Параллельно осуществлению этого грандиозного проекта, «Усадьба Золотой Долины» провозглашает необходимость важных изменений в общественных установках. Ватикан больше не будет похож на тот, что пребывает в данное время в Риме, но будет совсем другим; что касается Габсбургов, то по примеру древнеегипетских фараонов или Мессии, ожидаемого евреями на заре христианской эры, они станут династией царей-священников.
   Но Жан-Люк Шомей не уточняет, в какой степени Габсбурги будут лично замешаны в этот тайный и честолюбивый план, ведь визит эрцгерцога в Ренн-ле-Шато не мог не быть причастным к его развертыванию. Впрочем, надо признать, что они в конце концов не сыграли в нем никакой роли, ибо первая мировая война резко оборвала их мечты; сбросив представителей Лотарингского дома с престола.
   Зато это финальное явление «Усадьбы Золотой Долины» — или Сионской Общины — по-новому осветило наши предыдущие открытия: «Протоколы Сионских Мудрецов», цели различных тайных обществ, вроде тех, которыми руководили Чарльз Рэдклифф или Нодье, политические стремления Лотарингского дома — все это нашло здесь ясное значение.
   Но как обстояло дело с практической реализацией плана, и в силу каких принципов Габсбурги предлагали себя в качестве династии царей-священников? Даже принимая то, что им было дано всенародное одобрение, каким образом их права оказались бы приоритетными по отношению к французскому правительству или русской, немецкой или английской династиям? И в особенности как бы они завоевали всеобщую поддержку, необходимую для того, чтобы их план удался?
   Мы снова зашли в тупик, утонули в гипотезах и оказались перед нелепыми выводами. Наверное, мы плохо истолковали глубокую мысль «Усадьбы Золотой Долины»; быть может, мы переоценили беспочвенные замыслы…
   Наилучшим выходом было покинуть тупик, чтобы ступить на другую, более близкую нам дорогу и поискать следы существования Сионской Общины в наши дни. Так мы сможем найти более действенное подтверждение ее существования. Да, члены ее, ее следы во второй половине XX века продолжали следовать программе во всех отношениях схожей с той, которой следовало общество «Усадьба Золотой Долины» каких-нибудь сто лет назад.

8. Тайное общество сегодня

   «Двадцать пятого июня 1956 года Регистрация в супрефектуре Сен-Жюльен-ан-Женевуа. Сионская Община. Цель: Обучение и взаимопомощь ее членов. Местонахождение: Су-Кассан, Аннемас (Верхняя Савойя)».
   Эти несколько строчек, появившиеся в «Журналь оффисьель» от двадцатого июля 1956 года дали нам доказательство того, что Сионская Община благополучно дожила до наших дней, что она в ладах с законом, обязывающим заявлять о себе всякое общество, и что она даже не давала себе труда скрывать свое существование. По крайней мере, внешне, ибо действительность была совсем иной; к приведенному адресу не прилагалось никаких телефонных номеров, да и сам адрес, весьма неясный, не позволял определить ни улицу, ни дом, ни контору… Сама супрефектура не смогла нам ни в чем помочь, не смогла дать никаких дополнительных сведений, а адрес ничего не значил. Равнодушие или сообщничество? В самом деле, как полиция могла принять такую фантастическую регистрацию? Но в таком случае, в какую сторону нам повернуться, чтобы раздобыть более подробные уточнения?
   Тогда нам пришла в голову идея попросить в супрефектуре Сен-Жюльена экземпляр «Устава» Общины, который был ей дан.
   Этот тоже очень неясный документ, несмотря на его двадцать одну статью, не давал ни одного точного сведения ни о целях ордена, ни о его роли, ни о его ресурсах, ни о наборе его членов. Зато обыкновенные, на первый взгляд, некоторые детали озадачили нас. Так, один из параграфов оговаривал: «Принятие в члены осуществляется без внимания к языковым, расовым, социально-классовым различиям и независимо от любой политической идеологии», а чуть ниже другой: «Ассоциация открыта для всех католиков, достигших двадцати одного года». Итак, мы стояли лицом к лицу с явно католической организацией. Но разве наши исследования не показали нам много раз, что великие магистры Сиона, будучи далеки от того, чтобы освободиться от католической ортодоксальности, были скорее приверженцами герметической тенденции, если не откровенно еретической? Смущающее противоречие… или же, наоборот, подтверждение религиозного обязательства, необходимого для принятия в члены, но легко нарушаемое впоследствии, относящееся только к вопросу принципа, как в случае с орденом Храма и Обществом Святой Евхаристии, которые также, по примеру Сиона, требовали от каждого своего члена полного «отрешения от личности, чтобы посвятить себя служению высоконравственному апостольству»?
   Являясь синонимом абсолютного повиновения, превосходящего все соображения духовного или временного порядка, это отрешение прекрасно совпадало с изложенными принципами.
   Подзаголовком названия Сионской Общины было «C.I.P.C.U.I.T.» [67] — аббревиатура полного названия организации: «Учреждение Рыцарства и Католического Устава Независимого и Традиционалистского Союза». Это же слово было использовано как заголовок периодического бюллетеня, изданного ассоциацией для своих членов.
   Кроме того, благодаря одному документу из «Секретных досье», появившемуся около 1956 года, мы знаем, что в то время Сион насчитывал тысячу девяносто три человека, распределенных по семи степеням, следуя традиционному пирамидальному принципу. На вершине пирамиды находился великий магистр или «навигатор», затем шли три «принца — ноахита Богоматери», за которыми на нижней ступени следовали девять «крестоносцев Святого Иоанна». Как мы видим, число посвященных каждой последующей степени было в три раза больше числа посвященных предыдущей, а великий магистр и его двенадцать непосредственных подчиненных — намек на Иисуса и его двенадцать учеников — составляли «тринадцать розенкрейцеров».
   Но в Уставе, датированном маем 1956 года, который был перед нами, указывался девять тысяч восемьсот сорок один член — цифра, иллюстрирующая удивительно быстрое развитие ордена, члены которого распределялись по девяти ступеням, а не по семи; впрочем, эти семь так и остались, просто к ним прибавились две новые, введенные в основу структуры, окружающие Ковчег «Kyria» широкой сетью новициатов. Великий магистр носит также титул «навигатора», как и в предыдущем документе, но трое «принцев — ноахитов Богоматери» стали «сенешалями», а девять «крестоносцев Святого Иоанна» — «коннетаблями». Впрочем, вот параграфы XI и XII Устава с загадочной терминологией, посвященные им:
   «Генеральная ассамблея состоит из всех членов ассоциации. Она включает 729 провинций, 27 командорств и ковчег, названный „Kyria“.
   Каждое из этих командорств, также как и Ковчег, насчитывает 40 членов. Каждая провинция — 13 членов.
   Члены разделены на два штата: Легион, которому поручено апостольство, Фаланга — охранительница Традиции.
   Члены составляют иерархию из девяти степеней. Иерархия из девяти степеней включает:
   а) в 729 провинциях
   1. Новициаты: 6561 член
   2. Крестоносцы: 2187 членов
   б) в 27 командорствах
   3. Витязи: 729 членов
   4. Всадники: 243 члена
   5. Рыцари: 81 член
   6. Командоры: 27 членов
   в) в ковчеге „Купа“
   7. Коннетабли: 9 членов
   8. Сенешали: 3 члена
   9. Навигатор: 1 член» [68].
   Как было нужно по закону, во главе Устава был поименно назван «совет». Он состоял из четырех членов, трое из которых были нам неизвестны (но не были ли эти имена псевдонимами?), а именно: президент Андре Бономм, родившийся седьмого декабря 1934 года, вице-президент Жан Делеаваль, родившийся седьмого марта 1931 года, и казначей Арман Дефаго, родившийся одиннадцатого декабря 1928 года. Зато мы уже встречали четвертого — это был Пьер Плантар [69], родившийся восемнадцатого марта 1920 года. Согласно документу, он занимал должность секретаря. Но, как мы узнали еще, он был также официальным «генеральным секретарем отдела документации», а это означало, безусловно, наличие других должностей.
Алэн Поэр
   Вскоре после 1970 года Сионская Община стала предметом обсуждения в прессе и в определенных кругах французской общественности. Так, тринадцатого февраля 1973 года «Миди Либр» публикует большую статью, касающуюся Сиона, Соньера и Ренн-ле-Шато, внушая мысль о том, что Община может являть собой потомков рода Меровингов в XX веке, и что среди них находится истинный претендент на французский трон — Алэн Поэр.
   Если Алэн Поэр не очень известен за рубежом, то он очень популярен во Франции, где уже два раза он был временно исполняющим обязанности Президента Республики: сразу же после отставки генерала де Голля с двадцать восьмого апреля по девятнадцатое июня 1969 года и после смерти Жоржа Помпиду со второго апреля по двадцать седьмое мая 1974 года. Известно также, что он был награжден медалью Сопротивления и военным крестом 1939-1945 годов и что, когда «Миди Либр» опубликовала свою статью, то есть в 1973 году, он уже был президентом Сената.
   Насколько нам известно, Алэн Поэр никогда не давал никаких комментариев по поводу своих предполагаемых связей с Сионской Общиной или с потомками Меровингской династии. Однако в генеалогиях «документов Общины» упоминается некий Арно, граф Поэр, чья жена происходила из семьи Плантар (834 или 896 год?), считавшийся прямым потомком Дагоберта II; его внук Алэн де Поэр стал в 937 году герцогом Бретонским.
   Следовательно, мы не знаем, известно ли современному Алэну Поэру о Сионской Общине, но, во всяком случае, ясно, что сама Община считает его бесспорным представителем рода Меровингов.
Потерянный король
   Теперь мы постоянно задавали себе вопрос: каковы были обоснования и цели тех, кто, капля за каплей, если можно так выразиться, дистиллирует документ за документом, информацию за информацией такой замечательный, неистощимый, касающийся нашего дела материал, который к тому же все продолжал появляться?
   Мы уверены, что здесь не могло быть и речи о мистификации, иначе она бы длилась уже слишком долго и потребовала бы слишком много средств и воображения. Речь также не идет о какой-то серии работ, ловко опубликованных с целью получения выгоды вокруг волнующей умы тайны, которая заставляет трепетать публику, как если бы это была тайна Бермудского треугольника. Нет! И не о коммерческой афере идет речь, ибо появление «документов Общины» не мотивируется деньгами. Чтобы в этом убедиться, достаточно констатировать очень малое количество, сдержанность и довольно кустарный способ производства соответствующих брошюр. Что же тогда? Мы оказались лицом к лицу с неким подобием произведения искусства, чьи исторические основы не вызывают сомнения, серьезность и качество сведений достойны самых высоких похвал и чей метод, как бы делающий вас причастным к тайне, играя на любопытстве публики, является просто замечательной находкой.
   В этом методе нет ничего произвольного, напротив, в нем все строго подчинено логике. Кажется, что вся информация исходит, из единого и секретного источника, и каждый фрагмент, каким бы малым он ни был, придает предыдущему дополнительный смысл и несколько видоизменяет его; неожиданное свидетельство постоянно возбуждает нетерпение и интерес читателя и в один момент успокаивает его любопытство. Да, это так. Возможно, что «документы Общины» увидели свет, благодаря соответствующим образом разработанному порядку и тщательно подготовленному плану: сначала привлечь внимание публики к определенным фактам, затем установить их достоверность, потом создать психологический климат, способный держать ее в напряжении и подготовить к получению дальнейшей информации. Так, таинственные организаторы этой странной операции, кажется, шаг за шагом готовили объявление о каком-то инсценированном открытии, которое в нужный момент будет выдано для удовлетворения заботливо поддерживаемого в возбуждении любопытства. Мы думаем, это открытие касается меровингской династии, ее выживания и продолжения до сегодняшнего дня и подпольного королевства. Разве не нашли мы в «Шаривари» написанное пером одного из членов Сионской Общины следующее заявление: «Без Меровингов не существовала бы Сионская Община, а без Сионской Общины меровингская династия угасла бы»? Связь между орденом и династией частично подтверждается в продолжении статьи:
   «Король одновременно является пастухом и пастырем. Иногда он спешно отправляет какого-нибудь блестящего посла к своему вассалу, своей правой руке, чье счастье подвергается смертельной опасности. Это Рене Анжуйский, коннетабль Бурбонский, Никола Фуке, кардинал де Рец и многие другие, за чьими блестящими удачами следовали необъяснимые несчастья, ибо эти эмиссары ужасны и уязвимы. Посвященных в тайну можно либо превознести, либо свалить. Это также Жиль де Рэ, Леонардо да Винчи, Джузеппе Бальзамо или герцоги Неверские, де Гонзаги, чей путь окутан магическим благоуханием, где страдание смешано с ладаном — благоухание Магдалины.
   Если король Карл VII при входе Жанны д'Арк в залу его замка Шинон прячется в толпе придворных, он делает это не для того, чтобы пошутить — в чем была бы соль подобной шутки? — но потому что он уже знает, что она — посланница и что перед ней он такой же придворный, как и все остальные. Тайна, которую она открывает ему в этих стенах, заключена всего в нескольких словах: „Любезный сеньор, я прибыла к вам от короля“.»
   Намеки в этом тексте небезынтересны. Прежде всего, король — «потерянный король», возможно, из рода Меровингов — продолжает царствовать только в силу своей личности. Затем следует еще более удивительный намек: находящиеся у власти сознают о его существовании, знают его, уважают и боятся. Наконец, великий магистр Сионской Общины или другой член ордена служит посланником от «потерянного короля» к его представителям, а его посланники вполне могут быть взаимозаменяемыми.
Странные брошюры Национальной библиотеки
   В 1966 году появилась любопытная переписка, касающаяся смерти Лео Шидлофа, который, как мы помним, под псевдонимом Анри Лобино был предполагаемым автором генеалогий, фигурирующих среди «документов Общины».
   Первое письмо, опубликованное в «Женевском католическом еженедельнике», датировано двадцать вторым октября и подписано неким Лионелем Бюрю, членом «Женевской христианской молодежи». Объявив о кончине Шидлофа в Вене семнадцатого октября в возрасте восьмидесяти лет, автор яростно восстает против обвинений, брошенных Римом в адрес покойного; этот же последний был автором «замечательного исследования», опубликованного в 1956 году — генеалогического древа меровингских королей и дела Ренн-ле-Шато.
   Ватикан, продолжает Лионель Бюрю, имел полное и тайное досье на этого человека и его деятельность, но никогда не осмеливался на него нападать. Впрочем, после его смерти медленно, но неуклонно возрастала пропаганда в пользу Меровингов. Например, эмблема, которую выбрала для себя нефтяная фирма Антар (это уже 1966 год), представляющая короля-Меровинга с обручем и лилией в руках, выполненная карикатурно, но все же вполне узнаваемо, — не навеяна ли она, быть может, неосознанным, но явным влиянием на умы? И разве французские церковные круги не действовали в том же направлении, что и Рим? Короче, заключает Лионель Бюрю, используя термины франкмасонства и катаров, Анри Лобино был «великим путешественником и великим искателем», человеком «добрым и лояльным», и он останется символом совершенного мастера, которого уважают и почитают.
   Действительно, любопытный язык [70]! Но еще более любопытны обвинения «Римского католического бюллетеня» против Шидлофа, процитированные Бюрю:
   «Просоветский, общеизвестный франкмасон, готовивший во Франции народную монархию».
   Эти слова вызвали гнев Бюрю и, как нам кажется, являются противоречивыми в той мере, в какой просоветские симпатии совершенно не вяжутся с наступлением монархии. Автор «Римского бюллетеня», впрочем, не колеблясь, идет еще дальше, причем самым нелепым образом используя слова, которые широко цитирует Бюрю:
   «Потомки Меровингов всегда стояли в начале ересей, начиная с арианства, катаров и тамплиеров и кончая франкмасонством. На родине протестантства в июле 1659 года Мазарини приказал разрушить замок Барбария, построенный в XII веке. Этот дом в течение веков выпускал только тайных подстрекателей против Церкви».
   Так как Лионель Бюрю не указал точно, в каком номере «Римского католического бюллетеня» он нашел это заявление, нам, к сожалению, было невозможно проверить его подлинность. Тем не менее, то, что вытекает из него, имеет в наших глазах исключительную важность, ибо, если быть точным, оно представляет собой бесспорное свидетельство (из римско-католического источника) разрушения ньеврского замка Барбария. Может быть также, оно приоткроет, хотя бы частично, смысл существования Сионской Общины и ее союзников: маневрировать, чтобы добиться власти именно с помощью постоянных конфликтов с Церковью. Конфликтов, которые в данном случае происходят не от случайностей, не от политики, не от обстоятельств, но от воли и определенного плана. Признаем, однако, что в данном случае мы найдем там наше давнее противоречие, касающееся, несомненно, католического отпечатка, носимого Сионской Общиной.
   После публикации своего письма Лионеля Бюрю постигла смерть в автокатастрофе, в которой погибли еще шесть человек. Но раньше он получил ответ, очень удивительный, в виде нескольких страниц, имеющих надпись «для личного пользования» и подписанных неким С.Ру [71].
   Осудив Бюрю за его легкомыслие и порывистость, с которыми он говорил о Лео Шидлофе, автор подтвердил и дополнил его высказывания. Действительно, Лео Шидлоф был сановником Великой Альпийской Ложи Швейцарии — масонской ложи, чьи следы имеются на некоторых «документах Общины» — и, добавляет Ру, он не скрывал своих «дружеских чувств к государствам Востока». Что же касается потомства Меровингов, Ру идет еще дальше Бюрю в этом отношении:
   «Пусть не говорят сегодня, что Церковь не знала о династии из Разеса, но надо признаться, что и потомки, начиная с Дагоберта II, всегда были тайными деятелями против королевской власти во Франции и против Церкви, что они были создателями всех ересей. Возвращение к власти потомка Меровингов означало бы для Франции объявление народного государства — союзника СССР, и триумф франкмасонства повлек бы за собой исчезновение религиозной свободы».
   И в заключение — еще несколько довольно неожиданных строк:
   «Что касается вопроса о меровингской пропаганде во Франции, то все знают, что реклама нефтяной компании „Антар“, представляющая собой меровингского короля с лилией и обручем в руке, была современным и замаскированным призывом в пользу возвращения Меровингов к власти. Мы также задаем себе вопрос: что мог делать в Вене Лобино, незадолго до своей смерти, накануне больших перемен в Германии? Точно ли, что Лобино готовил в Австрии будущее соглашение об обмене с Францией, будущую базу франко-русского соглашения?».
   Что хочет сказать Ру? Почему, по примеру «Римского католического бюллетеня», против которого выступил Бюрю, он устанавливает связь между такими противоположными понятиями, как советская гегемония и монархия, хотя бы и народная? Видеть в символе нефтяной компании хитрую форму пропаганды в пользу дела — признаем это — столь же темного, сколь и спорного, означает просто не доверять здравому смыслу, разве нет? И что означают его намеки на интересные «изменения» в Германии, Франции и Австрии, а также это таинственное франко-русское соглашение, которое, если поверить в это, всем известно?
   В первом прочтении письмо Ру кажется бессвязным, мы это не оспариваем. Но после углубленного его изучения мы были вынуждены признать, что оно, напротив, имеет все характеристики нового и очень хитроумного «документа Общины». Цель его — уколоть любопытство, мистифицировать, внести смятение в умы, короче — подготовить читателя принять новое откровение. Странный, но уже проверенный способ, который красноречиво свидетельствует о значимости предстоящей информации. Если утверждения Ру точны, то наше расследование выйдет за узкие рамки изучения рыцарского ордена, чтобы подойти к гораздо более обширным границам высшей международной политики.
Католики-традиционалисты
   В 1977 году появляется новый и очень значительный «документ Общины» в виде статьи из шести страниц, названной «Круг Улисса» и подписанной «Жан Делод». Кое-какие сведения уже устарели, но зато там была и совершенно неизвестная информация об ордене Сиона. Например, следующий параграф:
   «В марте 1117 года Бодуэн I был вынужден приступить к переговорам в Сен-Леонар-д'Акре и готовил учреждение ордена Храма по указанию Сионской Общины. В 1118 года орден Храма, был создан Гуго де Пейном. С 1118 по 1188 годы Сионская Община и орден Храма имеют общего великого магистра. Начиная с 1188 года, Сионская община насчитывает двадцать семь великих магистров вплоть до сего дня. Последние из них:
   Шарль Нодье с 1801 по 1844 годы,
   Виктор Гюго с 1844 по 1885 годы,
   Клод Дебюсси с 1885 по 1918 годы,
   Жан Кокто с 1918 по 1963.
   И с 1963 года, без других уточнений, аббат Дюко-Бурже
   Каковы цели Сионской Общины? Об этом никому ничего не известно, если только она не является мощью, способной противостоять в будущем Ватикану. Монсеньер Лефевр — активный и значительный член Общины, вполне способный заявить: „Сделайте меня папой, и я сделаю вас королем“.»
   Надо подчеркнуть особо два сведения, и, во-первых, предполагаемое наследование монсеньера Лефевра Сионской 0бщине. Известно, что этот последний представляет собой самого консервативного приверженца римско-католической Церкви, и что по этому поводу он яростно и открыто противостоял папе Павлу VI. Два раза — в 1976 году и в 1977 — ему грозили отлучением, и оба раза он продемонстрировал полнейшее равнодушие, если не сказать наглость, способную спровоцировать раскол внутри Церкви. Все удивлялись, что такой непримиримый католик может делить свои убеждения между движением и орденом, имеющим герметические, близкие к ереси тенденции. Остается только одно возможное объяснение: именно монсеньер Лефевр в XX веке является представителем этого франкмасонства XIX века, которое защищала «Усадьба Золотой Долины» — «христианского, герметического и аристократического» франкмасонства, более католического, по их мнению, чем сам папа.
   Второй важный момент этого отрывка из «Круга Улисса» — идентификация великого магистра Сионской Общины наших дней, а именно: аббата Дюко-Бурже.
   Франсуа Дюко-Бурже родился в 1897 году и, вероятно, очень рано, еще будучи в семинарии Сен-Сюльпис, познакомился с многочисленными модернистами, среди которых был Эмиль Оффе, перед тем, как стать монастырским капелланом Мальтийского ордена. Награжденный медалью Сопротивления и военным крестом 1939-1945 годов, он сегодня признан большим литератором, членом Французской Академии, поэтом и биографом писателей-католиков, таких, например, как Поль Клодель и Франсуа Мориак.
   По примеру монсеньера Лефевра, аббат Дюко-Бурже вошел в оппозицию папе Павлу VI; по примеру монсеньера Лефевра он объявляет себя «традиционалистом» и ярым врагом всякой литургической реформы, а также всякой попытки «модернизации» римско-католической Церкви. Двадцать второго мая 1976 года ему запретили исповедовать и отпускать грехи, и он открыто бросает вызов приговору своих начальников, следуя примеру монсеньера Лефевра. Наконец, двадцать второго февраля 1977 года он высказывается в пользу католиков-традиционалистов, укрывшихся в церкви Сен-Никола-дю-Шардоннэ в Париже.
   Если монсеньер Лефевр и аббат Дюко-Бурже в плане теологии находятся на краю правого крыла католической Церкви, то, вероятно, точно так же обстоит дело и в плане политики. Действительно, до второй мировой войны монсеньер Лефевр не скрывал своих симпатий к Французской Акции, крайне правому в то время движению, а позже общественность много говорила о том, что он довольно неловко поддерживал аргентинский военный режим, заявив впоследствии, что имел в виду Чили.
   Со своей стороны, Франсуа Дюко-Бурже в это дело входил меньше, ибо его награды свидетельствуют о его бесспорном патриотизме во время войны, что вовсе не мешало ему демонстрировать свою симпатию к Муссолини и не скрывать надежды на то, что французы вскоре найдут «свой смысл в достойном поведении нового Наполеона»…
   Сначала кажется невозможным, что монсеньер Лефевр и аббат Дюко-Бурже вошли в Сионскую Общину, и, по нашему мнению, кто-то старается их скомпрометировать с помощью тех же сил, с которыми они, как считалось, боролись. Но затем, уважая устав Сионской Общины и его определение — C.I.P.C.U.I.T. — нужно признать, что это учреждение, напротив, прекрасно подходит таким личностям, как монсеньер Лефевр и аббат Дюко-Бурже.
   Впрочем, есть и другое возможное объяснение, хотя его трудно принять, но которое заслуживает того, чтобы учесть некоторые противоречия. В самом деле, почему бы этим двоим церковным деятелям, скрывающим свою личность, не быть чем-то вроде агентов-провокаторов, потрясающих знаменем традиционализма, чтобы вызвать волнение, посеять смущение в Церкви и спровоцировать раскол, начавшийся после правления папы Павла VI? Мы уже видели, что эту стратегию в недавнем прошлом использовали тайные общества, описанные Нодье, и порожденные «Протоколами Сионских Мудрецов», полностью вписываются в их линию. Впрочем, некоторые журналисты и церковные деятели не преминули намекнуть недавно, что монсеньером Лефевром на самом деле манипулировали другие люди, или же, что он работал на них