Андрей Валерьев
Найди и убей

Часть 1
Вход

Глава 1,
в которой происходит полет, пьянство и прибытие в пункт назначения

   Иван Андреевич Маляренко маялся. Он не мог уснуть. За всю свою «долгую» тридцатипятилетнюю жизнь он ни разу не смог заснуть в самолёте. Это было бы не страшно, лети он, скажем, из Москвы в Петербург или из родной Алма-Аты в новоявленную столицу суверенного Казахстана. Что там часик-полтора? Мелочи. Но сейчас он собирался побить собственный рекорд пребывания в небе. Полёт обещал быть долгим.
   Ночной рейс из Алма-Аты в Москву, затем пограничный контроль, бешеный забег на другой терминал и посадка на следующий рейс порядком измотали Ивана. Будучи человеком раздражительным и нетерпеливым, а также большим ценителем комфорта, он плохо переносил подобные «приключения».
   Сразу после взлета Иван решительно вызвал стюардессу и потребовал водки, вина или ещё чего-нибудь «что там у вас вообще есть?».
   У стюардессы не было ничего. После нескольких пьяных дебошей в воздухе авиакомпания решительно «боролась и не допущала». Конечно, пассажиров бизнес-класса не обделили подобным сервисом, да и личные запасы для продажи у стюардессы были, но, внимательно поглядев на уже слегка помятого и поддатого пассажира с красными глазами, властительница салона решила не рисковать.
   Маляренко выслушал вежливый отказ, представил перспективу на ближайшие девять часов и пришел в ужас. Колени, упиравшиеся в спинку впередистоящего кресла, сразу заболели в два раза сильнее. Спина моментально затекла. Настроение упало ниже плинтуса.
   Другие пассажиры занимались своими делами: читали, спали, разговаривали. Некоторые уставились на телевизор, висящий под потолком. Ивана телевизор не прельстил. Мысленно поскрипев зубами, Маляренко совсем уж было решился распотрошить один из пакетов duty free…
   – Николай, – неожиданно представился сосед, крепкий на вид мужчина лет тридцати. На его сильно загорелом лице появилась доброжелательная улыбка, а глаза хитро прищурились. – А ведь лететь действительно долго. Будем знакомы?
   – Иван, – кивнул в ответ Маляренко. – Вы знаете, Николай, я вообще-то просто хотел уснуть, а…
   – Нормально, – отмахнулся тот, извлекая другой рукой откуда-то из-под сиденья бутылку «Хеннесси». – Как? Сгодится?
   Женщина, сидящая у иллюминатора, недовольно покосилась, что-то пробормотала и отвернулась.
   Поболтав с соседом минут десять и приняв энное количество спиртного, Иван принялся глазеть по сторонам. Посмотреть было на что. Вернее – на кого. С другой стороны от прохода сидела весёлая компания из трёх молодых и чертовски красивых девчонок. Они постоянно смеялись и разговаривали, но негромко, что Ивану понравилось. А ещё понравились их спортивные фигуры и длинные ноги. Иван поймал себя на желании познакомиться, представил себя со стороны…
   «Н-да, всё-таки поднабрался». – …и решительно отвернулся к иллюминатору.
   «Хороши Маши, да не наши. Э-эх… А вообще – здорово, что я согласился! Сидел бы сейчас в офисе. А так – вот, лечу».
   Под гул турбин мысли текли расслабленно, а идея «прокатиться» на Дальний Восток сейчас казалась очень привлекательной. Он посмотрел на своих соседей. Женщина уже крепко спала, склонив голову на плечо дремлющего Николая.
   «Хм! А как смотрела, когда пили, – как на врагов народа».
   Спать хотелось неимоверно, глаза слипались, но сон не шел. Мысленно послав всё к чёртовой матери, Иван встал и достал уже из своей сумки бутылку коньяка, приготовленную в подарок партнёрам, к которым Иван, собственно, и направлялся. Решив, что партнёры и без этого коньяка прекрасно обойдутся, страдалец решительно содрал защитную пленку и отвернул колпачок. Через сорок минут бутылка опустела, и Иван Андреевич уснул, положив голову на столик рядом с парой обёрток от шоколадных батончиков. Во сне проносились куски недавнего прошлого.
 
   – Слушай, Ваня, я тебе дело говорю! Езжай вместо меня! Эти ребята хоть и разговаривают матом, но гостей, а тем более партнеров, принимают – дай боже! – Максим заглядывал в глаза, придерживал Ивана за локоть и говорил исключительно убедительно. – Да ты пойми, чудило, это ж как на другой конец земли съездить! А рыбка там какая! А икра… И гостиница хорошая, да и дел-то там – подписать пару бумажек, и всё.
   Максим закатывал глаза, показывая, что дел там действительно вообще нет, а икры – море, и вся она только и ждет, чтобы Иван её съел. Иван икру любил. Не то чтобы ел ее каждый день, но, работая в фирме, поставляющей различные морские деликатесы, всегда мог «продегустировать» образцы товара.
   – Я ж жене обещал, – перейдя на шёпот, продолжал Макс, – больше не ездить. Ты ведь её знаешь.
   Маляренко знал. Внешне он остался невозмутим, но в душе его передернуло:
   – Ладно, дружище, я подумаю…
 
   – Куда?! И когда ты едешь? – Голос мамы в телефонной трубке казался подозрительно заинтересованным. Это было странно, потому что мама, несмотря на возраст, продолжала считать Ивана ребенком и даже новости о поездке в Турцию встречала встревоженными охами.
   – Я дам тебе один адрес – заедешь…
   Иван мысленно застонал. Поездка начала казаться не такой радужной.
 
   Ивану всегда нравились аэропорты. Любые. Большие и маленькие, новые и старые. Даже старые сарайчики умирающих районных аэропортов местных авиалиний вызывали в его душе подъём. В детстве, как и большинство мальчишек, Иван мечтал быть летчиком, причём не военным, а именно гражданским. Мечты так и остались мечтами, но самолёты всё равно вызывали у Маляренко радостные чувства и ожидание чего-то нового.
   – Мы не будем полагаться на волю случая! – С этой фразой из известного фильма Иван решительно направился в duty free. Кто знает, как встретят его партнеры. Жизненный опыт подсказывал, что в таких ситуациях лучше перебдеть. В самолёт он уже садился не только с походной сумкой, но и с двумя увесистыми пакетами из магазина.
 
   – Пристёгиваемся! Пристёгиваемся, молодой человек! – Усталая стюардесса разбудила Ивана и перешла к следующему пассажиру. – Пристёгиваемся! Скоро садимся. – Иван довольно улыбнулся – полёт подходил к концу, он выспался. В голове, правда, еще шумело, но в пределах нормы. Маляренко потёр глаза, глубоко вздохнул и, поудобней устроившись в кресле, стал ждать посадки.
 
   Конечный пункт назначения встретил Ивана мерзким дождиком. Выйдя из здания аэровокзала, он быстро пошел к стоянке такси. Такси не было. Никаких. Совсем. Маляренко решил, что это ему мерещится. Он закрыл глаза, сделал три глубоких вдоха и снова посмотрел на парковку. Парковка была большая. И машин на ней стояло много, но все – без водителей. Видимо, это был личный автотранспорт работников аэропорта.
   Понемногу темнело. Командировка начиналась явно как-то не так. Теперь Иван уже жалел о том, что не полез в первых рядах на выход, сначала – из самолёта, потом – из аэропорта, а решил всю эту суету переждать и спокойно уехать в город в числе последних. Эту «замечательную» идею ему подсказали сосед Коля и его собственное желание всё-таки попытаться познакомиться с теми весёлыми девчонками, пока они в компании высоченного молодого парня ждали багаж.
   Девчонки против знакомства не возражали, оказавшись на редкость лёгкими в общении, и Маляренко целых двадцать минут с удовольствием перебрасывался с ними шутками. Наконец, получив самыми последними какие-то громадные рюкзаки, все пошли наружу, радуясь, что переждали толкучку на выходе.
 
   Как оказалось, такими умными были не они одни – компанию им составили еще с десяток таких же «умников», в том числе Николай и соседка по самолёту. Судя по ошарашенным физиономиям, они тоже не ожидали такого облома от местных таксистов и теперь растерянно топтались перед входом в старое здание местного аэропорта, ожидая какой-нибудь транспорт.
   Дождь усилился. Народ дружно развернулся и потопал обратно, громко выражая свое отношение к такому сервису и отношению к людям. Маляренко шёл молча, коньячные пары ещё клубились в голове, и возмущаться не было никакого желания.
   – Вот это да! Не ожидал такого! Единственный вечерний рейс! – громыхал в пространство один из пассажиров. – Да таксисты должны рвать друг у друга клиентов. Им что – деньги не нужны?
   – Может, случилось что? – раздалось с другой стороны.
   – Да что тут может случиться? – раздражённо отмахнулся ещё один бывший пассажир, здоровый дядька лет пятидесяти. – Тут дорога хорошая, до города всего двадцать километров будет, никак не больше.
   Народ собрался в круг, все загомонили. Сборище начало напоминать митинг. Иван стоял у самой двери, глядя сквозь мокрое стекло на улицу и слушая вполуха, о чём говорят пассажиры. Несмотря на идиотскую ситуацию, ему было хорошо. В конце концов – романтика, блин. Всё же какое-то разнообразие в жизни. После развода с женой вся жизнь Маляренко сосредоточилась в треугольнике квартира – офис – пивбар. И выхода оттуда пока не находилось.
   – Народ! – Иван развернулся к людям и улыбнулся: – Да приедет сейчас кто-нибудь, никуда они не денутся. Не надо шуметь. Давайте у дежурной поинтересуемся!
 
   И действительно, не прошло и двух минут, как в темноте за окном замелькал свет автомобильных фар – транспорт прибыл.
 
   Транспортов оказалось целых три: новенькая маршрутная «Газель», блестящий, почти новый «Ниссан Цефиро» и древняя желтая «Волга» с шашечками на борту. При взгляде на нее у Маляренко в голове всплыло слово «рыдван»[1]. Что конкретно оно означало – Иван не знал, но другого определения этому чуду советского автопрома он подобрать не смог.
   Пассажиры, радостно матерясь, дружно рванули на выход, и Маляренко, стоящего у двери, просто вынесло из здания аэропорта. Натянув куртку на голову, Иван трусцой двинул вслед за народом.
 
   Дождик ослаб, зато подул ветер и выветрил последние коньячные пары из головы Ивана. Родившийся, выросший и всю жизнь проживший на юге Маляренко начал замерзать.
   «Пора уже встряхнуться! И проснуться, и… да что ж за люди такие, а!»
   Иван остановился и сделал несколько энергичных вдохов-выдохов. «Газель» была уже забита – ни одного свободного места. В «Ниссане» тоже уже сидели четверо, в том числе его бывшие соседи – Николай и женщина «не-помню-как-зовут». Иван вздохнул и развернулся к стоящей на отшибе «Волге». Около неё собрались все три водителя, пыхтя папиросами и о чём-то разговаривая. Иван подошел поближе.
   – Да быть этого не может! Я тут тридцать лет езжу – ни разу такого не было! – кипятился старикан в кепке.
   – Дед, а может, это отработка какая-нибудь. Перекрыли всё. Может, сбежал кто опять. Сам же знаешь – тут зона рядом, – прервал его совсем молоденький парнишка, нервно крутя блестящий, как и сама машина, брелок «Ниссан».
   – Какая отработка? – взвился третий. – Ни одной машины на трассе! Ни ментов, никого… в это время на маршруте еще три машины с нашего парку должны быть, и где они? Я их по рации запрашиваю – молчат. Диспетчерскую запрашиваю – сплошной треск из-за грозы, ничего не разобрать. Итицкая сила! Не нравится мне это. Тут пережду.
   – Не боись, Степаныч. Может, просто разминулись. Да и, если мы вовремя домой не вернемся, его мать мне голову открутит, – старикан кивнул на молодого парня, потом отбросил щелчком окурок и повернулся к Ивану: – В город? Пятьсот и садись. Торговаться не будем.
   Мысленно переведя эту сумму в привычные тенге, Маляренко присвистнул – выходило даже дороже, чем дома, но других вариантов не было, и изрядно продрогший Иван полез на заднее сиденье. В машине оказалось тепло, чисто и даже уютно. К его огромному удивлению, не пахло ни бензином, ни маслом. Да вообще ничем не пахло! Не было ни вонючих «ёлочек», ни автодухов, которые так любят таксисты.
   – Что? Не ожидал? – бодро запрыгнул на свое место водитель. – Видел я, как ты на машину смотрел. Куда едем?
   – А? Да, – смутился Маляренко. – Признаюсь – не ожидал. Думал, будет хуже. А тут прямо «Мерседес»! Мне в «Приморскую», знаете?
   – Думал он… – улыбнулся таксист, было видно, что похвала ему приятна. – Знаю я эту гостиницу.
   И он завел двигатель.

Глава 2
Аварийная

   – Так и откуда ты, парень? Из Казахстана? По делам? Ну-ну. И как у вас там? Погоди, я сейчас курева возьму. – Дед лихо тормознул у маленького ларька, стоявшего около выезда с территории аэропорта. Мимо «Волги» бодро прогромыхала «Газель», а за ней неслышно пронёсся «Ниссан». В машине было тепло, Маляренко быстро согрелся, и его опять начало клонить в сон. Обняв сумку и подтянув поближе пакеты, Иван задремал.
 
   Таксиста тоже звали Иваном, но уже лет тридцать его иначе как Иванычем не величали. Свою машину Иваныч любил, он получил ее в год Московской Олимпиады как победитель в социалистическом соревновании, и в ответ она исправно служила все эти годы, кормя Иваныча и всю его семью. Когда в середине девяностых таксопарк развалился, а всё имущество прихватизировали новые хозяева, народ начал увольняться. Уволился и Иваныч, к тому времени уже пенсионер. За былые заслуги новые хозяева позволили забрать с собой и автомобиль, списав его как утиль. Но, несмотря на довольно потрёпанный внешний вид, машина была очень крепкая, а тщательный и регулярный уход позволял Иванычу год за годом подрабатывать частным извозом. Клиентов старый таксист если и не любил, то относился к ним без хамства и с уважением, за что и клиенты, в свою очередь, тоже уважали Иваныча. Этот пассажир, последний на сегодня, таксисту понравился. За долгие годы работы Иваныч научился спинным мозгом чувствовать людей. Сейчас он не ожидал никаких неприятностей, общаясь с этим, в общем-то, здоровенным, на голову его выше, широкоплечим мужиком. Хотя от него и разило спиртным, Иваныч чувствовал – с ним проблем не будет. Хороший клиент. Денег заплатил, не торгуясь, да еще и в полтора раза больше, чем Иваныч обычно брал за такую поездку. Вот – ещё и заснул. Притормозив у знакомого магазинчика, таксист, стараясь не шуметь, вылез из машины, тихо прикрыл дверь и пошёл за папиросами.
 
   Вернувшись через две минуты с тремя пачками «Беломора» и бутылкой минералки, Иваныч обнаружил пассажира лежащим на заднем диванчике и мирно спящим в обнимку с сумкой.
 
   Дождь почти прекратился, но Иваныч не торопился: дорога мокрая, клиент спит, вон, храпит даже, и никуда не торопит. И бензин нынче дорог – надо экономить. Да и резина, если честно, уезженная. Лысая совсем. Иваныч пригорюнился.
   «Наверное, это последний сезон. Езжу до снега – а потом всё. Хватит. Старший внук вырос, на „Цефире“ таксует. Чего ещё надо?»
   Авторитета старого таксиста хватило, чтобы воткнуть Димку в самую престижную обойму – аэропортовскую. Так что можно и на покой. С младшими внуками повозиться. Иваныч тряхнул головой, сгоняя задумчивость. Свет неярких фар плохо освещал мокрый асфальт, вокруг была кромешная тьма. Предчувствие чего-то нехорошего царапнуло душу. Таксист пожевал гильзу незажженной папиросы и ещё сбросил скорость. Машину тряхнуло на ухабе, пассажир громко всхрапнул, и в это мгновение Иваныч словно ослеп. Глаза залило белым. Тряхнуло ещё раз, только гораздо сильнее. Раздался жуткий грохот, как будто прямо над ухом взорвалась бомба. Старый таксист резко нажал на тормоз, и в этот миг машину потряс удар.
 
   На самом деле Маляренко не спал, когда дедок остановился купить папирос. Просто Иван был молчуном и болтать попусту не очень любил. А когда таксист начал сыпать вопросами, сделал вид, что спит. Но, пока дед тратил в ларьке полученные за поездку деньги, Иван и в самом деле задремал. Сквозь дрёму он слышал, как вернулся дедок, как тихо и осторожно хлопнула дверь, как неторопливо и плавно поехала машина, убаюкивая своего пассажира.
   «Хороший он человек», – почему то подумалось Ивану, и он окончательно заснул.
 
   Проснулся Ваня от того, что кто-то изо всех сил пнул его в бок и в плечо. Он мгновенно открыл глаза и не увидел ничего – вокруг была полнейшая тьма. Почемуто жутко болели уши, как от резкого и сильного перепада давления. Ивана чем-то сжимало со всех сторон, и отовсюду шёл громкий, отвратительный треск и скрип. Это было жутко. А ещё рядом кто-то то ли выл, то ли хрипел. Это было очень страшно. Иван изо всех сил задёргался, пытаясь освободиться. Со стороны его движения напоминали конвульсии или припадок падучей. Не справившись с тем, что его держало, Иван затих. И хотя боль в ушах пропала, а глаза смогли навести резкость, голова всё ещё гудела.
   «Где я?»
   – Эй! Где я? Тут есть кто-нибудь?
   Заорать не получилось. Голос осёкся, и вместо крика Ваня издал жалкий шёпот. Над его затылком жарко и тяжело задышали, а потом прохрипели нечто совсем уже жуткое:
   – Ынок, не шевеись.
   Маляренко обмер. Затылок сразу показался таким беззащитным, что от ужаса Иван едва не заскулил.
 
   «ЧТО ЭТО БЫЛО?»
 
   Наконец, несмотря на плохое освещение, Иван смог внятно рассмотреть то, что находилось прямо перед его правым глазом – болт, торчащий из какой то железяки черного цвета. Левый глаз не мог видеть ничего, потому что эта сторона лица была плотно прижата к чему-то чёрному, пахнущему резиной и грязью.
   Башка сработала сама собой.
   «Такси! Уффф!»
   Иван принюхался к резиновому коврику, пахло грязью, землей, но, слава богу, не бензином.
   «Авария? Точно. Авария. Чёрт! Это ж меня на полу между рядами зажало!»
   Перед лицом Маляренко живо нарисовалась картина горящего автомобиля, и он с удвоенной силой стал выбираться. Наконец, ему удалось освободить правую руку и немного повернуться. Всё оказалось не так страшно, как представлялось вначале.
   Машина вовсе не была смята в гармошку, как думал Иван. Просто ему «повезло» свалиться вниз головой, ноги остались болтаться под потолком салона, а удар привел его в панику. Он действительно лежал между рядами кресел на полу. Стащив со своей головы сумку и закинув ее подальше, Иван смог, наконец, вылезти наверх, сесть на диван и осмотреться.
 
   Иваныч был человек упрямый. Начав свою шоферскую деятельность совсем ещё молодым парнем на старой «Победе», он не признавал ремни безопасности и никогда ими не пользовался. А когда ушёл из таксопарка – так и вовсе их снял, смотав в пару рулончиков и определив жене «на хозяйство». Но настырные гаишники в последнее время всё чаще начали останавливать Иваныча и выговаривать ему за это дело. Когда же уговоры не подействовали, так и вовсе оштрафовали. Если не считать ремней, то в остальном Иваныч был образцовым водителем, скрупулёзно соблюдающим правила дорожного движения. Штраф стал событием из ряда вон выходящим и потряс старого таксиста. Так что, не найдя дома оприходованных женой ремней, Иваныч поехал к знакомым на СТО, где всего за бутылку водки ребята перекинули с аварийной японки пару отличных ремней, слегка обточив застежки. Но привычке изменить оказалось трудно, и таксист все равно ездил, не пристегнувшись, а лишь для вида пропустив ремень за спиной. И Иваныча больше не останавливали. Когда неожиданно вспыхнуло небо, и яркий свет выключил зрение, Иваныч растерялся, но ноги уже сами собой, как-будто без его участия, давили на тормоз и на сцепление. Таксист едва успел выключить скорость, как страшный удар погасил его сознание.
   Очнулся Иваныч от острой режущей боли в лице. Он дёрнул головой, но тут на него обрушился новый приступ такой силы, что голова прочистилась от обморочного тумана в одно мгновение. Осталась только чистая звенящая боль. Старый таксист замер мумией – малейшее движение причиняло адские мучения. Глаза ничего не видели. Таксист чувствовал, как по лицу бежит река крови, почему-то наполняя рот. Иваныч осторожно сплюнул, стараясь не потревожить лицо. Потом ещё. Через минуту сзади раздались удары и толчки в спинку кресла, причиняющие новые страдания. От боли в ушах зазвенело, и Иваныч не расслышал, что кричал его пассажир. Собрав последние силы, таксист прохрипел:
   – Сынок, не шевелись.
   И снова потерял сознание.

Глава 3,
в которой Маляренко впервые в своей жизни делает некоторые вещи

   Вся сознательная жизнь Ивана Андреевича Маляренко прошла в самом центре миллионной столицы одной из южных союзных республик, впоследствии – независимого государства. Единственный ребенок в семье, он всегда был окружён заботой и любовью родителей, а также бабушек и дедушек. Существует стереотип, что обычно такие дети вырастают самовлюблёнными эгоистами, донельзя избалованными и капризными, а также ленивыми и глупыми. В отношении Ванечки был справедлив только один из перечисленных штампов – он был ленив. Обладая хорошей памятью и отличной сообразительностью, он бы мог учиться на круглые пятёрки, но ему было лень. Поэтому Ваня никогда не напрягался, ни в школе, ни позже – в институте. И если бы не титанические усилия обеих бабушек, делавших с ним уроки до девятого класса, то неизвестно, чем бы закончилась его учёба в школе. А в остальном это был тихий, спокойный домашний мальчик, совершенно не капризный и не избалованный подарками. Нельзя сказать, что он рос размазней и слабаком. Пять лет тяжелейших тренировок в волейбольной секции школы олимпийского резерва сделали его весьма выносливым, хотя внешне к окончанию школы он остался тощим, длинным и спортсменом не выглядел.
   В институте Иван самозабвенно полюбил пиво и гиревой спорт. Учился Иван на инженера-строителя, причём учился спустя рукава. Через два года лень и пиво одержали верх над учёбой и гирями, и Ванюша ушёл в армию под дружные вопли женской части семьи и хмурое молчание мужской. Как ни странно, в армии ему понравилось, несмотря на то что он попал в войска «по профилю», то есть в стройбат. Особых зверств, о которых он столько слышал на гражданке, не было – командиры старались поддерживать дисциплину изо всех сил. А на мелочи Иван по складу своего характера внимания не обращал. Тем более что к двадцати годам он превратился в здоровенного кабана ростом под метр девяносто, с широченными плечами. Этому сильно поспособствовали гири из институтского прошлого и лом из армейского настоящего.
   Из армии Иван пришёл обогащенный военно-строительным юмором и умением водить бульдозер. Затем отцовский брат пристроил его в свою фирмочку, занимавшуюся оптовыми поставками продуктов питания, и Ивана затянуло в пучину бизнеса. Вынырнуть оттуда, выпучив глаза и жадно глотая воздух свободы, он сумел лишь через десять лет, послав на хрен и дядю, и его к тому времени уже крупную компанию, а заодно и послав куда подальше и свою жену – бабу красивую, но вредную и очень жадную. Поскольку детей они не нажили, то из старой дедушкиной квартиры в самом центре города жену он вышиб молодецким ударом ноги в пятую точку.
   Оглянувшись назад, на прожитые годы, Иван Андреевич осознал полнейшую бессмысленность своего существования последние десять лет, а также обнаружил, что его сосед и по совместительству приятель с детства Игорёк превратился в солидного владельца пивного ресторана Игоря Георгиевича. Былая страсть к пиву, сильно притушенная супругой, вспыхнула с новой силой. Так прошел год, деньги кончились, и Иван вернулся к тому, что он хорошо умел делать, – торговле продуктами питания. Но не к дяде, а к его прямым конкурентам. И сумел за пару лет добиться на новом месте непререкаемого авторитета у коллег и искреннего уважения начальства.
   Когда Иван сумел сесть на заднем диване «Волги» и собрать в кучку зрение, его глазам открылась жуткая картина. Вся передняя часть салона была забита ободранными ветками, торчащими из проема, где должно было находиться лобовое стекло. Шофер сидел неестественно прямо и не шевелился, потому что был буквально нанизан на несколько особо толстых веток, словно какой-то мотылек в коллекции энтомолога. В голове у Ивана зашумело в десять раз сильнее, а к горлу подкатил ком. Ваню мутило – вида чужой крови он никогда не переносил. А крови было много, очень много. Иван не видел лица водителя, но и вида сзади ему хватило. Шею и плечи старика залило кровью. В салоне автомобиля было довольно темно, и мелких деталей разглядеть не удалось. Запах крови сводил с ума. Иван присмотрелся к ближайшей от его лица ветке – на её обломанном конце висело окровавленное и порванное ухо.
   Ваню вырвало.
   Уже ничего не соображая, он царапал скобку, чтобы открыть дверь и выйти из машины, но дверь почему-то не открывалась.
   «Да что ж такое!»
   Руки тряслись, было очень страшно открыть глаза. Иван медленно вдохнул ртом, чтобы не чувствовать запах крови, и снова попробовал открыть дверь – только спокойно, не торопясь.
   «Крючок потянул. Так. Щёлкнуло. Теперь толкнуть дверь. Сука, что ж ты не открываешься? Чуток идёт и упирается. Бля-аа…»
   Иван открыл глаза и, старательно не глядя на водителя, огляделся. Все окна в машине были укрыты массой зеленой листвы, причём так густо, что свет едва пробивался сквозь неё. Теперь Ивану стало понятно, почему он не смог открыть дверь – её просто прижало ветками кустарника.
   «Ой, мама!»
   – Спокойно, Ваня, спокойно! Я смогу. Я выберусь.
   Собственный громкий голос почему-то успокоил. Маляренко достал из сумки телефон и включил его. Аппарат послушно засветился, но без толку – сигнала не было. Иван выключил и включил телефон снова. Результат был тот же – связи не было.