– Странно, что они вообще вспомнили о существовании Кевина, но ты прав – не следует запрещать им видеться.
   – Можно пригласить их на обед в следующее воскресение. Тогда ты мог бы быть рядом и в то же время дать возможность Кевину пообщаться с дедушкой и бабушкой.
   – Неплохая мысль. Обещаю подумать над твоим предложением. Скажи, отец, Кевин… он вспоминал о Клэр?
   – Почти нет. Думаю, это к лучшему. Мальчик только начал привыкать к другой жизни, и встречи с Клэр ему сейчас ни к чему.
   – У нее есть право на посещение, отец. Я сделал все что мог, чтобы получить право опеки над Кевином, но лишить Клэр права видеть сына… на это я не смог пойти.
   – Кевин не только твой сын, Дэниел, но и наш внук. Прошу тебя, помни об этом. Клэр никогда не была хорошей матерью Кевину, и будет лучше, если мальчик какое-то время не будет видеться с ней.
   – Скажи это ее адвокатам, отец. Может быть, они смогут убедить ее оставить Кевина хоть на какое-то время в покое. Но все. Хватит об этом. Кстати, ты обещал мне отпуск, это еще в силе?
   – Я помню о своем обещании, Дэниел, но у меня есть еще одно поручение для тебя.
   – Надеюсь, не в Южной Америке?
   – В Ривердейле. Довольно неприятная история. Я не стал бы просить тебя, но, ты же знаешь, через месяц состоится собрание акционеров. Все документы должны быть в порядке.
   – А в чем, собственно, дело?
   – Банк выдал кредит одному из наших клиентов. Сумма кредита внушительная, полтора миллиона долларов, но мистер Крафт – наш давний клиент, и потому я лично дал согласие на выплату.
   – Так в чем же дело?
   – В том, что Ричард Крафт арестован за сокрытие доходов. Кроме того, он неудачно вложил полученные деньги, и теперь он банкрот.
   – Ерунда какая-то. Я слышал о Ричарде Крафте только положительные отзывы. Как это произошло?
   – Фармацевтическая компания Крафта не из самых больших, но и не маленькая. Все у него шло хорошо, пока один из ведущих фармацевтов не решил продать на сторону формулу нового лекарства от аллергии. В создание лекарства были вложены немалые средства, и вот, когда работы подошли к концу, оно вдруг появилось на рынке под маркой конкурирующей фирмы. С тех пор словно злой рок обрушился на беднягу. На взятые в нашем банке деньги он попытался наладить выпуск лекарства в Европе, но в самый последний момент вновь что-то не заладилось. Какие-то проблемы с химическим составом, подробностей я не знаю. В общем, Ричард Крафт, как это ни прискорбно, теперь банкрот.
   – А что конкретно ты хочешь от меня?
   – Крафт должен подписать документы, подтверждающие переход оставшейся у него собственности в собственность банка.
   – А как насчет утаивания доходов?
   – Насчет этого мне практически ничего неизвестно. Пока шло расследование, Крафт был выпущен под залог, но, кажется, именно завтра коронер должен возвратить его назад в тюрьму.
   – Значит, его вина уже доказана?
   – Выходит, что да, хотя мне все это кажется достаточно надуманным – вроде показательной порки, которую решила вдруг устроить налоговая полиция. Так я могу рассчитывать на тебя?
   – Можешь, хотя, если уж быть честным до конца, я с куда большим удовольствием провел бы этот день с Кевином.
   – Понимаю тебя, Дэниел. Но ты единственный, кому я могу поручить столь щекотливое поручение.
   Поговорив еще немного с отцом, Дэниел забрал свою машину со стоянки главного офиса и, выехав на Мейвуд-стрит, направил свой автомобиль к расположенному с южной стороны Центрального парка родительскому дому.
 
   Донесшийся с кухни запах горячих кукурузных лепешек вытеснил из головы Джессики все связанные с событиями прошедшего дня невеселые мысли. На несколько мгновений она словно вновь вернулась в детство, в то самое время, когда не было в ее жизни никаких волнений и каждый день был полон не омраченного ничем счастья. Задержавшись на площадке второго этажа, она внимательным взглядом окинула лестницу и видневшийся внизу холл. Внешне в доме все осталось по-прежнему, но невидимая глазу печать отчуждения уже властвовала над ним. Вздрогнув всем телом, Джессика бросилась вниз по лестнице и остановилась только на пороге кухни. Это место всегда было для нее неистощимым источником тепла и света и даже теперь, когда детство осталось далеко позади, здесь ее душа обретала то, о чем давно уже забыл разум.
 
   – Джессика! Как же я рад, что ты все же вернулась домой!
   – Ланьи! – Бросившись в объятия старого слуги, Джессика почувствовала, как предательские слезы брызнули у нее из глаз. Ланьи всегда был добрым духом «Фледжберри», и, увидев его сейчас, Джессика почувствовала, как долгожданное спокойствие снисходит наконец на ее душу.
   – Добрый вечер, Ланьи, – как в детстве, вытерев глаза рукавом, произнесла она. – Я так рада, что вернулась домой. Париж – это чудесно, но дома куда лучше. Я так соскучилась по папе, по тебе и по Эдварду. Но, когда поняла, что никто меня не встретит, чуть с ума не сошла от беспокойства. Потом еще «Фледжберри-хауз» без единого светлого пятна и вдруг такой постаревший отец… Что все же случилось, Ланьи? Отец так ничего и не объяснил мне, сказал, чтобы я сначала приводила себя в порядок, затем ужинала… Что все это значит? Отец болен? И почему я не должна была возвращаться домой?
   – Извини, Джесс, но я не вправе отвечать на эти вопросы. Мистер Крафт запретил мне говорить что-либо, он сам хочет рассказать тебе обо всем.
   – Ну хорошо, хорошо. Скажи только, это никак не связано с мистером Лоузом?
   – Думаю, нет. Но давай я все же сначала накормлю тебя. Есть горячие лепешки с сыром, жареный цыпленок под белым соусом, ежевичный мусс, йогурты и кофе.
   – Прекрасно, Ланьи. Я буду все. Никогда еще не чувствовала себя такой голодной.
 
   Вглядываясь в царящую за окном темноту, Ричард Крафт лихорадочно подбирал слова, которые собирался сказать дочери.
   Еще совсем недавно он был богатым и всеми уважаемым человеком, а сейчас он не только банкрот, но еще и преступник, по крайней мере так утверждают газеты.
   Бойд Дженкинс, мерзкий ублюдок! Продать на сторону дело пятилетнего труда всей компании! Вот кого нужно судить! Но разве можно судить того, чей тесть является пусть не вторым, но и не десятым лицом в государстве?! Господи! Что же будет теперь с ним самим и, самое главное, с Джессикой?!
   Сокрытие доходов! Всего две недели – и он бы обязательно выплатил требуемую сумму! Всего две недели! И что в итоге?! В итоге он – всеми презираемый укрыватель доходов!
 
   Никогда еще Джессике не было так страшно, как сейчас. Оттягивая начало разговора с отцом, она без умолку говорила о красотах Парижа, но где-то в глубинах ее сознания уже включился некий счетчик, который слышала она одна и который то и дело напоминал о том, что, как ни откладывай проблему, она не станет от этого менее весомой. Выпив еще одну чашку кофе, Джессика встала из-за стола и, поблагодарив Ланьи, направилась к отцу. Идя по коридору и поднимаясь затем по лестнице, она машинально отсчитывала шаги, и каждый последующий шаг давался ей с еще большим трудом.
 
   Он скорее почувствовал, чем услышал приближение дочери благодаря едва уловимым, известным ему одному признакам. Подождав, когда она войдет в комнату, Ричард отошел от окна и, пригласив Джессику войти, закрыл за ней дверь. Оттягивать разговор не имело смысла, но как же трудно было приступить к нему!
   Спазм сковал горло, и несколько бесконечных, тянущихся словно резина секунд он не мог произнести ни слова. Время, самый ненадежный его союзник, остановило свой ход, и в образовавшемся безвременном пространстве он смог наконец собраться с силами для предстоящего разговора. Откашлявшись, он притянул дочь к себе и, обняв, вдохнул родной, оставшийся таким же, как и в детстве, запах чистой кожи и лавандового мыла. Уловив устремленный на него взгляд, Ричард наяву ощутил, как рвется в клочья его душа, и не в силах больше оттягивать самый трудный в своей жизни разговор, жестом предложил дочери сесть в кресло.
   – Папа, я…
   – Подожди, Джесс, не говори пока ничего. То, о чем я хочу рассказать, слишком тяжело, но лучше ты узнаешь обо всем от меня. Помнишь ту историю с продажей конкурирующей фирме формулы нового лекарства?
   – Ты о Дженкинсе?
   – О нем. У этой истории старые корни, и, как это ни прискорбно, корни эти слишком уж разрослись. Я о многом не говорил тебе, все на что-то надеялся, но сейчас надеяться уже не на что…
   – О господи, папа! Ты пугаешь меня!
   – Я и сам напуган, Джесс. Быть может, впервые в жизни. Такого страха я не испытал даже в тот день, когда мы с твоей мамой попали в аварию. Но тогда я был молод и многого не понимал, а сейчас…
   – Ты говоришь так, словно тебе сто лет! Но тебе нет еще и пятидесяти!
   – За этот месяц я постарел на добрую сотню лет, и не делай вида, что не замечаешь этого. Но слушай дальше. После того как лекарство было выброшено на рынок, мы кое-что поменяли в формуле и попытались наладить его продажу в Европе. Свободных денег не было, и тогда я взял кредит в банке под залог компании. Все шло хорошо, и я был уверен, что смогу вернуть деньги в срок, но, как только мы вышли на рынок, поступил запрет на выпуск.
   – О, папа!
   – Молчи, Джесс. Это еще не все. Надеясь привести дела в порядок, я почти все предназначенные на выплату налога деньги пустил в производство, и теперь меня обвиняют в сокрытии доходов. – Переведя дух, Ричард Крафт продолжил: – Эта последняя ночь, что мы можем провести дома. Завтра сюда явятся коронеры и представители банка. Компания и дом отойдут за долги, а меня заключат под стражу. Уже известна дата суда. Адвокаты делают все возможное, но у меня почти нет сил бороться.
   Потрясенная услышанным, Джессика не могла произнести ни слова. Сказанное не сразу дошло до ее сознания, и в первую минуту Джессика могла думать лишь о том, что она и отец должны будут покинуть родной дом.
   Уйти неизвестно куда только потому, что какой-то там банк не может подождать с выплатой кредита?! Этого нельзя допустить! Она будет работать и отдавать все деньги, лишь бы только никто не посмел отнять у них «Фледжберри-хауз»!
   Но постепенно в ее сознании стали всплывать другие сказанные отцом слова, и наконец осознав их, Джессика почувствовала, как сердце ее сжалось от страха.
   Коронеры?! Но зачем? При чем тут представители закона? И суд?! Почему вдруг суд? – вихрем пронеслось у нее в голове.
   – Ты хочешь сказать, что тебя будут судить? – еще не до конца веря услышанному, произнесла она дрожащим голосом.
   – Да, солнышко, меня будут судить. В нашем штате не любят тех, кто не платит налоги, а потому нет смысла рассчитывать на лояльность суда. Но о тебе, Джесс, я успел позаботиться. Ты не сможешь больше жить во «Фледжберри», но и не останешься совсем без средств. Я успел открыть счет на имя Ланьи в Лондоне, и завтра вы с ним летите туда.
   – Но, папа!
   – Никаких «но», Джесс!
   Голос отца вновь приобрел былую строгость, и, взглянув на него, Джессика поняла, что сопротивление бесполезно.
   – А как же все твои картины и мамины драгоценности? А мебель? Ведь часть ее принадлежала еще твоему прадеду?!
   – Все это будет выставлено на аукцион. Все, кроме нескольких маминых драгоценностей. Тебе разрешено забрать золотой браслет и кольцо с изумрудом. Остальное отойдет в уплату долга банку.
   – А компания? Кто будет теперь ее владельцем? И все люди, что работают в ней, – что будет с ними?
   – Компания перейдет в собственность холдинга, так что люди, работающие в ней, не пострадают.
   – Я все понимаю насчет компании, папа, но все же почему мы должны уехать из «Фледжберри»! Неужели совсем ничего нельзя сделать?! – совсем по-детски воскликнула Джессика.
   – Поверь мне, Джесс, я сделал все возможное, чтобы избежать этого, но банк не хочет и слышать об отсрочке платежа.
   – Значит, судьба «Фледжберри» зависит только от воли владельца банка? – воскликнула Джессика. – Но можно ведь попробовать еще раз попросить их об отсрочке! Я уверена: если мы поговорим с представителями банка еще раз, они обязательно пойдут нам навстречу!
   – О, Джесс! Какой же ты еще в сущности ребенок! Просить снисхождения у банка… Легче достучаться до небес, чем получить отсрочку в выплате. Поверь мне, я знаю, о чем говорю.
   – Знаешь? Значит, ты уже пробовал…
   – И не раз.
   – Но, может, попробовать обратиться к отцу Эдварда? К Патрику Лоузу? Он ведь, кажется, знаком с президентом банка и не откажется помочь нам. Я сейчас же позвоню Эдварду и попрошу его поговорить с отцом!
   – Не нужно никому звонить, Джесс. Патрик Лоуз не из тех, кто спешит на помощь и… не хотел говорить, но я уже обращался к нему. Вернее, пытался обратиться. Мистер Лоуз просил передать, что у него слишком много дел и в данный момент он не может встретиться со мной.
   – А Эдвард? Он ведь тоже может помочь! Он любит меня и обязательно поможет!
   Не в силах выносить взгляд дочери, Ричард отвернулся. Скупые слезы блеснули в уголках его глаз, а сердце, сделав сильный удар, остановилось на несколько секунд. Такое в последнее время случалось с ним все чаще, и все чаще он думал о том, что станет с Джессикой, когда его не будет рядом с ней. Не просто не будет рядом, а не будет вообще.
   Заподозрив неладное, Джессика встала с кресла и, отойдя к окну, долго всматривалась в ночное, полное ярких звезд небо.
   Неужели сбылись ее самые худшие предчувствия? Неужели Эдвард предпочел ей другую?
   – Я хочу спросить, папа… – Услышав свой голос, Джессика поразилась его безжизненности. Лишенный всех красок, он больше походил на голос автоответчика, чем на голос живого человека. – Эдвард… У него что, появилась другая девушка?
   – Да, Джесс. И появилась, кажется, в тот самый день, когда мне было предъявлено обвинение. Все это очень грустно и неприятно, но я надеюсь, что у тебя хватит сил достойно отреагировать на случившееся.
   – Ты имеешь в виду, что я не должна звонить Эдварду и выяснять отношения? Не беспокойся, этого не будет.
   Никогда еще голос дочери не был таким чужим, и, слушая его, Ричард словно наяву чувствовал, как невидимые когти отрывают еще один кровоточащий кусок от его истерзанной души.
   Джесс, его дорогая девочка! За что ей такие страдания? – в который раз спрашивал он себя, но не находил ответа.
   Как же ему хотелось прижать ее к себе, хоть как-то утешить и облегчить боль, но, интуитивно чувствуя, что настал тот самый миг, когда человек решает нечто очень важное для себя, Ричард не тронулся с места и, стиснув кулаки, молча наблюдал, как меняется выражение лица дочери. Растерянное и беспомощное вначале, оно вдруг стало приобретать незнакомое ему выражение, увидев которое, он сморщился как от боли. Мечтательность уступила место строгости, нетерпеливость сменилась равнодушным спокойствием, а легкая обаятельная улыбка уступила место иронической усмешке. За один всего лишь вечер его дочь повзрослела на целую жизнь – и виной этому был он, ее отец!
   Поток мыслей сметал все на своем пути, но, собравшись с силами, Джессика попыталась подвести итог услышанному: постаревший на целую вечность отец, суд, банкротство, иная жизнь, не имеющая никаких точек соприкосновения с прежней…
   Не в силах больше выносить затянувшееся молчание, Ричард Крафт сделал шаг по направлению к дочери, но смог произнести только некий нечленораздельный звук.
   Увидев обращенный к ней взгляд и услышав невнятное восклицание, Джессика сделала шаг навстречу отцу и уже через секунду была в его объятиях. Невыплаканные слезы, что весь вечер жгли ей глаза, наконец нашли выход, и, плача, она чувствовала, как постепенно уходит боль из ее сердца.
   Что из того, что они лишаются дома и компании?! Главное не это, а то, что они, как и всегда, близки друг другу, способны понимать и прощать, любить и надеяться.
   Смешавшись, их слезы образовали общий поток, сумевший омыть не только их лица, но и души.
   – Джесс, я хочу попросить у тебя прощения, – придя наконец в себя, произнес Ричард. – Я один виноват в случившемся, это по моей вине ты должна покинуть «Фледжберри-хауз».
   – Не говори так, папа! Ты ни в чем не виноват и, если поступил так, это был единственно возможный выход. Главное, что мы вместе, все остальное не так уж важно. И даже… даже если тебя осудят, я сделаю все, чтобы вытащить тебя оттуда! Я пойду работать и найму для тебя самого лучшего в мире адвоката и…
   – И потом мы вместе посмеемся над всеми нашими горестями и страхами. Ты самая лучшая в мире дочь, Джесс, и я не был бы так счастлив все эти годы, не будь тебя у меня. Но сейчас, как это ни прискорбно, я должен напомнить тебе о том, что настала пора собрать твои вещи. Ланьи отвезет их в гостиницу и будет ждать тебя там. На завтра, я уже, кажется, говорил об этом, заказаны билеты на рейс Нью-Йорк – Лондон. Я открыл счет в одном из банков Лондона на имя Ланьи. Этих денег тебе должно хватить на ближайшие несколько лет. Ланьи поможет тебе снять квартиру и, если захочешь, поживет с тобой некоторое время.
   – Некоторое время?
   – Да, только некоторое время. Потом он уедет во Францию. Нашелся сын, которого он искал много лет. Ланьи очень хочет повидать его, познакомиться с внуками, с невесткой.
   – Всегда думала, что подобное случается лишь в кино, – всхлипнув, произнесла Джессика.
   – Жизнь порой преподносит еще большие сюрпризы, и не всегда они оказываются приятными. Но я верю в тебя, моя девочка. Ты только кажешься слабой, на самом же деле ты очень сильная. В Лондоне у тебя начнется новая жизнь, но ты не будешь совсем одна. Я дам тебе несколько рекомендательных писем, которые, надеюсь, помогут тебе. Ты талантливый дизайнер, Джесс, и, как знать, быть может, работа поможет тебе преодолеть ту пустоту, которая наверняка возникнет в твоей душе после отъезда из «Фледжберри».
   – Ты говоришь так, словно мы никогда уже не увидимся, папа. Ты, кажется, предусмотрел все…
   – Не говори глупости, Джесс. Мы обязательно еще увидимся. Не думаю, что приговор будет слишком суров, и, даже если меня осудят, вряд ли мы расстанемся надолго. А сейчас, Джесс, я должен вернуться к своим делам. Боюсь, мне придется не спать всю ночь. И у меня есть еще одна просьба к тебе. Завтра, когда наш дом будет полон чужих людей, постарайся не плакать. Никто из них не должен видеть твоих слез. Ты обещаешь мне?
   – Обещаю, папа.
   С этими словами, не в силах сдерживать вновь подступившие к глазам слезы, Джессика выбежала из комнаты. Потрясение было слишком велико, чтобы сразу справиться с ним, и, несмотря на все сказанное отцом, она в глубине души продолжала надеяться, что все это плод чей-то не совсем удачной шутки.
   Проходя по пустым, наполненным лишь призрачным лунным светом коридорам и комнатам огромного дома, Джессика мысленно прощалась не только со своим настоящим, но и с прошлым и будущим. Разглядывая любимые с детства картины, она дала себе слово возвратить их отцу и, сглатывая слезы, поклялась отомстить тем, кто довел их семью до разорения.
   Проводя рукой по стенам и мебели, Джессика пыталась запомнить каждый выступ и каждую трещинку, вспоминая при этом, что именно послужило причиной возникновения некоторых из них. Вот едва уже заметные следы двух букв, вырезанных когда-то ею на боковой стороне старинного бюро, принадлежавшего еще прадедушке Гордону Крафту. Рядом с одной из них небольшое темное пятнышко. Вырезая буквы, она порезала палец и, боясь признаться в содеянном, весь вечер прятала порез под носовым платком. А вот царапина на полированной поверхности огромного обеденного стола, появившаяся в тот день, когда, играя с Элинор, она, разозлившись, запустила в нее игрушкой. Элинор увернулась, игрушка же, приземлившись на стол, оставила на нем этот след.
   Вспоминая подробности своего детства, Джессика вновь ощутила приступ сильнейшего страха.
   Как?! Ну как она будет жить без всего этого? Как будет просыпаться в чужом доме, вдыхать чужие запахи, спать на чужой кровати? И отец… как она будет без него?
   Вопросов было множество, ответов ни одного.
   Бродя по комнатам огромного дома и рассматривая, быть может, в последний раз мебель и висящие в домашней галерее картины, она мысленно просила у них прощения. С детства они были ее молчаливыми друзьями, но как же нелегко было представить их в чужих, равнодушных руках! Часы давно уже пробили полночь, а она все никак не могла вернуться к себе в комнату. Мысль о том, что уже завтра она должна будет покинуть родной дом, сводила с ума.
   Мерзавцы! Какие же все они мерзавцы! И Бойд Дженкинс, и этот владелец банка, и Эдвард, и его отец! – мысленно восклицала она.
   Но, постепенно слезы уступили место холодной, обжигавшей душу ненависти. Никогда и никого она не ненавидела еще так, как этих людей. Это они отняли у нее все! Это из-за них должен сесть в тюрьму отец! И это из-за них она сама должна покинуть родной дом!
   Я отомщу им всем! – приняла решение Джессика. Сначала Бойду Дженкинсу, затем Эдварду, ну а напоследок этому ублюдку из банка. Никто не вправе лишать человека шанса на спасение, а он лишил!
   Возвратившись наконец к себе в комнату, Джессика обнаружила поджидавшего ее там Ланьи.
   – Джесс, мистер Крафт послал меня помочь собрать твои вещи. До утра осталось не так уж много времени и нужно еще многое успеть.
   – Даже странно, Ланьи, что эти стервятники разрешили мне забрать их, – невесело усмехнулась она.
   – Опись мебели и драгоценностей была произведена две недели тому назад, личные вещи не вошли в этот список. Вещи мистера Крафта я уже передал на хранение, осталось забрать твои.
   – Спасибо тебе, Ланьи, не знаю, что бы мы с отцом делали без тебя все эти годы. И поздравляю тебя. Отец сказал, что нашелся твой сын и что у тебя есть теперь своя собственная семья.
   – Спасибо, Джесс. Я и в самом деле чувствую себя очень счастливым человеком.
   – Скажи, Ланьи, а как получилось, что все эти годы ты ничего не знал о своем сыне?
   – Грустная и нелепая история. После развода с женой я уехал на две недели к родителям в Прованс, а когда вернулся, обнаружил, что Кристиана и маленький Анри исчезли. Где я только не искал их! Но они как в воду канули. Во время этих поисков я попал в Америку, познакомился с твоим дедом, и он уговорил меня остаться во «Фледжберри». Но и оставшись, я не прекратил поисков, а когда появился Интернет, стал искать с его помощью.
   – И нашел.
   – Нет, это не я, Анри нашел меня. Всю жизнь Анри был уверен, что второй муж Кристианы и есть его родной отец, но, разбирая документы после смерти матери, выяснил, кто на самом деле его отец.
   – Совсем как в кино.
   – Да, Джесс. Печальное кино со, слава богу, счастливым концом.
   – Мне будет грустно расставаться с тобой, Ланьи.
   – Но мы ведь не расстанемся на всю жизнь, Джесс. Ты будешь приезжать ко мне в гости, я также буду навещать тебя, а потом и мистер Крафт выйдет на свободу. Все будет хорошо, Джесс, поверь мне. Ну а теперь давай все же складывать вещи. Я приготовил пять дорожных чемоданов – думаю, их должно хватить.
   На сборы у них ушло не так много времени, потому что добрую половину вещей Джессика отказалась брать с собой.
   – Отдай их в «Красный Крест», Ланьи. Все эти вечерние туалеты… вряд ли я когда-нибудь найду в себе силы и желание надеть хоть один из них. Теперь моей одеждой будут джинсы, майки и деловые костюмы.
   – А обувь?
   – Обувь? А что с ней?
   – Здесь не менее двадцати пар. Возьмешь их с собой?
   – Да, причем всю. Цены на обувь растут с каждым днем, а мне нужно экономить. И, знаешь, пожалуй, я все же оставлю парочку вечерних платьев, кто знает, как и куда повернет жизнь, вдруг они все же пригодятся. Упакуй, пожалуйста, вот это черное, голубое и серебристое. Они куплены совсем недавно и вряд ли скоро выйдут из моды.
   – Джесс…
   – Да, Ланьи.
   – Твои детские рисунки, школьные тетради, фотографии… их ты тоже возьмешь с собой?
   – Нет!
   Ответ ее был так поспешен, что удивил даже всегда невозмутимого Ланьи.
   – В Лондоне у меня начнется другая жизнь, в которой не будет места прошлому. Отвези это все туда, куда отвез папины вещи, кто знает, может когда-нибудь мне и захочется взглянуть на них еще раз.
   Помогая Ланьи, Джессика желала только одного – чтобы закончилась наконец эта ночь. Следующий день тоже не предвещал ничего хорошего, и его тоже нужно было еще прожить, но до него оставалось еще несколько часов, тогда как ночь уже сейчас была с ней.
 
   Едва дождавшись, когда Ланьи вынесет чемоданы из комнаты, Джессика выключила свет и, упав на кровать, долго лежала, следя за игрой света и тени на потолке. Глотая слезы, она пыталась еще раз осмыслить то, о чем рассказал ей отец, но если разум и находил какие-то объяснения, то сердце отказывалось их принимать. Никогда еще жизнь не была так сурова к ней, и никогда еще она не должна была принимать столько решений за такой короткий срок. Закрыв на минуту глаза, она погрузилась в короткий, всего на несколько минут сон, а проснувшись, начала перелистывать в памяти страницы прошлой жизни. Находясь в пограничном между сном и явью состоянии, Джессика словно наяву видела то картинки из будущего, то вновь погружалась в прошлое. Прошлое и будущее переплелись в ее сознании так тесно, что порой она не могла понять, было ли это уже в ее жизни или же все это только предстояло пережить.
   В один из таких моментов Джессика попыталась подумать о матери, и память, словно скинув оковы, напомнила о том, что хранилось в самых ее глубинах. Две руки, словно два крыла, на ее плечах, водопад пахнущих вербеной волос, ласковая улыбка и глаза, в которых сосредоточилась, кажется, вся любовь и мудрость мира.