Давенпорт Гай
Концерт Шампетр ре-диез

   ГАЙ ДАВЕНПОРТ
   КОНЦЕРТ ШАМПЕТР(1) РЕ-ДИЕЗ
   Из сборника "Кардиффская команда"
   
   ДЖИНСЫ В КРАСНУЮ СТРОЧКУ
   Фру Оверсков смотрела на джинсы с недоверием и трепетом. Их нужно было отмочить в одном моющем средстве прежде, чем отстирывать в другом. Смазка, грязь, песок, трава и безымянные пятна - как растительного, так и минерального происхождения.
   - Правда, они как бы сами по себе стоять могут? заметил Адам. И воняют зоопарком.
   - Да, мрачно.
   - Зеленое на трусах - это ряска с пруда.
   - А этот Джеремайас все еще смотрит твои комиксы?
   - Ему Питер помогает. Он не очень хорошо умеет читать.
   - Бог существует, поскольку на свете есть матери.
   ВТОРОЙ ЗАВТРАК
   - Наша корневая проблема, сказал Расмус Фру Оверсков за кофе в кухне, низкопробность, нехватка моральных черт. Он не развратит Адама и Кристиана, те необратимо цивилизованны, и, разумеется, Питера тоже, поскольку у него чистое сердце. Вы покупаете ему рубашки, а он идет и продает их. Врет он, как актер.
   Ворует. Единственное, на что я могу опереться в этой скользкой ситуации, - это на его способность к подражанию. Он начинает употреблять слова, которыми, как он утверждает, пользуется Адам, вроде conspue(2).
   - Боже всемогущий! вздохнула Фру Оверсков.
   - И геологическая эпоха.
   
   МАТЬ И СЫН
   - Ну что, сказал Адам, я вымок. Шел дождь. Я пытался высушить белье на палке над костром. Отсюда - подпалины, запах дыма и всякий мусор.
   - И кто после этого захочет быть матерью?
   - Что касается моих волос, Кристиан меня подстригал своим скаутским ножом. Как бы пилил, правда, похоже?
   - Давай лучше перейдем к твоему колену.
   - Ну, это мы на дерево лезли.
   - Палец.
   - Его Хьюго бинтовал. Я пришивал обратно пуговицу. Хьюго очень привередлив насчет оторванных пуговиц, и я его иголкой проткнул.
   - Проткнул палец иголкой.
   - Да.
   - Что касается комиксов, которые, как считает Тропсфёрер Твемундинг, самую малость опережают твой возраст, это твое дело. Я не любопытствую. Есть родители, которые вскрывают письма своих детей, лезут носом в их дневники и подслушивают их телефонные разговоры.
   - Я никогда не могу долго дневник вести.
   - И слушают сплетни. Но я не варвар. Можешь хоть с Епископом Гренландии переписываться. Мы даже не станем интересоваться, не ноют ли у него в январе шишки на пальцах.
   БЕЛЫЕ НОСКИ
   Воняют дрожжами или кислым тестом.
   ТЕРРИТОРИЯ
   О которой пастор Ингеборг, поглядывая на Питера после чаепития с Мамой внизу, сказал, что это интересный предмет, позаимствовав его из учебника биологии на столе и никак не отметив книжку комиксов рядом, - что у всех живых существ есть одно сильное ощущение, чувство собственности и защиты территории, ничего трагичнее лишения этой собственности нет, свидетелями чему - наши первобытные предки, евреи и американские индейцы. Комната Питера и Адама представляется ему очаровательным примером общей территории, гнездом дружелюбия, детства как некоего рая, так сказать. Однако пастор Ингеборг не вчера родился и может себе вообразить, что даже здесь, в комнате, настолько изобилующей книгами, картами, спортивными снарядами, плакатами, с цветами в оконном ящике, с одинаковыми кроватями рядом друг с дружкой, могут временами - разумеется, не часто - возникать разногласия по поводу территориальности, но, вполне возможно, что и нет, памятуя о явной благорасположенности обоих обитателей друг к другу, а также об отличном воспитании, которое обоим по счастью довелось получить от столь опытных и очаровательных родителей.
   При этих словах Питер расплылся в улыбке, закивал головой и ответил: O jo! в то же время поражаясь непроходимому невежеству пасторов, ибо что могут безмозглые взрослые знать, скажем, о территориальности постелей, о потере возможности и дальше спать с Адамом, или же о барахтанье в одной кровати или другой до предписанного времени сна, о точном отсчете времени, пока можно будет снова скользнуть к Адаму, если слишком скоро, то тебя спихнут, или о том, на сколько в ней можно будет остаться, и мама снова раздраженно вздохнет, когда увидит их наутро в одной постели, или о том, как узнать, что Адам, лицемерно накрытый до ушей в своей постели и быстро заснувший, повернувшись к Питеру спиной, вдруг решит к нему присоединиться - сплошные длинные ноги, колени, локти, толкающийся нос, и гавканье в самое ухо, и вольные руки, и милые разговоры шепотом о вещах, которых пастор Ингеборг никогда в жизни не слыхал.
   
   ТРУСЫ
   Купленные Фру Гандруп в универмаге "Дэллс" для ее сына Кристиана, размер маленький, из белого чесаного хлопка с синей широкой резинкой, fabriccato in Italia(3), преходяще - во владении Адама, по дружественному обмену или ласковой ссудой, приобретение совершено в березовой роще, где они прислонили к стволам свои велосипеды, чтобы завести сложную беседу о географии, луне, кольцах Сатурна, шведской королевской семье, совах и подводных лодках, а также попрактиковать пифагорейскую сдержанность, стоя лицом к лицу с расстегнутыми джинсами и спущенными трусами, гениталии соприкасаются и жмутся друг к другу, но с разной точностью попадания из-за блуждающих опаданий и биений, дружески обнимаясь, продолжая беседу, воодушевляя друг друга на героическое терпение и задаваясь вопросом, по крайней мере - со стороны Кристиана, занимались ли когда-либо чем-нибудь подобным пифагорейцы или даже Свен с Расмусом, а Адам отвечал, что вряд ли, но смысл тут в том, чтобы откладывать как можно дольше то, в чем все равно себе откажешь.
   ЭЛЬФ
   Слышно было, как он тараторил в тонких молчаньях глубочайшей ночи. На нем была красная шинель. Он завязывал узлами их волосы, перепутывал им шнурки, заклинивал молнии, крал носки, чихал под кроватью, переписывал им с ошибками домашнюю работу, тибрил пуговицы. Присутствие его определялось по знакам, а не по виду.
   Подобно Диогену он жил, как мышь, питался огрызками из холодильника и кладовой, из рюкзаков перед походами. Он стоял у вас на носах, когда вы спали, откручивал кран, когда его тщательно закрывали, шептал в уши. Одной его особенностью было разбрасывать повсюду книжки комиксов, не предназначенные для посторонних глаз.
   
   СПАЛЬНЫЙ МЕШОК
   Однажды днем, когда снег шел волнами и квантами, будто свет, вокруг которого гавкала слякотная мука, Адам стянул через голову свитер у деревянной скамьи с подушками под широким окном, сложил его квадратом, за свитером свернул рубашку, сложил майку, джинсы, разгладил носки и комком сверху на всю стопку положил трусы. Отряхнув снег с парки и расстегнув и стянув с себя сапоги, он обнял мать.
   Только покрошив четыре овсяных печенюшки в стакан молока, выпив и дожевывая, он принес отцовский спальник - не свой, весь легкий и водонепроницаемый, плоский скаутский sovepose на молнии, а полотняное одеяло с подкладкой из овчины, застегивающееся на защелки. На материнское снег прекрасен, но ужасен он счастливо улыбнулся, а в ответ на ее Бог знает, где сейчас Питер ткнул рукой в себя.
   - Тебя зовут Адам, сказала мать.
   - Самое четкое - когда уютно, и на тебе никакой одежды, и в семейном походном спальнике, и на снег можно смотреть, и какая книжка сюда сгодится?
   Надо, однако, заметить, что новая пирога совершенно не подходила для осуществления моего первоначального намерения, которое у меня было, когда я сооружал лодку: она была так мала, что нечего было и думать переплыть на ней те сорок миль или больше, которые отделяли мой остров от terra firma(4). Таким образом, мне пришлось распроститься с этой мечтой. Но у меня явился новый план - объехать вокруг острова. Я уже побывал однажды на противоположном берегу (о чем было рассказано выше), и открытия, которые я сделал в эту экскурсию, так заинтересовали меня, что мне еще тогда очень хотелось осмотреть все побережье острова. И вот теперь, когда у меня была лодка, я только и думал о том, как бы совершить эту поездку.
   Чтобы осуществить это намерение, разумно и осмотрительно, я сделал для своей лодки маленькую мачту и сшил соответствующий парус из кусков корабельной парусины, которой у меня был большой запас.
   Когда таким образом лодка была оснащена, я попробовал ее ход и убедился, что парус действует отлично. Тогда я сделал на корме и на носу по большому ящику, чтобы провизия, заряды и прочие нужные вещи, которые я собирался взять в дорогу, не подмокли от дождя, и от морских брызг. Для ружья я выдолбил в дне лодки узкий желоб и для предохранения от сырости приделал к нему откидную крышку.
   Затем я укрепил на корме раскрытый зонтик в виде мачты, так, чтобы он приходился над моей головой и защищал меня от солнца, подобно тенту. И вот я время от времени стал предпринимать небольшие прогулки по морю, но никогда не выходил в открытое море, стараясь держаться возле бухточки. Наконец желание ознакомиться с границами моего маленького царства победило, и я решил совершить свой рейс. Я запасся в дорогу всем необходимым, начиная с провизии и кончая одеждой. Я взял с собой два десятка ячменных хлебцев (точнее лепешек), большой глиняный горшок поджаренного риса (обычное мое блюдо), бутылочку рома и половину козьей туши; взял также пороха и дроби, чтобы пострелять еще коз, а из одежды две куртки из упомянутых выше, которые оказались в перевезенных мною с корабля матросских сундуках; одной из этих курток я предполагал пользоваться в качестве матраца, другой - укрываться.(5)
   СОВЕЩАНИЯ
   - О, я невыносим, сказал Расмус. Мне нравится его мыть. Мне всегда нравилось чистить дома серебро. Мои скауты знают, что я сущая мегера по поводу гигены, показухи, безопасности, чести, морали и дикарского хорошего здоровья. К тому же, им известно - по крайней мере. Адаму и Кристиану - о нашей со Свеном продолжительной пост-юношеской золотой дружбе и о том, что мы с ним придерживаемся противоположных мнений относительно того, как друзьям следует быть друзьями, Джонатан и Дэйвид в штанишках хаки и гольфах в резиночку.
   - Сродство дружбы, сказала фру Оверсков. Мне кажется, ты прав. А я тем временем учусь ломать пальцы и и тырить ровно столько банкнот из бумажника, чтобы создавалось впечатление, что не пропало ничего.
   ПЛАКАТ
   Сорок сантиметров в ширину, шестьдесят в длину, een vierkleuren fotoposter, из Амстердама, прикнопленный по четырем углам к стене между этажеркой и комодом, через весь верх сансерифом Байер - надпись: BAAS IN EIGEN BROEKJE, и изображены двое обнаженных светловолосых симпатичных хорошо сложенных паренька с открытыми взглядами, рука одного - на плече другого, оба еще неполовозрелые, но уже с надеждой пробивается явный микропушок. Их отец сказал, что они убеждены, что кто-то где-то понимает, как дела обстоят.
   
   ПЛАКАТ На внутренней стороне двери в чулан, сорок два на шестьдесят сантиметров, также vierkleuren, с надписью JONG GELEERD и текстом, о котором у них было лишь смутное представление, поскольку в голландском ни бум-бум, изображен встрепанный голубоглазый мальчишка, спустивший джинсы и трусики до середины бедер, а тремя пальцами оттянувший крайнюю плоть своего напряженного и загибающегося вверх пениса.
   
   НОЧЬ
   Бубен эльфа.
   ДЕНЬ НА ИСХОДЕ
   Длинные планки мягкого света на стене, поперек карты мира. Продолговатое озерцо света на коврике. Электронные часы подмигивают и меняют цифру. Паук в заднем углу чулана плетет свою паутину.
   ДВЕРЬ
   Мама стучала, если дверь была закрыта, спрашивая разрешения войти, не зная толком, чего могла не увидеть, Папа - временами, если не забывал, Адам - никогда. Поэтому Питер на кровати игрался с самим собой, довольный, как мило и без сучка и задоринки это происходит, когда Адам с Кристианом ввалились, наигравшись до одури в футбол, все растрепанные, в одних носках, неся заляпанные грязью башмаки в руках. Здорово, Питер! пропели они оба, и Кристиан, нагнувшись поближе посмотреть, заметил, какая представительная у Питера писька, с розовым набалдашником, а яйца тугие, точно нектарины. А что, добавил он, если б он не был нами? Нам можно, сказал Адам, раздеваясь перед душем. Давай вымоем из ушей глину и, как сможем, отскребем колени. Мама говорит, что ее не следует приглашать, если нам надо что-то сделать одним. Папа называет это пускать мышку рысью и говорит, что сейчас это и вполовину не так хорошо, как будет. Под душ вместе пойдем, jo? Так дружелюбнее.
   
   LE MONTGOLFIER A VAPEUR JULES VERNE(6)
   - Ты бы, спросил Кварк, жуя яблоко, не взглянул вот на это?
   - Еще одна распечатка, ответил Конский Каштан(7), читая вслух. ХИЗКИЙЯ НАБЛ ВОЗД ШАР КАЛОХОРТ КОСТ УНЦ ОТН МИНИМ ВОСПР ПОЛЯ В ОТН ЭЛЕМЕНТАРНОЙ ПРОПОЗИЦИИ ВИТГЕНШТЕЙНА БЕЗНАДЕЖНО НЕПРАВ ОБЪЯСН ВОСПРО ГЛАЗА МУЖЕСТВА СИНЕРГИИ.
   - Скомкай и выкинь, за борт.
   - Расмус учится. Тут сказали бы, но мы же видим совсем не так, - и были бы правы.
   - Может, у Джеремайаса научится, как за углы заглядывать, и как в темноте видеть, и как глаза на затылке себе отрастить.
   
   БАДЕДРАГТ
   Удавка - это вообще-то галстук, но во Франции удавка - это купальный костюм, столь ничтожный, крохотный и минимальный, что седалище его прикрывает какую-то часть вашего зада, а чашеобразный изгиб спереди c классной тоненькой подкладкой - для бейцал и вафли, фирма, напрочь дорогущий, но папин подарок, поскольку Адам алчно о нем заговаривал, сизый с оранжевой резинкой, вручен в машине, когда они с Папой ехали окунуться в закрытый бассейн с подогревом, куда давно обещалось его свозить, несмотря на мамины сомнения, пустят ли его туда по возрасту. Но с толку сбивало то, что у Папы в оздоровительном клубе никто вообще ничего не носит, даже в бутылочно-зеленом бассейне с подогревом и стеклянной крышей сверху, и незнакомые люди беседуют, отмокают, плавают и сидят на бортике.
   Нам незнакомые не нравятся, правда? говорил Папа, зная, что Адам в людях ценит хорошее знакомство, или же ничего не выйдет. Поэтому сохраняй самообладание, мы с тобой - вместе, и хотя я могу заговаривать с тем или иным приятелем, пока мы там, я - твой друг. Одежду сложишь в мою корзину. Скоро сможешь надеть свои скандальные французские cache-sexe(8). Нам всем хочется тебя в них увидеть, да и Питеру тоже такие можно будет достать, если он проявит интерес или найдется его размер. И вот они все - с голой задницей, грозной эрекцией, на трамплине, что слишком высоко, и волосатые мужчины, и пузатые, и два подростка, похожие на шведов. Однако, это совсем не эротично, повсюду - незнакомцы, все это было бы сплошной неловкостью, если не считать того, что сначала они с Папой обмывались в душе, вместе, и Папа сидел с ним на краю бассейна после заплыва: Папа - взад и вперед по всей длине, Адам - с ним рядом только там, где мельче, папина рука на плече. Жалеет ли он, что пришел, - когда столько намекал, напрашивался? Ну, нет, не жалею, но я не этого ожидал. Тут как-то шумно, и вода пополам с хлоркой, должно быть, и люди, наверное, в конце концов, лучше в одежде выглядят. А Папа говорил, что он имел в виду, что в чем мама родила поджарые загорелые скауты и ровесники лучше смотрятся, а не банкиры и торговцы недвижимостью. А Адам сказал, что Папа в чем мама родила хорошо выглядит, и сколько же ему лет? Двадцать девять. Я зачал тебя, когда мне было семнадцать, и зачинать тебя было восхитительно прекрасно, да и Питера тоже. Кстати, о Питере: его надо забрать с его занятий по завязыванию узлов или плетению из собачьей шерсти, или чем там они занимаются, и они все вместе поедут ужинать, Мама сегодня заседает в комитете, а Питер, без сомнения, есть будет наоборот, надев фригийский колпак, который отцы разрешают, а матери нет, - от бананового сплита к пицце с анчоусами и оливками. Мы на тебя в твоих французских трусиках полюбуемся, как только до дому доберемся.
   
   СОВЕЩАНИЕ
   - В действительности, сказала фру Оверсков, мне кажется, комиксы - от лютеранского синода. Несмотря на всю свою графическую недвусмысленность, они подозрительно предостерегающи.
   - Весь опыт побуждаем моралью.
   - Питер их читает Джеремайасу, а тот оспаривает и исправляет слова, о которых потом у меня спрашивает. Я не подслушиваю. У детей голоса в десять раз громче, чем у взрослых. Их, наверное, и шведам слышно.
   
   СЕВЕРНЫЙ ЛУГ С ДИКИМИ ЦВЕТАМИ
   Между Птицами Израиля и Spejderliv на нижней полке - Fjallflora. Э-эй! Кристиан на луговом склоне - Питеру к березам на горизонте вдоль ручейков, поросших дикой яркости осокой, что кажется нарисованной, и Адаму возле валунов, затянутых иззелена-золотыми лишайниками с серебристыми бушпритами побегов, небо - полуденно голубое, все они достаточно далеко друг от друга, чтобы голоса доносились поло, но хорошо видны друг другу.
   Неухоженные летние волосы Кристиана буйны и по-шетландски лезут в глаза, в уши, каштаново-смуглый нос шелушится после недели в походе, Хьюго и стайка веснушчатых костлявых щенков, полуспятивших от геологии где-то внизу у подножья, а остальные спортивно ориентируются на местности и носятся туда-сюда, словно бекасы. Кристиан подает сигнал: стойте, где стоите, - расстегиваясь. Зачем?
   Смотрите.
   Тетеревиная осока взъерошена ветерком. Кристиан рассупонивается.
   Трреск. Ullvide.
   Адам в поисках мышиных гнезд и муравьиных царств и, быть может, pysslinger величиной с большой палец, не обращая внимание на предсказуемую непредсказуемость Кристиана, который, тем не менее, расстегнул ремень, пока Питер тем временем стягивал свои короткие синие брючки одной рукой, а другой размахивал кепчонкой, Питер в толстых белых носках, съехавших кучкой на лодыжки, стоит посреди ивняка и исландских лютиков, O jo!
   Что делать-то? просемафорил Адам, когда увидел, что Кристиан почти совсем нагишом, а стащив через голову рубашку, и вовсе оголился, а Питер пытается снять свои синенькие штанишки и белье прямо через походные башмаки и не может.
   Бледно-желтая бабочка.
   Одежда, сообщил Адам муравьям, - для того, чтобы вещи носить. Поднеся ладони рупором, он позвал Кристиана, писавшего золотой аркой, чтоб тот засвидетельствовал, как Питер не знает, что ему делать со штанами и ботинками.
   Его собственные брюки содержали фляжку, швейцарский складной нож армейского образца, компас и бандану, обмотанную вокруг ремня, не говоря уже обо всяких сокровищах в карманах. Гологрудый, он направился к Кристиану.
   Сладкий воздух, с ароматом луга.
   Питер волочил за собой башмаки, одежду и ранец, роняя то носок, то трусики, и нагибаясь за ними. Эльф перетаскивает пожитки.
   Треугольник, промолвил Кристиан. Если мы сохраним это расстояние, то сможем таким треугольником передвигаться по всему лугу. Любой угол может пойти, а остальные - за ним. У Кристиана вафля встала, сказал Питер, а зачем треугольником?
   - Это потому, что я тебя люблю, наверное, знаешь?
   Бабочки.
   Питер задумался, почесывая колено. Мошкара. Я люблю Адама, сказал Питер, правда, Адам?
   
   СОВЕЩАНИЕ
   - Не спать с ним невозможно, сказал Расмус. Он никогда не видел пижаму и тщательно и молча наблюдал, как я покупаю ему две пары, пока не сказал, что носить их не станет. Когда же я уговорил его надеть, он на нее смотрел все время так, будто я заставил его носить платье. Как бы то ни было, пижаму он снял, только мы стали укладываться. Сказал, что не хочет, чтобы она мялась.
   - Тебе же все это нравится, разве не так? спросила фру Оверсков. Мне тоже.
   ГОДНАТБЕСЁГ
   Папа ухмылялся. Можно в гости? Мама пишет, чтобы успеть к сроку. Не читать сказочку на сон грядущий, нет, а ради дружбы в такой пасмурный вечер, с тучами из Лапландии, в теплой комнатке, полной сыновей. В своем пестром коротком кимоно с болтающимся малиновым поясом и трусиках только что из сушилки, волосы влажные.
   Что они читают? А Питер может пускать свою мышку рысью лишь столько-то раз в день, уж такова природа.
   - Но, сказал Адам, уступая кусок своей постели и обхватив Папу руками за плечи, как называется, когда ни остановиться, и ни начать? Не дразнись, сказал Питер, катапультируясь, чтобы проскакать галопом по папиным ляжкам, балансируя, точно гимнаст, и раскачиваясь. Расскажи нам еще раз, как Фрэнк Ллойд Райт(9)
   протекает, а Ле Корбюзье(10) трескается и разваливается на кусочки, а Роджерса и Пиано(11) нужно постоянно подкрашивать, как мост Золотые Ворота, а стеклянные небоскребы Миса(12) должны мыть сверху донизу люди на веревке. Адам и Кристиан своих мышек тоже рысью пускают.
   - Если б Адам дал ему немного места на Папе, Питер по Папе мог бы пройтись, осторожно - от колен до плеч, и не тяни меня за лодыжки. Папа сказал, что подержит его за лодыжки и направит, куда нужно, а с таза на ребра переступай полегче. Маленькими шажками. А вы знаете, что оба родились с эрекциями? Нянечки хихикали. Врач сказал, что это довольно обычное дело, природа там и тогда испытывает одну из своих систем. Легче, легче.
   - Чувствуешь сердце под моей правой ногой. Сквозь волосы.
   Плечи. Смотрит вниз, Папа смотрит вверх. Спай мошонки Питера походил на рубец афинской бутылочки для масла, шестого века. Оливковое масло атлета с ароматом укропа, бутылочка в форме того, на что я сейчас уставился, беспомощно, ящерка маленького мальчика и пара яичек. У Питера они подают большие надежды.
   - Свен и Расмус в нашем скаутском отряде много всего про греков знают. И сами на греков похожи. У Расмуса уже большой, как у Папы. Они со Свеном лучшие друзья, они друг в друга влюблены. Ничего себе не позволяют, знаешь, потому что говорят, что контролировать себя - хорошее свойство характера. Поэтому они ведут себя прилично, по крайней мере - говорят, что ведут себя прилично. Им бы с Питером познакомиться - краснеть тогда неделю будут.
   Папа сказал, что знает отца и тетю Расмуса.
   Питер, размахнувшись одной ногой и крутнувшись на другой, спрыгнул на пол, спружинив. На коленях, уперев локти в постель, засунув голову Адаму между ног, а тот тем временем снова полез обниматься одной рукой, в то же время стаскивая все ниже и ниже пижамные штаны, чтобы быть Ариэлем, пока Папа говорил, что Питер - милый эльф, помогая ему стянуть куртку, однако, Адам - Ариэль из Шекспира, или Черубино из Моцарта, Ариэль Гуннара Рунга в Брандес-Центре, оттянул большим пальцем резинку папиных плавок, комментируя, что волосы, которые, точно коврик у двери, лежат на груди и спускаются по всей середине, и закручиваются вокруг пупка, заходят и вот в этот кустарник, вот тут, у тебя в трусах, а я лыс как младенец, от самых бровей к югу. У Адама пушок кое-какой прорастает. Ну как я могу верх пижамы сбросить, если Адам меня ногами, как ножницами, обхватил? Он, правда, тоже с себя штаны не может снять. У него тоже рубчик есть.
   - Если этот клубок из жуликов распутать, сказал Папа, то они могли бы депижамироваться и быть поприветливее друг к другу, больше датскости, выпутывая руки из рукавов кимоно.
   - Есть один рассказ, сказал Папа, изумленно уставившись на Адама, который одними глазами испрашивал дозволения освободить его от плавок, в котором старший брат скрывает свою любовь к младшему тем, что дразнит и мучает его, поскольку он дорос уже до той стадии, когда его нежность и то, что он уже так долго маринуется в своем тестостероне, сталкиваются друг с другом, и он начинает замечать девочек и подкачивать мускулатуру, и в трусиках у него заводятся волосы, и похоть, тщеславие и любовь уже полностью поработили его. Вот все это и происходит в рассказ.
   - Кто его написал? спросил Адам.
   - Тебя это не касается. Младший братишка несчастен. Его ненавидят и презирают.
   Он совсем ничего не понимает, поскольку они с братом ведь были лучшими друзьями.
   Рассказ, тем не менее, очень мудр, и у Старшего Брата достаточно мозгов и сердца, чтобы понять, что боится он своего отрочества. Он решает больше не пугаться своих половых возбуждений, наяву направленных на все на свете. Поэтому он принимает и Младшего Братишку, и своих друзей, и компанейских девчонок, и шведские комиксы.
   Папа, по мнению Питера, придумал эту историю сам.
   - Но, возражает Адам, я же действительно люблю Питера.
   - А история наша - о том, что ждет их впереди.
   Поэтому смотрите. Как обнимать младшего брата, как давать на себя взбираться и садиться верхом. Эрика дала мне посмотреть свои грудки, а другая девчонка, подружка Карлотты, как-то днем стянула перед Кристианом, Полом и мной трусики, чтобы мы хорошенько посмотрели, очень познавательно. Там все было нормально, потому что с нею была Карлотта, и она сказала, что можно. Мы сидели в один ряд на земле, а она стояла перед нами.
   - Frelseren, сказал Папа.
   - Поэтому я буду любить Питера и даже помогать ему качать его насосик, когда у него рука устанет, и Маму с Папой тоже любить буду, и в волосы ему гавкать, вот так, хоть он и такой пугливый. Почему можно купаться и загорать голышом, а в доме нельзя?
   - Традиция, ответил Папа, и приличия, но если вы считаете, что так по-товарищески.
   - То все будет совсем одинаково, сказал Питер.
   - Обними своего брата, Адам, поцелуй его в ухо и передай сюда.
   
   СОВЕЩАНИЕ
   - А ты знаешь, спросила фру Оверсков Расмуса, на каком диалекте говорит Джеремайас? Он утверждает, что не хочет говорить, как всякие снобы, однако же, как ты заметил, он чем дальше, тем больше начинает говорить, как Адам и Кристиан.
   - Он как-то употребил слово изысканный, описывая бутерброд с помидором и майонезом. Я спросил, где он его услышал, а он ответил, что так часто говорит Лейб-гвардеец.
   - Какая опасность от Лейб-гвардейца?
   - Мне кажется, мы с этим справиться не сможем. Все пойдет своим чередом.
   Биология Джеремайаса берет начало еще до Грехопадения. Я уверен, у Яхве были отличные причины, по которым стоило лишить наших первобытных родителей детства.
   Если б детство у них было, однако, уроки они могли бы брать у Джеремайаса.