", из-за возов высыпали тысячи воинов и смешались с конницей кржижаков. Потом вся эта масса потекла на запад, в сторону города. "Жатунцы пошли на вылазку", - понял Штепан. Еще с полчаса Штепан наблюдал побоище. Табориты упорно стали продвигаться в сторону города, туда, где был разбит лагерь кржижаков. Штепан поспешил вернуться в шатер и доложить обо всем Яну Жижке. - Ну, значит, все обстоит как нельзя лучше. Лишь бы Ратибор их не прозевал. Часа через два бой был окончен. Огромная армия крестоносцев, бросив лагерь, беспорядочно бежала на запад, не понимая, что же, собственно, случилось. Курфюрсты, архиепископы, знатные паны мчались к Хомутову, надеясь благополучно проскочить через границу. Польное войско, нанеся еще несколько повторных ударов по откатывавшимся полчищам, вернулось назад. Второй крестовый поход провалился с великим позором для императора и папы. - Сорок коп грошей тому, кто избавит меня от этого слепого дьявола! исступленно кричал высоким, дребезжащим голосом Сигизмунд. - Не позже чем через месяц мои венгерские и моравские войска вторгнутся с востока в Чехию. Надо, чтобы к этому времени Прага была очищена от еретиков. Мы имеем точные известия, что паны* чашники, руководимые паном Ченком Вартемберкским и Ольдржихом Рожмберкским, присоединятся к нашим войскам. Наконец-то вельможные паны убедились, что им с мужичьими общинами не по дороге! Итак, надеюсь на вас, дорогой доктор Наз: мы раздавим таборитов в поле, а с Яном Желивским и его присными покончим в Праге... Нашей неудачей мы всецело обязаны вам, ваше преосвященство!-обернулся император к кардиналу Бранде. - Мне?!-обиженно возвысил голос кардинал, окидывая взбешенного императора высокомерным взглядом. - Да, вам, никому другому! - не унимался Сигизмунд. - Ваше легкомыслие вконец изгадило все дело! Вы, как ребенок, дали себя надуть какому-то ловкому еретику, выдали ему все наши планы войны; вашей же милости мы обязаны, что Ян Жижка заблаговременно узнал о восстании и одним ударом придушил его, захватив замок Раби! Кардинал густо покраснел и отвел глаза, не смея ничего сказать в свое оправдание. - Но мы им еще покажем! Я сам поведу в бой моих славных рыцарей! И этого слепого дьявола, этого трижды проклятого Яна Жижку я раздавлю, как... как блоху! - закончил император и победоносно оглядел горделивым взором всех присутствующих. Кардинал сидел насупившись, тихонько бормоча себе под нос: - Поглядим, поглядим, хвастливый шут, как это ты раздавишь Яна Жижку, как блоху... Прощаясь перед отъездом в Табор с Яном Желивским и Гвездой, слепой воевода их обнял и сказал: - Помните мое слово, братья: не позже как в ноябре ваши посланцы будут в Таборе за помощью. Сигизмунд сейчас собирает все свои силы. Войтех и Текла решили не откладывая сыграть свадьбу Ратибора и Божены. К этому времени Ян Жижка сам позаботился, чтобы для его подгетмана был силами общины выстроен новый, просторный дом. Теперь Младе и Божене уже не приходилось, как. раньше, подолгу проводить время за задушевными беседами. Начались спешные приготовления к свадьбе. Был назначен день свадьбы, выбран посаженый отец-Ян Жижка, сваты, дружки, заготовлено угощение для многочисленных гостей, но неожиданно свадьба была опять отложена. В конце ноября прибывшие из Праги от Яна Желивского и Яна Гвезды посланцы привезли тревожные вести: имперские войска уже прошли из Венгрии через Моравию и вошли в восточную Чехию. На этот раз их вел сам Сигизмунд. Предавая все на своем пути огню и мечу, враги приближались к Кутна Горе и готовились ударить на Прагу. Каждый день был дорог. Медлить нельзя было ни минуты. Едва успевшие отдохнуть таборитские воины снова были собраны для немедленного выступления в поход. Никогда не было так тяжело Ратибору расставаться с домом, как на этот раз, накануне своей свадьбы. Божена ничем не выдавала своего подавленного настроения. Текла плакала. Который уже раз Ратибор оставляет их, и снова ей предстоят бесконечные, тоскливые дни и ночи, полные острого беспокойства за сына. Божена и Войтех как могли утешали Теклу. Ратибор желал только одного - поскорее уехать, чтобы сразу окончились эти томительные часы прощания с близкими. Карел видел все это и, прощаясь с сестрой, как всегда коротко сказал: - Не волнуйся, я Ратибора сам буду охранять и постараюсь вернуть его вам живым и невредимым. Божена в ответ крепко обняла брата. Она знала, что Карел всегда выполняет свои обещания. Настал день выступления. Пан Вилем, бодрый и энергичный, обнял Младу и, садясь в седло, дрогнувшим голосом попросил Войтеха и плачущую Теклу: - Вам, любезные брат Войтех и сестра Текла, оставляю мое сердце-Младу. Пусть она будет вам помощницей и утешением! Млада, копье и щит! Млада, по обычаю, вручила отцу копье и небольшой щит. Девушка стояла бледная, с опухшими от слез глазами и кусала губы, чтобы не разрыдаться. Она не заметила, как к ней подошел Штепан: - Позволь, сестра Млада, с тобой проститься. Млада от всей души хотела сказать на прощание Штепану что-нибудь приветливое, бодрое, но она только молча протянула ему руку. Из тягостного молчания их вывел голос пана Вилема: - А ну, дочка, подай и брату Штепану его копье и щит! Почему в голову Вилема пришла такая странная мысль, не смог бы, пожалуй, объяснить и он сам, но Млада стремительно помчалась в дом и через несколько минут вернулась с доспехами. Все отъезжающие были уже на конях. Ратибор и Карел потешались, глядя, как Млада с усилием подняла копье и вручила его Штепану, а затем, сохраняя особенно важное и торжественное выражение лица, надела ему на левую руку щит. Войтех, смеясь, подмигнул пану Вилему: - Слушай, брат, как ты думаешь, что значит, когда девка парню, что идет на войну, подает копье и щит? - Когда-то оно многое означало, - усмехаясь, ответил пан Вилем. Глухой рокот барабанов положил конец прощанию, и спустя какой-нибудь час Табор наполовину опустел. И долго еще, собравшись у городских ворот, глядели толпы мужчин и женщин вдаль, на темную полосу удалявшегося польного войска. Как ни закалены были жестокой борьбой сердца таборитов, у многих заныло сердце от тревожной мысли: вернется ли он-отец, муж, браг или сын - в свой родной дом? 1 декабря 1421 года к воротам Праги вновь подходили ряды польного войска. И, как раньше, его вел воевода на белом коне, тот воевода, которого знала и благословляла вся Чехия, - непобедимый Ян Жижка. Снова торжественно звонили пражские колокола, снова гремели приветственные крики заполнивших пражские улицы густых толп народа. Вместе с таборитами на зов о помощи отозвались и другие общины Чехии. Отовсюду спешили народные отряды, чтобы под командованием слепого полководца общими усилиями победить жестокого врага. Как только войско собралось, Ян Жижка немедленно выступил к Кутна Горе, к которой уже подходили войска Сигизмунда. С громким стуком и дребезжанием подпрыгивали на мерзлых кочках колеса боевых возов, и далеко раздавался мерный гул шагов пехотинцев, торопившихся к Кутна Горе навстречу немецким наемникам и моравским панам. На одной дневке в халупу, где отдыхал Ян Жижка, вошел Рогач. Не снимая овчинного полушубка, надетого поверх доспехов, гетман подошел к воеводе. - Плохие вести, отец, - мрачно сказал Ян Рогач, вытирая иней с усов. - Какая там еще беда, брат?-спросил Ян Жижка, готовый услышать новую неприятную весть. - Эти подлецы, Ченек Вартемберкский и Ольдржих Рожмберкский, передались снова Сигизмунду, а за ними и другие паны. - Я этого всегда ожидал. Ничего нового в твоем известии нет. Я бы искренне удивился, если бы эти бессовестные предатели пошли с нами. При приближении к Кутна Горе польного войска Яна Жижку встретили кутногорские коншели и в цветистых. выражениях приветствовали таборитов. Возглавлявший делегацию пожилой, почтенной наружности купец со слезами в голосе обратился к воеводе: - Пан Ян, разве можно далее терпеть такие мучения, что приходится выносить крестьянам окрестных деревень от имперских злодеев! Безбожные рыцари налетают на села, убивают, грабят, а уходя, сжигают жилища. Защити, пан Ян, наши деревни! - Скажите людям, что польное войско выступит завтра же, чтобы проучить разбойников. На другой день польное войско обрушилось на передовые части армии Сигизмунда. Но противник не принимал боев, уходя от преследовавших его отрядов польного войска. Ян Жижка был явно недоволен: - Енек, где наши отряды? - Гоняются за имперцами, да всё без толку. Никак не могут догнать их и уничтожить, - без обычной уверенности отвечал Ян Рогач. - Ведь я приказал прекратить эту охоту! Сейчас же собрать все отряды и готовиться идти к Кутна Горе! Тебе известно, где сейчас главные силы Сигизмунда? - Мы их ожидаем по Хрудимской дороге. Воевода внезапно вспылил: - А может, они уже прошли у нас под носом южнее или севернее? Почему ты не знаешь точно? Чует мое сердце, что в Кутна Горе что-то неладно... Штепан, возьми с собой десяток латников, поезжай к Кутна Горе, разузнай, что там делается. Вскоре Штепан в сопровождении латников приближался к Колинским воротам Кутна Горы. Навстречу медленно брели несколько крестьян. - Из города идете? - остановил одного из них Штепан. Бедно одетый крестьянин внимательно оглядел Штепана и его спутников и, увидев нашитое на плащах изображение чаши, воскликнул: - Ой, пан, не ездите в город! Мы сами оттуда насилу выскочили. - Да говори толком, что там случилось? - Что случилось? Да ничего не случилось. Просто этой ночью в город вошли отряды наших кутногорских немцев, что раньше ушли к Сигизмунду в войско. Все было ясно. Штепану оставалось только поскорее возвращаться в ставку. Спрыгнув с коня, Штепан вбежал в халупу, где остановился воевода: - Отец, Кутна Гора нас предала! Она закрыла Колинские ворота и через другие впустила Сигизмундово войско. - Прозевали! Сейчас же собрать все отряды. Придется отступать на Колин. Там подождем, пока не подойдут все остальные отряды. Бой принимать сейчас нельзя. Соберемся с силами и ударим на Кутна Гору. Штепан ожидал, что Ян Жижка вспыхнет, но лицо воеводы было спокойно и серьезно. Это было самым верным признаком того, что положение действительно угрожающее. Немедленно были созваны к Яну Жижке все гетманы и подгетманы, и в ту же ночь польное войско в полном порядке отступило от Кутна Горы на север, в Колин. Пока Сигизмунд проводил в Кутна Горе веселые святки, рассчитывая, что таборитские войска не решатся наступать на его в несколько раз превосходящую численно армию, усиленную присоединившимися к ней отрядами панов, изменивших чаше, в это же время к польному войску непрерывно подходили войска таборитского союза городов. Окрестные крестьяне толпами вливались в ряды армии Жижки. 6 января 1422 года Ян Жижка неожиданно двинулся на Кутна Гору. Нападение было столь внезапно, что, когда передовые разъезды таборитов появились у стен кутногорской крепости, имперцев охватила паника. Ни Сигизмунд, ни его военачальники не ожидали, что Жижка так быстро соберет силы для удара. Началось беспорядочное бегство из города панов, кутногорских патрициев и бюргеров, хорошо знавших, что их ожидает за измену. В городе уходящие имперцы на прощание учинили страшный погром. По приказу Сигизмунда наемники начали грабить город и убивать всех, кто не желал покинуть Кутна Гору вместе с императором. К вечеру из Кутна Горы бежал и сам император. Вслед за ним с награбленным добром тянулся длинный обоз из телег, к которым были прикованы цепями жители, отказавшиеся поджечь город. При багровом свете пылающих домов уходили в морозную ночь последние отряды имперской конницы, и горе было тому, кто имел несчастье попасться им на дороге! В эту же ночь польное войско разгромило отходящий на юго-восток арьергард имперцев. Сигизмунд отступал без оглядки. 9 января Жижка настиг армию Сигизмунда у Немецкого Брода и обрушился на имперцев всеми своими силами. Имперцы не успели отступить и вынуждены были принять бой. В этот холодный январский день табориты свели счеты с чужеземными захватчиками и изменившими панами. Табориты ринулись в бой с такой стремительностью и быстротой, что имперцы были не в состоянии отразить их атаку. Возовые укрепления, молниеносно выросшие перед войском Сигизмунда, давали возможность обрушиться на врага огнем артиллерии и наносить удары конницей и пехотой там, где их вовсе не ожидали. Солнце уже склонялось к закату, когда бой был окончен. Сигизмунд с остатками армии позорно бежал за пределы Чехии. Двенадцать тысяч мертвых его воинов остались на поле битвы, не считая огромного числа раненых и сдавшихся в плен. Груды трупов и тучи воронья над ними - это было все, чем окончилась попытка Сигизмунда еще раз силой оружия подавить революционное движение таборитов. Войско таборитов отправилось в обратный путь. Подбадриваемые легким морозцем, воины весело шагали, торопясь поскорее добраться до родных очагов. Ратибор ехал на отбитом у имперского рыцаря сером, в яблоках венгерском коне. Строптиво грызя удила, конь, подтанцовывая, резво выступал по твердой, как камень, замерзшей дороге. Ратибор был погружен в мысли о Таборе. Сколько еще будет длиться эта война? Неужели всю жизнь он не будет иметь ни одного месяца отдыха? И Божена... Который раз война откладывает их свадьбу! Хорошо бы хоть немного побыть в своем доме... Но тут же память воскресила картины, которые ему довелось видеть после ухода из деревень имперских наемников: сгоревшие халупы, разбросанное по улицам крестьянское добро и трупы, трупы и трупы... изуродованные, обезображенные... "Нет, пусть лучше я всю жизнь буду воевать без единого дня отдыха, чем еще раз видеть такие картины!" - Ратибор! - окликнул его Штепан,-Ты что, уснул в седле или мечтаешь о Таборе? Ратибор поднял голову. Рядом с ним ехал на гнедом иноходце Штепан. За эти два похода его бледность и худоба-последствия пребывания в замке Раби-пропали совершенно. На Ратибора из-под меховой шапки глядело румяное от мороза лицо с маленькой темной бородкой и усами. Но глаза Штепана были невеселы. Ратибору показалось, что Штепан подъехал к нему, желая о чем-то поговорить. - Я и верно думаю о Таооре... Но что с тобой? Ты с некоторых пор стал какой-то сумрачный. - Видишь ли,-с расстановкой начал Штепан,- встретил я Младу... - Это когда ты се из воды вытащил, что ли? - При чем тут вода!.. Я тебе говорю от чистого сердца, а ты - "из воды вытащил"!.. - Ладно, не буду смеяться. Говори смело. - Я хочу сказать, что если кто по правде близок и мил мне, так это Млада. Описывать ее тебе не нужно- ты Младу и так знаешь: недаром Божена сдружилась с ней, точно с родной сестрой... - Что ж, тогда все отлично!-искренне обрадовался Ратибор.- Поверь, все мы только этого и желаем. Младу весь Табор любит, даже нелюдим Карел всегда улыбается, когда ее видит... Но, заметив на лице Штепана смущение и робость, Ратибор даже возмутился; - Стыдно робеть, Штепан: ты-воин Табора. Иди к Младе и честно открой ей все, что у тебя на душе. Штепан, несмотря на мороз, снял шапку и, проведя рукой по волосам, некоторое время ехал с обнаженной головой, подставив ее холодному зимнему ветру. - Надень шапку, голову продует, - ворчливо, но ласково заметил Ратибор. Некоторое время они ехали молча, потом Штепана вызвали к воеводе, а Ратибор поскакал догонять свой отряд. По приказу Яна Жижки польное войско направилось прямо в Табор, сам же Жижка с гетманами двинулся в Прагу на съезд гетманов. Ратибор, Карел, пан Вилем попрощались с воеводой, Штепаном, Якубком и Миланом, направлявшимися в Прагу. Прощаясь, Жижка потряс Ратибору руку и сказал: - Как ворочусь из Праги-тотчас и быть твоей свадьбе. Даю тебе мое слово-слово Яна Жижки! Ратибор уже садился в седло, как к нему подошел Штепан и, смущаясь, попросил: - Увидишь Младу, скажи ей... ну, что-нибудь такое... - Ладно, понимаю! - Ратибор уже был в седле и, нагнувшись к Штепану, шутливо щелкнул его пальцем в лоб:-Эх ты, ба-ка-лавр!-И, круто повернув коня, ускакал прочь. Штепан посмотрел вслед удаляющимся в Табор товарищам и грустно, опустив голову на грудь, побрел к ставке воеводы. Прага достойно встретила победителей. В солнечный день, когда оттепель растопила снежные покровы на крышах домов и на узких улицах Старого Места, оживленные толпы горожан с восторженными криками, подбрасывая вверх шапки, высыпали навстречу входившим в город ополченцам. Впереди всех, между верховным гетманом пражской общины Яном Гвездой и вождем пражской бедноты Яном Желивским, ехал с черной повязкой на глазах победитель Сигизмунда Ян Жижка. Несколько женщин, как видно жены ремесленников, подбежали к передним трем всадникам и, взяв коней под уздцы, торжественно повели их по пражским улицам. - ------------------------------ОТСУТСТВУЕТ 1 ЛИСТ - ------------------------------ланом стали неистово стучать в двери и ворота радницы. Но там по-прежнему было тихо. Скоро вся площадь стала наполняться людьми, сбегавшимися со всех концов с оружием в руках. Милан вскочил на большую пушку "яромирку", стоявшую перед зданием радницы, и начал кричать: - Люди, сюда! Сюда! Коншели убили нашего Яна! Его крик был подхвачен собравшимися здесь вчерашними воинами, плотниками, кузнецами, пекарями, поденщиками. Якубек схватил у кого-то топор и принялся с остервенением рубить ворога. Тотчас нашлись помощники. Скоро ворота были выломаны, и Якубек бросился внутрь двора. Большая площадь уже была полна народа. Тысячи взволнованных, гневных, возмущенных голосов слились в один сплошной гул, напоминая грозный, рокочущий шум моря. Якубек вышел из ворот радницы. И вся огромная толпа, только что шумевшая и безумствовавшая, мгновенно замолкла, пораженная ужасом: в руках Якубка была окровавленная голова Яна Желивского. Секунду-другую на площади стояла мертвая тишина, но затем толпа разразилась страшными криками. Плач и рыдания наполнили площадь и разнеслись по всему Старому и Новому Мосту. Беднота потеряла своего вождя, пламенного борца за их лучшую, справедливую и свободную жизнь. Это действительно был удар в спину революционному движению пражской бедноты. Но, опомнившись от горя, вся эта тысячная толпа народа, возмущенная предательством коншелей и патрициата, ринулась к их домам мстить за смерть своего вождя и защитника Яна Желивского. В ту же ночь Шимон, бросив все на произвол судьбы, ускакал в Будин, к императору Сигизмунду.
   2. СЛЕПОЙ, НО НЕПОБЕДИМЫЙ
   Семья Дубов готовилась к свадьбе Ратибора и Божены. Ожидали только прибытия Яна Жижки. И вот наступил день, когда Ян Жижка в сопровождении гетманов возвратился в Табор. Воевода сдержал данное Ратибору слово. Не прошло и недели, как была сыграна свадьба. Тихо, скромно, по таборитскому обряду и обычаю. После свадебного пира старшие гости расположились в соседней комнате, чтобы не стеснять молодежь. Посередине в кресле сидел слепой воевода, который был на свадьбе посаженым отцом. Вокруг него расположились Войтех, Текла, Микулаш из Пельгржимова и другие наиболее солидные по возрасту и положению гости. Время незаметно проходило за дружеской беседой. - Вот вы, дорогие братья,-говорил Жижка.-спрашиваете, кто меня поставил на путь борьбы за нашу правду. Жизнь меня научила ненавидеть несправедливость и угнетение. Блаженной же памяти мистр Ян Гус показал мне путь и цель, к которой надо стремиться. Только три года, как мы воюем за нашу лучшую, справедливую жизнь, а поглядите вокруг: разве так было раньше? Разве дворянин сидел бы за одним столом с мужиком? Разве сын крестьянина смог бы жениться на дочери шляхтича? Нет, нет и нет! А теперь у нас в Таборе и рыцарь, и кнез, и мужик, и мастеровой-все мы братья и между собой равны. Все сидели в почтительном молчании. Слепец продолжал: - А женщины? Раньше, при владычестве попов, чешская женщина была просто домашней прислугой, не больше, а теперь в Таборе наши жены и сестры проповедуют слово правды, даже сражаются вместе со своими отцами, мужьями и братьями, а нередко и на совете общины говорят смело и дельно о делах братства, не хуже мужчин. Скажите мне, где вы еще увидите такую жизнь? Войтех одобрительно крякнул и, встретившись со взглядом Теклы, движением головы высказал свое полное согласие с тем, что говорил Жижка. - И за эту правду мы воюем и будем воевать, чтобы нашим детям было лучше жить на чешской земле... Только глубокой ночью гости разошлись по домам. Вилем Новак с Младой пошли ночевать к пану Богуславу из Швамберка - прежнему врагу таборитов, теперь же одному из самых преданных таборитских военачальников. Пока Вилем задержался, прощаясь с Яном Жижкой, Штепан отыскал Младу, с которой ЗА весь вечер ему так и не удалось поговорить наедине. - Млада, мне вам нужно кое-что объяснить,-начал Штепан. Договорить Штепану не удалось, потому что Вилем Новак подошел к дочери, чтобы идти домой. - Брат Штепан, я всегда рад тебя видеть. Млада тоже. Милости просим!.. Табор на некоторое время зажил мирной жизнью. Недавние лучники, копейщики, цепники, пушкари вернулись к своим обычным занятиям и вновь стали плотниками, кузнецами, земледельцами. Штепан повесил на стену меч и взялся снова за перо, пребывая неотлучно при Яне Жижке, а свободное время проводя у Дубов. Часто его можно было видеть и у Вилема Новака. Отец Млады стал забывать свою прежнюю дворянскую гордость и вполне уже свыкся с простым и суровым образом жизни Табора. Однажды, когда Штепан под диктовку воеводы писал наброски будущего воинского устава, дверь распахнулась, и на пороге остановился Ян Гвезда. Ян Жижка спросил Штепана: - Кто вошел? - Это я, брат, Ян Гвезда,-каким-то изменившимся, сдавленным голосом отозвался пришедший.-И хотя для меня счастье видеть тебя, отец, но привело меня сюда несчастье. - Садись поближе ко мне. Понимаю, что в Праге не все благополучно. - Скажи лучше, что все неблагополучно,-опускаясь на скамью рядом с Жижкой, сказал молодой гетман. - Уезжая из Праги, я чувствовал, что над городом грозовые тучи. Я тебя слушаю. Весь облик Яна Гвезды выражал отчаяние. - На днях в староместской раднице предательски обезглавлены наш верный друг Ян Желивский и его девять близких соратников. Разъяренная беднота сурово отомстила за смерть вождя. Но войско богачей и шляхты зверски расправилось с беднотой... Ни Ян Жижка, ни Штепан не могли произнести ни слова. Несколько минут прошло в гнетущем молчании. Нарушил его первым Ян Жижка: - Да, брат Енек, смерть Яна Желивского-самая тяжкая утрата для нас. Пока брат Желивский был жив, беднота управляла жизнью общины Нового Места. Теперь богачи крепко захватят власть в свои руки Ян Гвезда поднял лицо и угрожающе потряс кулаками, задыхаясь от гнева: - Богачи еще заплатят за эту смерть! Сторицей заплатят! Жижка уже пришел в себя и говорил сдержанно и с кажущимся спокойствием: - Теперь Табору, вероятно, придется воевать с Прагой. Беднота с Яном Желивским не позволяла патрициям напасть на Табор и союзные с ним братства... В эту ночь еще долго горел свет в комнате Яна Жижки. Уже два раза сменилась стража на городской стене, а слепой вождь все еще беседовал со своим другом Яном Гвездой. - Война будет серьезная, отец. Ведь пражский союз охватывает почти всю восточную и северо-восточную Чехию. - Это ничего не значит. Победит тот, за кем пойдет народ. А мы боремся за благо всего народа - значит, мы и победим. Но меня, Енек, беспокоит другое.-Ян Жижка говорил с глубокой болью в голосе. - Нет у нас в Таборе истинного и полного единодушия. Тут собрался люд самый разнообразный, и чуть ли не каждый выдумывает свое учение и свои правила жизни. Я от этого разнобоя устал, а сейчас, когда я слеп, мне стало вовсе трудно управлять людьми, у которых нет единого учения. Трудно мне стало. Ян Жижка замолчал, словно остановившись перед самым главным, обдумывал, надо ли сейчас говорить своему другу об этом главном. - Я долго размышлял, кто может меня заменить в начальстве над польным войском. И пришел к тому, что наилучшим гетманом Табора будешь ты, брат Ян Гвезда. Молодой гетман всполошился, его подвижное лицо с большими серыми глазами и орлиным носом болезненно исказилось. - Откинь свои мрачные мысли, отец, тебе еще жить и жить! Откуда у тебя думы о смерти? - Я и не думаю пока о смерти, хотя она у каждого из нас за плечами. Мне умирать еще нельзя. Говорю же я о том, кто должен меня заменить, когда я покину Табор. Гвезда только замахал руками: - Ян Жижка хочет покинуть Табор? Что за шутки, отец! Но голос воеводы был решителен и тверд: - Нет, Енек, я не шучу и не хочу тебя смешить. Я покидаю Табор, и, если кто из моих друзей пожелает со мной уйти, мы на севере Чехии создадим Малый Табор-как раз там не хватает сильного оплота чаши. Верный друг мой кнез Амброж, старшина оребитов, давно меня зовет туда. Там мы образуем крепкое, единодушное братство Малого Табора. И заметь себе, Енек: я уйду из Табора без тени неудовольствия или неприязни. Братья Большого Табора навсегда останутся моими любимыми братьями, и нас всегда будет связывать братская взаимопомощь и самый тесный союз. Но в Таборе я не могу оставаться. Ян Гвезда постепенно уяснил себе идею вождя и не нашел, что ему возразить, но все же уход Яна Жижки был бесконечно тяжел и неприятен. - Но пока, Енек, никому ни слова. Придет время- объявлю сам. В мае пришло известие, что в Прагу прибыл племянник великого князя литовского Витовта - молодой Сигизмунд Корибут. Ни король польский Владислав, ни его кузен великий князь литовский Витовт не решились сами надеть корону св. Вацлава из боязни вызвать гнев Рима со всеми его опасными последствиями. Они надеялись при помощи Сигизмунда Корибута прибрать к рукам богатую Чехию и притом не вызвать против себя крестовых походов всей католической Европы. Молодого Сигизмунда Корибута с распростертыми объятиями приняли шляхта и бюргерство Праги как защитника своих привилегий. Сигизмунд Корибут же торжественно объявил о том, что он принимает четыре пражские статьи и будет их свято защищать. В Чехии наступило затишье перед новой бурей.