Антон Кротков
Мертвая петля для штрафбата

Группа «Норд»

   …Это был полный разгром… Уже во второй раз за вылет группа Крымова угодила в ловко расставленную западню. В итоге то, что всего тридцать минут назад начиналось как славная охота, сулящая своим участникам не чины и награды, закончилось кошмаром!
   На этот раз никто из лётчиков даже не увидел, откуда на них свалилась крылатая смерть. Все были так измотаны только что закончившейся жестокой схваткой и подавлены нелепой и ужасной гибелью товарищей, которая произошла у всех на глазах, что как можно скорее спешили посадить машины. При этом опытные ветераны забыли главное правило выживания на воздушной войне: «Бой не закончен, пока ты не заглушил на земле двигатель своего самолёта и не покинул его кабину».
   Группа, а точнее то, что от неё осталось после недавнего боя, подошла к аэродрому не в строю, как положено, а беспорядочным стадом. Никто из уцелевших офицеров не взял на себя функцию погибшего командира и не выстроил самолёты таким образом, чтобы каждая пара прикрывала на посадке впереди идущую. Не было выставлено и положенное в такой ситуации охранение в виде пары дежурящих на высоте «МиГов». А ведь если бы над их головами сейчас был раскрыт такой «зонтик», новой трагедии наверняка бы не произошло…
   Судя по всему, чёртов американец ударил в разрыв облаков со стороны солнца. Обычная тактика умелого охотника! Хотя при желании янки мог себе позволить атаковать даже вслепую – из-за сплошной завесы облаков, ибо его «Сейбр» был оснащён новейшим радиолокатором, который к тому же был увязан с автоматом управления оружием. Все данные о цели мгновенно вводились радиодальномерами в прицел его пушек.
   В какой-то момент над головами заходящих на посадку советских пилотов промелькнула хищная тень, дробно застучали пушечные выстрелы и два «МиГа» рухнули на взлётно-посадочную полосу родной авиабазы. Пилот одного из сбитых истребителей успел за секунду до столкновения катапультироваться, но из-за недостатка высоты его парашют полностью не раскрылся. Он умер через двадцать минут на руках медиков…
   Командование пребывало в замешательстве, не зная, как доложить кремлёвскому «Хозяину» о провале операции «Восточный клинок»…
* * *
   В ходе разгорающейся корейской войны американцы и их союзники по контингенту ООН использовали большое количество разнообразной авиатехники, но только «штатовский» F-86 «Сейбрджет» мог на равных сражаться с советским истребителем «МиГ-15». Вскоре после появления детища компании «Norton American Aviation» в небе Кореи Москва начала засыпать командование 64-го истребительно-авиационного корпуса[1] грозными директивами с требованием срочно добыть ценный трофей со всеми его техническими ноу-хау.
   Американская машина действительно была для наших конструкторов настоящим сокровищем. Чего стоил только один высотно-компенсирующий костюм лётчика «Сейбра»! Заканчивалась эпоха поршневой авиации. С появлением же реактивных истребителей ещё недавно почти недоступная для боевых самолётов стратосфера становилась обычным полем боя. К тому же многократно возросли скорости, а следовательно, и перегрузки, испытываемые лётчиками. Но пилоты советских «МиГов», как и в Великую Отечественную войну, продолжали летать на задания в обычных гимнастёрках, галифе и сапогах. Бывало, что крепкие мужики теряли сознание, когда их реактивный конь на скорости свыше 1000 километров в час входил в слишком глубокий вираж. Поэтому необходимо было в сжатые сроки обеспечить лётный состав специальным снаряжением. Быстро и качественно эту задачу можно было выполнить, лишь скопировав американский образец.
   Но когда удавалось сбить очередной «Сейбр» и его пилот оказывался в плену после катапультирования, на нём оставался только противоперегрузочный комбинезон и шланг со штуцером, с помощью которого эти особые «доспехи» присоединялись к автомату регулировки давления в лётном костюме. Сама же аппаратура, обеспечивающая работу всего комплекса, разбивалась вместе с самолётом. Это была лишь одна из многих тайн лучшего американского истребителя.
   В это время уже наметилось серьёзное отставание СССР от Запада в области создания электронно-вычислительных машин. И с каждым годом разрыв этот только увеличивался из-за того, что под знаменем борьбы с космополитизмом в Советском Союзе целые области передовых исследований, такие как генетика и кибернетика, объявлялись «буржуазными лженауками». Многие видные советские учёные попали в концлагеря или были расстреляны. Создалась парадоксальная ситуация: власть одновременно обезглавливала науку, устраивала средневековую «охоту на ведьм» и в то же время требовала передовых технологий. Но чудес не бывает, и нельзя получить яйцо от зарезанной курицы…
   Впрочем, если не удаётся собственными силами создать необходимый прибор, то можно попробовать его выкрасть. Ещё с двадцатых годов промышленный шпионаж являлся частью государственной стратегии глобальной индустриализации молодого советского государства. Начиная от советских наркомов и заканчивая рядовыми инженерами, никто не считал для себя неэтичным при случае сэкономить народные деньги посредством интеллектуального воровства, например скопировав нужный стране иностранный трактор, станок или танк, не заплатив буржуям за лицензию. Война ещё более упрощала задачу: вместо того чтобы покупать у сотрудника иностранной фирмы секретные чертежи, можно было заполучить само «железо» целиком. Требовалось только добыть именно сам самолет, а не его обломки, для подробного изучения и проведения оценочных испытании в НИИ ВВС…
 
   Операцию с кодовым названием «Восточный клинок» по захвату новейшего американского истребителя курировал сам министр Госбезопасности СССР Абакумов. Он же лично отвечал перед Сталиным за её выполнение. На зелёном сукне массивного письменного стола в огромном кабинете Абакумова на Лубянке было подписано распоряжение о формировании специальной группы «Норд». В группу вошли 5 лучших лётчиков-истребителей ВВС в звании не ниже майора и 5 опытнейших лётчиков-испытателей НИИ ВВС. Перед охотничьей командой ставилась предельно конкретная задача: принудительно посадить на одном из аэродромов Северной Кореи или Китая вражеский самолёт, постаравшись при этом не нанести ему серьёзных повреждений. А затем перегнать трофейный «Сейбр» в СССР.
   Небольшую группу лётчиков возглавил генерал-лейтенант Фёдор Степанович Крымов. Огромного роста человек с повадками медведя. Бывший рабочий с пятью классами образования, он получил звание генерала в самом конце войны и с удовольствием пользовался своей властью.
   Он всегда был безжалостен даже к самым близким друзьям. Говорили, что когда в 1942 году Крымова назначили командовать полком, один его старый товарищ ещё по лётному училищу попросил Василия Степановича об услуге. К моменту разговора тот лётчик воевал практически без перерыва уже пять лет – в Испании, на Халхин-Голе, в Карелии против белофиннов. Реакция лётчика стала замедленной, в бою он стал больше думать о собственной безопасности, чем о том, как сбить вражеский самолёт. Налицо были явные симптомы перенапряжения и усталости от войны. И вымотанный ветеран попросил командира по дружбе временно отстранить его под каким-либо благовидным предлогом от полётов, чтобы восстановиться. Но в советских ВВС не существовало такого понятия, как «операционный цикл». Это британского или американского лётчика после определённого количества боевых вылетов в обязательном порядке отправляли на отдых и обследование в госпиталь. Нашего же «рабочего войны» от его обязанностей могла избавить только смерть. Вскоре старый приятель Крымова действительно погиб. Его сбил молодой и неопытный немецкий фельдфебель. Говорят, Крымов, узнав об этом, на несколько дней ушёл в запой, но мягче в обращении с подчинёнными, более внимательным к ним не стал.
   Вместе с тем Крымов был неплохим лётчиком, храбрым и физически очень сильным. В молодости, ещё до службы в армии, он работал молотобойцем. И потому даже в свои 46 лет мог запросто завязать узлом кочергу.
 
   Охотники прилетели на прифронтовой аэродром Ляоян в первых числах февраля 1951 года на штабном военно-транспортном «Ли-2». Вместе с лётчиками прибыла большая команда обеспечения – техники, оружейники, офицеры разведки, переводчики и даже повара. Визит столь внушительной делегации не слишком обрадовал хозяев авиабазы. Отсюда они на своих «МиГах» регулярно вылетали на патрулирование корейско-китайской границы и дальше, если того требовала стремительно меняющаяся боевая обстановка. Крымов же сразу потребовал от командира 139-го гвардейского истребительного авиационного полка, чтобы тот обеспечил ему и его людям особые условия проживания и работы.
   Члены привилегированной команды заняли резиденцию бывшего японского губернатора, выселив оттуда полковых офицеров. Но главное, что отныне боевая часть, занимающаяся в Корее прикрытием стратегически важных объектов, должна была по первому же зову столичных «охотничков» бросать все дела и чуть ли не всем составом подниматься в воздух им на выручку.
   Другие требования незваных гостей лишь усилили взаимную неприязнь. Так, в часть только что поступили из Союза 13 долгожданных новеньких «МиГ-15 бис». Крымов сразу потребовал от комполка, чтобы эти машины улучшенной модификации были на всё время специальной командировки отданы его людям. При этом Крымов разговаривал с командиром местной части оскорбительно высокомерным тоном, давая ему понять, что все тут до сих пор занимались ерундой, а вот у него, у Крымова, задание государственной важности…
   К чести командира авиаполка подполковника Зорина он, переступив через собственное уязвлённое самолюбие, пытался помочь коллегам избежать роковых ошибок. Ведь не надо было быть провидцем, чтобы понять, чем закончится дело. Группа формировалась в большой спешке и ни дня не тренировалась на слётанность. Многие её члены с 1945 года не бывали в бою, тем не менее по выработанной на заключительном этапе Великой Отечественной войны привычке продолжали искренне считать себя хозяевами неба. Начиная примерно с середины 1944 года, советские лётчики имели дело с уже обескровленными Люфтваффе. В небе над Восточной Пруссией и над горящим Берлином на каждого уцелевшего немецкого пилота-«эксперта» приходилась дюжина перепуганных мальчишек из последнего призыва Геринга, которым крайне редко удавалось пережить первый боевой вылет. Здесь же в Корее нашим асам приходилось сражаться с хорошо подготовленным противником, владеющим передовыми тактическими приёмами и самой современной боевой техникой.
   Но, судя по разговорам и поведению вновь прибывших, многие из них искренне надеялись за неделю справиться с поставленной задачей и отправиться домой – получать награды и новые звания. Видя это, Зорин обратился к генералу с предложением:
   – Хорошо бы постепенно вводить ваших людей в бой. В парах с моими ребятами они быстро освоются и изучат район боевых действий. Если потребуется, организуем подальше от передовой серию учебных воздушных боёв. А потом вместе подумаем, как быстрее выполнить задание, лучше загнать для вас этого техасского жеребчика.
   Крымов раздраженно ответил, что сам знает, как заарканить этого техасского жеребчика, и учить его людей нечему, так как у него в команде только асы. После этого местные лётчики и техники за глаза начали называть столичных гастролёров «арканщиками».
   Не слушая чужих советов, Крымов разработал собственный план, казавшийся ему гениальным. Основные силы полка должны были при первой возможности сковать боем вражеские истребители. А в это время ударной группе из шести-десяти охотников предписывалось дежурить на высоте, выслеживая добычу. Для пущей безопасности самолёты группы Крымова должны были держаться «оборонительным кругом», когда каждая пара прикрывает соседнюю. В подходящий момент звено охотников выйдёт из круга и спикирует со стороны солнца на «Сейбр», которого предстояло отколоть от основной группы. Если атака по каким-то причинам вдруг сорвётся, лётчики охотничьих «МиГов» должны немедленно прекратить пикирование и резко перевести свои машины в набор высоты. Пилоты «Сейбров», не говоря уже о других типах вражеских истребителей, не имели ни малейшего шанса догнать обладающий гораздо лучшей скороподъёмностью «МиГ».
   Если же всё пойдёт удачно, самолёт зазевавшегося американца планировалось отсечь от своей группы и взять в «коробочку». Любые попытки пленного вырваться из клещей крылатые конвоиры должны пресекать огнем орудий.
   При определённом везении группа рассчитывала также перехватить и принудить к посадке на своём аэродроме одиночный истребитель противника, отбившийся от своей колонны. Практика Великой Отечественной войны показывала, что оторвавшийся от строя и лишившийся поддержки товарищей одиночка часто становится лёгкой добычей неприятельских охотников.
   С точки зрения стратегической выверенности данный план действительно практически не имел изъянов. Но повседневная боевая реальность редко вписывается в идеальные штабные схемы. Первый же бой подтвердил данное правило.
 
   Это произошло уже на третий день после прилёта «крымовцев» в Корею. «МиГи-15 бис» группы «Норд» поднялись в воздух спустя десять минут после ухода двух эскадрилий полка. Незадолго до этого станция РЛС и наземные посты наблюдения засекли большую колонну вражеских бомбардировщиков В-29 «Летающая крепость», идущую на Пхеньян. Около трёх десятков «бомберов» сопровождали не менее полусотни «F-86».
   Крымов лично повёл своих людей в бой. Когда охотники прибыли в нужный район, там уже вовсю крутилась воздушная карусель. Наши «МиГи» пытались пробиться через плотное охранение к бомбардировщикам, чтобы не позволить им сбросить свой груз на город. Американцы же оборонялись очень согласованно. Обе стороны уже понесли потери. На земле пылало около десятка огромных костров, а в небе ещё висели чёрные дымные следы-шлейфы от рухнувших самолётов – зрелище не из самых приятных для лётчиков, которые только готовятся войти в бой…
 
   Согласно оговорённому плану генерал со своими людьми должен был занять позицию над схваткой и ждать подходящего момента для броска. Но по непонятной причине неожиданно для всех Крымов с ходу «врубил» форсаж и устремился на оказавшуюся поблизости от него пару «Сейбрджетов». Скорей всего, старого вояку охватил азарт.
   Возможно также, что два этих ярко раскрашенных заокеанских «пижона» показались генералу лёгкой добычей – сопливыми американскими юнцами в своих напичканных электроникой воздушных «кадиллаках». За генералом послушно последовала вся его «ловчая стая». Никто из подчинённых не посмел узнать у высокопоставленного командира, известного в ВВС своим крутым нравом, почему вдруг изменился согласованный порядок действий. Зато Крымов вибрирующим от возбуждения голосом приказал по радио своим людям уничтожить ведущего пары, а его ведомого брать в клещи.
   В этот момент пара американских истребителей находилась немного выше «нордовцев», так что «мигам» пришлось атаковать противника из невыгодного положения – снизу. Такое решение оказалось ошибочным и вскоре привело к фатальным последствиям. «Крымовцы» уже почти догнали сразу обратившихся в бегство американцев. За одним из «Сейбров» даже потянулся сверкающий на солнце серебристый след уходящего из пробитого бака топлива. Но тут на преследователей из глубины голубой бездны свалилась пара дежуривших на высоте «Сейбров», а за ней вторая и третья:… Охотники вдруг стали дичью, испытав на себе смертоносную эффективность собственного тактического плана!
   Радиоэфир мгновенно заполнился отборным русским матом, зубовным скрежетом и деловитыми английскими командами. Полковник Зорин пытался со своими людьми прийти на помощь «крымовцам», но не смог этого сделать, ибо сам был связан боем с численно превосходящим противником. Всё что Зорин мог – это по радио крикнуть ближайшей к нему паре:
   – «Сейбры» на два часа[2]. Вас атакуют! Уходите переворотом и «ныряйте» под меня!!!
   В результате своевременно данного совета эти двое ловким манёвром спаслись от верной гибели. Но избежать потерь теперь было невозможно.
   Вскоре пушечная трасса одного из атакующих «Сейбров» прошла по фюзеляжу самолёта полковника Сергиенко. Машина мгновенно превратилась в огромный факел. Сергиенко успел катапультироваться и даже благополучно раскрыл парашют. Но при снижении вывалился из подвесной системы. На тех, кто видел беспомощно кувыркающееся высоко над землёй тело обречённого товарища, это зрелище оказало крайне удручающее воздействие. Впоследствии выяснилось, что, так как приготовление к первому вылету производилось в большой спешке, Сергиенко схватил по дороге к самолёту чужой парашют и просто не успел подогнать его под себя.
   Из-за того, что лётчики группы не тренировались вместе и не знали, чего ожидать от своих ведущих и ведомых, они не смогли в критической ситуации оказать организованное сопротивление противнику. Каждый полагался лишь на индивидуальное лётное мастерство и везение. И большинству «нордовцев» действительно удалось в одиночку выбраться из передряги.
   Только «МиГ» лётчика-испытателя Вишневецкого получил серьёзные повреждения от вражеского огня. Сам пилот тоже оказался тяжело ранен. Вскоре после того как он сообщил об этом напарнику, радиосвязь с ним пропала. На посадке руководитель полётов неоднократно приказывал Вишневецкому катапультироваться, но тот не отзывался. Быть может, причиной тому были неполадки с бортовой радиостанцией истребителя. На «МиГе» Вишневецкого буквально не осталось живого места после того, как пара «Сейбров» удачно отстрелялась по нему с дистанции менее трёхсот метров. Непонятно было, как он ещё продолжал держаться в воздухе!
   Истребитель зашёл на посадку с очень высокой скоростью и опасным углом к ВПП[3], чему трудно было найти объяснения, особенно если учитывать, что в его кабине находился опытный лётчик-испытатель. Потом машина как будто выровнялась, и многим показалось, что на этот раз всё обошлось. Но у самой земли самолёт вдруг резко накренило. Похоже, лётчик потерял сознание. Возможно также, что Вишневецкий стал жертвой так называемой «валежки» – самопроизвольного заваливания самолета на крыло. Эта загадочная болезнь унесла жизни сотен лётчиков, осваивавших реактивные истребители первого поколения.
   Некоторым из наблюдавших за посадкой людям показалось, что в последний момент опытный лётчик-испытатель попытался скомпенсировать заваливание самолёта, «дав» правую педаль и парировав крен ручкой управления. Но «МиГи» первых серий обладали фатальной склонностью на определённой скорости «предательски» давать обратную реакцию на действия лётчика. Вместо того чтобы выровняться, машина накренилась ещё круче. Железный зверь словно мстил напоследок за себя и за своих крылатых собратьев тому, кто за свою долгую профессиональную карьеру испытателя обуздал сотни самолётов.
   Конечно, штатный пилот НИИ ВВС не мог не знать об этой роковой особенности своей машины. И одному Богу известно, почему он не сумел справиться с ней в критический момент. До самого конца Вишневецкий так и не вышел на связь с землёй. Возможно, будь посадочная скорость истребителя чуть меньше, всё могло бы кончиться иначе.
   Потом товарищи погибшего ещё долго будут пытаться как-то объяснить причину трагедии. Но в итоге «МиГ» перевернулся, лёг «спиной» на взлётно-посадочную полосу и заскользил по бетону, высекая снопы искр. Стесав киль и фонарь кабины вместе с головой пилота, самолёт сошёл с полосы и уткнулся носом в капонир. Но его двигатель продолжал работать, а топливо вытекать из пробитых баков. Так что ещё почти десять минут никто из аэродромной обслуги не смел приблизиться к изуродованной машине из-за опасности взрыва…
   Всех поразила реакция вернувшегося из вылета Крымова. Едва выбравшись из кабины, генерал принялся громко материть командира истребительного полка, обвиняя его в случившемся. Якобы это Зорин не обеспечил должное прикрытие группе и поэтому она попала под внезапный удар противника. Вскоре начали садиться самолёты полка. Крымов с мокрым от пота и багровым от ярости лицом набросился на устало спрыгнувшего с крыла своего «МиГа» подполковника:
   – Что же ты, б… такая, сделал! Да я тебя, суку, под трибунал!!!
   Генерал с размаху ударил Зорина по лицу. Подполковник пошатнулся, у него пошла носом кровь. Эта безобразная сцена происходила на глазах многочисленных свидетелей.
   На следующий день действительно поступило распоряжение, чтобы Зорин немедленно сдал дела своему заместителю, а сам вылетал в Москву. Там его ожидал трибунал, разжалование и тюрьма.
   После этого боя сочувствующая безвинно пострадавшему командиру аэродромная братия между собой начала именовать «нордовцев» «Группой Пух». Кто-то придумал шутку про заносчивых гостей: «Группа „Ух“ разбита в пух», намекая на то, что при первой же встрече с противником хвалёная команда асов была разгромлена в пух и прах.
   Впрочем, получив болезненный урок, генерал Крымов резко переменился: перестал с пренебрежением относиться к противнику и советам фронтовиков. Он понимал, что в случае новой осечки ему вряд ли вновь удастся спихнуть вину на другого. Абакумову ведь тоже мог понадобиться кандидат на роль козла отпущения в предстоящем разговоре со Сталиным. Поэтому Федор Степанович сделал необходимые выводы из своего провала. Прежде всего лётчикам группы было выделено время для отработки слётанности. Организованы лекции по тактике воздушного боя с «Сейбрами». Генерал даже посадил на гауптвахту одного своего полковника, который посмел публично возмутиться, что его – Героя Советского Союза, слушателя академии, – учит уму-разуму какой-то двадцатитрёхлетний старший лейтенант из боевого полка.
 
   Спустя десять дней интенсивных тренировок группа вновь предприняла несколько попыток «заарканить» в суматохе крупных боестолкновений отбившихся от своих вражеских истребителей. Но каждый раз выбранному в качестве цели американцу удавалось выскользнуть из сжимающих его тисков. Добыть желанный трофей всё не удавалось, зато из плёнок, заснятых на кинофоторегистрирующую аппаратуру «МиГов», вполне можно было смонтировать прекрасный фильм о «Сейбрах». Вот только в награду за такое «творчество» в Москве вполне могли поставить к стенке. Тем более что в ходе тренировок и новых попыток решить задачу было потеряно ещё два «МиГа». Пилот одного истребителя погиб, а второй офицер получил серьёзные ранения и был санитарным бортом отправлен на Родину.
   Лётчики группы начали роптать, списывая свои неудачи на начальство, которое требовало от них практически невозможного. Между тем выяснилось, что «Сейбр» и сбить-то не просто, а уж посадить… С появлением новой реактивной техники серьёзно изменилась картина воздушного боя. Возросшие скорости и высоты боев привели к увеличению пространственного размаха маневров, атаки стали более скоротечными, что оставляло нападающим крайне мало времени на прицеливание и ведение огня. Оказалось, что филигранной индивидуальной техники пилотирования и опыта Отечественной войны недостаточно для того, чтобы диктовать свои условия противнику.
   Пилоты «Сейбров» часто первыми обнаруживали «МиГи», особенно в условиях облачности, благодаря своим бортовым РЛС. В бою они пользовались новейшими электронными прицелами. Данные с прицелов автоматически вводились в систему управления оружием. Благодаря автоматике заокеанский пилот часто выигрывал в ходе скоротечного поединка несколько драгоценных секунд, которые вполне могли решить исход схватки. О таком техническом оснащении наши лётчики могли только мечтать.
   Недовольство действиями начальства в группе «Норд» росло, но тут на помощь Крымову неожиданно пришла разведка.
   Дело в том, что за последние две недели авиация 64-го корпуса потеряла пять самолётов в результате внезапных атак. Их сбил на посадке один и тот же одиночный «Сейбр» в характерной окраске: с яркими жёлтыми полосами на фюзеляже, изображением головы индейца на киле и окровавленного томагавка на носу. А ещё некоторые свидетели внезапных нападений уверяли, что успели разглядеть около дюжины звёздочек на борту злополучного «Сейбра», обозначающие сбитые его лётчиком самолёты. Говорили также, что будто бы управлял вражеским истребителем чернокожий пилот.
   Этот парень довёл до совершенства главное оружие эволюции в живой природе – внезапный бросок из засады. Все его нападения отличались удивительной наглостью и одновременно мастерством, граничащим с трюкачеством. Причём каждый раз сценарий менялся. Американец то подходил к аэродрому с тыла. Например, мог появиться вместо ожидаемого транспортника с пополнением и запчастями. И одному только Богу было известно, откуда пилот «индейского» «Сейбра» получал информацию о прибытии очередного «Дугласа» из России.