Алина Илларионова
Мелочи геройской жизни

Пролог
Год 1422 от Слова Божия

   Посвящаю своему сыну, вашим детям и взрослым, ещё не забывшим, что чудеса случаются, а мечты сбываются.
 
   С сердечной благодарностью:
   Мудрой и остроумной Людмиле Астаховой — за дружеское соучастие и здоровый сарказм, ведущий лучом света из тупиковой ситуации.
 
   Весёлым путешественникам Диане Удовиченко, Анне и Илье Герасимовым и Галине Ли — за неиссякаемый юмор, приобщение к особенностям разноместного колорита и беседы о четвероногих друзьях.
 
   Замечательным Анне Одуваловой и Марине Голубевой — за жизненный оптимизм, отзывчивость и размышления об изысках великого русского языка.

   — А знаешь, кто к нам приехал?! — задыхаясь, с порога выпалила Феодора. С подобными новостями она прилетала через день: молодой город быстро заселялся беженцами почти всех рас, оставшимися после гражданской войны без крова, да бывшими солдатами, увечными или не желавшими более проливать свою и чужую кровь.
   — И кто? — спросила Марта, ради подружки-знахарки изобразившая польстивший той интерес. — Надеюсь, кто-нибудь из мастеровых, пахарей нам и своих хватает.
   — Эльф!
   — Эльф?! — опешила Марта. Уж кто-кто, а остроухие жить в их захолустье вовсе не стремились. — Ты ничего не перепутала?
   — Да нет же! Пойдём посмотрим, они с тем солдатом у ворот спешиваются, про места спрашивают.
   Свободные места в Северинге были временные полуземлянки, оставшиеся после первых поселенцев, уже отстроивших избы. Марта надела полушубок, повязала шаль (красную, праздничную, ведь «тот солдат» вполне мог стать тем, единственным навсегда) и поспешила за ускакавшей вперёд подружкой.
   Эльф действительно оказался настоящим эльфом, правда, ещё совсем маленьким, не старше десяти лет. Мальчик восседал на огромном красном жеребце и свысока с напускным равнодушием взирал на мирскую суету, родившуюся по поводу новосёлов. Напускным, потому что зрачки расширились настолько, что от радужек остались только узкие тёмные ободки, а ручки судорожно стискивали загривок огромного чёрного кота. Бледно-золотые кудряшки в беспорядке рассыпались по плечам и, похоже, давно плакали по гребню. Вокруг собралась толпа, но на правах уважаемой травницы Марта без помех пролавировала к маленькому всаднику. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что глаза у мальчика ярко-зелёного цвета, а кожа очень светлая, будто не знавшая солнца. Из распахнутого ворота курточки выглядывал бинт, туго перетянувший грудь ребёнка. У самой Марты детей не было, и, быть может, поэтому чужой плач особенно остро резал по сердцу. Женщина приветливо улыбнулась — обычно детки, даже очень грустные, обиженные или сердитые, тоже улыбались ей в ответ:
   — Ты откуда к нам, маленький?
   Эльфёныш поглядел на неё так, как сама травница смотрела на ползущего по скатерти клопа — придавить бы, да вони будет…
   Между лопатками растёкся холодок: у ребёнка с кукольным личиком взгляд был не взрослый даже, а какой-то звериный.
   Кот-домовой по имени Симеон, до этого спокойно сидевший у ног эльфёныша, вдруг, встав на задние лапы, прижал переднюю к груди и отвесил поклон всем разом, а Марте — персонально.
   — Издалече мы, уважшшаемая! — как нищий на паперти завыл он. — Все ножшшки истоптали, головушшки выстудили, а в животиках который день вольный ветер свищщет! О-о!
   Кто-то громко захохотал, горожане подхватили. Кот показушно схватился за голову, явно и дальше намереваясь ломать комедию о сирых и убогих.
   — Evienn’ven, Simhenne [1], — дёрнув его за хвост, строго шепнул мальчик.
   — Симеон, кончай прибедняться! — одёрнул статный мужчина, темноволосый, с прямым светлым взором и лихими усами. Домовой, щёлкнув когтями, демонстративно испарился в воздухе. — Простите этого прощелыгу. Берен Грайт.
   — Просто Марта, — травница пожала крепкую надёжную руку.
   Да, этот солдат вполне мог стать тем
   — В общем, как видите, тихо у нас, мирно, люд хороший — самое оно опосля войны раны лечить, — продолжил прерванный разговор Прокопий. — Да и детворы пруд пруди, пацану скучно не будет… Ага?
   В ответ на заговорщицкое подмигивание эльфёныш окатил капитана стражи ушатом моральных помоев, затем зевнул в кулачок.
   — Суровый он у вас…
   — У него всю родню убили, да и сам едва в живых остался. Ещё месяца не прошло, — Берен говорил шёпотом, но мальчик услышал и сердито выпятил подбородок.
   Из-под ног собравшихся, виляя задом и потешно взвизгивая, вывернулась чёрно-белая бестолковая Майка, ткнулась собачьей мордой в Мартину руку, но, не обнаружив лакомства, не огорчилась. Вдруг дворняга поставила ухо торчком и, повернувшись в сторону эльфа, шумно потянула носом. Едва заметно ухмыльнувшись, мальчик выгнул правую бровь, и Майка упала на брюхо и поползла, поскуливая и разметая хвостом снег…
   — Ты хочешь здесь остаться? — мягко спросил Берен.
   Отвлёкшись от собаки, эльфёныш пожал плечами и болезненно скривился.
   — Тогда остаёмся… Может, я тебя на руках понесу, Арвиэль?
   Мальчик вцепился в луку — аж пальцы побелели.
   Значит, Арвиэль. Что-то рычаще-веющее, как шквальный ветер. Красивое имя. Малыш устал с дороги, ему больно, наверное, поэтому и ведёт себя так… непросто.
   — Пойдёмте ко мне обедать, — смело предложила Марта. — У меня щи вчерашние, настоявшиеся, пирогов с утра напекла.
   Берен колебался, и женщина прибегла к непреложному для любого родителя аргументу:
   — Да и малыш, похоже, зазяб совсем в такой-то одёжке, хоть на печке отогреется. А то и в корыто можно воды накипятить…
   — Не мешало бы тебя выкупать, — Берен снял эльфёнка с седла. Правой рукой Арвиэль обнял солдата за шею, левую прижал к груди. Марте самой хотелось взять это чудо на ручки, приласкать, успокоить, укачать. Что-то подсказывало ей — мальчик не проронил ни слезинки по родным, а лучше б выплакал всю горечь, легче стало бы.
   Уже открывая дверь, Марта напоследок лихорадочно прикидывала, всё ли дома в порядке. Нет, чистоте и уюту мог позавидовать самый педантичный жрец Триединого, но всё же женщина она незамужняя, вдруг бельишко забыла с верёвки снять — конфуз будет!
   Конфуз всё же произошёл. Правда, не из-за бельишка. Без особого любопытства осмотревшись, эльфёныш застыл над корытом. Марта подошла, пытаясь разобраться, что же так заинтересовало маленького л’лэрда. Корыто как корыто. Ну да, потемнело от времени, дно в трещинах и края щербатые, но не пить же из него! А чтоб заноз не насажать, можно подстелить полотенце.
   Марта осторожно погладила по золотистым волосам — точно шёлк. Ребёнок не шелохнулся.
   — Ну как, сойдёт ванная?
   Мальчик поднял на неё совершенно обалделый взгляд:
   — Мрак!

Глава 1
Кто на новенького?!

   Новеньких поселили не в землянке, а в хатке, единственная комнатка которой отапливалась по-чёрному. В первую же ночь у Арвиэля от дыма разыгралась страшная мигрень. А к утру стало совсем худо — воспалилось вдобавок пробитое берберианским клинком плечо. Мальчик не помнил, как солдат отнёс его к травнице, в себя пришёл только через несколько дней, а когда вернулся в хатку, увидел большую свежевыбеленную печку с лежаком. Туда, в тёмный холодный уголок, и полез, пока топить не начали.
   За десять лет жизни маленький аватар привык к порядку и спокойствию в поселении эльфов-оборотней, ведь Пресветлая Саттара не одобряет суету. Зачем гневить Богиню? В смешанном же городишке царило настоящее столпотворение: люди, собаки, орки, гуси, свиньи, гномы, козы — всё это вперемешку шаталось по невообразимо кривым улицам без видимого смысла и цели. Толстые тётки лузгали семечки, сплёвывая прямо под ноги, и трещали, трещали без умолку; мужчины с красными носами и весёлыми глазами перемещались странными зигзагами, а то и на четвереньках, зверьё и птица… ну, в общем, пачкали, где придётся, и Арвиэлю приходилось внимательно смотреть под ноги, чтобы не наступить в чью-либо плюшку. Единственная отрада — лошади и коровы. Люди охотно, даже с непонятным любопытством, разрешали мальчику покататься без сбруи, а женщина по имени Марта (лет ей было даже меньше, чем Берену, но по человеческим меркам она уже не считалась молодой) каждый день утром и вечером приносила свежее вкусное молоко.
   В Северинге жили и орки, и полукровки, так что «остроухом» не дразнились, но, стоило выйти за порог, шушукались и хихикали или плевались рябиной из камышовых трубочек, тут же с визгом удирая. Как банный лист прилипло прозвище Одуванчик, хотя, пока аватар сам летом не увидел распушившийся семенами серебристый цветок, только гадал, что за «Ванчик» такой. Он чувствовал себя белой вороной, однако поделать ничего не мог, а единственный совет Берена оказался никудышным.
   — Дядя Берен, чего они ко мне цепляются? — как-то спросил Арвиэль.
   — Видишь ли, одиночек здесь не любят. Ребята, вон, всей ватагой носятся — и ничего, что старшие через пару лет переженятся, а младшенькие едва ходить научились. Дружно живут, что сказать… Шёл бы ты к ним в компанию — сами не обидят и другим не позволят.
   — В компанию к быдлу и орочне? — скривился мальчик. — Лучше пусть меня насмерть забьют!
   — Ну зачем же так говорить!
   — Каждый должен хранить верность только своей стае, даже если остался один.
   Он повторил слова отца твёрдым голосом, хоть и непросто было. Уж больно занятно местные играли в салки и в лапту. Но… Правила есть Правила.
   Особенно изумляли страшненькие девочки. У одной выпали передние зубы, но она всю равно улыбалась до ушей, хотя сам Арвиэль, переживая такой же период в своё время, стеснялся лишний раз открыть рот даже при родителях и годовалой сестре. Другая постоянно ковырялась в носу. У третьей всё лицо было покрыто мерзкими бурыми точками, на щеках сплывающимися в рыжие пятна. Брр, пакость какая!
   И тем не менее этим девочкам ещё более страшненькие мальчики доставали самую сладкую рябину и шишки на куклы (а всё равно ягоды — гадость! их должны есть птицы и звери, чтобы стать сочными); вырезали из дерева лошадиные головы, а затем приматывали к палкам (наездницы, хих!); звали лекарками в ледяные крепости (крепость, ага! с одного пинка развалится, а лекарка раненых снежками до смерти укормит).
   Весной грянул гром и в буквальном смысле, и в переносном: на носу и скулах Арвиэля появилась россыпь точек, темнеющих с каждым днём. Берен то ли не замечал, то ли виду не показывал. Мальчик крепился-крепился, но потом пришёл жаловаться, выбрав момент, когда солдат полировал замшей свою чудесную шпагу — эльфёнок уже уяснил, что, если ему плохо, человек утешает чем-нибудь вкусным, интересным или приятным.
   — Дядя Берен, по-моему, я заразился и заболел! Вот! — подсев на лавку, Арвиэль горестно задрал пятнистый нос. Тонкое лезвие шпаги походило на волшебную палочку, при каждом всполохе пламени в печке на острие искоркой разгорался отблеск.
   — Обычные веснушки, — усмехнулся человек, не прерывая занятия. У-у-у, как самому-то хочется!
   — Весну-ушки?!
   — Ну да. Тебя солнышко любит, это факт.
   — Раз любит, пусть заберёт их обратно! — Арвиэль заплакал бы, но не умел. Высыпало на лице непонятно что! Ладно бы шрамы от рысьих когтей, как у вождя Араисса, или ожоги, как у кудесника Кузнеца, а то — веснушки! Мрак!
   — Дядя Берен, а что такое «факт»?
   — Ну-у, это когда ты признаёшь очевидность, неоспоримость чего-либо.
   — Нео… псоримость?
   — Действительность, реальность, уверенность в чём-либо. Вот, например: снег — белый. Это факт. Но не факт, что завтра не будет метели — мы ведь этого ещё не знаем, завтра увидим.
   Арвиэль подумал немного и выдал свой пример:
   — Веснушки — мрак! Факт!
   Берен засмеялся, отложил шпагу и, притянув его за руку, посадил на колени, прижал к груди. Аватар засопел, пережидая, пока человек удовлетворит свои потребности в телячьих нежностях, затем серьёзно сказал:
   — Дядя Берен, а вы неправильно полируете.
   — Это почему?
   — Ну-у… Неправильно, и всё! Я-то лучше знаю.
   — Уж кто бы сомневался…
   — Давайте я сам, а?
   — Полируй!
   Мальчик благоговейно переложил шпагу к себе на колени. Ура!
   А веснушки… в конце концов, можно спросить у Марты или Феодоры, как их вывести.
* * *
   Когда сошёл лёд, новенький стал уходить на Истринку почти каждый день, где вместе с домовым сидел под старой ветлой с утра до вечера, отвлекая рыбаков. Заводила ребячьей компании Эртан искренне недоумевал, чего это эльф слоняется один. Все вместе, а он будто лучше других себя считает! Тринадцатилетний орчонок сызмальства привык помогать старшим и присматривать за младшенькими и зазорным для будущего воина это не считал. Наоборот, в орочьих племенах для мужчин естественно с пелёнок приучать малышей обоих полов к ратному делу и верховой езде — вот Эртан и приучал, правда, с людьми приходилось обращаться очень осторожно, не то поломаются. Кстати, подрастающим человечкам это нравилось, и мальчик нет-нет да приглядывал себе невесту из девочек постарше: ещё лет пять, и пора будет самому семьёй обзаводиться, а человеческие невесты все на загляденье.
   С появлением остроухого орчонок отошёл на второй план. Взрослые и старшие девочки жалели сиротку, наперебой совали вкусности, а тот в благодарность нос воротил. Младшие ребята соображали, как пристать с просьбой научить стрелять из лука «по-эльфийски», девочки строили глазки. И чего в нём нашли?! Тощая бледная белобрысая немочь, а уши как рога над макушкой торчат!
   Терпение (и недоумение, и злость) подошли к пределу, и Эртан с ватагой пришёл на реку — выяснять отношения.
   Эльф-зазнайка неподвижно сидел под своей ветлой, сцепив руками колени.
   — Ты это, ррыбачить будешь? — хмуро буркнул Эртан.
   Мелкий даже головы не повернул. Вместо него ответил кот-домовой Симеон:
   — Оставь его, Эртан, хозяин в печали!
   — Не будешь, так и вали отсюда! Нечего ррыбу пугать! — с этими словами орчонок ухватил противного мальчишку за плечо.
   В мгновение ока остроухий оказался на ногах и злобно уставился на Эртана. Тот разозлился: степные орки нрав имели взрывной, а тут какая-то козявка угрожает! Он сделал шаг вперёд, эльф тоже.
   — Хозя-аин, угомонись! — завопил Симеон. — Пошшли домой!
   Но хозяин мудрого совета слушать не пожелал и подошёл ещё на шаг, а затем насмешливо уставился на орка снизу вверх.
   Вскипев, орчонок попытался сгрести поганца за шиворот, но… тут же остыл в реке, с кувырка войдя в воду штопором. Притом понять не мог, как это произошло. Колдовство!
   — Ты что творришь, засрранец?!! — вынырнув, заревел Эртан. Свои ребята отворачивались, девчонки откровенно хихикали.
   — Да вот, рыбу решил на орчатинку половить! — уперев руки в бока, с берега ухмыльнулся гадкий мальчишка.

Глава 2
Поймать шмурголака

   Отшумели весенние грозы, земли людей затопила жара…
   Арвиэль, выросший на побережье ледяного Себерского перелива, не знал, куда спрятаться от палящего солнца, чувствуя себя дичью, заживо коптящейся на медленном огне. Перегрев даже в теньке, одышка, обезвоживание, истощение из-за того, что кусок в горло не лез, — все думали, что мальчик погибнет. Но он выжил.
   Снова.
   Однажды утром открыл глаза и прошептал:
   — Молока хочу…
   Очень медленно и тяжело, но организм северянина акклиматизировался к душному влажному лету. Постепенно аватар начал выходить на улицу, сперва ранним утром и поздним вечером, а затем и пасмурным днём. Берен заказал у местного умельца маленькую удочку с катушкой, тогда мальчик стал ходить на реку как на работу, потом взялся за колун, смастерил себе лук — негодящий человечий арбалет было противно даже в руки брать, не то что с ним охотиться. Деньги у Берена пока водились, но жить нахлебником Арвиэль не привык.
   Сидеть на речном ветерке в намоченной рубашке было терпимо, но волосы… Раньше локоны ниже лопаток проблем не доставляли, а маме даже нравилось, что они вьются: необычно для эльфийской расы, вдобавок любая причёска смотрится аккуратно. Неплохое дело, если учесть, что Арвиэль терпеть не мог причесываться. Берен же, боясь причинить боль, растягивал процесс на час. Коса — единственное, что умел заплетать бывший сотник — получалась тяжёлой и неудобной, а голова прела (враньё это, что эльфы не потеют, у них, представьте себе, и насморк бывает!). К тому же в Северинге косу носили только девочки…
   Раньше мама обрезала сыну лишь кончики волос, о том, чтобы подстричься коротко, и речи не заходило. Но теперь маме с папой и сестрёнкой хорошо в Хрустальных Чертогах, а Арвиэль здесь от жары мучается. Мальчик наточил ржавые ножницы и, дождавшись, когда Берен будет в настроении, торжественно протянул кольцами вперёд.
   — Дядь Берен, я хочу, чтоб как у вас на голове стало! — Арвиэлю и впрямь нравилось: волосы солдата, тоже вьющиеся, были подстрижены «лесенкой» от бровей до середины шеи.
   — Седеть тебе ещё рановато, — не притронувшись к ножницам, усмехнулся человек.
   — Эльфы не седеют — физиология такая, — назидательно сказал мальчик. — Ну, дядя Берен, вам что, жалко?
   — Жалко! — искренне ответил тот. — Потому что за твою косу золотом платить надо.
   — Так давайте отчекрыжим и продадим!
   — Отчекрыжим… Самому-то не жалко?
   — Не жалко, а жарко!
   — Сильно печёт?! — встревожился Берен. Мальчик грустно кивнул:
   — Угу, и голова кружится.
   Взяв его за подбородок, мужчина вгляделся в лицо эльфёнка, а тот молил Пресветлую, чтобы щёки не запылали — соврал ведь, подлец, старшему соврал.
   — Что-то ты и впрямь бледный, да и румянец мне твой совсем не нравится… Ладно, стригись, но, может, лучше Марту попросишь?
   — Не хочу Марту, хочу, чтобы вы стригли! — Ну их, этих деревенских тёток, вдруг ведьмой окажется и сопрёт прядку на какое-нибудь варево?
   — Я не умею! — признался Берен. Арвиэль повеселел.
   — И что! Я раньше кусты тоже стричь не умел, а теперь вон как ровненько выходит!
   — Ну, ты сравнил!
   — А вы представьте, что я — малина и уже ползу на вашу розовую клумбу…
   Наперво отрезали косу: Берен завернул её в платок и бережно положил в шкаф как реликвию. Затем стал ровнять по прядкам, и это затянулось. Лезвия касались лба Арвиэля, холодили сталью уши, и казалось, вот-вот прихватят острый кончик. Мальчик зажмурился. Видимо, Берен тоже…
   — …! Едрёна мать! — пару часов спустя оценил он результат.
   — Дядь Берен, а что такое «…»?
   — То, что я у тебя на голове наворотил, — мрачно пояснил мужчина.
   Арвиэль, которого все называли Виллем, осторожно глянул в маленькое зеркало на стенке. Стрижка действительно получилась коротковатой.
   — Ой, дядя Берен, я теперь на барашка похож! Только уши торчат… как у ослика…
   Берен уронил лицо в ладони и захохотал.
* * *
   После случая на речке друзья стали над Эртаном подтрунивать: как же, тощий ровно щепка остроух степняка завалил! Беззлобно посмеивались, но орчонок кипел. Несколько раз они с Арвиэлем сшибались за старым гумном один на один, однако младший мальчик, худощавый и вёрткий, как ласка, неизменно уходил победителем, а старший крепыш — с разбитым носом. Меж тем подошла Свитлица [2], и Эртан придумал, как поставить зазнайку на место.
   Тот сидел на приступке и точил на бруске кухонные ножи. Надо признать, получалось ловко, особенно для десятилетки, будто эльфёнку с люльки клинки заменяли погремушки. Эртан важно прошёлся туда-обратно, но добился внимания лишь от Симеона.
   — Добрейшший утречок, Эртан! — кот расплылся в зубастой улыбке. — Тебе чего надобно?
   Вжик… вжик… Наточенные лезвия сияли как зеркала. Орчонок засмотрелся и вопрос пропустил.
   — А?
   — С чем, спрашшиваю, пожа-аловал?
   Остроухий что-то с усмешкой шепнул по-своему, и кот захихикал. Эртан набычился.
   — Да вот, прришёл узнать, как Свитлицу спрравлять будете. Со всеми аль по-своему?
   — Мы с хозяином её не справляем.
   — Здесь её спрравляют ВСЕ, — многозначительно подчеркнул Эртан. — А кто не спрравляет, тот прротив нас!
   Арвиэль попробовал нож пальцем, удовлетворённо хмыкнул и отложил к наточенным. Ладони у него стали серыми от крошки, но мыть их эльф не побежал, а по-простому кое-как вытер о штаны.
   — Предлагаешь мне попрыгать через костёр, папоротник поискать или напиться вдрабадан?
   — Как хочешь, а мы нынче к омуту пойдём. Говоррят, в полночь оттуда шмуррголак вылезает.
   — Да ну? Это кто?
   — Чудо-юдо невиданное! Чёррное, лохматое, сам в тине, а из пасти утопленниками за веррсту несёт. Кого на беррегу ни увидит — задеррёт и прроглотит.
   — Что, всех глотает? Откуда ж тогда байки берутся? — хмыкнул эльфёнок, берясь за следующий нож. Вжик-вжик… Вжик-вжик… Вновь засмотревшись, Эртан прослушал очередной вопрос, но признаваться в этом не хотел.
   — Забоя-ался! — с удовольствием констатировал он.
   — Ещё чего!
   — Стррухнул!
   Глубоко вздохнув, эльф посмотрел в небо, потом на землю, поднял взгляд на Эртана и отчётливо произнёс:
   — Слушай… иди ты в… пока я тебе не…! Усёк?!
   Орчонок усёк главное: мелкий засранец попался на крючок…
   Однако ж по матушке кроет лихо!
* * *
   — Симка, а шмурголаки бывают?
   — Я не видал, — честно признался домовой.
   — Но слыхал!
   — Слыхать-то слыхал, да только на Свитлицу всякая пакость случается. Ты шшто, хозяин, пойти решшил?! Ты это брось! Вдруг русалки утянут али омутник! Станешшь зелёненьким аки муравушшка вешняя, орки за своего примут!
   — Делать мне нечего, кроме как по омутам ночью шляться, — Арвиэль неумело сплюнул сквозь зубы. Н-да, у зеленомордого это выходит куда ловчее!
   Едва на землю опустились сумерки, как вдоль берега разгорелись огни, будто невиданные цветы колдовского папоротника. К ним мотыльками слетались простоволосые девушки в нарядных сарафанах, парни, по случаю нацепившие чистые рубахи, меж взрослых с гиканьем шныряли подростки. Старшие облюбовали костёр близ орешника, и оттуда то и дело громыхал разудалый хохот, тренькала балалайка, тянуло спиртом и жареным мясом. Певцам аккомпанировали сверчки и ночные птицы, и фосфорическими бусинами унизали траву светляки.
   Берен нет-нет да посматривал на сундук, где лежала рубашка с праздничной вышивкой, но каждый раз отводил взгляд. Наконец тоже подошёл к окошку и по примеру Арвиэля облокотился подбородком о кулак. Горожане ручьями текли по улицам, с толкотнёй впадая в ворота.
   Мальчик украдкой покосился на задумчиво-грустный профиль отставного солдата.
   — Дядя Берен, вы идите. Не надо из-за меня праздник пропускать, не то другие обидятся.
   — А ты?
   — Что я, маленький?! Ужин согрею, подожду, пока печка прогорит, закрою вьюшку и лягу с Симкой спать. Идите-идите, а то тётя Марта вон как оглядывается, будто кого высматривает. А кого же, как не вас?
   Мужчина потрепал аватара по стриженой голове.
   — Порой мне кажется, что ты хитёр, как лисёнок… Впрочем, почему б не сходить?
   — Мы спать пораньше ляжем! — скрестив пальцы за спиной, пообещал Арвиэль. — Ой, а ту жилетку с серебряными пуговицами наденете, ладно? Вы в ней на губернатора похожи — солидный такой, умный!
   Как выглядят губернаторы, Берен рассказывал. А в Северинге градоправителя пока не было…
   — Угу, а без жилетки дурак дураком…
   Жилетку Берен надел и даже белый платочек в нагрудный карман положил. Видимо, хотел не только умным показаться, но и окультуренным (так это, кажется, на межрасовом называется), ведь у людей принято дарить понравившимся дамам платочки с кружавчиками… Или кружавчики дамы дарить должны? Впрочем, без разницы, у недолгоживущих тьма тьмущая бессмысленных прелюдий. Аватары подобной дурью не маялись: нашёл себе невесту, кольцо ей отдал, в тот же день вожди Клана союз скрепили, а дальше… Что дальше, папа когда-то туманно объяснял на клинках и ножнах, затем махнул рукой и отослал к маме. Мама ещё «понятнее» рассказала про пестики и тычинки. Арвиэль тогда уяснил одно: детей вовсе не Океан на берег выносит. А потом мама располнела, и родилась Эстель.
   Мальчик тряхнул головой, отгоняя сжавшие сердце воспоминания, и уставился в окно. Берен помахал рукой на прощание, и невольно аватар махнул в ответ. Всё-таки хорошо, что этот человек не дал ему умереть. Может, когда-нибудь заново жить научится.
   Арвиэль подогрел ужин, вскипятил молока. Сам он предпочитал молоко свеженькое, немного остуженное в погребе, но Симеон от горячего млел и засыпал мгновенно, особенно если мёду добавить. Аватар, не жалея, плюхнул столовую ложку мёда и хорошенько размешал.
   — Охх, хозя-аин, какой ты чуткий, какой понимающщий… — водя хвостом по хозяйскому сапожку, с предвкушением вкусненького заныл домовой…
   Вскоре Симка дрых, кверху пузом развалившись поперёк кровати.
   Арвиэль тенью просочился за дверь.
   Чтобы не столкнуться в воротах с кем-то из горожан, эльфёнок перелез через стену, по-паучьи ловко вскарабкавшись по высокой обтёсанной штакетине. Если бы сему нашёлся свидетель, он немало изумился бы силе в худеньких ручках и бесстрашию, с каким мальчик перебирался через заострённый гребень.
   — Фуфеля мать… — спрыгнув за городом, Арвиэль сунул палец в рот, выкусывая занозу. Мать шушеля была существом мифическим, наверняка, как и пресловутый шмурголак, но… в конце концов, до встречи с Симкой эльфёнок и про домовых не слыхал. Надо проверить! Факт!