Алверик даже не знал, насколько далеко от желанного дома, куда он еженощно устремлялся в своих счастливых мыслях, было его тело; не знал, сколько миль до него оставалось. Слишком много лет прошло с тех пор, как их новенькая серая палатка впервые встала на том же самом месте, где развевались теперь ее ветхие лохмотья. Лишь Нив чувствовал, что за последнее время они подошли совсем близко к Эрлу, так как сновидения о родной долине приходили к нему сразу, как только он засыпал, в то время как раньше они посещали его гораздо позднее — ближе к полуночи, а то и после нее, почти перед самым рассветом. И он считал, что это происходит потому, что раньше снам приходилось преодолевать большее расстояние, а теперь они обитают где-то совсем неподалеку. И однажды вечером Нив по секрету рассказал о своем открытии Зенду, и тот выслушал его серьезно, но своих мыслей не открыл, сказав только: «Луна знает». Тем не менее он продолжал во всем слушаться Нива, который по-прежнему вел их странный отряд в ту сторону, откуда приходили к нему сны о долине Эрл. И под руководством Нива они действительно приблизились к Эрлу, как часто бывает, когда путешественники следуют за предводителем, который слеп, безумен или добросовестно заблуждается. В конце концов они все же оказываются в том или ином дружественном порту, хотя до этого годами скитались вне дорог. Но будь мир устроен по-другому, что было бы с нами тогда?
   Наконец настал день, когда в голубоватой дали проглянули вершины башен Эрла, сияющие в солнечном свете над горбатыми спинами холмов, и Нив сразу свернул к ним и повел свой отряд напрямик через поля — словно завоеватель, заметивший вдали запертые ворота еще не захваченного им города, — так как прежде маршрут их странствий отнюдь не вел прямо к долине. Каковы были планы Нива, Алверик не знал, да и не пытался узнать, целиком отдавшись безразличию и апатии; и Зенд тоже не имел о намерениях вожака никакого представления, так как Нив как-то сказал, что его план должен оставаться в секрете. Да что было говорить об этих двоих, когда сам Нив не знал своих замыслов: все, что приходило ему в голову, не задерживалось там надолго и исчезало так же быстро, как и появлялось. Как мог Нив сказать, о чем он думал вчера и какие строил планы, если вчера он был в одном настроении, а сегодня — в другом?
   Шагая через поля, которые мы хорошо знаем, они встретили пастуха, мирно стоящего среди щиплющих траву овец. Он, опираясь на свою палку с крюком на конце, наблюдал за путниками с таким видом, словно у него всего-то и было забот, что провожать взглядом всех, кто проходит мимо, а когда ничего интересного не попадается, глядеть и глядеть на гряду далеких холмов, пока все его воспоминания не окажутся до краев полны их могучими, покрытыми травой склонами. Этот бородатый человек стоял и молча смотрел, как они проходят мимо, когда одна из безумных мыслей Нива вдруг совершила дикий скачок, и он окликнул пастуха по имени. А пастух отозвался, так как это был не кто иной, как Вэнд!
   Они разговорились, и Нив беседовал с Вэндом вежливо и обходительно, как всегда вел себя с нормальными людьми, ловко подражая их манерам и копируя речь на тот случай, если Алверику взбредет в голову просить о помощи. Но Алверик больше не стремился освободиться, а просто молча стоял. Он вроде бы даже прислушивался, о чем говорят другие, однако мысли его были далеко в прошлом, и голоса Вэнда и Нива казались ему шумом.
   Вэнд, разумеется, спросил, нашли ли они Страну Эльфов, но голос его звучал так, словно он спрашивал у детей, побывал ли их игрушечный кораблик на Счастливых островах, ведь на протяжении уже многих лет Вэнд имел дело только с овцами и досконально изучил все, что им нужно, а также узнал их цену и то, чем они так полезны людям. И незаметно эти знания завладели его воображением целиком и полностью, превратившись со временем в глухую стену, дальше которой Вэнд не заглядывал да и не мог заглянуть. Когда-то, когда Вэнд был молод, он тоже искал Страну Эльфов, но теперь — нет, теперь он стал старше и мудрее, а такие предприятия только для молодых.
   — Но мы видели ее границу, — вставил Зенд. — Границу, сделанную из сумерек.
   — Наверное, это был просто вечерний туман, — предположил Вэнд.
   — Но я стоял, — не сдавался Зенд, — на самом краю зачарованной земли!
   Вэнд только улыбнулся и, качая головой, оперся на свою палку с крюком. Каждое движение его бороды, казалось, отметало все небылицы, которые Зенд рассказывал о сумеречной границе и Стране Эльфов, и губы смеялись над ними, а мудрые глаза смотрели с бесконечным терпением и серьезностью человека, твердо знающего, что за пределами знакомых нам полей ничего волшебного нет и быть не может.
   — Нет, — молвил он, — то была вовсе не Страна Эльфов.
   Нив сразу согласился с Вэндом, так как внимательно следил за его настроением, изучая привычки и обычаи здравомыслящих людей. После этого они еще немного поболтали о волшебной стране, но каждый говорил легко, словно человек, рассказывающий о сновидении, которое явилось к нему перед самым рассветом и ушло незадолго до пробуждения. Алверик с отчаянием понял, что его Лиразель живет теперь не только за границей полей, которые мы знаем, но и за пределами человеческой веры, и от этого она разом показалась ему еще более далекой.
   Алверик с особенной остротой ощутил свое одиночество.
   — Я тоже когда-то искал ее, — сказал Вэнд. — Но нет, Страны Эльфов не существует.
   — Не существует, — кивнул Нив, и только Зенд удивился.
   — Нет, — повторил Вэнд и, подняв глаза, посмотрел на своих овец.
   Сразу за отарой он увидел сияющую линию или черту, придвигавшуюся все ближе и ближе к овцам.
   Путники тоже увидели ее — сверкающую, как серебро, чуть голубоватую, словно сталь, искрящуюся и сверкающую отблесками странных огней. Перед этой чертой, словно легкий бриз, предвещающий грозу, летели негромкие звуки древних песен. Пока люди в немом изумлении смотрели на эту странную линию, она захватила дальнюю из овец Вэнда и в одно мгновение превратила ее кудрявую шерсть в чистое золото, о котором рассказывается в старинной легенде. В следующий миг овца исчезла. Только тогда потрясенный пастух увидел, что сияющая линия чуть выше стены тумана, что, бывает, поднимается в сумерки от маленького ленивого ручья, но продолжал смотреть на нее как завороженный, не двигаясь с места и ни о чем не думая. Только Нив сумел быстро оторвать взгляд от этого чуда и, коротко кивнув Зенду, схватил за руку Алверика и заторопился дальше к Эрлу. А сверкающая линия, которая, казалось, замедляла ход каждый раз, когда натыкалась на малейшие неровности почвы, двигалась не так скоро, однако она ни разу не остановилась, когда они отдыхали, и не снизила скорости, когда путешественники выбились из сил, а продолжала уверенно двигаться через холмы и живые изгороди Земли. Даже закат солнца не изменил ее облика и не заставил остановиться.

Глава XXXIV
ПОСЛЕДНЯЯ ВЕЛИКАЯ РУНА

 
   Пока Алверик, подгоняемый двумя безумцами, спешил домой, к землям, которыми он когда-то владел, голоса эльфийских рогов звучали в Эрле днями напролет. Пока только Орион мог их слышать, но они заставляли вибрировать воздух, наполняя его своей удивительной, золотом звенящей музыкой, и каждый день был напоен всеми красками волшебства. Все жители долины чувствовали это, а многие девушки спозаранку высовывались из окон, чтобы поглядеть, что же так заколдовало раннее утро. Однако по мере того, как день склонялся к вечеру, очарование неслышной музыки становилось все менее заметным, зато отягощавшее умы жителей Эрла предощущение неминуемого погружения в доселе неизведанные глубины чуда становилось сильнее.
   Каждый вечер на протяжении всей жизни Орион слышал трубный зов эльфийских рогов, и если вечер доносил до него их голоса, он знал, что с ним все в порядке. Теперь же они начинали раздаваться в его ушах с самого утра и звучали на протяжении почти всего дня, словно фанфары перед торжественным маршем, однако когда Орион выглядывал из своих окон, то не видел ничего; и все же серебряные трубы продолжали звенеть, возвещая неизвестно что и уводя его мысли все дальше от вещей земных, что являются предметом заботы обычных людей — от всего, что способно отбрасывать тень. В такие дни Орион часто вовсе не разговаривал с людьми. Он отправлялся бродить вместе с троллями и другими эльфийскими существами, что последовали за ними через границу. Жители Эрла и отдаленных ферм, что попадались ему навстречу, замечали в глазах молодого лорда выражение, ясно указывавшее на то, что мысли его блуждают в краях и землях, которых обычные люди побаивались. И действительно, мысли Ориона витали вдалеке от полей Земли, стремясь оказаться там, где была его мать.
   А ее мысли, в свою очередь, были с Орионом, изливая на него всю нежность, которую скопила Лиразель за годы, что стремительно пронеслись над нашими так и не понятыми ею полями. Орион каким-то образом чувствовал, что теперь мать стала ближе к нему.
   Каждое утро блуждающие огоньки беспокойно метались над крышами и сточными канавами, и тролли неистово скакали по чердакам, так как эльфийские рога, неслышные даже для них, напитывали воздух волшебством, которое будоражило их кровь. Но ближе к вечеру и они начинали ощущать неизбежность каких-то великих перемен и невольно затихали, впадая в мрачную задумчивость. Нечто, витающее в воздухе, заставляло их тосковать о своем далеком зачарованном доме, как будто их лиц вдруг касалось легкое дуновение ветерка, принесшегося прямо с волшебных эльфийских озер. Тогда тролли начинали носиться взад и вперед по улицам Эрла в надежде отыскать какое-то магическое средство, которое могло бы облегчить одиночество, испытываемое ими в окружении земных вещей. Но увы, они не находили здесь ничего, что напоминало бы зачарованные лилии, величественно дремавшие над поверхностью воды в заводях эльфийских озер. А жители Эрла, замечая повсюду в своих садах этих посланцев далекой и странной земли, потихоньку печалились, мечтая об обычных земных деньках, которыми они наслаждались до того, как магия вторглась в долину. И многие, видя на улицах это беспорядочное движение, спешили в часовню Служителя, ища среди его священных предметов убежища и спасения от нечестивых тварей, заполонивших сады и улицы их родного Эрла, и от магии, которой дышал густой вечерний воздух. И, охраняя их, Служитель принимался произносить свои проклятья, которые хоть немного, но отгоняли прочь невесомые болотные огоньки, бесцельно толкавшиеся в воздухе, и даже внушали некоторое почтение оказавшимся поблизости троллям. Однако для того, чтобы избавиться от этого непривычного состояния, троллям достаточно было просто отбежать подальше, чтобы там продолжать дурачиться и прыгать как ни в чем не бывало.
   Пока маленькая горстка людей окружала Служителя, ища у него утешения и защиты от того, что неминуемо должно случиться, что сгущало воздух перед закатом и дышало в лица тревожной неизвестностью, другие жители Эрла приходили в кузницу Нарла или домой к старейшинам, чтобы сказать им: «Поглядите, чем обернулись ваши планы. Поглядите, во что из-за вас превратилось селение!»
   Старейшины не спешили с ответом. Они отводили глаза и говорили, что им-де надо посоветоваться друг с другом, так как все они безмерно доверяли речам, произнесенным в их маленьком парламенте. С этой целью они снова собрались у Нарла. Был вечер, но солнце пока не село, да и кузнец еще не закончил дневную работу. Пламя в его горне мерцало среди толпящихся в кузнице теней особенным, густым и насыщенным светом. Старейшины медленно вошли внутрь, храня на лицах серьезное и мрачное выражение, отчасти потому, что им не хотелось признаваться перед односельчанами в совершенной когда-то глупости, а отчасти потому, что магия ясно чувствовалась в воздухе, и старейшины сами страшились неизбежных и грозных событий.
   И снова они сидели во внутренней комнате, а солнце опускалось все ниже, и эльфийские рога трубили все громче, все победнее, хотя старейшины и не могли их слышать. Двенадцать седых стариков долго молчали, так как сказать им было нечего. Когда-то они мечтали о магии, и вот она пришла. Бурые тролли шныряли по улицам, гоблины забирались в дома, ночи стали светлы, как день от обилия блуждающих огней, а насыщенный какой-то еще неизвестной магией воздух был плотен и тяжел. Что тут можно сделать или сказать?
   После нескольких минут молчания Нарл заявил, что им следует изобрести новый план, чтобы как-то оградить простых богобоязненных жителей Эрла от магических тварей, которыми буквально кишит селение и к которым каждую ночь прибывает пополнение из Страны Эльфов. Иначе во что превратится милая их сердцу долина и что будет с привычным образом жизни, если они не изобретут какой-нибудь новый план?
   Речь Нарла заставила старейшин слегка приободриться, хотя все они ощущали неясную угрозу в голосах эльфийских рогов, которых не могли слышать. Обсуждение самого плана вдохнуло в сердца старейшин храбрость, так как они почувствовали, что могут интриговать против волшебства безнаказанно. Один за другим они вставали из-за стола и излагали свои мысли на сей счет.
   Но как только село солнце, оживленный разговор затих сам по себе. Предчувствие чего-то страшного переросло в уверенность, и первыми почувствовали это От и Трел, которые лучше других умели понимать не облеченные в слова тайны лесов. А за ними и все остальные ощутили, что приближается нечто, но никто не мог сказать, что именно. Старейшины молча сидели в темноте, предаваясь тревожным раздумьям и догадкам.
   Лурулу первым увидел это. Весь день он грезил о зеленоватых водорослях на дне, похожих на чаши эльфийских прудов, и, чувствуя огромную усталость от всего земного, поднялся на самую высокую башню замка. Там он уселся на зубец стены и обратил тоскующий взор на восток, где был его дом. И вот, глядя через знакомые нам поля, он увидел сияющую линию, которая приближалась к Эрлу. Прислушавшись, Лурулу уловил негромкий, чуть слышно разносящийся над пашней гул множества голосов, напевавших древние песни, так как сверкающая линия вела за собой в наступление самые разные воспоминания: старинную музыку и забытые голоса, сметенные с Земли безжалостным временем и теперь возвращающиеся назад, в поля наших дедов и прадедов. Удивительная черта была яркой, словно Вечерняя Звезда, и в глубине ее переливались и вспыхивали краски, некоторые из них встречались и на Земле, а некоторые напоминали неземную радугу, и Лурулу, глядевший на нее во все глаза, сразу признал в этой сверкающей движущейся черте границу Страны Эльфов. Увидев, что его родной дом так близко, он сразу оживился и почувствовал, как к нему возвращается привычная беззаботность. Сидя высоко на башне замка, Лурулу разразился смехом, который разнесся над крышами селения, подобно оживленным голосам птиц, занятых постройкой гнезда. Этот веселый звук заставил приободриться всех стосковавшихся по дому троллей на голубятнях и чердаках, хотя никто из них еще не знал, чему так радуется Лурулу.
   Орион в своей башне вновь услышал рев эльфийских рогов, трубящих удивительно близко и громко. В их голосах было столько триумфа, столько торжества, и вместе с тем столько задумчивой нежности и затаенной тоски, что он наконец-то догадался, о чем они поют. А эти звонкие трубы действительно возвещали о приближении принцессы эльфийского королевского дома, о возвращении матери Ориона.
   Жирондерель, предупрежденная магией, давно знала об этом. Глядя вниз на поля, утопающие в вечерней мгле, она видела сверкающую линию, в которой звездный свет был сплавлен с мерцанием сумерек давно ушедших летних вечеров, и все это стремительно неслось к долине Эрл. Следя за тем, как она без усилий скользит по земным пастбищам, колдунья почти удивилась, хотя ее мудрость давно подсказывала, что когда-то это должно случиться. Глядя с высоты холма на эту многоцветную границу, Жирондерель видела поля, которые мы хорошо знаем, все еще полные привычными нам земными вещами, в то время как по другую сторону уже вставала стеной густая зелень эльфийской листвы, пестрели волшебные цветы, сновали самые сказочные эльфийские существа и твари, которых на Земле не знали ни горячечный бред, ни самое необузданное воображение. И впереди, шагая через наши поля и ведя за собой все чудеса зачарованной страны, с чуть разведенными по сторонам руками, с которых лились волшебные сумерки, шла сама принцесса Лиразель, госпожа Эрла, возвращающаяся домой после долгого отсутствия.
   При виде этого удивительного зрелища, при виде всех чудес, что маршировали через наши поля, — а может быть, виноваты в этом были вернувшиеся вместе с сумерками воспоминания прошлого или древние песни, что чуть слышно звучали в мягкой полутьме, — Жирондерель затрепетала, и ею вдруг овладела такая странная, не испытанная прежде радость, что она заплакала, если, конечно, ведьмы умеют плакать.
   И вскоре жители Эрла тоже увидели из своих окон сверкающую линию, которая ничем не напоминала обычные земные сумерки. Они смотрели, как она, сияя звездным светом, подступает все ближе и ближе к селению. И движение границы было совсем не быстрым, словно ей трудно было ползти по неровной поверхности Земли, хотя по просторам Страны Эльфов, где безраздельно властвовал король, она неслась быстрее кометы. Не успели люди как следует удивиться, как очутились в окружении странно знакомых вещей и чувств, так как первыми достигли Эрла воспоминания прошлого, что спешили перед серебряной чертой подобно ветру, летящему впереди грозового фронта. Едва достигнув Эрла, эти воспоминания коснулись сердец и домов людей, наполнили их, и — глядите! — вот уже люди очутились среди вещей давно потерянных или забытых. А граница неземного света все приближалась, и стал слышен сопровождающий ее звук, напоминающий шорох дождя по листьям. Это были вновь зазвучавшие вздохи и вновь повторенные любовные клятвы. И тогда людей, безмолвно смотрящих из окон, обняла легкая печаль, подобная той, что царит в деревенских садах под листьями конского щавеля, когда ушли все, кто ухаживал за розами и сидел в беседках.
   И этот состоящий из звездного света и юношеской любви поток еще не успел заплескаться у стен замка Эрл и запениться вокруг крыш домов, но от близости его досадные каждодневные заботы, привязывавшие людей к настоящему, начали одна за одной улетучиваться, и все жители селения ощутили покой минувших лет и благословение ласковых рук, что давно покрылись сеткой глубоких морщин. И родители бросились к детям, что прыгали на улице через веревочку, чтобы поскорее вернуть их в дома, так как боялись за своих сыновей и дочерей, и тревога на лицах матерей в первое мгновение заставила детей вздрогнуть, но потом некоторые из них посмотрели на восток и заметили сияющую линию.
   — Это идет Страна Эльфов! — сказали дети и продолжали как ни в чем не бывало скакать через веревочку.
   И собаки тоже все поняли, хотя я не могу сказать точно, что же именно. Ясно только, что их сердец вдруг коснулось нечто, исходящее из Страны Эльфов, что отдаленно напоминает влияние полной луны, и все собаки залаяли так, как они лают ясной ночью, когда лунный свет затопляет знакомые нам поля. И даже уличные дворняги, которые зорко наблюдают за всеми чужаками, должно быть, тоже почувствовали приближение чего-то необычного и странного и спешили оповестить об этом всю долину.
   И старый кожевник, выглянувший из окна своего домика на краю знакомых нам полей, чтобы посмотреть, не замерзла ли вода в его колодце, вдруг увидел майское утро пятидесятилетней давности и свою жену, собиравшую фиалки на солнечном лугу, так как Страна Эльфов сумела одолеть Время и изгнать его из запущенного сада старика. И галки, сорвавшись с высоких башен Эрла, с криками неслись на запад, и воздух звенел от лая овчарок и небольших домашних собак, однако все это внезапно прекратилось, и на долину опустилась великая тишина, как если бы внезапно выпавший снег укрыл ее плотным белым покровом толщиной в несколько дюймов. И в этой тишине зазвучала вдруг негромкая старинная музыка, и никто не проронил ни слова.
   И Жирондерель, которая сидела у себя на холме, подперев рукой подбородок, увидела, как сияющая линия коснулась домов и замешкалась, обтекая их по сторонам, словно вдруг столкнулась с чем-то, что не по силам ее магии. Но недолго дома сдерживали этот удивительный прилив. Он вдруг забурлил, заискрился, словно сгорающий в небесах метеор из неизвестного металла, и, покрыв дома клочьями неземной пены, промчался через них дальше. Дома остались стоять, странно притихшие, погруженные в зачарованное молчание, будто хижины из каких-то давно прошедших времен, увиденные благодаря внезапному пробуждению нашей наследственной памяти.
   Потом колдунья увидела, как мальчик, которого она вынянчила, сделал шаг навстречу сумеркам, привлеченный силой, которая была нисколько не слабее той, что заставляла двигаться Страну Эльфов, и встретился с матерью среди волшебного света, заливающего всю долину невиданным великолепием. Алверик тоже оказался там. Они с Лиразелью стояли в нескольких шагах от прислуживающих им сказочных существ, сопровождавших принцессу от самых отрогов Эльфийских гор. И еще увидела колдунья, как с Алверика спал груз прожитых лет и печалей, скопившийся за годы странствий. Он вернулся в дни молодости и внимал старым песням и забытым голосам.
   Но даже Жирондерель не смогла рассмотреть слез на щеках принцессы, встретившейся со своим сыном после долгой разлуки. Хотя каждая ее слезинка и сверкала, точно звезда, сама Лиразель стояла в окружении лучащегося звездного света, который сиял, как лик новорожденной планеты. В этом сиянии глаза старой колдуньи ничего не могли разобрать, но слух ее безошибочно ловил отзвуки песен и мелодий, возвращавшихся в наши поля из узких горных долин Страны Эльфов, где они хранились столько времени. Это были старые колыбельные, выпорхнувшие когда-то из окон детских и яслей Земли. И вот теперь все они задумчиво и негромко звучали при встрече Лиразели с Орионом.
   Нив и Зенд наконец-то избавились от своих неистовых фантазий, так как их больные, тревожные мысли успокоились и уснули, усыпленные покоем зачарованной земли. Жирондерель увидела их там, где когда-то начинался подъем на холмы, чуть поодаль от Алверика. Вместе с ними был Вэнд со стадом золотых овец, сосредоточенно вкушавших незнакомые сладкие соки волшебных цветов.
   Лиразель пришла к сыну, приведя с собой всю Страну Эльфов, которая никогда прежде не смела шагнуть за границу Земли даже на стебель голубого колокольчика. И так вышло, что встретились они под стенами замка Эрл в запущенном розовом саду, где когда-то гуляла Лиразель, и за которым с тех пор никто не ухаживал. Дорожки его заросли высокой травой, но сейчас, сдавшись ноябрьскому холоду, она вся пожухла, и стебли отзывались на каждый шаг Ориона сухим шелестом. Бурые травы раскачивались над нехоженой тропой, смыкаясь позади, зато перед ним распускались во всем своем великолепии и красоте крупные летние розы. И между ноябрем, который каждым своим шагом Лиразель заставляла отступать, и тем давним теплым летом, которое она сохранила в памяти и снова принесла в полюбившийся ей уголок долины, Лиразель и Орион встретились. И тогда пустой осенний сад, бурым, увядшим пятном лежащий за спиной, в одно мгновение взорвался молодыми листьями и цветами. Свободная, радостная песня птиц, донесшаяся с тысяч и тысяч веток и сучков, приветствовала возвращение былого великолепия сотен распускающихся роз. Орион снова окунулся в красоту и радость дней, неясные, но прекрасные тени которых его память хранила, словно главное и драгоценнейшее из всех сокровищ.
   А потом Страна Эльфов нахлынула на долину Эрл и затопила ее всю.
   Только святилище Служителя и примыкавший к нему сад остались принадлежать нашей Земле. Но они лежали крошечным островком в океане чудес, подобно скалистой голой вершине, лишенной жизни, поднимающейся над лесистыми холмами. Это произошло потому, что звук колокола вспугнул руну короля эльфов и заставил сумерки слегка расступиться, и Служитель остался жить на этом маленьком островке. Он был счастлив и доволен, он даже не чувствовал себя одиноко среди своих священных предметов, так как несколько человек, что были застигнуты волшебным приливом на этом островке святости, остались и служили ему. Так что в конце концов Служитель дожил до преклонных годов, намного превышающих предельный для обычных людей возраст, однако магическое долголетие так и осталось ему недоступным.
   С тех пор никто больше не пересекал зачарованной границы, кроме колдуньи Жирондерель, которая звездными ночами садилась на метлу и спускалась со своего холма к северу от волшебной страны, чтобы повидаться со своей госпожой, жившей отныне с Алвериком и Орионом там, где ее не могло коснуться безжалостное Время. Она иногда возвращается оттуда, поднимаясь на метле так высоко в ночное небо, что ее нельзя увидеть даже с холмов Земли, и вы можете проследить ее полет, если случайно заметите, как одна за другой гаснут и снова вспыхивают звезды на небосводе. А возвращается Жирондерель для того, чтобы посидеть у дверей своего дома на холме и рассказать удивительные сказки и истории всем тем, кто интересуется новыми чудесами Страны Эльфов. О, как бы мне хотелось вновь ее услышать!
   Король эльфов, использовав ради счастья дочери свою последнюю могущественную руну, способную заставить весь мир содрогнуться и прийти в движение, со вздохом опустился на свой огромный сказочный трон и снова погрузился в дремотное спокойствие, в котором купается зачарованная страна. Все его владения следом за ним немедленно погрузились в сон безвременья, о котором могут дать представление лишь глубина безмятежных зеленых озер жаркой летней порой.
   Долина Эрл тоже задремала вместе со всей Страной Эльфов, и все воспоминания о ней понемногу изгладились из людской памяти.
   Когда двенадцать стариков, входивших в совет старейшин селения Эрл, выглянули из окон кузницы Нарла, где они размышляли и строили свои хитрые планы, они увидели, что знакомые им с детства земли перестали быть полями, которые мы хорошо знаем.