Свет в комнате, в которой они стояли, был изрядно приглушен. Тем не менее его было достаточно, чтобы разглядеть интерьер: комната огромная, а одна стена ее целиком, от пола до потолка, состоит из сплошного стекла.
   — Вот это да, и впрямь дух захватывает, — подходя вплотную к стеклу, очень тихо сказала Дина. — Я такую Москву всего один раз и видела. Правда, днем. Помнишь, когда у нас в школе была экскурсия на Останкинскую телебашню.
   — Помню, — кивнула Поля. — Когда я впервые сюда попала, у меня такая же ассоциация возникла. Так что, — она усмехнулась, — как видишь, теперь оправдываю свое школьное прозвище. Парю, как бабочка, на высоте птичьего полета.
   — Потрясающе красиво, — продолжала завороженно взирать на огни ночной Москвы Дина.
   — Днем тоже красиво, — произнесла стоящая за ее спиной Аполлинария. — Но ночью лучше. До сих пор не могу привыкнуть. Каждый раз вхожу и поражаюсь. Ой, ну ладно. Еще насмотришься. Ты ведь, наверное, голодная.
   — Да в общем, я ужинала.
   — А мы сейчас легонькое. Японская кухня, подруга, всякие там суши, сашими желудок не отяжеляют. Пойдем на кухню, мне уже заказ из ресторана доставили.
   — Когда ты успела?
   — У нас ресторан рядом с домом. Там меня любят. Рыба свеженькая. Гарантированно. Сегодня с самолета. — Поля хихикнула. — Они меня боятся. Знают: если что не так, могу и порчу наслать.
   — Ты серьезно? — уставилась на нее Дина.
   — Нет, конечно, но они так думают. А разубеждать их не в моих интересах.
   — Шарлатанка! — погрозила ей пальцем Дина.
   — Не шарлатанка, а гуманистка, — хохотнула подруга. — Забочусь о своем здоровье и о здоровье гостей. Ты же врач, сама знаешь, что такое рыбные отравления. Тебе как больше нравится, полностью японский вечер или фьюжн? То есть добавить эклектики.
   — В каком смысле?
   — Ну запивать чем будем, сакэ или нашей сорокаградусной? Я лично покрепче предпочитаю.
   — Не знаю. Мне завтра работать, — неуверенно произнесла Дина. — Голова чугунная будет.
   — Тогда налью тебе сакэ, оно послабее или белого вина могу предложить. Тоже вполне сочетается.
   — Лучше вина.
   Аполлинария распахнула дверцу, за которой оказался винный погребок — холодильник, где лежали рядами бутылки.
   — Выбери, что тебе больше нравится.
   — Но я в этом ничего не понимаю.
   — Соображу на свой вкус.
   Аполлинария достала бутылку шабли. Дина разглядела на этикетке цифры — 1982 год. Наверное, бутылочка стоила не одну ее зарплату.
   Подруга тем временем нагружала столик на колесиках.
   — Горничную я уже отпустила. Решила: сами справимся. А то лишние уши нервируют.
   Дина промолчала, не зная, что отвечать.
   «Легкий ужин» занял весь столик на колесиках, который они покатили в комнату с видом на город. На полпути Аполлинария остановилась.
   — Приборы забыла. Ты, Динка, палочками хочешь есть, как продвинутый человек, или как я, по-простому, вилкой?
   — Я палочками никогда не пробовала, — честно призналась та.
   — Тогда и то и другое тебе принесу. На практике выяснишь, чем у тебя лучше получится.
   Аполлинария сделала свет поярче. Теперь Дина могла как следует разглядеть комнату. С одной стороны стоял большой обеденный стол персон на двенадцать, со столешницей из прозрачного стекла, а над ним на стене висел огромный гобелен в черно-красной гамме, на редкость удачно гармонировавший с черными ножками стола и черными стульями, обитыми кожей. На гобелене танцовщица с загадочным лицом исполняла выразительный танец. Зрители восторженно отбивали такт руками.
   В другой половине комнаты стояло несколько черно-красных диванов и низенькие журнальные столики. Вся мебель была широкая, удобная, устойчивая, словно специально созданная для комфортной жизни крупной хозяйки. Над диванами висели картины. Разные. Рассмотреть их, однако, Аполлинария не дала.
   — Садись! — чуть ли не силой пихнула она Дину на диван.
   Диван, вопреки ожиданию, оказался довольно жесткий, но удобный.
   — Как у тебя хорошо, — сказала Дина.
   — Мебель делали на заказ, — объяснила подруга. — Готовая меня долго не выдерживает. Элитная не элитная, все едино. Зато эту специально так рассчитали, что и сидеть удобно, и вставать. А то в гости придешь, сядешь и барахтаешься в подушках, словно в трясине. А здесь и подушки задницу держат.
   Дина засмеялась. Язычок у Поли оставался таким же острым, как был.
   — Ну бери палочки. Вот так, — продемонстрировала Аполлинария и, ловко подхватив кусок рыбы, отправила его в рот.
   — Зачем тебе вилка, если у тебя палочками замечательно получается? — спросила Дина. — Я, например, так не смогу.
   — А я могу, но ненавижу! — Поля брезгливо отбросила палочки на поднос. — Имею я право от этой мишуры хоть дома отдохнуть?
   — Слушай, а ты одна здесь живешь? — решилась наконец задать давно мучивший ее вопрос Дина.
   — Да-а… не совсем, — медленно начала подруга. — То есть девушка я по-прежнему незамужняя, если тебя это интересует. У меня в некотором роде гражданский брак.
   — А дети? — Дине хотелось выяснить побольше.
   — Увы, — Аполлинария развела руками. — Хотя мой Владислав сочетает все функции.
   — Славик? Водитель? — не удержалась от изумленного возгласа Дина.
   Аполлинария громко расхохоталась.
   — Нет, конечно. Хотя Влад со Славиком и ровесники.
   — Ровесники? — У Дины раскрылся рот.
   — Ой, не смотри на меня как на извращенку. Влад вполне совершеннолетний. Ну да, у нас большая разница в возрасте. Но почему, когда мужчина на пятнадцать лет старше женщины, это всеми воспринимается нормально, а если женщина старше любовника, все впадают в шок. Хотя, между прочим, последний вариант наиболее физиологичен. И у него, и у меня сексуальный пик.
   Дина почувствовала, как неудержимо краснеет. Таких откровенностей Поля раньше себе не позволяла. Правда, раньше и не о чем было откровенничать.
   — Динка, не будь ханжой, — правильно оценила ее состояние подруга. — Я сейчас компенсирую годы вынужденного воздержания. Могу себе позволить.
   — Ой, ну да, конечно, — пряча глаза от подруги, прошептала Дина, от смущения залпом выпив огромный бокал белого вина.
   — Закуси, — сунула ей в рот креветку Поля. Дина начала покорно жевать.
   — Как вино, нравится?
   Дина кивнула, хотя на самом деле никакого вкуса не почувствовала. Зато по-прежнему ощущала, как горят уши.
   Она уже жалела, что начала расспросы о Полиной личной жизни, и напряженно соображала, как перевести разговор на другое. Но не успела даже подумать, как подруга напрямую спросила:
   — Еще, конечно, тебя интересует, каким образом я все это заработала?
   И она обвела широким жестом комнату. Дина машинально кивнула.
   — Путь мой был тернист. — Аполлинария с улыбкой откинулась на спинку дивана. — Ты же помнишь, какой я была, когда мы расстались.
   Дина снова кивнула.
   — А потом моя жизнь сделалась еще хуже, — продолжала подруга. — Умерла мама. И почти сразу после нее — папа. Я осталась совсем одна. Ты далеко. А больше у меня вообще никого не было. И я поняла: выхода у меня только два. Либо тоже лечь и помереть, либо попробовать измениться и как бы начать жизнь сначала. И знаешь, что я сделала?
   Дина в растерянности помотала головой.
   — Продала квартиру. Если бы я в ней осталась, все шло бы по-прежнему. А мне требовалась новая территория. Да и жить, собственно, было не на что. Зарплаты моей в министерстве к тому времени разве что на черный хлеб хватало. Ну я и перебралась в однокомнатную. А на разницу стала жить более-менее по-человечески. Вскоре деньги почти растаяли, и я поняла: надо что-то придумать либо скоро на паперть пойду. А что я умею? Попыталась открыть кабинет психологической реабилитации. Прогорела, естественно клиентов надо годами завоевывать. В кооператив медицинский пошла. Тоже не очень удачно получилось. Вернее, кто-то там, может, и зарабатывал, но не я. У меня в конце каждого месяца оказывался план недовыполненный. В общем, и так плохо, и эдак не лучше. Единственное, в чем я тогда убедилась, услуги мои востребованы. Время тяжелое, сумасшедшее. Людям психологическая поддержка ой как нужна! Просто надо все то же самое, что я и так делала, подать по-другому, в красивой и завлекательной обертке. Ведь люди как: слышат — «психолог», а он у них ассоциируется с психиатром, а к психиатру идти не хочется. Стыдно им. Вроде бы получается, что они больные на голову. Нынче-то все к психологам привыкли, к ним даже модно ходить. А тогда… Ну что тебе объяснять.
   Дина слушала, не перебивая. Надо же, как Польку жизнь развернула! Другая бы от отчаяния совсем сломалась. А она, наоборот, поняла, что надеяться может только на себя и начала изо всех сил барахтаться! Вот тебе и закомплексованная тихоня!
   — Ну огляделась я как следует вокруг. А тогда, если помнишь, разных сект развелась тьма тьмущая. И почему-то в них народ совсем не боялся и не стеснялся ломиться. А шли все за тем же — за поддержкой, утешением и попыткой разобраться в себе самих. Что ж, думаю, раз так, не поленюсь и схожу в несколько мест. Сходила, посмотрела, чем они завлекают, книжки разные почитала. И пришла к выводу: раз народу нравится, попытаюсь использовать их приемы себе и людям на пользу.
   — Но ты же дипломированный психолог! — не смогла сдержаться Дина. — Как же…
   — Вот я свои знания и применила, — не дала ей договорить Поля. — Очень помогло. Точный расчет получился. Работаю я в соответствии с современной наукой. Просто антураж у меня слегка средневековый. Что поделать, если пациентов это впечатляет гораздо больше, чем белоснежный халат. Я их не зомбирую, не увожу из реальной жизни, наоборот, привожу каждого в согласие с самим собой.
   — Хочешь сказать, ты свой центр на оставшиеся от квартиры деньги построила? — спросила Дина.
   Аполлинария рассмеялась.
   — Их мне даже на крылечко не хватило бы. Центр — это уже совсем другая история. Мне до него тогда было топать и топать.

V

   Время ушло глубоко заполночь, и вид за огромным окном заметно померк: город ложился спать. Японский ужин сделался совсем уж эклектичным, когда на десерт Аполлинария вытащила из холодильника торт «Наполеон».
   — Твой любимый! — сказала она Дине.
   — Ночью! «Наполеон»! Кошмар! — запаниковала та.
   — Раз в жизни можно, — отрезала подруга. — Сколько мы с тобой лет не виделись! А потом, с твоей фигурой чего волноваться? По-прежнему стройная. Прямо девочка.
   — Боюсь, девочка через несколько лет бабушкой станет, — усмехнулась Дина. — Мишка Юльку засек, уже с кем-то целуется…
   — Можно подумать, ты в пятнадцать лет не целовалась.
   — Но не с мужчинами же в «Мерседесах».
   — В твои пятнадцать «Мерседес» в Москве был редкостью. А то, что Юлька целуется с кем-то на «Мерседесе», говорит только о ее практичности. Не такая, как ты, зря не разменивается.
   — Ой, прекрати!
   — Сама она как объясняет?
   — Я только сегодня узнала и собиралась с ней поговорить.
   — Когда поговорите, тогда и делай из этого проблему.
   — Это что, профессиональный совет?
   — Здравый смысл, моя дорогая.
   — Тебе легко говорить, а я волнуюсь.
   — Да пока не о чем. Ты лучше за себя волнуйся. А сейчас забудь и ешь тортик.
   И под «Наполеон», действительно очень вкусный, Аполлинария продолжала рассказывать историю своего восхождения.
   — Я когда из кооператива уходить собралась у меня клиент один до слез расстроился. Что мол, теперь без вас делать буду? А мужик-то крутой, уже тогда чуть ли не миллионами ворочал, и эти миллионы его едва не доконали. Сама понимаешь, какие стрессы. Только на визитах ко мне и держался. Сперва один ко мне приходил. Потом притащил всю семью. У всех оказались свои проблемы. Я им помогала. В результате мужик прочно вбил себе в голову, что без меня у него успеха в делах больше не будет. Я говорю ему: «Это уже зависимость». А он мне: «Пусть лучше такая зависимость, чем я в петлю полезу или, к примеру, пить начну». И предлагает: «Не согласитесь ли к нам теперь частным образом ездить? Я вам в доме комнату специальную выделю под кабинет. Будете у меня зарплату получать». А я думаю: «Ну нет. Тогда уже у меня от него полная зависимость выйдет».
   А времена-то лихие. Не дай бог, с ним что-нибудь произойдет. С чем я тогда останусь? И клиентов остальных растеряю. И я ему объяснила: мол, дома проводить сеансы непрофессионально, обстановка на клиента чересчур расслабляюще действует. А он вдруг и ляпни: «Может, вам дело собственное открыть? Например, небольшой центр психологический. Готов вложиться». Я ему свою идею и толкнула. Сперва он не воодушевился, а потом поразмыслил и сказал, что, пожалуй, я права, пойдет. Только дело в таком случае надо ставить на широкую ногу. И добавил, что ему даже интересно. Оригинальная диверсификация получается. Давайте, говорит, бизнес-план мне составьте. Представляешь? Я в этом, естественно, ни в зуб ногой. А шанс упускать не хочется. К счастью, он меня понял. Девушку-экономистку подкинул. Мыс ней расписали расходы по максимуму. Он подкорректировал, и понеслось.
   Аполлинария немного помолчала и добавила: — Знаешь, Динка, сейчас я тебе рассказываю, и кажется, что все было просто до невозможности. Так легко! Все совпало в один момент. А на самом деле и трудно, и страшно. Внешне-то я старалась не показывать, держала себя в ежовых рукавицах. А домой приду — и трясусь. Ночи напролет рыдала. Ты же помнишь, раньше мне с незнакомым человеком тяжело было даже пару слов связать. А тут пришлось и персонал самой подбирать, и ремонтом руководить — мы часть здания арендовали; и за каждой копейкой следить, чтобы не украли. Ни на кого положиться нельзя, все сама была вынуждена контролировать. Чуть глаза отведешь, мигом свистнут что плохо лежит. Никакая магия не поможет. Но ничего, привыкла. И расчет мой оказался верен. Клиентура увеличивалась день ото дня. Рассчитывать-то я рассчитывала, но даже не представляла, сколько народу на самом деле нуждается в психологической помощи. А главное, сколько за это готовы платить. До сих пор самой не верится. Кто ко мне только не ходит. Любую газету возьми или глянцевый журнал. В кого ни ткни, почти все у меня побывали. И актеры, и поп-звезды, и бизнесмены, и… — Аполлинария выдержала выразительную паузу, — чиновники. Хорошего, скажу тебе, ранга. Нуда ладно. — Она махнула рукой. — Что я все о себе да о себе. Ты-то как?
   Дина подавленно молчала. После истории подруги вроде и говорить не о чем.
   — Да ты уже и так все знаешь, — наконец медленно произнесла она. — Родила двоих. Сперва Юльку, потом Мишку. Ему уже одиннадцать. С Терехиным развелись. Живу с детьми и мамой. Ничего интересного.
   — Что-то на тебя не похоже, — покачала головой Аполлинария.
   — Что поделаешь, — развела руками Дина. — Я тоже выживала как могла. А возможностей оказалось не так уж много. Знаешь, когда двое детей, экспериментировать страшно. Больше думаешь о синице в руке, чем о журавле в небе.
   Да и ценных клиентов у меня не образовалось. Ни один ничего заманчивого не предлагал.
   — Отныне будем строить твою жизнь совершенно по-другому! — бодро воскликнула Поля.
   — Поздно уже менять, — не воодушевили ее слова Дину. — Поезд ушел.
   Ей стало неловко и немного стыдно, словно пришла бедной родственницей подачку клянчить.
   — Поля, да успокойся. У меня, в общем-то, все нормально.
   — Ничего у тебя не нормально, — отрезала та. — Как профессионал тебе говорю. Ты совершенно себя запустила.
   Дина инстинктивно поправила прическу.
   — Да не во внешности дело. Выглядишь ты как раз вполне неплохо. А вот внутренне на себя почему-то плюнула.
   — Я не плюнула. Сейчас для меня главное — дети.
   Они, между прочим, тоже на тебя смотрят. И мамой должны гордиться. А мама с потухшим взором, которой ничего не надо, не лучший пример в жизни. Только без обид! Вспомни, что ты мне раньше говорила. Я, знаешь, как на тебя обижалась! И совершенно зря. Ты была абсолютно права! Послушайся я тебя тогда, жить бы начала раньше. Лучшие годы псу под хвост. Не жила, а существовала. За тебя да за маму с папой пряталась.
   — Но я-то ни за кого не прячусь, — сказала Дина.
   — Ты еще хуже делаешь. От себя прячешься. Молодая, красивая…
   — Поля, брось меня утешать. Какая я молодая, красивая? На меня давно уже никто не смотрит.
   — А где мужикам тебя углядеть, — возразила подруга. — В поликлинике? Сама говоришь, там одни старички. А сколько-нибудь стоящие мужики в поликлинику не ходят. Они пашут, им некогда. Ты ведь л ибо на работе, либо дома. Вот начнем в свет тебя выводить…
   — Поля! Не строй иллюзий! Какой свет? Кому я там нужна?
   — Мой центр уже и есть свет. А дальше поживем — увидим.
   Взгляд Дины упал на часы.
   — Кошмар! Два ночи!
   — А-а, хочешь спать. Я тебе уже в кабинете постелила.
   — Но… — Дина замялась.
   — Какие еще там «но»?
   — Ну твой молодой человек., он не…
   Владик на гастролях. Он у меня певец. Да ты его наверняка тысячу раз по телевизору видела. — У подруги на лице воцарилось горделивое выражение. — Восходящая звезда. Словом, не бойся. В ванной поутру не столкнетесь. Тем более у меня их две. Пойдем покажу тебе кабинет, Владикову комнату, мою спальню. Ты ведь еще ничего не видела.
   Спальня Аполлинарии оказалась просторной, тоже с большим окном, выходящим на широкую террасу, словно парящую над городом.
   — Летом я на ней принимаю воздушные ванны, — объяснила подруга. — Цветочки сажаю. А вон та яблоня, — указала она на голое по зиме дерево в необъятных размеров кадке, — у меня постоянно растет и даже плодоносит. Представляешь?
   Кровать и прочая мебель в спальне были светлых тонов, и тоже монументальные и широкие.
   — Уютно у тебя, — сказала Дина.
   — И спится хорошо. Знаешь, иногда на сон так мало времени остается, он должен быть качественным. Поэтому я Владика в отдельную комнату отселила. Иначе будет тут ворочаться, сопеть, мешать… Нет, мне в постели одной больше нравится.
   Владикова комната оказалась поменьше. Выглядела она довольно безлико и смахивала на гостиничный номер, из чего Дина сделала вывод, что первоначально сие помещение и задумывалось для гостей.
   — Вы с Владиком-то давно? — решилась спросить она.
   — Да уже больше года. Познакомились на одной тусовке, и он за мной сразу начал ухаживать. Сперва я подумала, что прикалывается. Парень молодой, красивый, девок вокруг него вилась тьма-тьмущая, хотя он тогда только начинал, зачем я ему? В общем, я его как следует шуганула. Но он не отстал. И я поняла, что действительно зацепила его. Нет, ну конечно, мой успех тоже сыграл свою роль. Но и это ведь часть меня. И скоро мы стали жить вместе. Он мне помогает, а я ему. Такой вот взаимовыгодный тандем. — Она хохотнула. — Конечно, не знаю, что с нами будет через несколько лет, хоть я и ясновидящая. — Она лукаво глянула на Дину. — Но я давно научилась жить сегодняшним днем, а сейчас мне с ним хорошо. Кстати, наша штатная гадалка мне нагадала, что мы с Владиком до самой смерти вместе будем. Но, думаю, она ко мне просто подлизывается. Теперь пошли в кабинет. Кстати, вот ванная, которой можешь пользоваться. Полотенца, мыло, зубная щетка — все свежее. Предупреждаю: не пугайся унитаза.
   — А что с ним такое? — спросила Дина. На вид это был обычный унитаз.
   Новейшая японская разработка, — пояснила подруга. — Сенсорное управление. Сам смывает. Все, что требуется, моет и сушит. А если задать специальную программу, то анализы сделает и немедленно выдаст результат. Дине стало смешно.
   — И в амбулаторию не ходи.
   — Естественно, — подтвердила Аполлинария. — Я за своим здоровьем очень слежу. Работы много, надо держать себя в форме. И вообще, лучше профилактика, чем долгое лечение.
   — А как же ясновидение? — решила лишний раз подколоть ее Дина.
   — В этом смысле сапожник без сапог, — в столь же шутливом тоне откликнулась Поля. — А унитаза, повторяю, не пугайся. Это японское чудо в нашем климате, видимо, не совсем адаптировалось, иногда срабатывает без пассажира и при этом еще, зараза, рычит. Владик в первый раз перетрухал ужасно, и пулей наружу вылетел. Едва после уговорила его оставить. Целую неделю канючил: «Поменяй на обыкновенный». Ну ты же знаешь, мужчины — они вообще косные.
   Обставленный в темных тонах кабинет, как и Полина спальня, выходил окнами на террасу.
   Дина подошла к одному из книжных шкафов, тянувшихся вдоль стен, и глазам своим не поверила.
   — Дедушкина библиотека! — открыв дверцу, провела она рукой по знакомым с детства корешкам. — Ой, Конан-Дойль и Фенимор Купер! Помнишь, как мы их взахлеб читали! Ты все сохранила!
   — Да. Единственное от той жизни. С этого ведь и началось, — глухо ответила подруга. — Вон, узнаешь? Наша с тобой любимая медицинская энциклопедия и анатомические атласы.
   — Ох, как это было давно, — грустно проговорила Дина.
   Это было не просто давно, а в далекой прошлой и по-своему очень счастливой жизни, которая уже никогда не вернется. Не только годы детства и юности, но и ощущение счастья.
   Или ей теперь кажется, что она тогда была очень счастлива, потому что тогдашние горести стерло время? Вполне вероятно.
   — Поздно. Ложимся, — вернула ее к действительности подруга. — Завтра мне тоже весь день пахать. Но беру с тебя слово. Ты завтра как? Сперва прием, потом обход?
   Дина кивнула.
   — Тогда обещай: сразу после последнего пациента звонишь мне и дуешь в мой центр.
   — Ну я не знаю, как сложится, — промямлила Дина. — Я на работе до того загружена…
   — Найдешь время. Я, знаешь, давно поняла: сутки, они безразмерные. Чем больше дел, тем больше успеваешь.
   — А дети?
   — Насколько я поняла, они у тебя не только большие, но и вполне самостоятельные. И мама твоя на подхвате. В общем, дурацких твоих отговорок не принимаю. Давай сначала попробуем. Уйти всегда успеешь. А сейчас держи майку, тапочки и отдыхай. Приятных снов. Ровно в семь тебя разбужу.
   — Не вставай, я сама.
   — Я каждый день к семи на ногах, — гордо объявила Аполлинария.
   Еще одно потрясение. Прежняя Поля обожала поспать подольше, и, чтобы она успела к первому уроку, мама буквально с одеялом стягивала ее с постели.
   Поля ушла. Дина разделась, натянула необъятную майку, видимо, принадлежавшую Аполлинарии, легла на хрустящее белье и моментально провалилась в сон.
   Пробуждение ее было столь же внезапным, и в первое мгновение она не могла понять, где находится. Потянулась к часам. Ровно шесть. Странно, но спать больше не хотелось.
   «А пойду-ка я потихонечку умоюсь», — решила она и, нашарив на полу мягкие широкие тапочки, тоже, вероятно, из Полиных запасов, двинулась по коридору.
   Отворив дверь, Дина от неожиданности громко взвизгнула. Прямо посередине ванной стоял абсолютно голый молодой человек, которого она неоднократно видела по телевизору.
   — Здравствуйте, а вы кто? — глупо улыбаясь, прошептала она.
   Молодой человек, даже не попытавшись прикрыться, с неменьшим изумлением таращился на нее.
   — А вы-то сами кто? И что делаете в моей ванной?

VI

   В ванную влетела Аполлинария. Рукава ее накинутого на плечи халата развевались, как крылья.
   — Ой, ты проснулась! Уже познакомились? Потрясенная, Дина лишь невнятно помычала в ответ.
   — Владик, детка! — обратилась Поля к возлюбленному. — Ты бы хоть в полотенце замотался. Нельзя так добропорядочных женщин пугать.
   Можно подумать, она в первый раз в жизни мужика голого видит, — сердито отозвался тот. — Я, между прочим, нахожусь в своей собственной ванной. Меня чуть кондратий не хватил, — добавил он, закрывая за собой дверь душевой кабины.
   Из душа с шумом полилась вода.
   — Видела, какой красавец? — хвастливо осведомилась Аполлинария. — Сложен как греческий бог! Настоящая атлетическая фигура!
   Дина терялась с ответом.
   — Ладно, пошли. Не будем больше смущать пусика. Помоешься в моей ванной.
   И она увлекла Дину за собой.
   — А уверяла, что он у тебя на гастролях, — все еще не могла прийти в себя от потрясения та.
   — Так он на них и есть, — кивнула подруга. — Окошко образовалось, вот на денек домой и заскочил. Говорит, очень соскучился. Боится, верно, как бы в его отсутствие не увели.
   Щеки у Поли алели, словно у девочки, глаза сияли, а Дина, не зная, куда деваться от смущения, ощущала себя так, будто случайно застала подругу и Владика в постели.
   Похоже, Полька по уши влюблена в этого мальчишку! Господи, ужас какой! Нет, он, конечно, красивый. Но Дина молодых людей его возраста воспринимала примерно так же, как Мишкиных ровесников. То есть Владику, естественно, уже далеко не одиннадцать, но ведь совсем ребенок. И выражение лица совершенно щенячье. А Полька его в постель к себе укладывает, и там…
   Дину передернуло. Ну Польку понять можно, что она его хочет, но он-то как? Практически в сыновья ей годится. Полька, при всей ухоженности, выглядит не моложе своего возраста, а может, даже и старше. Однако какие-то чувства он к ней испытывает: Аполлинария не из помойки его вытащила. Владик до нее два года как пел. И явно что-то зарабатывал. Значит, не от отчаяния с ней связался.
   Тут Дине вспомнилось, сколько раз она сама в прежние годы твердила подруге, что вкусы у мужиков разные. Твердить-то твердила, но даже она не предполагала, до какой степени. Или это она сама с возрастом превратилась в ханжу? В конце концов, если оба довольны своим союзом, кому какое дело до разницы в возрасте и прочего?