Будто в ответ на это запоздалое соображение, дверь открылась и Банни вошла в комнату, неся в руках здоровенный поднос с едой.
   – Поскольку тебя не было ни за завтраком, ни за обедом, я подумала, что ты, должно быть, сильно помят после прошлой ночи, – деловым тоном сказала она, ставя поднос на тумбочку у моей постели. – Я попросила на кухне собрать тебе кое-что поесть, чтобы облегчить возвращение в царство живых.
   Чего-чего, а есть мне в тот момент совершенно не хотелось. Скорее уж меня заботило, как бы что-нибудь не двинулось по моему пищеварительному тракту в обратном направлении. Однако внезапно я осознал, что хочу пить. То есть ОЧЕНЬ хочу пить.
   – А у тебя там на подносе нет какого-нибудь сока? – слабым голосом спросил я, не рискуя переходить в сидячее положение, чтобы посмотреть самому.
   – Апельсинового или томатного?
   Упоминание о томатном соке тут же вызвало в памяти многочисленные «Кровавые Мэри» прошлой ночи, и мой желудок качнулся и ушел куда-то влево.
   – Апельсиновый годится, – произнес я сквозь сжатые зубы и с трудом сглатывая.
   Банни оценивающе посмотрела на меня:
   – Понятно. Значит, это были не «отвертки» и не «мимозы».
   – Что?
   – Ничего-ничего. Апельсиновый сок, получите.
   Я бы обошелся и без этого «получите», но на вкус сок был приятен. Я осушил стакан в два глотка. Странно, но жажда от этого только усилилась. Холодная влага была, конечно, приятна, но заставила ощутить, насколько у меня все внутри пересохло.
   – А еще есть? – с надеждой спросил я.
   – У меня тут целый кувшин, – ответила Банни, показывая на поднос. – Я чувствовала, что одного стакана не хватит. Только пей медленно. Тебе сейчас не стоит заглатывать сразу ведро холодной жидкости.
   Я еле удержался от искушения выхватить у нее из рук кувшин и ограничился тем, что протянул стакан за добавкой. Колоссальным усилием воли мне удалось последовать ее совету и выпить сок мелкими глотками. При таком способе питье удалось растянуть чуть-чуть подольше, и эффект оказался значительней.
   – Это уже лучше, – сказала она, без напоминания снова наполняя мой стакан. – Вот так. Хорошо провел время прошлой ночью?
   Я остановился на середине глотка, пытаясь заставить свои мозги работать.
   – Если честно, Банни, не знаю, – в конце концов признался я.
   – Что-то я тебя не понимаю.
   – То, что я помню, было вполне, – пояснил я, – но начиная с какого-то момента у меня полный провал. Я даже не могу с уверенностью сказать, когда наступил этот момент. У меня все как-то перепутано в голове.
   – Вижу-вижу.
   Банни как будто собиралась сказать что-то еще, но вместо этого поджала губы, отошла к окну и стала смотреть на улицу.
   В голове у меня начало светлеть, и я уже чувствовал себя почти живым. Я решил, что пора поставить все на свои места.
   – Знаешь, Банни… насчет вчерашнего… Мне очень неудобно, что я так от тебя смылся, но Вик устроил мне это свидание, и отказываться в последний момент было бы неприлично.
   – Ну конечно, а то, что девочка оказалась пальчики оближешь, не имеет ни малейшего значения, – ехидно откомментировала Банни.
   – Ну, знаешь…
   – Не переживай по этому поводу, Скив, – торопливо сказала она, жестом пресекая мои возражения. – Собственно, меня не это беспокоит.
   – А что тебя беспокоит?
   Она повернулась и встала лицом ко мне, прислонясь к подоконнику.
   – То же самое, что беспокоит меня постоянно с тех пор, как я прибыла на это задание, – объявила она. – Я не хотела ничего говорить, потому что это действительно не мое дело. Но если то, что ты сказал насчет прошлой ночи, правда…
   Она замолчала и закусила губу.
   – То что? – спросил я.
   – В общем… попросту говоря, мне кажется, что ты начинаешь спиваться.
   Это заявление застало меня врасплох. Я был почти готов услышать от нее упреки в том, что от меня мало помощи в финансовых делах, или что-нибудь насчет толпы преследующих меня дам. Но мне даже в голову не приходило, что она может ополчиться на какие-то мои привычки.
   – Я… я даже не знаю, что сказать, Банни. Я, конечно, выпиваю. Но ведь все немного выпивают время от времени.
   – Немного?
   Она отделилась от подоконника, пересекла комнату и присела на край моей кровати.
   – Знаешь, Скив, в последнее время я тебя вижу каждый раз с кубком вина в руке. Вместо того чтобы сказать «Привет!», ты предлагаешь сразу выпить.
   Теперь я действительно был смущен. Когда она впервые произнесла слово «спиваться» я подумал, что она зря паникует. Но чем больше она говорила, тем больше мне начинало казаться, что она, возможно, права.
   – Это просто гостеприимство! – промямлил я, оттягивая время, чтобы собраться с мыслями.
   – Нет, когда ты к этому приступаешь с самого утра, это уже не гостеприимство! – резко отозвалась она. – И уж тем более это не гостеприимство, когда ты сам себе наливаешь вне зависимости от того, пьет ли с тобой твой гость.
   – Ааз, между прочим, пьет, – возразил я, чувствуя, что начинаю оправдываться. – Он говорит, что вода в большинстве измерений небезопасна.
   – Здесь твое родное измерение, Скив. У тебя должна быть привычка к местной воде. Кроме того, Ааз – изверг. У него весь обмен веществ устроен иначе, чем у тебя. Он может благополучно переварить выпивку.
   – А я, значит, не могу. Ты это хочешь сказать?
   Ощущение предельного страдания, с которым я проснулся, постепенно начинало перерастать в раздражение и озлобленность.
   – Поправь меня, если я не права, – снова начала Банни. – Как я слышала, во время недавнего путешествия на Извр ты ввязался в драку. Так? И произошло это после того, как ты напился?
   – Ну, вообще-то… да. Но мне и прежде приходилось драться.
   – Насколько мне известно, если бы джинн Кальвин тебя не протрезвил, из этой драки ты бы живым не вышел. Ведь так?
   Тут она попала в точку. Ситуация там действительно была пакостная. Я не мог отрицать, что мои шансы пережить эту потасовку сильно бы упали, если бы чары Кальвина не вернули меня в трезвое состояние.
   Я согласно кивнул.
   – Теперь возьмем прошлую ночь, – продолжила Банни. – Ты серьезно хотел произвести на кого-то хорошее впечатление. Нарядился в свои самые стильные вещи, истратил, должно быть, кучу денег, и что в результате? Судя по всему, ты упился до беспамятства. Ты не можешь даже вспомнить, что там было, и уж тем более ты не помнишь, приятно ли провела время твоя девушка. Это не похоже на тебя… во всяком случае, на того тебя, каким бы ты хотел остаться в людской памяти.
   Я уже чувствовал себя хуже некуда, и не только из-за последствий ночного загула. Я всегда считал выпивку невинным развлечением… или, в последнее время, способом снять напряжение от терзавших меня проблем. Мне никогда не приходило в голову, как это может выглядеть со стороны. Теперь, когда я об этом задумался, картина получалась не слишком приятная. Правда, мне как-то не хотелось признаваться в этом Банни.
   – Насчет прошлой ночи я твердо помню только то, что мне постоянно кто-то ставил выпивку, – оправдывался я. – Это как-то застало меня врасплох, а отказываться я считал невежливым.
   – Даже если в обществе ты действительно вынужден принимать приглашение выпить, то кто тебе сказал, что ты обязан при этом пить спиртное? Всегда можно выпеть соку или чего-нибудь безалкогольного.
   Я внезапно почувствовал себя очень усталым. Похмелье и все эти новые размышления, обрушившиеся на меня, исчерпали тот скромный запас энергии, который был у меня при пробуждении.
   – Банни, – сказал я, – я не могу и не буду сейчас с тобой спорить. Ты подняла интересные вопросы, и я благодарен тебе за то, что ты привлекла к ним мое внимание. Теперь дай мне время все это обдумать, ладно? Сейчас мне хочется только свернуться клубочком и на время умереть.
   Банни, к чести ее, не стала продолжать свою агитацию, а, наоборот, сделалась чрезвычайно заботливой.
   – Ты прости меня, Скив, – сказала она, положив ладонь на мою руку. – Я вообще-то не собиралась наскакивать на тебя, когда ты еще не просох. Я могу что-нибудь для тебя сделать? Может, холодное полотенце на лоб?
   Эта мысль показалась мне прекрасной.
   – Если можно, хорошо бы. Пожалуйста.
   Она соскочила с кровати и направилась к умывальному столику, а я тем временем попытался занять более удобное положение.
   Переложив подушки, я взглянул в ее сторону, удивляясь, что она до сих пор не идет. Банни стояла столбом, уставившись на стену.
   – Банни, там что-то не так? – спросил я.
   – Похоже, я была не права, – каким-то странным тоном откликнулась она, по-прежнему глядя на стену.
   – Как это?
   – Я тут сказала, что у твоей девушки могло остаться плохое впечатление от вашего свидания… Похоже, мне бы лучше было помолчать на этот счет.
   – А что?
   – Я так понимаю, что ты этого еще не видел. Она показала на стену над умывальным столиком. Я скосил глаза и попытался сфокусировать свой все еще затуманенный взор на указанном ею месте.
   На стене имелось послание, написанное ярко-красной губной помадой.
   
Скив!

   
Прости, но я не хотела тебя будить. Ночь была просто волшебная. Ты столь же хорош, как и твоя репутация. Сообщи мне, когда захочешь повторить.

   
Кассандра

   Я обнаружил, что самодовольно ухмыляюсь, читая все это.
   – Выходит, она не очень рассердилась, что я выпил. А, Банни?
   Ответа не последовало.
   – Банни?
   Я наконец оторвал взгляд от послания на стене и огляделся. Поднос стоял на месте, но Банни уже не было. Принимая во внимание открытую дверь, вполне логично было предположить, что она ушла, не сказав ни слова.
   Все мое самодовольство разом пропало.



ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ




   Если бы работники и администрация лучше контактировали между собой, увольнения случались бы гораздо реже.

Дж. Оффа



   – Привет, Лютик! Как поживаешь, старина?
   Боевой единорог поднял голову, некоторое время пристально смотрел на меня, а потом вернулся к кормушке и снова захрумкал.
   – Эй, старина, – повторил я. – Ты что, меня не узнаешь?
   Единорог продолжал есть, не обращая на меня ни малейшего внимания.
   – Не огорчайтесь, босс, – раздался писклявый голос позади меня. – Единороги – они все такие.
   Я и не глядя знал, чей это голос, но все равно обернулся и увидел своего телохранителя.
   – Привет, Нунцио, – поздоровался я. – Так что ты говоришь насчет единорогов?
   – У них все зависит от настроения. И боевые единороги вроде Лютика тоже такие. Он сейчас просто дуется на вас, потому что вы редко его навещали в последнее время.
   Нунцио, как мне стало известно, в прошлом какое-то время был дрессировщиком, так что его мнение в этом вопросе заслуживало доверия. Впрочем, я был несколько разочарован. Я-то надеялся, что реакция Лютика на мое появление послужит подтверждением тому, что произошло (или не произошло) между мною и Кассандрой прошлой ночью, но, похоже, неприветливость единорога могла иметь другое, более рациональное объяснение.
   Разумеется, сразу вслед за разочарованием пришло и ощущение вины. Я действительно совсем забросил моих зверей… впрочем, не только их.
   – Кстати, Нунцио, – начал я, радуясь возможности переложить на кого-нибудь хотя бы часть вины. – Как у тебя дела с Глипом?
   Мой телохранитель нахмурился и задумчиво потер подбородок здоровенной ручищей.
   – Не знаю, босс, – ответил он. – Ручаться не могу, но что-то здесь не так. Последнее время он какой-то не такой.
   Как ни странно, в этом был смысл. Нунцио удалось облечь в слова мое собственное смутное беспокойство насчет дракона… Он какой-то не такой.
   – Может, мы не с того конца за это беремся, – сказал я. – Может, вместо того чтобы гадать, что с ним не так сейчас, надо бы попробовать проследить это дело немного назад.
   – Что-то я вас не понимаю, – нахмурился мой телохранитель.
   – Оглянемся назад, Нунцио, – повторил я. – Когда та впервые заметил, что Глип ведет себя ненормально?
   – Ну пожалуй, при Клади с ним было все в порядке, – задумчиво произнес Нунцио – Вообще-то, если вспомнить, именно он первым из нас понял, что она не так проста, как кажется.
   Что-то промелькнуло у меня в голове при этом напоминании, но Нунцио продолжал говорить, и мысль пропала.
   – По-моему, все началось уже после того задания, когда мы с ним вместе охраняли склад. Помните, с поддельными комиксами?
   – А во время задания он вел себя нормально?
   – Совершенно. Я помню, мы тогда много с ним разговаривали, пока сидели там без дела. Он был в полном порядке.
   – Минуточку, – прервал я его. – Вы разговаривали с Глипом?
   – Ну, скорее это я говорил с ним. Он на самом деле ничего не отвечал, – поправился Нунцио. – Вы понимаете, о чем я говорю, босс. В общем, я довольно долго с ним говорил, и он выглядел совершенно нормально. Мне даже показалось, что он очень внимательно слушает.
   – А о чем ты с ним говорил?
   Мой телохранитель заколебался и бросил быстрый взгляд в сторону.
   – Да так… о том, о сем, – наконец произнес он, с деланным равнодушием пожимая плечами. – Точно не припомню.
   – Нунцио, – начал я, придав своему голосу оттенок суровости, – если можешь, пожалуйста, вспомни и скажи мне. Это очень важно.
   – Ну что… речь шла о том, что я беспокоюсь за вас, босс, – неуверенно признался Нунцио. – Помните, это было как раз после того, как мы решили учредить корпорацию? И вы так увязли в работе, что больше ни на что и ни на кого у вас не оставалось времени. Я просто выплеснул на Глипа свои мысли насчет того, что такая жизнь опасна для здоровья, вот и все. Я знаю, что разговоры об этом без толку – себе дороже. Именно поэтому я свои мысли высказывал только ему, и больше никому из нашей команды… даже Гвидо.
   Теперь у меня в голове замелькали совершенно отчетливые картины. Вот Глип дышит огнем на Клади… и Клади с трудом ускользает благодаря вмешательству Нунцио… а вот мой дракончик заслоняет меня от другого, гораздо более крупного дракона, который хотел меня спалить.
   – Подумай как следует, Нунцио, – медленно произнес я. – Когда ты говорил с Глипом, ты не сказал ему ничего такого… чего-нибудь насчет того, что Тананда или кто-то еще из нашей команды может представлять для меня угрозу?
   Мой телохранитель нахмурился, какое-то время думал, а затем отрицательно покачал головой.
   – Не могу припомнить, чтобы я говорил что-то подобное, босс. А почему вы спрашиваете?
   Вот тут уже заколебался я. Идея, складывающаяся у меня в голове, казалась совершенно безумной. Но раз уж я обратился к Нунцио за советом и спрашивал его мнения как эксперта, элементарная честность требовала поделиться с ним моими подозрениями.
   – Может быть, это звучит глупо, – сказал я, – но мне начинает казаться, что Глип гораздо разумнее, чем мы предполагаем. Смотри, он всегда в некотором роде меня защищал. Если он действительно разумен и если он вбил себе в голову, что кто-то из нашей команды представляет для меня угрозу, то, возможно, попытается этого кого-то убить… точно так же, как он тогда набросился на Клади.
   Мой телохранитель посмотрел на меня в упор, а потом вдруг рассмеялся.
   – А вы правы, босс, – сказал он. – Это и в самом деле звучит глупо. Слушайте, Глип все-таки дракон! Если бы он попытался замочить кого-нибудь из нашей команды, мы бы тут же об этом узнали. Вы меня понимаете?
   – Да, а когда он пытался сжечь Тананду? – упорствовал я. – Подумай, Нунцио. Если он действительно разумен, то он, в частности, должен прийти к мысли, что я буду расстроен, случись что-нибудь нехорошее с кем-нибудь из нашей команды, правда? А в этом случае не следует ли ему постараться все обставить так, чтобы несчастье выглядело не результатом прямого нападения, а несчастным случаем? Я понимаю, что теория совершенно дикая, но все факты говорят в ее пользу.
   – Кроме одного, – возразил мой телохранитель. – Если предположить, что он действительно сделал все, как вы сказали, то есть сопоставил факты и пришел к каким-то собственным заключениям, а тем более разработал план и привел его в исполнение, то он должен быть более чем разумен. Он должен в таком случае быть умнее нас всех! Не забывайте, для дракона он еще совсем молодой. Это все равно что заявить, будто ребенок, едва научившийся ходить, готовит ограбление банка!
   – Наверное, ты прав, – вздохнул я. – Должно быть какое-то другое объяснение.
   – Вы ведь знаете, босс, – ухмыльнулся Нунцио, – говорят, что животные со временем приобретают черты своих хозяев, и наоборот. С учетом этого будет вполне логичным, если Глип у нас станет время от времени странно себя вести.
   Почему-то это напомнило мне о недавнем разговоре с Банни.
   – Как ты считаешь, Нунцио, я действительно в последнее время слишком много пью?
   – Не мне об этом говорить, босс, – спокойно ответил он. – Я ведь телохранитель, а не нянька.
   – Меня интересует, что ты об этом думаешь.
   – А я вам говорю, что мне думать не положено… по крайней мере мне не положено думать о том, кого я охраняю, – настойчиво повторил он. – Телохранители, рассуждающие о привычках своих клиентов, долго не живут. В мою задачу входит охранять вас, что бы вы ни делали… а вовсе не указывать вам, что делать.
   Я уже собрался было наорать на него, но вместо этого сделал глубокий вздох и подавил в себе раздражение.
   – Послушай, Нунцио, – сказал я, тщательно выбирая слова. – Я понимаю, что нормальные отношения между телохранителем и клиентом именно такие. Но мне хотелось бы думать, что мы с тобой продвинулись несколько дальше этого уровня. Я хотел бы считать тебя другом, а не только телохранителем.
   Помимо этого, ты еще и акционер корпорации М.И.Ф., так что должен быть напрямую заинтересован в моей работоспособности как президента нашей корпорации. Так вот, сегодня утром Банни мне сказала, что я, как ей кажется, начинаю спиваться. Я так не думаю, но допускаю мысль, что я слишком близко подошел к этому рубежу и могу ошибаться. Вот почему меня интересует твое мнение… как друга и как товарища по работе, чьи мнения и суждения я привык уважать и ценить.
   Нунцио задумчиво поскреб подбородок; на лице его ясно читалась внутренняя борьба.
   – Не знаю, босс, – наконец произнес он. – Это как-то против правил… Но вообще-то вы правы. Вы обращаетесь со мной и с Гвидо совсем не так, как наши прежние боссы. Никто никогда не спрашивал нашего мнения ни по какому вопросу.
   – А я спрашиваю. И что?
   – Проблема отчасти в том, что на этот вопрос не так-то легко ответить, – пожал плечами Нунцио. – Конечно, вы пьете. Но можно ли сказать, что вы пьете слишком много? Тут ясности нет. Вы действительно стали пить больше с тех пор. как вернули Ааза с Извра, но «больше» не обязательно должно означать «слишком много». Вы меня понимаете?
   – Честно говоря, нет.
   Он тяжело вздохнул. Когда он заговорил снова, я не мог не обратить внимания на его терпеливый и заботливый тон – таким тоном говорят, или по крайней мере стараются говорить, когда приходится объяснять что-то ребенку.
   – Так вот, босс, – продолжал он. – Выпивка влияет на способность рассуждать здраво. Все об этом знают. Чем больше пьешь, тем больше это влияет на твои суждения. Не просто определить, сколько именно будет «слишком много», поскольку для разных людей доза бывает разная, в зависимости от таких факторов, как вес, темперамент и т.д.
   – Но если выпивка влияет на твои суждения, – спросил я, – то как определить, справедливо ли твое суждение насчет того, что выпито еще не слишком много?
   – Вот тут-то как раз и закавыка, – опять пожал плечами Нунцио. – Одни говорят, что если у тебя хватает соображения задать такой вопрос, то ты еще пьешь не слишком много. Другие – что если ты об этом спрашиваешь, значит, УЖЕ пьешь слишком много. Единственное, что я знаю, так это то, что масса народу пьет слишком много, не видя в этом для себя никаких проблем.
   – Тогда как же можно это узнать?
   – Наверное, лучше всего, – сказал он, потирая подбородок, – будет спросить кого-нибудь из друзей, чьему суждению ты доверяешь.
   Я закрыл глаза и постарался собрать остатки терпения.
   – Я-то думал, что ИМЕННО ЭТО я и делаю, Нунцио. Я спрашиваю у ТЕБЯ. Как ТЫ думаешь, я действительно слишком много пью?
   – Важно не это, – стоял он на своем. – Вопрос не в том, думаю ли я, что вы слишком много пьете, а в том, думаете ли ВЫ сами, что слишком много пьете.
   – НУНЦИО, – вдавил я сквозь сжатые зубы. – Я спрашиваю, каково ТВОЕ мнение.
   Он отвел глаза и непроизвольно отодвинулся.
   – Простите, босс. Я уже сказал, для меня это непросто.
   Он опять поскреб подбородок.
   – Одну вещь вот скажу. Вы пьете в неподходящий момент… я не имею в виду слишком рано или слишком поздно в течение дня. Я имею в виду, вы пьете в неподходящий момент в вашей жизни.
   – Не понимаю, – нахмурился я.
   – Видите ли, босс, выпивка обычно действует как увеличительное стекло. Многие пьют, чтобы переменить настроение, но они сами себя обманывают. Это не помогает. Выпивка ничего не меняет, она только усиливает то, что есть. Если вы пьете, когда счастливы, вы становитесь СОВЕРШЕННО счастливы. Понимаете, о чем я? Но если вы пьете, когда вам плохо, то вам станет совсем плохо, и очень быстро.
   Он опять тяжело вздохнул.
   – Так вот, последнее время вам приходится нелегко, нужно принимать непростые решения. Как мне кажется, это не вполне подходящий момент, чтобы пить. Вам ведь сейчас нужна ясная голова. А уж что вам совсем ни к чему, так это усиливать любое появляющееся у вас сомнение в собственных силах и правоте своих суждений.
   Тут уж настала моя очередь задумчиво поскрести подбородок.
   – В этом что-то есть, – произнес я. – Спасибо, Нунцио.
   – Кстати. У меня появилась одна идея, – радостно сказал он, явно воодушевленный своим успехом. – Есть очень простой способ узнать, действительно ли ты пьешь слишком много. Надо просто на некоторое время бросить выпивку. А потом посмотреть, нет ли существенных изменений в твоих мыслях и суждениях. Если изменения есть, значит, пора бросать пить. И конечно, если окажется, что бросить тяжелее, чем ты думал, то это будет еще одним тревожным признаком.
   Какая-то часть меня ощетинилась при мысли, что придется отказаться от выпивки, но я это чувство поборол… так же как и волну страха при мысли о том, что может означать такое чувство.
   – Ладно, Нунцио, – сказал я. – Попробую сделать, как ты говоришь. Еще раз спасибо. Я понимаю, тебе это было непросто.
   – Да чего уж там, босс. Я рад, что смог вам чем-то помочь.
   Он повернулся было к выходу, но задержался и по-товарищески, как нечасто случалось, положил руку мне на плечо.
   – Я лично не считаю, что вам следует так уж беспокоиться по этому поводу. Если у вас и возникают проблемы с алкоголем, то не слишком серьезные. Я имею в виду, вы же не отключаетесь и не напиваетесь до беспамятства…



ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ




   А теперь давайте посмотрим этот момент в записи!

X. Коуселл




 
   – Эй, партнер! Привет! Как дела?
   Я направлялся к себе в комнату со смутной мыслью завалиться еще поспать. Оклик Ааза заметно сокращал шансы на успех этого плана.
   – Привет, Ааз, – повернулся я к нему. При этом солнце ударило мне в глаза, и в поисках тени я отступил назад.
   Ааз подошел поближе и стал пристально меня разглядывать. Я со своей стороны изо всех сил старался не напрягаться и выглядеть озадаченным. Наконец он удовлетворенно кивнул.
   – Выглядишь ты нормально, – заявил он.
   – А как еще я должен выглядеть? – невинно поинтересовался я.
   – По слухам, ты прошлой ночью изрядно повеселился, – объяснил он, окидывая меня еще одним пристальным взглядом. – Я решил, что надо лично тебя осмотреть и определить возможный ущерб. Должен признать, судя по твоему виду, ты выдержал шторм неплохо. Вот что значит молодость – силы восстанавливаются быстро!
   – Возможно, слухи несколько все преувеличили, – с надеждой предположил я.
   – Это вряд ли, – фыркнул он. – Корреш сказал, что видел тебя, когда ты со своей девушкой ввалился в замок. Ты бы должен знать, что он-то скорее склонен преуменьшать, чем преувеличивать.
   Я молча кивнул. Тролль, если только он не напяливал на себя свой «рабочий» образ Большого Грызя, отличался исключительной точностью суждений.
   – Все равно, – махнул рукой Ааз. – Как я уже сказал, ты, похоже, успешно это перенес.
   Я выдавил из себя слабую улыбку.
   – Как насчет опохмелиться? Рюмочка чего-нибудь крепкого тебя взбодрит, – предложил он. – Давай, партнер. Я угощаю. Для разнообразия можно сходить в город.
   Мне хватило нескольких мгновений размышления, чтобы решить, как это неплохо прогуляться по городу вокруг замка. Даже очень неплохо, учитывая, что Банни вышла на тропу войны.
   – Ладно, Ааз, пойдем, – сказал я. – Только вот насчет опохмелиться… Если ты не против, я бы остановился на чем-нибудь обычном. За прошлую ночь я принял вполне достаточно всяких странных напитков.
   Он поцокал языком, как делал обычно во времена моего ученичества, если мне случалось сказать чтонибудь совсем уж глупое, но сейчас я не заметил ни малейшей улыбки.
   – А ты ничего не забыл, партнер? – спросил он, не глядя на меня.
   – Что?
   – Если мы собираемся потолкаться среди народа, было бы нелишне навести чары личины.
   Конечно, он был прав. Я-то привык видеть его таким, то есть извергом в зеленой чешуе и с желтыми глазами, но обычным гражданам Поссилтума его вид по-прежнему внушал страх и ужас… собственно говоря, я и сам испытал то же самое, когда впервые с ним повстречался.