– Погоди, а как же будущее? – спросил капитан Буров, командир БЧ-3 (Бурый). – Или ты считаешь, что это параллельный мир?
   – А какая разница, – повернулся к нему Большаков. – Наш это мир, если мы сейчас здесь! А параллельный он или перпендикулярный – мне по барабану! Посмотрю, как он под нас гнуться будет.
   Подвожу итог:
   – Со вторым вопросом решили. Теперь конкретика. Куда и как?
   – Ну, тут без вариантов! – возник Петрович. – Черноморские проливы для нас закрыты. Балтика тоже. Мелковато для наших размеров. Так что остается север!
   – Ну, во Владивосток можно, – задумчиво произносит Бурый, – вокруг мыса Горн и наискосок. Они там, на Гуадалканале скоро рубиться начнут, хрен нас перехватят! А если по дороге встретим «Саратогу» или «Энтерпрайз» – как раз для нас цели! Тихо утопим и уйдем. Спишут все на японцев. Поди докажи, что мы вообще там были!
   – Погоди, не понял? – едва не вскочил Петрович. – Ты что, хочешь за японцев сыграть?
   – А что, за штатовцев? – огрызнулся Бурый. – Они ж такие союзники, что с ними и врагов никаких не надо. Я бы помог япошкам еще и Мидуэй переиграть, только мы на месяц опоздали. Пусть застрянут в Тихом еще годика на два, чтобы Япония была как Финляндия. И никакой корейской войны!
   – Ты во Владике был? – спросил я. – Мне вот доводилось. Там памятник стоит нашим морякам торг-флота, погибшим в Отечественную. На постаменте памятные доски, на каждой рисунок корабля и список экипажа, кого самураи утопили без войны. Последним был «Трансбалт», его в июне сорок пятого.
   – А вот его-то как раз под шумок амеры и утопили, а до этого еще несколько наших судов угробили и молчали два десятка лет.
   – Ладно, это эмоции, но вот по жизни там наши отлично справились сами. Без чьей-либо помощи. Это будет через три года или раньше. А сейчас на наших сильно жмут немцы.
   – Да я-то что, командир, – виновато отозвался Бурый, – я про то лишь, что целей для нас на севере нет! «Тирпиц» вроде Луниным уже битый. А кто там еще был?
   – А вот у Саныча спросим.
   Конек нашего штурмана – военная история, в частности история Отечественной войны. Из-за чего он в свое время переживал нешуточные баталии с женой, очень недовольной долей Санычевой зарплаты, уходящей на «эту макулатуру», которую она не раз грозилась выбросить вон. В конце концов Саныч решил эту проблему радикально, перетащив три больших ящика книг на борт. Вместе с личным ноутом, хранящим кучу скачанного по теме из Инета, после того как любимая доча, ставя на домашний комп Висту, вместо старой ХР, нечаянно отформатировала весь винт. Не иначе – быть Сан Санычу нашим главным советником.
   – Саныч, твоя главная сейчас задача прошерстить всю свою информацию. Интересует все: обстановка на Северном театре в данный период времени, местонахождение крупных военных кораблей Германии, их планы по поводу переходов. «Тирпиц», помню, долго еще не выйдет, а вот там еще «Шарнхорст» был и «Лютцов», и, конечно, «Шеер» – герой Диксона.
   – «Шарнхорста» нет пока, – уверил Саныч, – перейдет только в январе сорок третьего. А вот «Лютцов», «Шеер» и «Хиппер» – в Нарвике. «Шеер» выйдет в конце июля в Карское море. «Лютцов», якобы винты повредивший при выходе на PQ-17, вроде должен начать переход в Киль для ремонта. Возможно, я ошибаюсь…
   – Узнай! Помню, ты мне показывал подборку по всем кораблям кригсмарине. Выбери и распиши, кто когда и куда пойдет! Также про весь Северный театр. Военно-морские базы, аэродромы, минные заграждения, береговые батареи – все, как полагается. Не мне тебя учить, товарищ капитан третьего ранга. Исполняй. К тому времени, когда мы подойдем туда, я должен знать все.
   – Расход боеприпаса, – недовольствовал Петрович. – Может, все ж к потомкам? Они решат, если что.
   – Бурый, Триэс, сколько ваши «изделия» без нормального ТО проживут? Чтобы не рванули при пуске. Вопрос второй: кто-нибудь считает, что нам это сумеют обеспечить на берегу в этом времени? Не говоря уже о воспроизводстве. Конструкция – это ладно, а материалы, технология?
   – Когда в сорок четвертом на Балтике со дна немецкую подлодку U-250 подняли, это ведь очень хорошо было, – замечает Бурый. – Кроме акустических самонаводящихся, там даже на обычных торпедах были всякие полезные штучки. Приборы маневрирования, например.
   – Потому я решил. Оставим потомкам для ознакомления по одному образцу. Остальные – по немцам. Кроме спецбоеприпасов, конечно.
   – А почему, собственно?
   – Если мы встретим авианосец «Мидуэй» под германским флагом, я сам прикажу тебе бить едрён батоном. Иначе в кого ты собираешься стрелять? По берегу – вони не оберешься, – я международную имею в виду. Вообще, это пусть решает САМ. Когда ему доложат, что за оружие он получил за семь лет «до».
   – «Тирпиц» еще может вылезти. Если мы здесь, значит, может пойти не так. И «Тирпиц» выйдет раньше. И конечно, не один – с эскортом. У нас торпед не хватит. Зато один ядерный «Гранит» накроет ВСЕХ. Вдали от берега. И никто не узнает.
   – Хм, а ведь ты прав. Считаю «Тирпиц» единственной целью, по которой не жалко и спецбоеприпас. Есть возражения?
   Возражений не было. Я встал.
   – Ну что, Петрович, теперь надо всем остальным рассказать, что с нами случилось, все должны это знать. Объявляй сбор.
   – Всем свободным от вахты собраться в столовой, – донесся по всем отсекам лодки голос Петровича по громкой связи.
   Через десять минут собрались все, многие по-прежнему недоумевали.
   – Итак, товарищи подводники, – начал я, – до некоторых из вас, наверное, уже дошли слухи о том, что мы не на нашем севере, а у берегов Америки. – Удивленные возгласы. – Самое невероятное в этой ситуации: мы перенеслись на семьдесят лет назад. И это чистая правда. Сейчас за бортом 1942 год, идет война, мы только что протаранили и потопили немецкую субмарину. Сами, конечно, получили повреждения, но незначительные, на нашу боеспособность они не повлияют.
   После этих слов поднялся словесный шторм, многие были поражены услышанным, кто-то шокирован, кто-то отнесся спокойно, будто предвидел и был готов к чему-то подобному. После минутного замешательства все притихли в ожидании.
   – Как это все произошло, мы не знаем. Вернемся ли назад? Одному Богу известно. Возможно, через минуту или час, год или никогда. А если нас сюда забросила чья-то неведомая сила, значит, кому-то было угодно послать нам такое испытание. Посему придется воевать. Жду ваших предложений, соображений. Как вы понимаете, мы попали в прошлое нашей страны, хотя страны под названием СССР уже нет. Однако мы все родились в той стране, а многие застали те времена и помнят их. Кто был маленьким, помнят хуже. Поясню, тогда нас уважали, не многие решались вякать. А теперь все, кому не лень, норовят плюнуть в наш огород, не опасаясь последствий. Деды и прадеды многих из нас воевали на фронтах этой войны. А уж коль скоро мы здесь, возможно рядом с кем-нибудь из них, надо помочь нашим предкам выиграть эту войну с наименьшими потерями.
   – Тут и рассуждать нечего, надерем фрицам зад, у нас же двадцать четыре ракеты «Гранит» в шахтах, четыре из них с ядерной начинкой. Да шесть «Гранатов» в торпедном отсеке, из них два также с начинкой. Вот и вдарим по Германии, сотрем пару городов, – высказался представитель БЧ-2 лейтенант Винокуров.
   – С ума ты сошел, что ли, хочешь уподобиться американцам в Хиросиме и Нагасаки, чтобы в будущем нас все время в этом обвиняли! – возмутился представитель БЧ-7 лейтенант Леонид Ухов.
   – А кто посмеет вякнуть, когда у нас такая дубина. Передадим одну боеголовку нашим, ну и все, что знаем о том, как примерно это работает. Пусть Курчатов со своими парнями под присмотром Берии создают свой вариант, пораньше этих янки.
   – Про ядерное пока говорить не будем, – вставил Петрович, – да нам и не удастся ударить по Германии нашими ракетами, дальности не хватит.
   – Почему не хватит, подойдем поближе и вдарим, – не унимался Винокуров.
   – Ты сам подумай своей мудрой головушкой.
   – Ну почему же, – кипел лейтенант.
   – А много ты знаешь о войне на море времен Второй мировой?
   – Ну, кое-что и знаю.
   – Кое-что. А знаешь, сколько англичан с немцами набросали мин в Северное море? Чтобы не соврать – пару сотен тысяч точно наберется. И ты хочешь туда залезть?
   – А мы вдоль норвежского побережья. Там глубины большие и мин наверняка нет. Да кроме «Гранитов» у нас два едрён батона на «Гранатах», они достанут любую точку Германии.
   – Винокуров! Тебе ясно сказали, ядерная тема пока закрыта.
   – Все понял, товарищ командир.
   – Так пойдем в Мурманск, – нашелся кто-то в задних рядах, – там и решим, как помочь предкам.
   – Ага, сейчас придем, здрасте, я ваша теща, мы пришли на блины, – ответил кто-то говорящему.
   – Да, правильно, пока нам нельзя показываться на глаза предкам, – сказал я, – вы сами знаете, слыхали или читали, что за времена царили: недоверие, подозрительность, шпиономания. Нам просто не поверят. Во всяком случае, поначалу. Мы обязательно свяжемся с командованием Северного флота, но не сразу. А уже потом – с руководством страны, и втайне от всех союзников и противников. Никто не должен знать о нас.
   Интересно, как связаться. Над этим стоит поломать голову.
   – Я предлагаю устроить охоту на немецкие корабли, где бы они нам ни попались, – внес предложение подчиненный Бурова лейтенант Малышев. – Когда перетопим некоторое количество, или что-то одно, но очень значительное, помните, Маринеско на Балтике в сорок пятом «Густава», или как он там назывался, утопил, и до сих пор все об этом знают. Вот и нам такую же цель утопить, тогда будет с чем к предкам обращаться.
   После такого предложения своего подчиненного заулыбался и сам Бурый.
   Предложения, советы, споры продолжались еще с час, после чего все поделились на мелкие группы и стали расходиться по отсекам, продолжая обсуждать и переваривать услышанное.
   Итак, мы решили двигаться на север, во время перехода меньше светиться. Ну а если нарвемся на немцев, будем топить, вот будет загадка для союзничков, поломают они свои союзнические головушки. Кстати, от них как раз будем уклоняться, нечего им на нас пялиться. Думаю, нам не составит труда от них оторваться, если повстречаем. После общего обсуждения столь непростой темы с экипажем я понял, что команда нас поддержала. Сейчас надо заглянуть к Санычу, пусть показывает свои записи по истории операций на море, особенно на севере. Кто, когда, какие операции проводил в это самое время. Надо помочь нашим предкам в этой войне, пока инкогнито, кося под англичан, а уж потом открыто. А Малышев молодец, дельную идею подсказал, как нам выйти на наших. С этим немцем надо тоже основательно поговорить, подыскать для него другое помещение и закрыть.
От Советского информбюро, 3 июля 1942 года
   Наша авиация, действующая на Курском направлении, уничтожила несколько десятков немецких танков, до двухсот автомашин, пятнадцать зенитных орудий и взорвала склад с боеприпасами противника. В воздушных боях советские летчики сбили двадцать немецких самолетов и пять самолетов уничтожили на аэродромах.
   1942 год, Атлантика, два часа спустя
   «И куда мы так спешим на своем корыте? – размышлял механик траулера «Ле Тайгер», ныне боевого корабля английского военно-морского флота. – Поставили пушку времен Первой мировой, пару таких же пулеметов, с десяток глубинных бомб, и вот теперь мы – противолодочный корабль. Какой-то кретин, пролетая на «Каталине», увидел подводную лодку, которая здесь плескалась, и нас погнали это выяснять. Сам бы взял да и выяснил, какого, собственно, она там плескается. У него, видите ли, горючка на исходе была, теперь мы туда ползем. Что мы можем сделать с этой подлодкой, у нас парадный ход десять узлов, а она все пятнадцать может дать, нам за ней не угнаться. Загнать под воду и не давать ей высунуться, чтобы не подзарядилась, пока помощь не подойдет. Да эти горе-вояки из своего антиквариата со ста метров в остров не попадут. А у нее наверняка тоже орудие есть. И комендоры – не чета нашим. Да она за это время уже смылась от греха подальше, конечно, если самолет заметила».
   В это время на мостике происходил разговор между капитаном Робертом Арунделом и его артиллерийским офицером.
   – Ну что раскис, Генри, сейчас пробежимся туда-обратно, и попадешь ты к своей красотке. Да не переживай, ни одной смазливой девчонки не пропускаешь. И больше трех дней с ними не проводишь, а тут уже скоро месяц, и все с одной. Что, так хороша? Или никак в постель завалить не можешь? Так ты позови нас, мы поможем положить ее, – смеясь, произнес капитан.
   – Тебе бы только зубоскалить. Самому погулять нельзя, женатый ты наш, вот и завидуешь.
   – Удачливый. Смотри, наломают тебе бока обиженные родственнички обиженных девочек, оторвут, что в штанах болтается, кому тогда ты нужен будешь такой удачливый.
   – Не оторвут, не дамся, вы же поможете отбиться, а я их всех передам вам в наследство, чтобы никто не завидовал. А на этой я решил жениться. Она такая! Такая!..
   – Сэр, слева на десять какой-то мусор плавает и, похоже, масляное пятно, – доложил сигнальщик.
   – Сейчас глянем, что за мусор, может, лодка кого-то отправила на дно морское, пока мы сюда топали. Хотя маловероятно, далековато от основного маршрута, да и мусора маловато для корабля.
   – Всем смотреть в оба! – крикнул Генри, глядя на свое разношерстное воинство, копошащееся у пушки.
   – Подходим, смотреть внимательно, – раздался голос капитана.
   – Человек за бортом, похоже, утопленник, – заключил сигнальщик.
   «Нам тоже надо быть осторожнее, а то словим рыбку в борт и рядом с этим плавать кверху брюхом будем», – размышлял Генри, глядя на труп.
   – Эй, рулевой, держи поближе к трупу, машина, самый малый вперед! – крикнул капитан в переговорную трубу. – На палубе! Определить сможете, какому флоту принадлежит этот рыбий корм?
   – Судя по форме – это ганс.
   – Вот так дела, и как он здесь оказался? Упал с лодки и утонул? Тогда откуда этот мусор и пятно? Кто-то же отправил этих на дно, а нас не предупредили. На фиг мы плелись сюда, как полные идиоты? Вот вернемся на базу, все им выскажу по этому поводу.
   – Акустики, что слышно под нами? – спросил капитан в открытую дверь рубки.
   – Пока ничего не прослушивается.
   – Слушать каждый шорох. Эй, на палубе! Попробуйте выловить этого фрица на ходу, сейчас мы сделаем второй заход на него.
   После третьей попытки тело выловили из воды. Это в самом деле был немец, и не рядовой, а командир подводной лодки, судя по бумагам, найденным в его карманах.
   – Радиста мне, – приказал капитан.
   Через минуту тот стоял перед капитаном.
   – Так запроси базу. Не был ли кто в этом районе, не встречался с подводной лодкой? Может, какой-то конвой проходил за последние сутки или корабли охранения производили бомбометание.
   Через полчаса пришел ответ, что за последние трое суток через этот район корабли вообще не проходили. Что же случилось с этими гансами, кто их отправил на дно?
   – А может, у них случайно торпеда взорвалась, – предположил Генри, – и отправила всех на небеса, хотя нет, в ад?
   – Ну, в таком случае мы запишем себе на счет эту победу. Доказательство победы на палубе лежит, сейчас еще пару обломков вытащим, и награда в кармане, – распорядился капитан. – Думаю, возражений не последует. Молчание – знак согласия. Ну вот и хорошо.
   – Капитан! На дне что-то происходит. Удары чем-то металлическим о металл, пеленг семь градусов на восток, – послышался голос акустика. – Похоже, у них там большие проблемы.
   – Вот видишь, Генри, не все еще фрицы в ад попали, иные водичку хлебают, упираются, очень жить хотят.
   – Капитан, может, поможем гансам туда попасть быстрее, не станем разочаровывать, сбросим парочку проездных билетов на тот свет. Машина, полный вперед, руль вправо, приготовиться к бомбометанию.
   Таким вот странным образом на счету противолодочного корабля «Ле Тайгер» появилась нежданная, но очень желанная победа над подводной лодкой U-215.

Глава вторая
Океанские просторы Атлантики

   Сидя у себя в каюте, я задавался единственным, хотя и бесполезным вопросом: почему это случилось именно со мной, с нами? Невозможно, чтобы это было правдой, слишком уж невероятно! Что делать? Воевать ли? Как?
   Придется выкручиваться из этой ситуации. И воевать придется, отсидеться где-то в укромном местечке не удастся. Ну что ж, воевать так воевать.
   Просматривая подборку по истории войны на море, составленную Санычем, я понял, что в одном очень трагическом моменте войны мы помочь не сможем. Имеется в виду разгром конвоя PQ-17. Мы просто не успевали его догнать, даже идя с максимальной скоростью. Вот если бы нас забросило сюда на неделю раньше, мы бы им устроили ледовое побоище, хотя от подводных лодок мы и отбили караван бы, с авиацией была бы проблема в связи с маленьким боезапасом зенитных ракет.
   Выбьем все крупные корабли у немцев, тогда англичане не будут шарахаться от своей тени и будут посылать свои конвои чаще. Отбиться от авиации и подлодок, надеюсь, у них сил хватит. Также подкорректировать операцию «Вундерланд» мы в состоянии. По этому поводу у меня сложилась одна задумка, как напакостить немцам. Первым делом я вызвал лейтенанта Ухова. О таких, как он, говорят, что они могут из утюга, электробритвы, радиоприемника и пары гвоздей изготовить ЭВМ.
   – Леня, ты у нас большой спец по радиоэлектронике, так вот, в первую очередь от тебя требуется перенастроить нашу аппаратуру, кроме того, нужен дешифратор для прослушки всех частот и корреспонденции. Короче, мы должны знать все, что делается в океане. Ясно?
   – Так точно. Сделаем, товарищ командир.
   Третьи сутки меряем мили винтами в этом времени.
   За это время мы прошли более полутора тысяч километров, двигаясь на двухсотметровой глубине, иногда выпуская хвост, прослушивали океан на много миль вокруг. За три дня у меня побывал, наверное, каждый третий член экипажа со своими идеями и соображениями по поводу последующих действий в этой войне. Мысли о том, как изменить ход событий, были частично стоящие, частично – не очень. Зашел ко мне и Валентин Григорьевич и сразу, как говорят, рванул с места в карьер.
   – Михаил Петрович, я тут на сутки как бы выбыл из общего дела, даже можно сказать, по боевому ранению, – и показывает на свой гипс. – Однако поговорил с народом и выяснил, что принято решение идти на север и помогать СССР в войне с фашистами. Я на все сто с вами. Вы знаете, что я еще при Брежневе поступил в Киевское военно-морское политическое училище; если можно так выразиться, я вскормлен советской властью. Я на десять лет вас старше и очень хорошо знаю, чего достиг тогда Союз, а теперь что от него осталось? Я почему тогда ушел с флота, еще кое-как я терпел этого Горбача, так как Союз был единым. А вот после того, когда развалили его и начали все уничтожать и распродавать… И глядя на это, сердце кровью обливалось, я и ушел с флота, как больно мне ни было. Теперь нам выпал шанс предупредить руководство страны, и предотвратить многие совершенные ошибки, и не допустить в будущем развала страны. Так что предлагаю сразу пойти к Архангельску – в Мурманск соваться опасно, фронт слишком близко – и связаться с представителями советской власти.
   – Валентин Григорьевич, вы же понимаете, именно в данный момент мы не можем вот так сразу заявиться к нашим. Что вы им можете сказать? Дескать, прибыли из будущего и хотим поговорить с кем-то из правительства. Вам не поверят, пошлют самолеты и корабли, чтобы нас потопить. Мы обязательно свяжемся с ними, когда этого они сами захотят. А они обязательно за хотят.
   – Хорошо, уговорили. Возможно, есть в ваших словах рациональное зерно. Немного подождем. Пойду я, как говорится, к народным массам, надо поговорить с каждым в отдельности. Мы теперь оторваны от дома, разделены не только расстоянием, но и, как оказалось, десятилетиями. Мало ли, кто-то что-то там оставил, их надо поддержать, чтобы легче переносилась разлука с родными, любимыми.
   После этого разговора Комиссар развил бурную деятельность, такие стал толкать патриотические речи, Ленин с Троцким чаю попьют! Если бы лодка сейчас не находилась под водой посреди океана, мой экипаж уже бежал бы на фронт убивать фрицев голыми руками.
   Атлантический океан как пустыня. В эту войну, в отличие от первой, союзники сразу ввели систему конвоев, но нашлись смельчаки, рисковавшие в одиночку пойти через океан. А шансы посреди океана встретить одинокого нейтрала, английский крейсер, немецкий рейдер или блокадопрорыватель из Японии ничтожно малы. Мы тоже не в претензии. До чего же хорошо – когда против тебя нет ни лодок-охотников, типа «Лос-Анджелес», ни постоянно висящей над головой противолодочной авиации с радиогидроакустическими буями, ни проклятия наших подводников – стационарной акустической системы, которой янки перегородят всю Атлантику в семидесятых. Надводные корабли, эсминцы или фрегаты? – их сонары мы услышим задолго до того, как они сумеют обнаружить нас. И легко уклонимся – океан бесконечен; впрочем, даже если нас каким-то чудом обнаружат – самонаводящихся по глубине торпед еще нет, а преследовать эсминцы не смогут, скорости-то хватит, но больше чем на двадцати узлах даже БПК конца века уже не слышали ничего, кроме собственных винтов. И опускаемых, глубоководных, буксируемых ГАС тоже нет. Нет, естественно, мин в открытом океане – и не только якорных или донных, что были уже в эти времена. Но и «кэпторов», очень поганая такая хрень, контейнер на дне, с самонаводящейся противолодочной торпедой, запуск по шуму винтов. Ничего этого пока нет и не будет лет тридцать, лафа, – и мы беспрепятственно идем на север, к Европе. К фронту. На фронт.
   Вчера экипажу показывали фильм «Они сражались за Родину» с Шукшиным. Наш Комиссар после просмотра толкнул речь, поддержал, так сказать, боевой дух личного состава. Конечно, кто-то жалел об оставшихся там родных. Но были и не сожалевшие. Например, главстаршина Сорочьев.
   – Детдомовский я, тащ кавторанг. Никто меня там не ждет. Может, повезет, после войны обязательно поступлю в военно-морское училище. Офицером стану, как вы. Отец мой умер, мать – алкоголичка. Как Ельцин пришел – так и начали. Может, теперь не будет никакой перестройки. А Сталин, что Сталин? Он-то уж точно Родиной торговать не будет и другим не даст. Если бы еще Ельцина с Мишкой Меченым в ГУЛАГе сгноил, совсем было бы хорошо!
   После этого Григорьич явился ко мне повеселевший.
   – Воевать можно, командир. Признаться, я худшего ожидал. Вплоть до открытого неповиновения. Теперь я уверен в каждом члене экипажа, никто не подведет, все выполнят свой долг до конца.
   Так что идем крейсерским ходом. Курс норд-ост, сорок пять, на ста метрах.
   – Командир, впереди по курсу множественные шумы винтов, пеленг триста пятьдесят! Удаление сорок пять миль, – поступило донесение с центрального от Петровича. – Если будем идти с этой скоростью, догоним через пять часов.
   – Наблюдение вести постоянно. Обо всех изменениях обстановки докладывать сразу. Пока идем на сближение.
   Хорошо, если конвой, а корабельная поисково-ударная группа? Хотя, помнится мне, такие группы из авианосца-эскорта с десятком «Эвенджеров» и трех-четырех эсминцев союзники начали массово применять только в сорок третьем. Возможно, мы наткнулись на одну из первых? Время еще есть – уклониться успеем.
 
   Наконец стало ясно – конвой, так как акустика выделила больше трех десятков надводных целей. Корабельные группы такими не бывают. Разве что штатовцы решили перебросить в Англию пару линкоров и авианосец со всем подобающим эскортом. Но нет – винты явно гражданских судов.
   – Вправо, курс восемьдесят пять! Боевая тревога!
   Догоняем конвой, но акустики доложили, что позади основного конвоя слышны шумы трех судов, двигающихся тем же курсом.
   – Или это группа прикрытия, или отстающие суда, – предположил Саныч.
   Акустики подтвердили его предположение, распознав шумы двух больших транспортов и одного малого.
   – Ну, малый может быть и эскортом, – предположил Петрович.
   Через час мы догнали концевые корабли. Как мы и предполагали, это были два больших транспорта в двенадцать – пятнадцать тысяч тонн, шедшие под охраной корвета. До основного каравана им оставалось пройти мили три.
   И вдруг выкрик акустика:
   – Шум винтов, подводная лодка, двадцать справа, дистанция три тысячи. Скорость четыре, идет на пересечение курса с отстающими судами. Не успела выйти на конвой, как ей крупно повезло с этими двумя отстающими или догоняющими. Сбылось-таки.
   – Акустик, «портреты» пишешь? – спросил я.
   – Так точно, тащ каперанг!
   Только определить бы подробнее, что есть что! У каждого типа корабля или судна есть свой уникальный акустический «портрет», позволяющий опознать под водой – с кем имеем дело. Но если по кораблям начала двадцать первого века у нас было полное собрание (и наших, и штатовских, и прочих стран, – а вы думаете, зачем друг за другом слежение ведут в мирное время – и за этим тоже!), то вот сейчас возник громадный пробел.