка.
   Более того, он позволил ей постоянно измываться над собой, бросать в лицо обвинения в том, что он не мужчина, потому что не умеет зарабатывать деньги. Позволил украсть у себя кое-какие вещи по мелочи и обмануть себя насчет мнимого аборта. Это уже потом, где-то в сентябре, Яна объявила ему, что он скоро станет папой и что никакого аборта весной она не сделала, а вместо этого купила себе новый плащ, ботинки и платье. Остатки денег она благополучно пропила.
   А еще через три месяца через знакомых проституток Шатров узнал, что Яна собрала деньги на аборт с еще двух мужчин, с которыми тогда встречалась помимо него. Но и этого показалось мало авантюристке — она пустилась в слезы и разжалобила целую проститутскую контору, которая вошла в ее положение и скинулась на тот же пресловутый аборт.
   После всего этого Яна вильнула хвостом и уехала на свою историческую родину в Большие Дурасы.
   А в декабре на свет появилось новое существо, не нужное ни непутевой мамаше, ни папаше, который в свое время честно дал деньги на то, чтобы это дитя не родилось. Шатров никогда не видел свою дочь.
   Ковалева, правда, один раз наведалась к нему и попросила денег, но, видя, в каком положении находится сам Геннадий, отстала. Тогда еще Шатров не был поп-звездой…
   Почему все так произошло? Ведь крепкая деревенская девчонка с почти что баскетбольным ростом была совсем не в его вкусе. Ее вызывающая вульгарность порой вызывала у Шатрова чувство отвращения. Увы, тогда Геннадий испытывал острейший кризис в личной жизни: до знакомства с Ковалевой у него не было женщины три месяца, и он, так всегда желавший иметь ее под рукой, не смог устоять. Но за это ему пришлось заплатить такую цену, которую он, не мог предвидеть даже в самом страшном сне.
   Тогда он закрывал глаза на то, что его сожительница работала проституткой и помимо клиентов встречалась еще с одним мужчиной. Он не воспринимал насмешки старых друзей, оправдывая свое поведение тем, что представителям богемы дозволено чудить по-всякому, в том числе и таким образом.
   Это сейчас он стал звездой эстрады и не взглянул бы теперь на эту длинную нескладную женщину с круглым лунообразным лицом. Он просто скользнул бы по ней равнодушным взглядом, в долю секунды оценив, что он ее не хочет. А если не хочет, то какой смысл утруждать себя произносить слово? Ведь ее лицо говорит само за себя — искать интеллект и духовность за ним так же бессмысленно, как сажать на Кольском полуострове мандарины. А тогда — тогда были два месяца бешеного, на грани помешательства секса и… ничего, абсолютно ничего в душе. Остались только воспоминания о немытых стаканах, загаженном столе, блевотине от перепоя и ощущение падения в пропасть, в которую Шатров никогда ранее не падал.
   Это потом пришли для Геннадия лучшие времена, он раскрутился, наладилась личная жизнь. Но прошлое упорно напоминало о себе. И как только о Шатрове заговорили на телевидении, его песни стали звучать по радио, он был буквально атакован бывшими женщинами. Даже теми, за кем он когда-то бегал, а они не хотели воспринимать его как мужчину. Одной из первых среди них была бывшая проститутка Яна Ковалева.
   Естественно, прежде всего она попросила денег, обосновывая это очень просто — есть общий ребенок и, хоть Геннадий официально не признавал отцовства, надо помочь. Хоть немного — ведь для Шатрова это такие пустяки. Теперь-то, когда его доход вырос во столько раз! Когда займы денег у друзей на аборт уже казались ему страшным сном!
   Жалобы Яны возымели результат. Шатров размяк. Он дал один раз. Дал второй — естественно, больше. На третий раз он в полном соответствии с классической пушкинской сказкой о золотой рыбке сказал:
   — Тысяча долларов — это все, что я могу для тебя сделать. Работай сама. Устраивай свою жизнь. Помнишь, когда я был на мели и просил у тебя деньги, ты что мне ответила?
   Яна молча хлопала невинными глазками.
   — А я тебе напомню, — прокурорским голосом гремел Шатров. — Ты сказала, что мужик сам должен зарабатывать, а женщина, то есть ты, эти деньги тратить. А у меня в тот день денег даже на пельмени не было! У тебя же, кстати, они были — за один день ты заработала в постели тысячу рублей и дать мне полтинник могла. Но не захотела.
   — Но ведь сейчас у тебя есть не только на пельмени, — нагло улыбнулась Ковалева.
   Шатров скрежетал зубами, но вступать в дискуссию не стал, понимая, что читать моральные проповеди перед этой женщиной — дело пустое. И отсчитал несколько зеленых бумажек, презрительно бросив их на стол.
   — В последний раз.
   Однако аппетит приходит во время еды. Ковалева действительно на время оставила певца в покое, но через полгода объявилась снова. Похвасталась новым телевизором и обновками гардероба. Шатров сквозь зубы улыбнулся, поскольку понимал, что куплено это на его деньги. Кончилось все абсолютно предсказуемо — Ковалева пожаловалась на ужасные обстоятельства, свалившиеся на ее голову. В число оных входили ограбление, пожар, изнасилование на дороге милиционерами, разве что землетрясение ею не упоминалось. И… попросила денег.
   Шатров указал Яне на дверь. Поскольку уходить мирно она не захотела, ее пришлось вытурить с помощью охранника. Ковалева орала, ругалась матом — и благим, и самым что ни на есть натуральным — и обещала вернуться и разнести у Шатрова все. Грозила бандитами и крепкими деревенскими парнями, своими родственниками. Данные заявления тогда были восприняты Шатровым, его охраной и администратором Коротиным адекватно — как бред сивой кобылы. Охранники, никогда обычно не улыбавшиеся, — Шатров почему-то всегда настаивал на том, что его стражи законченные дуболомы, — и те позволили себе кривые ухмылки.
   И вот она вернулась. Вернулась в самый неподходящий для этого момент — когда с визитом в Тарасов прибыли немецкие воротилы шоу-бизнеса. Они приехали покупать Шатрова, которого уже не устраивали масштабы России. В Европе все было на порядок круче, там были другие деньги и другие перспективы. С англоязычным репертуаром у него проблем не существовало. Гена Шатров, даже нищенствуя, почти что десять лет непрерывно изучал англо-американскую рок-музыку. Так что это была его стихия.
   Весь этот калейдоскоп исторических событий прошел сейчас перед глазами Геннадия, когда он раскуривал сигарету и напряженно раздумывал, что же ему делать с этой вконец осатаневшей деревенской потаскухой. Истошный, рыдающе-истеричный женский голос, доносившийся из-под окон особняка, вернул певца к реальности.
   — Шатров, пидорас ты, бл..!
   Немцы снова вопросительно посмотрели на хозяина. Тактичный Эльдар мягко улыбнулся и сказал:
   — Это Россия. Здесь иногда возникают такие проблемы — люди очень эмоциональные. Как футбольные болельщики.
   — О, йа, йа, — понимающе осклабился Карл. — Я тоже иногда кричу, когда играет «Бавария».
   — Шатров — пидорас! — Под окнами атмосфера тем временем накалялась.
   — Вас ист дас «пидорас»? — поинтересовался Герхард у Измайлова.
   — Это очень плохое слово, ругательство. — Эль"? дар был неотразим со своей чуть виноватой улыбкой. — Но к Геннадию это не имеет никакого отношения. Просто эта женщина сумасшедшая, вот и все. Она не может понять, что все уже в прошлом — банальная история.
   — С женщинами много проблем, — понимающе закивал Герхард. — У меня был роман в Италии, там тоже очень вспыльчивые фройлейн.
   — Лучше жениться и спокойно жить в семье, — возразил Карл.
   Герхард и Эльдар выразительно посмотрели на бюргерское брюхо Карла и развели руками. Действительно, в спокойной жизни были свои прелести — на теле Карла они очень хорошо были заметны.
   — Шат-ров — пи-до-рас! Шат-ров — пи-до-рас!
   Выкрики под окнами переходили на скандирование. Исполнено все это было таким противным, немузыкальным, варварским квазисопрано, что Шатров не выдержал: открыл окно и явил наконец свой лик подруге прежних лет.
   — Вали отсюда немедленно! — бросил он, стараясь сохранять видимость спокойствия.
   — Сейчас прямо, конечно! — издевательским пьяным голосом базарной торговки закричала Ковалева. Но тут же вдруг изобразила на своем лице необыкновенную покорность и ангельски-кротким голоском произнесла:
   — Дай мне десять тысяч баксов, и я уйду. Геночка, правда уйду… И никогда-никогда тебя просить ни о чем не буду.
   Для полной тождественности жанра провинциальной актрисе Ковалевой не хватило еще пальчик засунуть в рот, дабы изобразить полнейшую невинность.
   — Пошла на х… пока ребра целы и зубы на месте, — прошипел Шатров, высунувшись из окна. Его лицо демонстрировало нескрываемую ненависть к бывшей подруге.
   — Пидорас ты, — ненависть на противоположной стороне баррикад также была нескрываема. — Ты никогда не был мужиком. Никогда… Господи, кого я любила! Короче, я в суд подаю, Гена. И в газету напишу…
   — Подавай. Только учти, что ни один судья с такой вышедшей в тираж кобылой, как ты, спать не будет. Тебе придется искать подругу помоложе, чтобы направлять Фемиду верным курсом, — с циничной ухмылкой заявил Шатров. — А что касается газеты…
   — Ах ты, сука! Какая же ты шваль и мразотина, Шатров! Мр-разь! Дер-рьмо! — Ковалева не на шутку разоралась. — Сейчас все узнают! Все узнают!
   И без газеты все узнают… Все узнают, что Шатров — козел. Я сейчас всем скажу…
   И, покачнувшись, неуклюже замахнувшись рукой, Яна во всю мощь своей глотки заорала:
   — Шатров — пидорас! Шатров — пидорас! Шатров — пидорас!
   И захохотала. Потом, отсмеявшись, снова перешла на скандирование.
   Геннадий в бешенстве захлопнул окно и тут же посмотрел в глубь гостиной. Эльдар и двое немцев по-прежнему были увлечены музыкальными деталями, однако Шатров заметил, что Герхард с интересом прислушивается к тому, что происходит на улице.
   А там тем временем проходившая мимо компания подростков очень заинтересовалась эмоциональными выкриками пьяной женщины. И… присоединилась к ним, с подростковым задором выкрикивая два простых слова. Это было последней каплей, взорвавшей терпение охраны.
   Из особняка вылетели два стажа порядка вместе с Коротиным, разогнали подростков и оттащили упирающуюся Ковалеву на противоположную сторону улицы. Вскоре из ворот особняка выехала машина, куда в конце концов и была водворена женщина. И верный администратор Коротин повез ее на автовокзал, дабы посадить там на рейсовый автобус, отправляющийся до Больших Дурасов.
 
   Лариса и Евгений покидали Большие Дурасы в воскресенье, ближе к вечеру. Как и предполагала Лариса, поход за грибами был блистательно провален его инициатором. Евгений, который вечером выпил джина, а потом все-таки уговорил тетю Надю достать самогон у некоего Панкрата, который жил на другом конце села, утром страдал от похмелья.
   Прогулку в лес он воспринял с таким унынием и страданием на лице, что Лариса сразу же раздраженно махнула рукой.
   Поэтому первую половину дня Котова постаралась провести с пользой для дела. Она нанесла визит убитой горем матери Яны. В тот момент Лариса все еще не совсем была уверена в том, что возьмется за расследование дела, хотя вид зверски убитого ребенка и произвел на нее сильнейшее впечатление. Она чувствовала себя даже как-то неловко из-за того, что вмешивается в дела, которые ее, по сути, совершенно не касаются. Однако реакция, с которой встретила ее мать Яны Ковалевой, предопределила ее решение.
   — Ох, дочень-ка-а-а! — запричитала Катерина Корнева, бросаясь Ларисе на грудь. — Да на одну ж тебя у меня вся надежда-а-а! Не оставь ты меня, старуху! Больше и просить некого!
   — Успокойтесь, ради бога! — проговорила Лариса, потрясенная таким проявлением чувств. — Только скажите, что вы от меня хотите?
   — Да господи! — всплеснула руками Катерина Корнева. — Неужели непонятно? Уж мне вся деревня сказала, что вы лучше милиции всякие зверства расследуете! А тут такое дело, ребенка невинного загубили, сволочи! Оно, конечно, Янка не ангел была, понятно. Но все ж дочь мне! А главное, внученьку, кровинушку мою погубили. Вы уж не откажите в помощи.
   А я вас отблагодарю, все ж понимаю! Сколько, значит, скажете, столько и заплачу! Я уж решила — корову продам! На что она мне теперь-то? Кристинка, правда, осталась, одна отрада, да мы с ней уж как-нибудь переживем! Главное, помогите этих извергов найти!