Человек удивленно посмотрел на него.
   — Хелло. Гид? Или разведчик? Кажется, я вас еще не видел. Вы что, с другого вокзала? Рад познакомиться, Брайан Хендриксон, библиотекарь.
   И протянул Люпусу руку.
   Люпус уставился на нее, совершенно не понимая, о чем это он говорит, Слова были вроде бы латинские, но вот их смысл… С таким же успехом тот мог говорить на каком-нибудь непонятном пустынном наречии вроде пальмирского или на уму непостижимой тарабарщине скифских наездников.
   — Что ж, — продолжал мужчина, глядя на него все с большим любопытством, — компьютеры всецело в вашем распоряжении. Судя по наряду, вы собрались через Врата Дикого Запада. Или вы планируете независимый тур по Риму? Это, конечно, прибыльные Врата, и спасибо Киту за то, что он нажал как следует на Бакса: «Путешествия во времени» не так уж притесняют независимых гидов, так что проблем с заработком у вас не будет, если, конечно, вы решите остаться
   Человек нес какую-то бессмыслицу. С нарастающим чувством паники, бороться с которой у него не было сил, Люпус попробовал задать ему какой-нибудь самый простой вопрос, но язык его словно прирос к нёбу от страха.
   «Боги забавляются, превратив меня в свою дичь…»
   Что бы темнокожий человек ни сказал вслед за этим, это было не на латыни. Не дождавшись ответа, он уже с нескрываемым удивлением заломил бровь. Этого Люпус снести был уже не в силах. Он не мог допустить, чтобы его разоблачили как самозванца в этом месте, где боги сошли с ума. Он сорвался с места и устремился к двери. «Помоги мне, Митра, — молил он в отчаянии. — Я не знаю ни куда мне идти, ни что мне делать!» Он не срывался на бег, но шагал достаточно быстро, чтобы оказаться как можно дальше от человека, который наверняка пришел уже к заключению, что он, Люпус, не отсюда.
   Он миновал почти половину длинного зала, когда заметил, что за ним идут. Человек был моложе его, с каштановыми волосами, довольно худой — Люпус мог бы без труда разорвать его пополам. Но все равно его охватил непреодолимый страх. Боги, правившие этим безумным миром, обнаружили его.
   Потом всеобъемлющий страх сменился такой же всеобъемлющей яростью.
   «Меня обманули, ограбили, унизили и выдернули из моего мира. Я не намерен терпеть это безропотно!»
   Он свернул в боковой коридор, ведущий в тихую, наверное, жилую часть этого мира, и вжался в какую-то темную нишу. Ясное дело, молодой человек свернул следом за ним. Люпус покрепче взялся за меч и бесшумно вытащил его из ножен. Кто-то даст ему ответы или поплатится за отказ сделать это.
   Он терпеливо ждал, пока его жертва приблизится.
* * *
   Только что Маркус был совсем один в коридоре Жилого сектора, потеряв свою жертву из вида. Секунду спустя он оказался прижат к стене с приставленным к горлу мечом. Он поперхнулся. Люпус Мортиферус
   В глазах державшего его человека вспыхнуло удивление. Только тут Маркус понял, что произнес имя гладиатора вслух.
   — Ты знаешь, кто я?
   — Я… — Маркусу показалось, что он может потерять сознание от страха. Сколько людей убил Волк Смерти за свою кровавую карьеру? Одна мысль о том, что Йанира и маленькие Артемисия с Геласией могут остаться одни, без его помощи, почти лишила его способности говорить. — Я… знаю… Да, я тебя знаю. Я видел тебя один раз. Много лет назад. Перед боем. На… на Играх…
   Прижатый к горлу клинок не шелохнулся.
   — Где я? Что это за место? И почему твои господа послали тебя следить за мной?
   Маркус даже зажмурился от удивления.
   — Меня? Меня никто не посылал. Я увидел тебя раньше, и мне показалось, что я тебя узнал. Я… я просто хотел спросить, что ты делаешь здесь. Ты не должен был попадать сюда. Прошу… молю тебя, Люпус Мортиферус, не убивай меня. У меня семья, дети…
   Клинок у горла не шелохнулся, но рука на плече чуть ослабила хватку.
   — Убивать тебя? — фыркнул гладиатор. — Единственного человека в этом сумасшедшем месте, который говорит что-то внятное на латыни? Уж не считаешь ли ты Волка Смерти полным идиотом?
   К Маркусу вернулась надежда на то, что он, возможно, все-таки останется в живых.
   — Как ты попал сюда? Римские Врата всегда хорошо охраняются… — Глаза его расширились. — Эти парни, которых тошнило при открытии Врат! Ты пробрался во время этой сумятицы?
   Темные глаза Люпуса Мортиферуса сузились.
   — Врата? Говори понятнее. И отвечай на мой вопрос! Где я?
   Маркус помнил еще те времена, когда был рабом, но таким тоном с ним никто не разговаривал уже несколько лет. Он тоже разозлился.
   — Последний раз, когда я видел тебя, — не без дерзости произнес он, — ты еще был рабом. Где твой ошейник? Или ты сбежал из школы?
   Глаза Люпуса возмущенно расширились. На мгновение Маркус увидел в них свою смерть. Потом — и это потрясло его чуть ли не больше всего — Волк Смерти опустил свой меч.
   — Я купил себе свободу, — тихо ответил тот. — А потом деньги, которые я заработал этим самым мечом, украл у меня какой-то гнусный чужестранец. Я последовал за ним сюда. — В глазах его снова появилась угроза. — А теперь скажи мне, что это за место?
   Маркус несколько раз моргнул, борясь с эмоциями, варьировавшими от жалости до страха.
   — Я скажу тебе, если ты уберешь свой гладий. Точнее, если ты уберешь меч, я отведу тебя в свой дом и постараюсь помочь тебе чем смогу. То, что я расскажу, тебе будет не так просто понять Я знаю, ты гордый человек, Люпус Мортиферус, — ты имеешь полное право на это, — но без помощи тебе здесь не выжить. — Что-то в темных глазах Люпуса подсказало Маркусу, что он задел больное место. — Мне нужно поддерживать свою женщину и дочерей, но я постараюсь сделать все что могу, чтобы помочь тебе. Насколько я помню, ты тоже начинал свою жизнь не в Риме, так что в этом мы схожи с тобой. Ты искал ответы? Я предлагаю тебе их и даже больше. Ты пойдешь со мной?
   Несколько мучительно долгих секунд гладиатор медлил с ответом, потом спрятал свой меч в складках дурацких ковбойских штанов
   — Пожалуй, пойду, — тихо произнес он. — Боги не оставляют мне другого выбора.
   Это признание совершенно потрясло Маркуса.
   Но он вспомнил собственные первые дни в Ла-ла-ландии, болезненное ощущение потерянности и тот ужас, что приносили ему каждый звук и взгляд. Этого человека жестоко обманул кто-то с ВВ-86. Маркус сделает все, чтобы загладить эту обиду.
   Волк Смерти молча следовал за ним в его маленькую квартирку Маркус ощутил неприятный холод в животе, когда подумал, что может сделать Люпус Мортиферус, когда увидит нежную красоту Йаниры. Он был достаточно силен — и беззастенчив, — чтобы овладеть ею, пока Маркус будет валяться на полу, оглушенный или даже связанный. Нет, должен ведь Люпус соблюдать правила поведения гостя? Но Люпус не римлянин, так что совершенно непредсказуем Маркус не имел ни малейшего представления о том, что он будет, а чего не будет делать.
   Но он дал свое слово, и потом, Люпуса Мортиферуса обманули
   Да и законы здесь, вспомнил он, не те, что в Риме. Если Люпус Мортиферус попробует оскорбить его любимую, он может позвать на помощь — или послать ее и дочек пожить с теми, кто сможет их защитить.
   Разрываясь между честью и долгом перед семьей, вел Маркус гладиатора в свою квартиру, расположенную в лабиринте Жилого сектора.
* * *
   Йанира как раз вынула сырный пирог из духовки, поставив его на стол рядом с кипящими кастрюльками и шипящими сковородками, когда входная дверь отворилась. Она с улыбкой подняла глаза… и улыбка на лице ее погасла при виде глаз Маркуса. Его лицо было бледным как мел. Он придержал дверь, пропуская внутрь какого-то незнакомца, одетого для перехода через Врата Дикого Запада. Опущенные глаза Маркуса, да и вся его поза выдавали владевшие им неуверенность и страх. Темный взгляд незнакомца обшарил комнату, задержался на Йанире и снова принялся осматривать комнату, словно ожидая найти расставленные в ней смертельные ловушки.
   Йанира встретилась взглядом с Маркусом и одними глазами спросила его: «Это тот человек? Твой бывший господин?» Она поняла, что дрожит, только после того, как увидела слабое движение головы Маркуса, означавшее: «Нет, это не тот».
   Облегчение, охватившее ее, оказалось недолгим. Если это не таинственный господин Маркуса из Верхнего Времени, то кто это? Кто смог внушить ее любимому такой страх и почтение? Маркус заговорил на латыни, не повышая голоса, — голосом раба, обращающегося к человеку, стоящему на социальной лестнице выше его.
   — Добро пожаловать в мой дом. Это Йанира, мать моих детей. Женщина благородного происхождения из Эфеса, — добавил он, и в голосе его прозвучали нотки гордости. Темные глаза незнакомца снова остановились на Йанире, и она снова задрожала, на этот раз от гнева. Она хорошо знала этот взгляд — взгляд мужчины, изголодавшегося по женскому телу.
   — Йанира, Люпус Мортиферус попал сюда через Римские Врата, преследуя человека, укравшего его деньги. Он нуждается в крове и нашей помощи.
   Йанира чуть успокоилась, но ощущение опасности не покидало ее. Почему вид у Маркуса такой потрясенный, если он всего лишь предлагает убежище попавшему в беду товарищу по несчастью? По всем правилам ему полагалось бы играть роль социального превосходства, а не пытаться скрыть очевидный страх.
   Как бы то ни было, но забывать обязанности хозяйки в доме Маркуса ей тоже не стоило.
   — Добро пожаловать, будь желанным гостем в нашем доме, — произнесла она, старательно подбирая латинские слова. Маркус владел греческим лучше, чем она — латынью. Обычным языком общения в их семье был английский, ведь этот язык преобладал на Вокзале Времени. Большинство других языков, которые Йанира слышала здесь — особенно японский, — казались ей вообще недоступными пониманию. Английский она выучила по необходимости, но латынь — по любви. Она даже немного понимала родной язык Маркуса — галльский, хотя он редко пользовался им, разве что общаясь с богами, неизвестными ни в Афинах, ни в Эфесе.
   Маркус озабоченно смотрел на мужчину, не спускавшего глаз с Йаниры, словно на ней не было ни джинсов, ни футболки. От этого взгляда по спине ее пробежал холодок, и она с трудом поборола желание взять в руку что-то тяжелое для самозащиты.
   — Йанира, — добавил Маркус с отчаянной решимостью в глазах, — занимает высокое положение в Совете выходцев из Нижнего Времени. У нее здесь собственное дело, и ее уважают даже те из Верхнего Времени, которые решают судьбу тех из Нижнего, кто попал сюда. Она важный человек в этом мире.
   В голосе его явственно звучало предостережение, и это подействовало. Если раньше Люпус, похоже, прикидывал, не взять ли ему то, чего он желает силой, то теперь в его взгляде читалось вполне обычное любопытство.
   — Йанира, — негромко представил Маркус гостя. — Люпус Мортиферус — самый знаменитый гладиатор из всех, кто сражался на арене Большого Цирка в Риме. Много раз он обращал на себя благосклонное внимание императора и добился победы, должно быть, теперь уже больше чем в сотне кровавых боев. Ему нужно, чтобы ему помогли привыкнуть к Ла-ла-ландии и найти вора, которого он ищет здесь. Все, чего он хочет, — найти этого вора, получить украденные деньги и вернуться домой.
   Это противоречило закону. Они оба знали об этом.
   Но человека вроде Люпуса Мортиферуса, сумевшего выжить на арене Цирка, любые подобные правила вряд ли остановят. Маркус явно хотел помочь ему как можно быстрее найти свои деньги, с тем чтобы тот исчез. Йанира поняла, что полностью согласна с этим безмолвным желанием, явственно горевшим в испуганных глазах Маркуса. Ей не хотелось бы, чтобы Люпус Мортиферус остался на ВВ-86. Но пока он здесь, он приглашен в дом отца ее детей.
   Она сделала изящный жест рукой, исполняя роль, так хорошо усвоенную ей в доме первого мужа
   — Прошу тебя, проходи и садись Обед уже почти готов Еда у нас простая, но сытная, и на закуску будет сырный пирог.
   Взгляд Люпуса Мортиферуса снова встретился с ее взглядом.
   — Греческий? Мне казалось, ты родом из Эфеса?
   — Да, я родилась в Эфесе, но переехала в Афины за год до того, как попала сюда через Врата Философов, как их здесь называют. Кстати, ты попал сюда через Porta Romae — Римские Врата.
   Люпус невесело рассмеялся.
   — Ворота Рима? Как невероятно. Значит, ты и правда жила в Афинах? Твои сырные пироги настоящие?
   Она усилием воли сдержала гордую, заносчивую улыбку. Римляне питали глубокое уважение ко всему греческому, полагая — и не без оснований, — что подлинной культурой была только греческая.
   — Я много слышал о греческих сырных пирогах от богатых покровителей.
   Йанира заставила себя легко рассмеяться
   — Конечно, мои рецепты самые настоящие. Я помню их наизусть — а ведь я родилась на шесть сотен лет раньше тебя.
   Темные глаза мужчины расширились от изумления.
   Йанира снова рассмеялась, понимая, что играет в опасную игру, но понимая также, что ей легче рисковать, чем ему.
   — Добро пожаловать, Люпус Мортиферус, в Ла-ла-ландию, где живут под одной крышей мужчины и женщины из множества разных мест и времен. Тебе еще многое предстоит узнать. Пожалуйста, сядь и отдохни. Я принесу тебе освежающего питья и накрою обед, а потом мы поговорим о тех вещах, которые тебе необходимо знать, чтобы ты мог выжить здесь.
   Пронизывающий взгляд, который он бросил на нее, было трудно перевести, но он послушно сел на их простую коричневую скамейку. Винил скрипнул при соприкосновении с кожей ковбойских штанов. Йанира заметила спрятанный меч, но промолчала. Не говоря уже о правах гостя, Люпус Мортиферус был человеком, потерявшимся в мире, которого он не мог понять, — в мире, который сама Йанира, даже прожив в нем три года, принимала больше на веру, переводя слово «технология» как «волшебство» каждый раз, когда не понимала чего-нибудь.
   Впрочем, насколько ей было известно, встречались люди и из Верхнего Времени, которые поступали точно так же, встретившись с волшебными Вратами сквозь время.
   Что же до оружия, то пусть пока остается у него — обладание им успокоит его больше, чем все их слова гостеприимства. Йанира принесла гостю фруктового сока, отказавшись от вина, которое припасла сначала к обеду, — она не хотела рисковать, предлагая алкоголь потенциально взрывоопасному гостю, — и вернулась на кухню. Обычно Маркус тоже приходил помочь ей, но присутствие гостя заставляло его против воли оставаться в комнате, служившей им разом гостиной и столовой.
   Артемисия, пристегнутая к высокому стульчику у машины, хранившей еду и питье замечательно охлажденными или даже замороженными, радостно засмеялась при виде вернувшейся матери. Йанира наклонилась поцеловать девочку в лобик, потом наполнила ее бутылочку яблочным соком и дала ей. Геласия спала уже в своей кроватке в их единственной спальне. Артемисия, чмокая, присосалась к резиновой соске, а огромные темные глазки ее следили за движениями матери.
   Низкие мужские голоса, напряженные, пугающие, как призраки просачивались на теплую кухню. Йанира испытала иррациональное желание встать между детьми и их новым гостем с пистолетом, которым ее научила пользоваться Энн Уин Малхэни. Она понимала, что это, глупо, но предупреждения Богини о надвигающейся опасности непросто игнорировать.
   «За что послала ты нам этого человека, о госпожа? Я боюсь этого гостя, госпожа, — обращала она свою напуганную мольбу самой Афине, мудрой и грозной хранительнице всей цивилизации. — От его взглядов меня бросает в дрожь. Что означает это знамение и как мне услышать твой ответ? Он опасен сам? Или просто вестник? Знак надвигающейся большой беды?»
   В закрытом пространстве Ла-ла-ландии не было священных сов, по крикам или полету которых можно узнать судьбу. Но здесь было телевидение. И птицы здесь тоже были — странные, дикие, зубастые птицы, столь древние, что даже Афина, должно быть, была еще совсем юной, когда эти твари парили под земным небосводом. Яркие краски и движение на телеэкране привлекли внимание Артемисии, и она со стуком уронила свою бутылочку и ткнула пухлым пальчиком в экран:
   — Мама! Мама! Рыбка-птичка!
   Йанира посмотрела на экран и ощутила, как краска сбегает с ее лица. Ей пришлось схватиться за край стола, чтобы не осесть на пол. Ихтиорнис поймал в пруду рыбку и рвал ее, живую и трепещущую, на части. Разлетающиеся капли крови были неестественно яркими. Охваченная страхом, Йанира рванулась и трясущейся рукой выключила проклятую машину. Экран потемнел и смолк. Страх за Маркуса застрял в горле комом.
   «Нет, — безмолвно молила она, — отведи смерть от нашего дома, о госпожа! Он ничего не сделал такого, чтобы заслужить ее. Пожалуйста…»
   Руки Йаниры все еще дрожали, когда она ставила обед на маленький стол. Потребовалась вся ее смелость, чтобы продолжать улыбаться гостю. Тот набросился на еду, словно изголодавшийся волк. Люпус Мортиферус… Волк Смерти… Йанира еще плохо представляла себе, чем грозит этот человек Маркусу, но она ощущала эту угрозу так же ясно, как ощущала свое прерывистое дыхание.
   Йанира Кассондра уже потеряла одну семью.
   И если потребуется, она не остановится перед убийством, только бы не потерять вторую.
 

Глава 7

   Британские Врата всегда открывали неплохую возможность поживиться. Скитер избрал своей мишенью симпатичного типа, одетого в дорогой викторианский костюм, и держался за его спиной до тех пор, пока этот «джентльмен» не удалился в дверь с табличкой «М». Скитер вошел следом, сделал все что положено, а потом — пока оба мыли руки над раковинами-автоматами — нарушил неписаный закон молчания в мужском сортире.
   — Тоже в Лондон? — спросил он, застегивая ширинку невыносимо узких викторианских штанов. Человек удивленно покосился на него.
   — Э… да.
   Скитер расплылся в улыбке.
   — Послушайтесь моего дружеского совета. Это место просто кишит карманниками — даже хуже, чем описано у Диккенса. — По меньшей мере это было истинной правдой. — Так что не держите своих денег в каком-нибудь предсказуемом месте вроде карманного кошелька. Какой-нибудь девятилетний сопляк вытащит его и испарится, прежде чем вы успеете заметить, чего лишились.
   — Я… ну да, нас предупреждали остерегаться воров, — нерешительно промямлил «джентльмен», — но я как-то плохо представляю, что мне с этим делать. Кто-то предлагал, правда, попросить костюмера — ну, понимаете, пусть дал бы пояс для денег или что еще.
   — Я покажу вам один прием — я сам научился ему на горьком опыте. — Скитер подмигнул. — Заверните свои деньги в носовой платок и подвяжите его под рубаху так, чтобы он сидел под поясом штанов.
   Тип в викторианском костюме явно терзался сомнениями.
   — Давайте я вам покажу. — Скитер достал обычный белый носовой платок — в викторианскую эпоху все пользовались такими, — сунул в него свои собственные деньги и продемонстрировал, что с ним делать. — Вот, у меня есть еще платок. Попробуйте сами.
   Тип терзался сомнениями еще несколько секунд; затем лицо его просветлело.
   — Спасибо, сейчас попробую. — Он достал из дорогого кожаного портмоне толстую пачку банкнот и завязал ее в носовой платок. — Боюсь, что узел у меня не очень…
   — Давайте помогу.
   Скитер мастерски завязал платок и подвесил его к своей рубахе, показав типу, как положено висеть платку. Потом снял его и со словами: «Вот, попробуйте еще», — вернул владельцу, подвесив на его место свой собственный узелок.
   Тип — не заметив, разумеется, что Скитер успел подменить узелки, — сунул платок Скитера, полный значительно более скромных купюр, себе в штаны.
   — Да, здорово придумано! Благодарю вас, молодой человек. Позвольте отблагодарить вас…
   — Нет, этого у меня и в голове не было, — заверил его Скитер. — Надеюсь, вы хорошо проведете время в Лондоне. Там есть на что посмотреть. Я и сам жду не дождусь, когда вернусь туда.
   Он улыбнулся типу и, с трудом удерживаясь от торжествующего смеха, вышел из сортира. Если повезет, этот лопух не заметит подмены до тех пор, пока не окажется по ту сторону Британских Врат. Конечно, «Путешествия во времени» дадут ему ссуду на время тура по викторианскому Лондону, но потом сдерут с него в двойном размере за хлопоты, и он получит хороший урок — в котором он явно нуждался — того, как надо следить за своей собственностью.
   Так или иначе этот улов дал ему преимущество перед Голди в несколько сотен, не меньше. Весело насвистывая, он зашагал прямиком в библиотеку официально оформить свой урожай. Компания подростков в Приграничном городе — ого, похоже, эти подкидыши из Верхнего Времени снова прогуливают уроки — вывалилась из ресторана прямо на него, вереща от избытка энергии. Их отступление из ресторана неизбежно сопровождалось грохотом и криками. Скитер презрительно фыркнул. Шайка невоспитанных хулиганов, громящих все, до чего могут дотянуться, — просто так, забавы ради.
   «Путешествия во времени, Инкорпорейтед», да и фирмы помельче прикладывали все силы, чтобы не давать родителям брать детей с собой в Нижнее Время. После того случая, когда какой-то малец ухитрился угробиться в Древнем Риме и «Путешествиям» пришлось раскошелиться на кругленькую сумму (хотя причиной этому была исключительно собственная глупость мальчишки и невнимательность его ротозеев-родителей), все до единого гиды наотрез отказывались иметь дело в Нижнем Времени с непослушными детьми.
   Поэтому туристические фирмы приняли на вооружение следующую политику: родителям предлагалось либо подписать отказ от всех возможных претензий и уплатить бешеную сумму за детские билеты, либо «бросить» детей на вокзале на время тура. В чистой теории следить за ними полагалось Хэрриет Бэнкс, учительнице школы Шангри-ла. На практике это означало, что ей приходилось учить местных детей, не давать детям туристов сбежать с Вокзала, следить, чтобы малышня в детском саду не покалечилась, не заболела или не передралась, и т. д. Скитер считал, что Буллу давно уже пора бы что-нибудь с этим сделать, пока они не остались без учительницы.
   Скучающие, как правило, плохо воспитанные дети туристов то и дело вырывались из-под контроля, слоняясь по вокзалу подобно сворам бродячих собак, попавших в мясную лавку. Скитер оказался в самой середине их ватаги, пока они беспорядочно носились вокруг него с криками вроде: «Бух! Падай, убит!» — или: «Вот и промахнулся, вот и промахнулся!»
   Некоторые строили ему рожи и даже толкали невежливо.
   — Эй! А ну поосторожнее!
   — Извините, мистер!
   Не прекращая своей идиотской игры, они понеслись дальше. Странно, эти детки вроде бы выросли из игр в ковбоев и индейцев Они находились уже в том неопределенном возрасте, когда им полагалось бы играть в игры типа «а ну, кто увидит трусики у той девчонки!» Скитер недовольно буркнул что-то себе под нос — и замер, не договорив фразы.
   Следующие его слова отличались такой непристойностью, что ихтиорнис, сушившийся на ветке рядом с ним, вздрогнул, расправил мокрые перья и перелетел от греха на другой куст.
   Сомнений не оставалось. Скитер не ощутил под поясом своих штанов ничего, кроме пустоты. Не веря себе, он даже выпустил рубаху и посмотрел. Носовой платок исчез. А вместе с ним и его собственный кошелек, лежавший в заднем кармане.
   Эти проклятые, гнусные маленькие…
   Мальчишки исчезли в направлении лавки Голди Морран.
   Значит, она опустилась до того, что подкупила туристов — вернее, детей туристов, — чтобы те ограбили его прямо здесь, на людях… Подобного оскорбления он снести не мог. Пари или не пари, Голди за это поплатится Охваченный исступленным гневом, понесся Скитер в сторону ее лавки, не думая о том, что сделает с ней Темноволосая девушка возникла на его пути. Скитер безуспешно попытался обогнуть ее и ощутил, как его рассудок вдруг странно затуманился Зажмурился, открыл глаза и обнаружил, что смотрит прямо в бездонные глаза Йаниры Кассондры Потрясающе красивая девушка, что жила с Маркусом, настойчиво схватила его за руку.
   Где-то в стороне проталкивались к ней сквозь толпу эти ее самозваные «послушники».
   — Некогда объяснять, Скитер Поверь на слово, — тихо прошептала она. — Не только у Голди Морран есть помощники на этом Вокзале. Она не выиграет пари. Клянусь тебе в этом всем, что свято для меня.
   Она исчезла так быстро, что несколько секунд он даже сомневался, была ли она действительно здесь. Он посмотрел ей вслед, совершенно сбитый с толку ее словами, и удостоверился в том, что чувства не обманули его, ибо свита ее «послушников», судорожно сжимая в руках фотоаппараты, блокноты, видеокамеры и диктофоны, устремилась за ней подобно своре молодых кобелей за течной сукой. Скитер не знал что и думать. Конечно, он дал Маркусу те деньги, из-за чего они с Йанирой были благодарны ему, и он давно уже переводил деньги в фонд Найденных, но даже если они это и серьезно, что могут поделать Маркус с Йанирой против Голди Морран? У этой старой ведьмы везде есть могущественные союзники и агенты.
   Кроме того, слова Йаниры встревожили его. Их ведь тоже могут изгнать с вокзала за вмешательство в дела людей Верхнего Времени, чего Скитеру вовсе не хотелось бы: единственное место, куда их могли поместить в Верхнем Времени, — это тюрьма. Без детей, разумеется. Скитер судорожно сглотнул. События разворачивались слишком быстро, выходя из-под контроля, и все из-за того, что эта старая красноволосая гарпия никак не может претворить в жизнь собственные планы.