Приехав на фабрику, Каролина узнала, что Ринк все же не бросил ее на произвол судьбы.
   Барнес, встретивший хозяйку в конторе, смущенно сказал, переминаясь с ноги на ногу:
   – Ринк… мистер Ланкастер… позвонил мне утром из Атланты.
   – Вот как? – как можно спокойнее сказала Каролина, выдвигая ящик письменного стола, чтобы положить в него бумаги. Руки ее предательски дрожали.
   Барнес кашлянул.
   – Да, мэм. Он сказал, чтобы я во всем помогал вам. А если что случится, чтобы я сразу звонил ему.
   – Спасибо, Барнес, – сдержанно произнесла Каролина.
   Значит, Ринку не все равно, как будут идти у нее дела. Значит, она ему, несмотря ни на что, небезразлична. Или он печется о деньгах Лауры Джейн?
   Барнес мялся на пороге, теребя в руках шляпу.
   – Нам всем очень жаль, что мистер Ланкастер уехал. Мы уже привыкли, что он бывает на фабрике каждый день. Ринк заботился о рабочих, не то что его отец… хотя я, конечно, ничего против старого мистера Ланкастера не имел и не имею, но все-таки. Ринк, он другой… Он принимает в людях участие.
   – Да, я вас прекрасно понимаю, Барнес.
   – Ладно, пойду я, – Барнес почувствовал, что Каролину надо оставить одну. Не хватало еще, чтобы Каролина из-за его разговоров разрыдалась! – Если вам что понадобится, вы только скажите, миссис Ланкастер. Я мигом прибегу.
   – Хорошо. Спасибо, Барнес.
   Когда за Барнесом закрылась дверь, Каролина выглянула в окно. Лето кончалось – цветы поникли, среди буйной зелени кое-где уже виднелись желтые листья. В природе чувствовалась усталость. Каролина тоже устала душой и телом. Ее сердце, ожившее было за последние недели, напоминало теперь поникший летний цветок, из последних сил цепляющийся за жизнь.
   – Значит, не суждено, – прошептала она.
   Неужели их любовь с Ринком была обречена с самого начала? Неужели жестокая судьба играет с людьми такие шутки? Или они расплачиваются за грехи отцов, как предсказано в Библии?
   Впрочем, какая разница, отчего все случилось именно так, если конец все равно один?! Ринк прав: им обоим мешает гордыня. Ей слишком дорого то, что она приобрела, выйдя замуж за Роско Ланкастера. И Ринк прекрасно понимает, что она от этого не откажется. А коли так, то пока она будет оставаться хозяйкой Укромного уголка, он к ней не вернется. Ведь его возвращение было бы воспринято в городе как унижение, подчинение, как признание ее главенствующей роли в семье.
   Сердце Каролины тревожно забилось.
   Пока она будет оставаться хозяйкой Укромного уголка…
   А что, если отказаться от поместья? Все равно без Ринка этот дом ей не нужен… Образ младшего Ланкастера всегда незримо маячил перед ней, когда она думала об Укромном уголке, и именно поэтому этот дом был так дорог ей. Поселившись под одной крышей с Роско, она часто бродила по дому, пытаясь вообразить маленького Ринка. Вот он, совсем еще малыш, бегает по комнатам… А вот он уже подросток…
   Да, без Ринка этот дом утратит свое таинственное очарование.
   Не надо обманываться, Укромный уголок никогда ей не принадлежал и принадлежать не будет. Мало ли что сказано в завещании! Это все слова…
   Но в силах ли она отказаться от Укромного уголка?
 
   Тихий стук в дверь заставил Каролину оторваться от деловых бумаг.
   – Войдите.
   Дверь открылась. На пороге стоял Грейнджер.
   – Хейни сказала мне, что вы здесь. Я не помешаю?
   Каролина улыбнулась.
   – Входите, Грейнджер. Я с удовольствием оторвусь от дел.
   – Все работаете? Ну зачем вы так себя изнуряете?
   Увы, ей необходимо было изнурять себя работой, потому что в противном случае она начинала неотступно думать о Ринке. Конечно, полностью избавиться от мыслей о нем Каролине все равно не удавалось, но это хотя бы отчасти притупляло боль. С отъезда Ринка прошел уже месяц. Боль стала не такой острой, но не уходила ни на минуту.
   – Бухгалтерию-то вести надо, а на фабрике меня постоянно отвлекают, так что приходится брать с собой бумаги после работы. Может, хотите выпить? Или сварить вам кофе?
   – Нет, спасибо, – Грейнджер опустился на стул. – Как дела на фабрике?
   – Да все нормально. Обычные хлопоты. Да вы и без меня все знаете. Вы же вчера туда заезжали. Скажите честно, что-то случилось, да?
   У Грейнджера забегали глаза.
   Каролина побледнела. Наверное, что-то случилось с Ринком…
   Однако Грейнджер поспешно сказал, словно угадав ее мысли:
   – Нет-нет, ничего страшного! Не надо волноваться. Просто я должен передать вам приглашение, но не знаю, как вы на него отреагируете.
   – Какое приглашение?
   – На Осеннем фестивале вам хотят вручить почетную грамоту. Роско Ланкастера решено объявить гражданином года.
   Грейнджер имел в виду торжества, которые ежегодно устраивала местная Торговая палата.
   Каролина недоуменно повела плечами. Только этого ей сейчас не хватало!
   – Но ведь Роско умер. Что, у нас достойных живых граждан не осталось?
   Грейнджер потрогал кончик носа.
   – Я спросил то же самое, а мне ответили, что решение принято еще весной и отменять его никто не будет. Так что оргкомитет просит вас прийти на торжественное открытие фестиваля и принять награду.
   Каролина зябко поежилась. За окном шел дождь. Не теплый летний дождик, ласково целовавший кожу, а сердитый осенний дождь, который хлещет людей по лицам. Каролина прижалась лбом к холодному стеклу. Тоска по Ринку терзала ее сердце.
   Несколько дней назад фотографию Ринка напечатали в газете. Стив показал газету Лауре Джейн, а та прибежала к Каролине. Оказывается, «Эр-Дикси» открыла еще один филиал. На фотографии Ринк пожимал руку мэру города. Загорелое лицо, белозубая улыбка, непокорная прядь волос, падающая на лоб. Каролине неудержимо захотелось коснуться этой пряди.
   – Вы скучаете, по нему, Каролина? – тихо спросил Грейнджер.
   – По кому? По Роско?
   – Нет, по Ринку.
   Она так и ахнула:
   – Откуда вы это взяли?
   Грейнджер невесело усмехнулся:
   – Я ведь не слепой. Насколько я понимаю, ваши отношения начались не вчера и не позавчера. – Каролина хотела что-то сказать, но он торопливо добавил:
   – Только ради Бога не подумайте, что я за вами шпионил! Я бы предпочел вообще ничего не знать, но на свадьбе Лауры Джейн вы так смотрели друг на друга, что у меня не осталось сомнений. Я… не ошибся?
   – Не стану отрицать, Грейнджер, вы правы.
   Каролина поспешно отвернулась к окну.
   – Не сочтите меня бестактным, – нерешительно произнес Грейнджер, – но… мне бы хотелось понять, почему Ринк уехал.
   Каролина секунду молчала, но затем все же ответила:
   – Вы всегда были мне другом, Грейнджер. Я знаю, что, когда Роско на мне женился, вы были поражены, однако с самого начала не стали демонстрировать свое мнение, и относились ко мне с неизменным уважением. Я давно хочу искренне поблагодарить вас за это… Спасибо! И поэтому я вам признаюсь, что у нас с Ринком возникли трения… настолько серьезные, что он не счел возможным дольше здесь оставаться.
   – Все дело в его отце, не так ли?
   – Да. Главным образом, все дело в том, что я была его женой.
   – Ринк – гордый парень.
   – О, да, – Каролина подняла глаза на адвоката и тихо добавила:
   – Хотя мы с Роско в определенном смысле не были… настоящими мужем и женой.
   – Об этом я тоже догадывался.
   Она грустно рассмеялась:
   – Боже, вот это сюрприз! А я-то считала, что это вас шокирует, заинтригует или… рассмешит. Согласитесь, Грейнджер, ситуация несколько необычная.
   – Напротив, я даже испытываю какое-то злорадство. Роско вас не стоил, Каролина. Я всегда так считал.
   – Роско причинил людям много зла. Особенно Ринку. Раньше я и не подозревала об этом.
   – А я знал это давно.
   – Вы знали о его кознях?
   – Гораздо больше, чем вы можете предположить.
   – Но тогда почему вы столько лет были его другом?
   – Не другом, а адвокатом. Друзей у Роско не было. Он в них не нуждался. Ну а я… я не порывал с ним в основном потому, что без меня он пустился бы вразнос. А я его хоть как-то сдерживал. Правда, и натерпелся я от него!
   Каролина стиснула виски руками.
   – Грейнджер, но вы-то знаете, Роско недостоин этой награды. Он не заслуживал и ваших жертв, и вашей преданности.
   – Так же, как и вашей, Каролина. Позвольте все же дать вам один совет.
   – Я вас слушаю.
   – Не отказывайтесь от этой награды, Каролина, примите ее.
   – Даже если я считаю, что он ее не заслужил?!
   – Не разочаровывайте людей. Им нужны знаменитости, нужны образцы для подражания. Дайте городу его кумира. Пусть хотя бы на час Роско станет тем, кем ему следовало бы быть в действительности.
   – Может, вы и правы, – задумчиво откликнулась Каролина.
   Адвокат встал. Каролина поднялась вслед за ним, и они оба направились к двери.
   – Значит, завтра я сообщу оргкомитету фестиваля, что вы согласны принять награду Роско?
   Каролина кивнула и, поколебавшись, спросила:
   – Грейнджер, скажите мне, имею ли я право переписать имение на другое лицо?
   Вот когда она его шокировала!
   – Вы что, решили продать Укромный уголок?
   – Нет, я хочу его подарить.
   Грейнджер увидел в глазах Каролины решимость и предпочел воздержаться от дальнейших расспросов.
   – Укромный уголок – ваша собственность, и вы вольны распоряжаться им по своему усмотрению. В завещании оговорено только, что Лауре Джейн должно быть позволено жить там до конца ее дней.
   – Понятно. Что ж, это условие не будет нарушено.
   – В таком случае вы сможете передать поместье другому лицу. Если, конечно, не передумаете.
   Она задумчиво кивнула и поинтересовалась:
   – Когда начнется фестиваль?
   – Через месяц. Он назначен на третью неделю октября. – Грейнджер открыл дверь. – Да! Еще в оргкомитете просили дать адрес Ринка. Судя по всему, его тоже намерены пригласить и хотят заблаговременно уведомить об этом.
   Каролина поспешно отвела глаза.
   – Вы не могли бы подготовить к началу октября договор дарения?
   Грейнджер улыбнулся, глядя на нее с понимающей улыбкой.
   – Ей-Богу, если б я не знал, что Ланкастеры всегда добиваются своего и с ними тягаться бесполезно, я бы сам в вас влюбился, Каролина!
 
   – Эй, вы!
   Каролина остановилась как вкопанная и, прижимая к груди огромный пакет с продуктами, изумленно воззрилась на девочку, которая так грубо ее окликнула.
   – Ты ко мне обращаешься?
   – А к кому ж еще? Вы ведь миссис Ланкастер, да?
   Девочке было не больше двенадцати лет, но она уже красилась вовсю. Ярко-розовые тени на веках, ресницы густо подведены синей тушью, губы накрашены белой помадой. Темные волосы стояли торчком. Одно ухо было проколото в трех местах, и в каждую дырку вдета маленькая сережка, в во втором ухе красовалась большая сверкающая звезда.
   Одета девчушка была чудовищно: зеленая мини-юбка, оранжевые лосины. На белом свитере был вышит большой красный рот, из которого нахально высовывался язык. Казалось, девочка собралась участвовать в каком-то безумном спектакле. Господи, как это только родители позволяют своему ребенку разгуливать по улицам в таком виде?!
   – Откуда ты меня знаешь? – спросила Каролина.
   – Я хорошо знаю мистера Ланкастера. Ринка Ланкастера. Меня зовут Алиса.
   Вот это да! Значит, это дочь Мерили! Та самая, которую так любил Ринк и которую с ним разлучили!
   – Как поживаешь, Алиса?
   – Нормально. А это вы вышли замуж за папашу Ринка, да?
   – Да. Но недавно мой муж умер.
   – Ага, это всем хорошо известно. А я как-то видела вас с Ринком в кафе «Марта».
   – Вот как? Но почему ты не подошла, не заговорила с Ринком?
   Девочка гордо вскинула голову.
   – Не захотела. Да и чего подходить? Он меня и не помнит, наверно.
   Каролина покосилась на спутниц девочки, таких же самоуверенных и нелепых, как Алиса. Правда, она тут же устыдилась своих мыслей, вспомнив, что и о ней в свое время судили предвзято – только по ее внешнему виду. Но когда одна из подружек Алисы достала сигарету и закурила, Каролина не смогла подавить свою неприязнь.
   – Как поживает твоя мама?
   Насколько помнила Каролина, Мерили была полногрудой блондинкой с ярко-голубыми глазами и капризным выражением лица.
   – Она опять вышла замуж за какого-то кретина. Он еще хуже, чем предыдущий. Я стараюсь поменьше бывать дома, – выпалила Алиса и, устыдившись своей откровенности, пробормотала:
   – Ладно, мне пора.
   – Погоди! – воскликнула Каролина и сама удивилась: что это на нее нашло?
   Девочка взмахнула густо накрашенными ресницами, и Каролина вдруг увидела перед собой не наглую смешную девчонку, а несчастного и ранимого ребенка, который жаждет тепла и ласки, но не верит никому.
   – Послушай, может, как-нибудь заглянешь ко мне в гости? Я была бы рада познакомиться с тобой поближе.
   Алиса скептически хмыкнула:
   – Тоже мне радость!
   – Нет, я серьезно говорю.
   Каролина и сама не понимала, зачем ей это нужно. Однако чем-то Алиса ее растрогала. Каролина представила себе, как огорчился бы Ринк, если бы узнал, как одинока Алиса.
   – Мне бы хотелось, чтобы мы с тобой стали друзьями.
   Алиса смутилась:
   – Почему?
   – Потому что Ринк мне много про тебя рассказывал.
   – Что же он обо мне рассказывал? – спросила Алиса, но Каролина почувствовала, что девочка удивлена и заинтригована.
   – Например, о том, какой доброй и ласковой ты была в детстве, как он тебя любил и не хотел с тобой расставаться.
   – Но он мне не отец! Вы хоть это знаете?!
   – Знаю. Но он все равно тебя любил.
   Девочка закусила накрашенную губу. Вид у нее был такой, будто она вот-вот разрыдается.
   – Ринк приедет сюда на Осенний фестиваль, – поспешно добавила Каролина. – Может, ты навестишь его, если будешь здесь в это время?
   Алиса дернула плечом.
   – Не знаю. Я вообще-то занята.
   – Я понимаю. Но Ринк с удовольствием бы с тобой повидался. Это твоя мама возражала против ваших встреч.
   Вместо ответа Алиса обернулась и посмотрела через плечо на подружек, которые стояли чуть поодаль и уже явно выражали свое нетерпение.
   – Ладно, мне пора идти.
   – Рада была с тобой познакомиться, Алиса. Ты все-таки не забудь про мое приглашение.
   – Ладно.
   Девочка понуро побрела прочь. Но хотя вид у нее был жалкий, на сердце у Каролины неожиданно полегчало.
   – Ты мной гордишься, Стив?
   – Конечно.
   Лаура Джейн и ее муж лежали на широченной кровати в бывшей спальне Роско. Комната изменилась до неузнаваемости. Перед свадьбой Лауры Джейн в ней сделали ремонт. Стены были оклеены новыми обоями, на окнах висели новые занавески, на полу лежали новые ковры. Вместо бюро, которым пользовался Роско, Каролина поставила в спальне диванчик, кресло и журнальньш столик.
   Лаура Джейн прижалась к мужу.
   – Да, но я не про то. Я про то, что было сегодня. Правда, я вела себя хорошо? Сама заплатила за покупки и взяла сдачу. И все сделала правильно!
   Стив крепко обнял ее. Он давно убедился в том, что Лаура Джейн не такая хрупкая, как кажется, и уже не боялся задушить ее в объятиях.
   – Ты все сделала правильно. Хотя я и раньше знал, что у тебя все получится.
   Стив взял с собой Лауру Джейн в супермаркет, где она должна была сделать покупки самостоятельно. Когда он впервые завел об этом речь, в глазах Лауры Джейн промелькнул ужас. Однако она не стала возражать, а внимательно изучила чек, который ей дали в кассе, долго высчитывала, какую сумму ей следует заплатить, а потом терпеливо дождалась сдачи. Из магазина Лаура Джейн выходила, сияя, словно ребенок, успешно сдавший свой первый экзамен.
   – Я раньше даже и не пыталась сама что-либо покупать. Помню, Ринк возил меня в город и уговаривал попробовать, но я всегда боялась ошибиться и разочаровать его. И потому отказывалась.
   Стив повернул к ней голову.
   – А меня ты не боишься разочаровать?
   – Конечно, боюсь, но мне так хочется сделать тебе приятное, что страхи куда-то отступают. Я же знаю, что я не такая умная, как другие. И мне не хочется, чтобы ты когда-нибудь пожалел о своей женитьбе.
   – Моя дорогая, – прошептал Стив, уткнувшись ей в волосы. – Как я могу об этом пожалеть? Я всегда буду любить тебя. Всегда! Тебе не нужно стараться заслужить мою любовь, Лаура Джейн. Я и так твой навеки.
   – Я тоже тебя люблю, Стив. Больше всех на свете!
   Лаура Джейн села, сняла ночную рубашку и бросила ее на спинку кровати.
   Стива восхищало, что она совершенно не стесняется своей наготы. В этом было что-то по-детски доверчивое. Безгрешная душой, Лаура Джейн не стыдилась своего тела. Она, как Ева до грехопадения, не знала запретов и угрызений совести.
   Благодаря ей Стив отчасти примирился и со своим телом. Потеряв ногу, он ненавидел свое уродство, презирал себя. Но как ни удивительно, Лаура Джейн считала его красавцем и постоянно изобретала предлоги, чтобы к нему прикоснуться. Ее тонкие, словно фарфоровые, пальчики несли телу Стива покой и блаженство. А он-то, глупец, думал, его ничто уже не исцелит! В любви Лауры Джейн к Стиву не было ни капли эгоизма. До встречи с ней он и помыслить не мог, что такое бывает.
   Сняв рубашку, Лаура Джейн умиротворенно улыбнулась и легла рядом со Стивом. Тонкая рука обвилась вокруг его пояса. Он погрузил пальцы в ее длинные густые волосы. Она подставила губы для поцелуя. Вскоре руки Стива принялись блуждать по ее телу. Лаура Джейн легла на мужа и языком щекотала ему ухо – этому она научилась у Стива в первые дни после свадьбы.
   Потом Лаура Джейн потянулась губами к груди Стива. Он чуть было не упал с кровати.
   – Лаура Джейн! – застонал Стив.
   – Что? – с невинным видом откликнулась она. – Когда ты меня так целуешь, мне очень приятно. Но если тебе не нравится, я перестану.
   – Нет-нет, – задыхаясь, пробормотал он. – Пока не надо…
   В следующий миг они уже были едины… Комната огласилась их блаженными стонами.
   Когда волны страсти наконец схлынули, Стив и Лаура Джейн еще долго не размыкали объятий. Наконец она поцеловала его в лоб и легла рядом.
   – Я рада, что ты научил меня заниматься любовью, – сказала она.
   – Я тоже, – засмеялся Стив.
   – Мне бы хотелось, чтобы все люди были так же счастливы, как мы с тобой!
   – Увы, такого не может быть. Я самый счастливый человек в мире! – Стив нежно и спокойно поцеловал жену в губы.
   – А Каролина несчастна. С тех пор как Ринк уехал, она несчастна.
   Проницательность Лауры Джейн давно уже перестала удивлять Стива. Он много раз замечал, что она прекрасно улавливает настроение окружающих. Гораздо лучше своих близких.
   – Как ты думаешь, она скучает по Ринку? – спросила Лаура Джейн.
   – Думаю, да.
   – Мне тоже так кажется. – Лаура Джейн умолкла, и Стив решил, что жена заснула. Но неожиданно она добавила:
   – Я боюсь, Каролина умрет. Как папа.
   Стив взял ее пальцем за подбородок и заглянул в глаза.
   – Ты что? О чем ты говоришь?
   – Каролина больна.
   – Не может быть. Не выдумывай!
   – Когда папа считал, что его никто не видит, он потирал живот. Вот так. А иногда зажмуривался, как будто у него что-то болело.
   – Да, но при чем тут Каролина?
   – Она делает то же самое. Вчера вечером, когда она вернулась с фабрики, я наблюдала за ней из гостиной. Каролина повесила куртку на вешалку и пошла к себе. Но на лестнице вдруг остановилась. Мне показалось, она вот-вот упадет. Я хотела подбежать к ней, но не успела. Каролина немного отдышалась и пошла дальше. Она шла еле-еле, словно у нее совсем не было сил, – Лаура Джейн тревожно нахмурилась:
   – Стив, она не умрет? А?
   – Нет, конечно. Она, наверное, просто устала.
   – Надеюсь, ты прав. Я не хочу, чтобы кто-нибудь из вас умер раньше меня. Особенно ты, – Лаура Джейн крепко обняла мужа. – Не умирай! Никогда не умирай, Стив.
   Он ласково обнял жену, и вскоре она заснула. Почувствовав на своем плече ее мерное дыхание, Стив заботливо укрыл Лауру Джейн. Но к нему сон не шел. Слишком уж много было тревожных мыслей. Стив тоже волновался за Каролину, а рассказы Лауры Джейн только укрепили его подозрения.

14

   В день открытия фестиваля погода была отличная. Предсказания синоптиков сбылись. Утро выдалось свежее, ясное. Ни намека на дождь. Каролина была рада этому. Ее новый костюм был как раз рассчитан на такую погоду.
   В дверь тихонько постучали, и на пороге показалась Хейни с подносом в руках.
   – Мне очень жаль тебя будить, девочка, но ты бы сама мне не простила, если бы сегодня проспала.
   – Да, Хейни, спасибо, – откликнулась Каролина.
   На подносе стоял чайник – в последнее время Каролина отказалась от кофе и перешла на чай, стакан апельсинового сока, два тоста и черничный джем.
   – Вообще-то я уже проснулась. Но мне хотелось еще немножко поваляться.
   – Что ж, и это простительно. Особенно когда человеку предстоит утомительный день. Может, приготовить тебе ванну?
   – Пожалуй, да, – кивнула Каролина, садясь за столик и наливая чай. – На улице прохладно, так что горячая ванна будет кстати.
   Хейни включила воду. Каролина слушала ее болтовню вполуха. Задумчиво прихлебывая чай, она смотрела в пространство перед собой.
   – Ванна готова, – провозгласила Хейни. – Послушай, почему ты не съела тосты?
   – Не хочу.
   При одной лишь мысли о том, что ей придется на виду у всего города принять эту проклятую награду, Каролину выворачивало наизнанку. А уж если она еще и съест что-нибудь… нет, лучше не рисковать!
   Экономка внимательно следила за Каролиной, достававшей из шкафа банный халат. В последнее время молодая женщина сильно похудела. По мнению Хейни, даже чересчур.
   – Кожа да кости! – вздыхая, проворчала она себе под нос.
   И спросила громко:
   – Как ты думаешь, он приедет?
   – Кто? – Каролина сделала вид, будто не понимает, но Хейни посмотрела на нее с такой укоризной, что она не выдержала и поспешила скрыться в ванной, дав экономке понять, что не желает говорить о Ринке.
   Когда через час Каролина показалась на лестнице, Стив тихо присвистнул, а Лаура Джейн захлопала в ладоши.
   – Вот это да! – восхитился Стив.
   Каролина рассмеялась. Для домашних это был лучший подарок – они уже давно не слышали ее смеха.
   – Ты великолепно выглядишь, Каролина! – с восторгом воскликнула Лаура Джейн. – Просто потрясающе.
   – Слишком уж тощая, – буркнула Хейни, не сводя тем не менее восхищенного взгляда с Каролины.
   – Я решила, что раз уж обо мне будут судачить – а насколько я понимаю, без этого не обойтись, – надо дать им хороший повод. Да и потом, я ведь буду выступать от имени гражданина года. Надо быть на высоте.
   Каролина надела бежевый шерстяной костюм и блузку, в тон цвета глаз. Волосы она убрала под бежевую фетровую шляпу с большими полями, в изгибе которых было нечто общее с красивой линией ее бровей. Косметикой Каролина никогда не злоупотребляла, но синяки под глазами замазала аккуратно. В ушах белели жемчужные сережки, ноги, обтянутые светлыми чулками, были обуты в замшевые туфли телесного цвета. На руках были такие же перчатки.
   – Вы тоже молодцы, – Каролина с гордостью посмотрела на близких.
   Лаура Джейн была похожа в голубом платье на куклу. Стив не стал мудрить и надел темный свадебный костюм. Правда, Каролина предусмотрительно купила ему другой галстук. Хейни тоже принарядилась.
   – Карета подана, – объявил Стив, церемонно подавая руку Лауре Джейн. – Леди Лаура Джейн! Леди Каролина! Прошу следовать за мной. Вы, уважаемая Хейни, тоже не отставайте.
   В школьном актовом зале яблоку негде было упасть. Такого не помнили даже старожилы.
   Каролина сидела в президиуме. По одну руку от нее располагались родственники и Хейни – к большому неудовольствию жюри, – а по другую руку – устроители фестиваля.
   Чтобы не впасть в панику, Каролина старалась сфокусировать свое внимание на американском флаге, установленном в углу сцены. Но звезды почему-то жужжали, как комары, а полосы колыхались, хотя флаг был совершенно неподвижен. Это у самой Каролины кружилась голова.
   Поглядев в зал, она увидела людей, взирающих на нее с жадным любопытством. Каролине стало совсем не по себе. Она опустила глаза и заметила, что ее ладони стали влажными от волнения. Но надеть перчатки, чтобы скрыть это, она не решилась – тогда она совсем задохнется от духоты. Впрочем, с руками творилось что-то странное: при том, что ладони вспотели, пальцы были ледяными. Каролина глотнула воздуха, чтобы справиться с тошнотой, подступившей к горлу, и мысленно отругала себя за то, что слишком туго затянула шарф.
   В животе урчало от голода. Ну почему она не съела эти тосты?! Правда, тогда ей было бы еще хуже… Но ведь ей и так, и так плохо! Не хватает еще опозориться на глазах у всего города!
   Но почему тут так жарко, черт побери?! Теперь уже не только ладони, но и все тело Каролины покрылось липкой испариной. Она огляделась. Стив и Лаура Джейн тихо переговаривались. Хейни оживленно болтала с прихожанками церкви, в которую она обычно ходила по воскресеньям. Мэр попыхивал сигарой, хотя в помещении школы курить не позволялось, и громко разговаривал с окружным судьей. От резкого запаха сигары Каролину чуть не вывернуло наизнанку.
   Внезапно мэр наклонился к судье и тихо проговорил:
   – Ну вот, теперь можно начинать. А то я боялся, что Ринк не успеет к началу церемонии. Пойду встречу молодого Ланкастера. – И мэр поспешил за кулисы.